Глава 132. Освобождение Барахи (13)

С возвращения настоящего хозяина Каламафа прошло три недели.

За это время город заметно ожил. Прежде всего исчезли твари и разбойники, которые шныряли по окрестностям и не давали людям спокойно выйти за стены.

Новые рыцари не походили на прежних. Те держались холодно и смотрели на чужие беды как на назойливую помеху, а эти сразу взялись за дело: охраняли дороги, помогали раненым, разбирали завалы, доставляли припасы. Горожане быстро к ним привязались.

Туран наконец понял, почему знатные маги держат при себе столько рыцарей. Подобные заботы проще поручить надежным людям, чем самому носиться по всему владению. И быстрее, и толку больше.

Когда в Каламафе стало спокойнее, он попросил Бидже прекратить бесконечную охоту и заняться регулярными обходами. Ей предстояло следить за огромной территорией: от большой дороги, уходившей к Западному лесу, до суровых гор, через которые они когда-то перебрались сюда.

Бидже ежедневно пролетала тысячи километров и без устали применяла магию слежения. Ни один человек не мог пройти незамеченным. Обычный путник ещё мог бы затеряться, если бы не выдавал себя, но магу, который открыто пользовался силой, выскользнуть из её сети было почти невозможно.

С Кадрамом дела шли куда хуже.

Сначала его пытались привести в чувство болью. Потом пробовали говорить по-хорошему, давили на жалость, утешали и применяли все приемы магии души, какие знали. Ничего не помогало. Он отгородился от мира так прочно, что пробиться к нему не удавалось.

Туран уже смирился с очередной неудачей, когда пришла хорошая новость: Мейсе во второй раз удалось вызвать наружу духовное тело.

— Теперь получается по желанию?

— Да. Словно внутри что-то лопнуло, и оно само выскочило. Ощущение было... странное.

— Покажешь?

Мейса закрыла глаза, пробудила духовное восприятие и отделила духовное тело от плоти.

Туран внимательно оглядел ее и нахмурился.

Что за чертовщина?..

Оленьи рога и крылья были такими же, как у него. Видимо, так проявлялась линия Бури. Но кроме них он заметил еще две детали: свободно обвитую вокруг запястья бронзовую цепь и несколько тонких металлических игл, торчавших из головы.

— Что-то не так? — спросила Мейса.

— Не знаю. Может, так и должно быть. А может, нет.

Увидеть себя в зеркале в таком состоянии было невозможно. Оставалось просить кого-то другого запомнить облик и нарисовать его. Именно так Туран прежде поступил сам: Библиотекарь сделал для него подробный рисунок.

Черная пыль, кружившая вокруг тела, и вертикальные зрачки наверняка были признаками линии Джахар. Значит, цепь и иглы должны были указывать на две другие линии Мейсы — Зачарователя и Силача.

Увидев собственный портрет, Мейса тоже свела брови.

— Браслет я еще понимаю. А это что?

— На рисунке похоже на украшение. Вживую кажется, будто тебе в голову и правда воткнули иглы.

Бронзовую цепь можно было связать и с зачарованием, и с силой. Украшение подходило Зачарователю, а запястье и рука могли символизировать Силача. Но иглы не вязались ни с тем, ни с другим.

Загадка стала еще тревожнее, когда Солиф тоже сумел освободить духовное тело.

У него пылали волосы, за спиной сиял белый ореол, а кожу местами покрывала золотая чешуя. И в голове торчали те же иглы.

— Чем больше смотрю, тем меньше верю, что это знак родовой линии, — сказал Туран.

— Я тоже. Без игл у каждого из нас остается ровно по три символа. Все сходится.

Бронзовая цепь Мейсы, скорее всего, относилась к Зачарователю, золотая чешуя Солифа — к Стражу. Тогда откуда взялись иглы?

Можно было вытащить одну и посмотреть, что произойдет. Но если при этом пострадает духовное тело, последствия окажутся чудовищными.

Бессмертие души не означало, что ее нельзя искалечить. Душа не исчезала бесследно, однако могла измениться до неузнаваемости. Труп животного тоже не пропадал из мира: его пожирали другие существа, переваривали, превращали в дерьмо. Материя сохранялась, а вернуть прежнее уже было невозможно.

* * *

Прошел еще месяц. Каламаф постепенно возвращался к нормальной жизни, и у Турана почти не оставалось свободного времени.

Однажды он почувствовал на юго-востоке несколько огромных сгустков маны и повернул голову в ту сторону.

Наконец-то добрались.

Вскоре к нему примчался рыцарь Дома Берк, дежуривший у восточных ворот, и доложил о прибывших гостях.

Туран ждал этого визита. Он немедленно вызвал Солифа, Мейсу и остальных каламафских дворян.

Через некоторое время в зал для переговоров вошла делегация Дома Джахар.

— М-м... — протянул Солиф.

Он уставился на мужчину, который шел первым, потом перевел взгляд на Турана и снова посмотрел на гостя.

Примерно так же отреагировали все вокруг, включая самих дворян Джахара. Сходство было слишком явным: стоявший во главе делегации мужчина словно приходился Турану старшим близнецом.

Это был его дед, Талис Джахар.

Он улыбнулся непривычно добродушно.

— Рад встрече, молодой Туран. Кажется, прежде мы не виделись лицом к лицу?

— Не виделись. Прошу садиться. С дороги вам хотя бы чай полагается.

— Не откажусь.

В зале стояло такое напряжение, что дышать было неловко. Лишь Туран и Талис беседовали непринужденно, как радушный хозяин и усталый путник.

Слуги разнесли чай из очитка, которым славились Серые земли. Когда чашки оказались перед гостями, Туран спокойно заметил:

— Вы добрались позже, чем я ожидал.

На первый взгляд месяц был небольшим сроком. Аксум находился далеко на востоке пустыни Энлиль. Обычный человек шел бы оттуда несколько месяцев, а сильный рыцарь или дворянин — около месяца.

Однако весть наверняка дошла до Джахара куда раньше. Пусть у них не было никого, сравнимого с Бидже, но магический зверь, способный переносить сообщения, у Великого Дома обязан был найтись.

К тому же гости прибыли не пешком. Рыцарь Берка успел рассказать, что они ехали в повозке, запряженной огромным магическим северным оленем. По силе зверь тянул на дворянина высшей ступени. Значит, дорога заняла от силы неделю или две.

Остальное время они собирали сведения.

Кто эти дворяне, которых привел с собой Туран? Чем они занимались? Насколько сильны? Перед серьезным разговором Джахару требовалось узнать все, что только возможно. На переговорах осведомленность часто весила больше оружия.

Иными словами, они явились лишь тогда, когда решили, что разобрались в обстановке.

Скоро выяснится, не переоценили ли они себя.

— Наши земли огромны, дел всегда по горло, — ответил Талис. — А в последнее время особенно много хлопот доставил восток.

Он явно намекал на недавний разгром в столице Дома Бараха.

Дворяне Джахара дружно посмотрели на Солифа, стоявшего за спиной Турана. Туран сделал вид, что не заметил, и отпил чай.

Заодно он еще раз оценил силы гостей.

Один из сильнейших, двое высшей ступени и девять середняков.

Для отряда, который должен был иметь представление о его возможностях и знал, что он привел в Каламаф целый дворянский Дом, состав выглядел скромно.

Похоже, Джахар пока не выяснил, что Туран умеет хватать чужие души и заключать их в плен. Значит, связь между Арабионом и Джахаром до сих пор не восстановилась.

Пока он перебирал в уме возможные выводы, Талис спросил почти по-домашнему:

— Ну что, я гожусь на роль собеседника, которого ты ждал?

— Вполне. Не думаю, что разговор настолько серьезен, чтобы сюда пришлось приезжать моему двоюродному деду.

У глаза Талиса едва заметно дёрнулась мышца. Больше он ничем себя не выдал, но Туран уловил короткую растерянность.

— Откуда узнал?

— От Лето.

Скрывать, что именно он расправился с дворянином Джахара, проникшим в Арабион, не имело смысла. Мейса, которой тогда удалось сбежать, сейчас стояла у него за спиной.

Правда, сам Лето ошибочно решил, что Туран — не внук Талиса, а его сын.

— Вот как. Ладно, за него спрашивать не стану. Но об Альме нам поговорить придется.

От нескольких дворян позади Талиса пахнуло убийственной яростью. Видимо, они прежде поддерживали Альму.

Остальные почти не отреагировали. Эти могли принадлежать к сторонникам погибшего в Лабиринте Перги или Рахмана, единственного оставшегося наследника.

Туран быстро привел мысли в порядок и без увиливаний признал:

— Альму убил я. Сожалею, что так вышло. Я не собирался враждовать с ней, но она напала первой. Мы тоже понесли серьезные потери.

На деле он сам устроил засаду и вырезал отряд за считаные мгновения. Однако свидетелей, способных это доказать, не осталось. Единственное тело-сосуд погибло с одного удара и даже не поняло, что произошло.

Сам Туран никогда не лишался тела, но успел побывать вне него. В таком состоянии следить за материальным миром было почти невозможно. Без обычного зрения все превращалось в хаотическое мерцание духовных потоков.

Да и показания воплощенного в чужое тело существа никто не рискнул бы предъявить открыто. Для этого пришлось бы признать тайну, которую Джахар берег веками.

— Ах ты!...

Грохот!

Один из гостей вскочил и ударил по столу так, что дерево разлетелось в щепки.

Талис даже не повернул головы.

— Сядь, Кайсо.

— Вы же слышали, господин Талис! Этот ублюдок убил Альму!...

— Не заставляй меня повторять.

Голос прозвучал негромко, но от прежнего благодушия не осталось и следа. Талис не выпустил ни капли маны, однако одного тона хватило. Кайсо затрясся, будто его окатили ледяной водой, и послушно сел.

Он опустил голову. Туран тем временем заметил, что Талис пристально за ним наблюдает.

Чего он ждет?

Талис явно не проверял, не обиделся ли Туран на резкий окрик. Скорее он хотел понять, вызовет ли случившееся хоть какую-нибудь реакцию.

Тот немного подумал и предложил ответ, который должен был устроить обе стороны:

— Если вам нужна компенсация, обсудим ее отдельно. Но сначала стоит решить главный вопрос.

— Верно. Тогда скажи прямо: ты вернешься?

— Говорить о возвращении в Джахар не совсем правильно. Не забывайте, половина моей крови принадлежит Арабиону.

— С ними ты уже перешел черту.

Талис слегка качнул головой в сторону Мейсы.

Чтобы узнать о сражении в лесу у Джабилина, требовалось время. Но когда Джахар всерьез принимался за сбор сведений, скрыть от него что-либо было почти невозможно.

Раньше о Туране знали мало не потому, что он умело прятался, а потому, что никто не считал его важным. Теперь это изменилось.

— Я могу поставить Мейсу во главе Дома Арабион и примкнуть к ней, — ответил Туран.

— Хм.

Талис не стал смеяться над этой мыслью. Мейса и Солиф, наследники двух Великих Домов, стояли за Тураном и признавали его своим представителем. Само по себе это говорило о многом.

К тому же Талис уже знал подробности лесного боя. Если Туран выдержал столкновение с Кадрамом, который раскрыл настоящую силу, значит, он давно превзошел обычного дворянина высшей ступени.

Такая попытка могла и удаться.

— Чего ты на самом деле добиваешься? — спросил Талис. — Пока я этого не пойму, мы будем ходить кругами.

Он перестал прощупывать почву и ударил прямо в суть.

Туран тоже не стал тянуть.

— Я хочу договориться с Домом Джахар о взаимном ненападении и добиться нейтралитета Серых земель.

— Взаимное ненападение и нейтралитет?

— Да. Проще говоря, мы не лезем к вам, вы не лезете к нам. По-моему, предложение вполне разумное.

Будь Туран тем магом высшей ступени, каким его считали раньше, Джахар даже не стал бы это обсуждать. Великий Дом не позволял своим людям уходить по собственной воле. Его бы немедленно скрутили и увезли в Аксум.

Но Талис уже примерно понимал, насколько силен Туран и что за люди стоят рядом с ним. Раздавить их походя не получится.

Чтобы окончательно донести эту мысль, Туран подал Мейсе и Солифу знак и раскрыл всю силу.

Давно ему не приходилось показывать противнику все, на что он способен.

Зал захлестнуло давление трех магов, каждый из которых превосходил обычного дворянина высшей ступени. Гости разом втянули воздух.

— Что за...

— Этого не может быть...

Рядом с исполинским зверем страшно даже тогда, когда он просто лежит и не шевелится. Некоторые дворяне побледнели и начали задыхаться, едва ощутив вес чужой маны.

Один Талис сохранил невозмутимость. Он сделал еще глоток и спросил:

— Впечатляет. Где ты собрал столько силы?

— В разных местах. Много путешествовал, охотился на магических зверей...

— И людей перебил немало.

Туран промолчал. Отвечать на пробный выпад было незачем.

Молчание само стало угрозой: «У нас есть такая сила — вы точно хотите сделать нас врагами?»

Талис оглядел зал.

— Я хотел бы поговорить с тобой без свидетелей. Ты не против?

— Нет. Не будем выгонять всех отсюда, лучше сами перейдем в другое место.

Они вышли из зала и направились в кабинет этажом выше.

На середине лестницы Туран резко развернулся и схватил Талиса за руку.

— Я все видел.

— От тебя ничего не скроешь.

Талис не стал возмущаться. Он лишь усмехнулся и раскрыл кулак.

На ладони лежали несколько волосков, незаметно подобранных в переговорной: длинный рыжий и короткий серебристый. Мейсы и Солифа.

— Давайте уважать друг друга, — сказал Туран. — Я ведь тоже не выдергиваю ваши волосы и не прячу их на память.

— Справедливо.

Заключив это молчаливое соглашение, они вошли в кабинет и сели друг напротив друга.

Талис заговорил первым:

— Теперь можно без кружев. Что тебе известно о тайне души?

— Я знаю, что в телах потомков живут уцелевшие сознания древних богов. Полагаю, вами управляет Ночной Охотник, а во главе Арабиона стоит Владыка Грома.

Туран намеренно добавил к правде неверный вывод.

Талис не подтвердил его и не опроверг.

— Значит, ты нас ненавидишь?

— Я бы не вмешивался, если бы моих друзей не собирались лишить тел.

Произнося это, Туран постарался очистить сознание.

Высшие дворяне Джахара почти не умели скрывать друг от друга чувства. Запах выдавал любую злость, страх или радость. Поэтому эмоцию лучше было показать, но слегка исказить ее причину.

Талис, скорее всего, поступал так же. В его словах наверняка хватало лжи.

— Мы и сами до сих пор не решили, что с вами делать, — признался он. — Раздавить, пока вы не выросли еще сильнее, или признать и оставить в покое.

— Я не собираюсь низвергать богов и захватывать мир. Мне нужно лишь выжить.

— Для тебя стать нашим сосудом, разумеется, уже не жизнь.

— А разве должно?

Талис негромко кашлянул и постучал пальцами по столу.

Туран вдруг заметил, что сам делает точно так же. От этого стало не по себе. Как бы ни называлась сущность, жившая внутри Талиса, перед ним сидел и его родной дед.

Впрочем, что определяло такие привычки — тело или душа, — сейчас значения не имело.

— Хорошо, — сказал Талис. — Я тебя услышал. Лично мне твои условия кажутся приемлемыми.

Ответ звучал обнадеживающе. Но за такими словами обычно следовало неприятное «однако».

— И все же одного устного обещания мало. Оно нас ни к чему толком не привяжет. Ты и сам это понимаешь.

— Чего вы хотите?

— У главы нашего Дома есть внучка. Девушка умная и собой недурна.

Талис будничным тоном предложил скрепить договор браком.