Глава 77
Я нервно закусила губу.
— Ради репутации Ордена Черных рыцарей мы должны что-то сделать... Слухи о романе между командиром и заместителем ни к чему хорошему не приведут. Не могли бы вы поговорить с командиром, святой отец?
Я умоляла его, словно утопающий, хватающийся за соломинку.
Огаст нахмурился, с сомнением глядя на меня.
—...Я? Должен это сделать?
— Мои слова он всё равно не слушает.
— А мне кажется, что именно вас он слушает лучше всех.
— Что касается дел в подземельях или в отряде — возможно, но это совсем другое.
Я покачала головой.
— Знаете, что он ответил, когда я подняла эту тему? «Мы же не делаем ничего предосудительного, так в чем проблема?» Он совершенно не понимает, зачем нужно держать дистанцию. Он искренне считает, что его совесть чиста.
— Безнадежно.
— К тому же он даже не подозревал, что ходят такие слухи. Все вокруг старались помалкивать об этом в его присутствии.
— М-да...
Огаст в замешательстве цокнул языком.
Кажется, еще немного — и он сдастся. Я продолжила давить на него.
— Нужно, чтобы кто-то другой, не я, объяснил ему всю серьезность ситуации. Тогда, возможно, он начнет следить за своим поведением.
—...Пожалуй, вы правы. Ему действительно стоит указать на это.
Я обрадовалась, что он наконец согласился.
— Пожалуйста, сделайте это.
— Но на этом всё. Больше не нагружайте меня своими проблемами.
Огаст холодно ответил, развернулся и зашагал прочь.
В другое время я бы проворчала, какой он вредный, но сегодня, возложив все свои надежды на широкую спину Огаста, я лишь искренне молилась, чтобы он добился своего.
* * *
Огаст, который никогда не откладывал дела в долгий ящик, сразу после разговора с Джун отправился к Майеру.
Как назло, у Майера тоже нашлось дело к Огасту, поэтому он встретил его с редким радушием.
— Ну что, в этом подземелье всё прошло без происшествий?
Происшествий не было. Но Огаст прекрасно понимал: Майера интересует не то, что случилось в подземелье, а то, что произошло с Джун Карентией.
— Всё прошло спокойно, мне даже не пришлось применять лечебную магию.
Майер, судя по всему, остался недоволен ответом и тихо вздохнул.
— Джун склонна совершенно не заботиться о себе.
—...
Огаст слышал это до тошноты часто. Майер только об этом и твердил.
Если слушать Майера, можно подумать, что Джун — безумица, бросающаяся в самое пекло, не задумываясь о последствиях.
Однако за полгода наблюдений Огаст не заметил, чтобы Джун была склонна к неоправданному риску.
Скорее, она была сторонницей безопасности, из тех, кто семь раз отмерит, прежде чем один раз отрезать.
Она всегда отступала, если ситуация в подземелье становилась хоть немного опасной, и учила тому же свой специальный отряд.
«Ни в коем случае не получайте травм. Сейчас, пока святой отец Огаст с нами, он пришьет вам хоть оторванную руку, хоть ногу, но что вы будете делать, если привыкнете так обращаться со своим телом, а его рядом не окажется?»
И хотя она была именно такой, Огаст понимал, почему Майер так сильно за неё переживает.
Джун старалась держаться подальше от опасностей, но иногда Огаст чувствовал в ней ту самую пугающую решимость, безрассудство и извращенную логику, присущую людям, которые уже ходили по лезвию ножа.
Иногда она совершала поступки, которые невозможно было даже вообразить.
«Например, то, что она без колебаний осталась наедине с потерявшим сознание Великим герцогом, чтобы пробудить его святую силу...»
Обычный человек, обладающий хоть каплей инстинкта самосохранения, никогда бы на такое не пошел.
Ведь перед ней было существо опаснее любого хищника, способное разорвать её пополам в любую секунду.
Когда 80-уровневый Майер терял сознание, даже Огаст напрягался, приближаясь к нему.
Что уж говорить о Джун, которая тогда была лишь 25-го уровня.
Даже если это было необходимо, инстинкты должны были кричать об опасности.
А её руки, которые она прятала, утверждая, что её просто «схватил Майер», были сине-черными от синяков.
Сначала она оправдывалась тем, что упала с кровати. Огаст сразу понял, что это бред.
Но Джун явно не собиралась открывать правду.
Поэтому, вычислив, когда она может получить травму, он однажды тайно проследил за ней.
Так он узнал крупицу истины.
Сначала он подумал, что Майер вступает с ней, своей возлюбленной, в жестокие отношения.
Хотя Майер Нокс, которого он знал, не был таким человеком, в постели могли проявиться скрытые инстинкты.
Если она терпела такую боль ради любви, то это было верхом глупости.
Он собирался убедить Джун прекратить такие отношения и отчитать Майера.
Он поймал Джун и начал допытываться.
К счастью, у них не было таких отношений.
Но от этого стало только страшнее.
Лицо Джун, когда она говорила, что это просто «необходимо», было таким спокойным и невозмутимым.
Лучше бы она сказала, что терпит это из любви к Майеру — это было бы глупо, но хотя бы понятно.
Когда мышцы выворачиваются и рвутся — это не просто боль, это пытка.
И она делала это снова и снова.
С таким видом, будто это в порядке вещей.
С выражением лица, говорящим, что она готова терпеть это ради него.
Даже святые подвижники, истязающие себя во имя святой Марианны, не сравнятся с ней.
Майер Нокс даже не догадывался, на что шла Джун ради него.
Если бы он знал, он бы точно не ограничился просьбой к Огасту присмотреть за ней. Он бы под любым предлогом держал её в поле зрения.
Полагаю, у Джун уже был опыт подобных действий на глазах у Майера.
Поэтому она так отчаянно скрывает от него свои травмы, а Майер так остро реагирует, когда она ранится.
Огаст цокнул языком.
Понимая, почему Джун настаивает на секретности, он всё же сомневался, правильно ли это.
Огаст не мог понять, какой смысл в жертве, о которой никто не знает.
Ничего не подозревающий Майер, тем не менее, добавил с необычайным рвением:
— Поэтому я часто беспокоюсь. Так что, святой отец Огаст, продолжайте присматривать за ней. Когда меня нет рядом, вы должны её останавливать.
— Не беспокойтесь.
Огаст медленно кивнул. Он бы следил за Джун, даже если бы Майер не просил.
Сейчас она выглядит нормально, но...
Беда обычно случается именно тогда, когда теряешь бдительность.
Пока Огаст погрузился в раздумья, Майер с самым невозмутимым видом сказал нечто абсурдное.
— Я, конечно, заказал для Джун снаряжение из драконьих материалов, но этого всё равно мало. Джун беспокоится о том, как выглядит в глазах других... Хочу подобрать ей что-то получше к отчету о результатах. Что думаешь?
У Огаста на языке вертелось: «Если вы знаете, что она беспокоится о чужом мнении, может, стоит не снаряжение заказывать, а держаться от неё подальше?»
«Кажется, я понимаю, почему сестра Джун обратилась ко мне...»
Майер Нокс в принципе не осознавал, как они со стороны выглядят в глазах окружающих. Ни капли, ни на йоту.
Огаст осторожно начал:
— Э-э, Ваша Светлость. Мне нужно кое-что сказать.
— М? Что такое?
— Я знаю, что сестра Джун очень помогла вам в пробуждении святой силы.
—...Да? Я слышал, что Джун собиралась проконсультироваться с вами по поводу святой силы. Видимо, она рассказала вам об этом?
Майер ответил с легким раздражением. Видимо, ему это было не по душе.
Будто Огаст узнал тайну, которую они должны были делить только вдвоем...
Огаст тихо цокнул языком, предчувствуя, что дело усложняется.
— Да. Так уж вышло...
— Понятно. Бывает. Так что ты хотел сказать?
Голос Майера стал острым, как бритва.
Даже от одного его недовольства у Огаста по спине пробежали мурашки.
Даже для Огаста, которого называли святым и любимцем церкви, было непросто противостоять ауре Майера Нокса.
Вот что значит 80-й уровень.
Вершина иерархии, существо, более близкое к богам, чем к людям.
И она была с таким существом в одной комнате?
Как ни крути, у Джун Карентии явно отсутствовало чувство опасности.
Людям, не чувствующим боли, нужно всегда держать пространство вокруг себя в чистоте.
Боль — это своего рода предохранитель, и когда его нет, несчастные случаи случаются чаще и с более тяжелыми последствиями.
Возможно, её чрезмерная осторожность в подземельях была способом заранее расчистить путь, чтобы из-за её нечувствительности не произошло чего-то непоправимого.
Огаст перевел дыхание и постарался говорить как можно спокойнее:
— Но даже если вы благоволите к сестре Джун, обниматься с ней, как в подземелье, на глазах у всех — не лучшая идея.
— Я не делал ничего постыдного.
Конечно, конечно.
Пока все вокруг чувствовали себя неловко, один лишь Майер Нокс был невозмутим.
Майер с недоумением переспросил:
— Разве плохо разделить радость успеха с адъютантом, с которым мы столько работали?
Проблема была в том, что это Майер Нокс. Он до этого момента никогда не проявлял радости, а тут вдруг решил её «разделить».
У Огаста было полно аргументов для возражения, но он проглотил их все.
Важно было не спорить с Майером, а заставить его увидеть реальность, которую он упорно не хотел замечать.
— Но вы должны заботиться и о репутации сестры Джун. Вы думаете, она сама хочет, чтобы вы так себя вели?
— Ну...
— К тому же, если у сестры Джун появится возлюбленный, ваше поведение будет выглядеть совсем неуместно.
— Что?
Его недавнее равнодушие мгновенно испарилось. Огаста накрыла такая жажда убийства, что прежняя настороженность показалась детской игрой.
— Возлюбленный? Ты сказал, у Джун появился возлюбленный? Кто? Он в Ордене Черных рыцарей?