Эпилог

── Три месяца спустя. От лица Угаки ──

Со дня ареста депутата городского совета Кондо прошло три месяца. Небо заволокло свинцовыми тучами — того и гляди повалит снег.

Диктор по автомобильному радио как раз вещал об Эйдзи.

— Сегодняшний спецвыпуск мы посвятили книге, вызвавшей настоящий шторм в обществе всего за пару дней продаж. Публику шокирует тот факт, что автору едва исполнилось семнадцать. Он еще учится в старшей школе! Я лично прочел этот роман и остался под глубочайшим впечатлением. Разве способен подросток на столь зрелую прозу? Чувства обнажены до предела, персонажи дышат, живут на страницах...

Дебютная работа мальчишки в мгновение ока обернулась сенсацией. О ней трубили все средства массовой информации, и ажиотаж явно не собирался утихать. Кто бы мог подумать, что тот крохотный Эйдзи заберется так высоко.

«До сих пор не верится», — мысленно обратился я к покойному лучшему другу. Ответом, разумеется, стала тишина.

Машина плавно затормозила у полицейского управления. Судя по докладам, Кондо уперся рогом и продолжал играть в молчанку. Но мне необходимо было кое в чем убедиться лично. Этот глупец прямо сейчас сидел за решеткой в изоляторе. По правде говоря, я бы предпочел стереть его лицо из памяти навсегда.

— Господин Угаки, приношу глубочайшие извинения. Боюсь, подготовка займет еще немного времени. — К машине подошел седой следователь. — Ах да, мы ведь так и не представлены. Меня зовут Домото. Еще раз простите... Видите ли, мой подчиненный хотел бы прояснить с вами одну деталь.

Из-за спины ветерана вынырнул худощавый мужчина лет сорока. Его цепкий, ястребиный взгляд впился в мое лицо.

— Вынужден отказать. Я бы предпочел подождать в тишине. Накопилась уйма рабочих документов, требующих внимания. Оставьте меня...

Но не успел я захлопнуть дверцу, как «ястреб» шагнул вплотную и почти шепотом бросил мне прямо в ухо:

— Генеральный секретарь Угаки, мое имя Фурута. Я веду дело о травле, в которой замешан отпрыск Кондо... Сейчас мы допрашиваем президента литературного клуба — ту самую девицу, что дергала за ниточки исполнителей. Нам стоит побеседовать об истинных мотивах. Ваших. И вашей дочери.

— Вот как.

От ищеек с таким чутьем нужно держаться как можно дальше. Но раз уж он сумел копнуть настолько глубоко, придется выслушать.

— Хорошо, — скупо обронил я.

На губах сыщика тут же расцвела хищная ухмылка.

Оказавшись в небольшой приемной, я отослал телохранителей в коридор и остался с Фурутой один на один.

— Так о чем пойдет речь?

Голос звучал ровно, как застывшее озеро, но улыбка следователя никуда не делась.

— О вас, господин Угаки. Зачем вы так глубоко влезли в это болото?

Я криво усмехнулся. Прямо-таки настоящий допрос. Если его слова окажутся пустой бравадой, этот выскочка поплатится карьерой, а то и головой. Он не мог этого не понимать, но продолжал держаться вальяжно, почти нагло. Либо безумец, либо гений.

— Ума не приложу, зачем фигура вашего калибра лично марает руки в деле о коррупции какого-то мелкого городского депутата. Даже если сам премьер-министр приказал замять скандал — это черновая работа. Для таких задач существуют секретари и «чистильщики». А вы выходите на сцену собственной персоной. Почему?

— Я привык доверять только себе. Вас устроит такой ответ?

— Вполне логично. Вот только... складывается впечатление, что вы всеми силами раздуваете этот пожар, а не пытаетесь его потушить.

Черт, подпускать к себе пса с таким нюхом — смерти подобно. Ухватившись за крошечную нить несостыковок, он метр за метром вытягивал на свет истину.

— Без комментариев. Захотите развязать мне язык — возвращайтесь с ордером.

Естественно, никто бы не выдал бумагу на обыск кабинета генерального секретаря правящей партии. Однако мой ледяной сарказм разбился о собеседника, как волна о волнорез. Фурута даже не моргнул.

— Что ж, тогда позвольте поделиться скромными теориями.

— С чего вы взяли, что я стану их слушать?

Я показательно оперся о подлокотники, намереваясь встать, но сыщик продолжил говорить, словно не замечая моей реакции.

— Вами движет месть, верно? Вы жаждете уничтожить тех, кто отнял у вас жену, искалечил психику дочери и довел до петли сына вашего покойного друга.

— То, что произошло с Эйдзи — слепая случайность, — медленно произнес я. — Но этот инцидент заставил стрелки моего плана вращаться быстрее. Хотя ненависть от этого лишь удвоилась.

Смерив его тяжелым, свинцовым взглядом, я фактически подтвердил догадку — и тяжело опустился обратно в кресло.

— Черная касса Кондо сливалась напрямую во фракцию премьер-министра. Верно?

— Без комментариев, — сухо отрезал я. Мой немигающий взгляд прожигал детектива насквозь — я невольно требовал, чтобы он выложил все карты на стол.

«Вся моя жизнь сейчас соткана из сплошных противоречий».

— А главным финансовым донором выступала региональная строительная фирма, подконтрольная Кондо, — Фурута безжалостно бил фактами.
— В ее бухгалтерии творился сущий ад. Они отхватывали многомиллиардные тендеры на строительство дорог, прокладку туннелей и их обслуживание. Проекты такого уровня мелкой конторе просто не по зубам. Но канал был отлажен блестяще: сметы раздувались до небес, излишки отмывались и текли рекой обратно к премьеру. А затем...

Он подался вперед. Чтобы не выдать дрожь, я до боли стиснул пальцами перьевую ручку сквозь ткань пиджака.

— Объекты, возведенные Кондо, начали сыпаться один за другим. Кульминацией стало обрушение туннеля. Страшная катастрофа. Горы трупов. Ради экономии средств они экономили на арматуре и бетоне, строили на отвали. Но почему-то никто не понес наказания, дело спешно замяли. Почему? Да потому что расследование неизбежно вскрыло бы гигантскую финансовую трубу, ведущую прямиком на политический Олимп. В тот день обломки туннеля раздавили вашу жену и покалечили дочь. Пазл сошелся. Прикрываясь маской преданного сторонника премьера, вы вонзили когти в самое сердце кабинета министров и замерли в ожидании идеального удара.

Надо же было наткнуться в этой глуши на ищейку такого калибра. Усмешка сползла с моего лица. Я сидел, словно онемев.

Ублюдки с вершины прекрасно знали, кто оказался под завалами. Знали — и даже не дрогнули, продолжив швырять мне кости в виде высоких постов. Возможно, они приняли меня за слепого идиота. Чтобы удержать кресло председателя партии, им требовался мой политический вес. Вот почему меня затащили на самый верх, сделали частью системы. Даже понимая, что я могу оказаться бомбой с часовым механизмом.

Поручить мне зачищать грязь за их людьми — высшая степень цинизма. Но этот же цинизм подарил мне идеальную позицию для атаки.

— Но есть в этом уравнении кое-что... чего я никак не могу взять в толк.

— Твои фантазии, бесспорно, годятся для дешевого детектива, но бьют мимо цели, — ледяным тоном оборвал я, переходя на «ты».

Сыщик пропустил угрозу мимо ушей.

— Допустим. Пусть пока это остается лишь теорией.

— Пф-ф.

Почему-то, попав под тяжелую ауру этого сыщика, я так и не нашел в себе сил встать и уйти. Лишь пригубил кофе. Напиток давно остыл и горчил на языке.

— Я не могу понять лишь одного, — задумчиво произнес Фурута. — Почему вы отдалили от себя дочь? Опасались, что ступив на тропу крови, подставите ее под удар? Несомненно, риск велик. Вот только психика девочки после аварии висела на волоске, и бросить ее одну было куда более жестоким и опасным решением. Свидетели в один голос твердят: при жизни супруги вы буквально сдували с дочери пылинки. Вы не могли перестать любить ее в одночасье. И тем не менее, вы намеренно отрезали ее от себя.

— ...

— А еще, сразу после похорон жены, вы на две недели легли на обследование в клинику при университете Кэйо. В строжайшей секретности от прессы. Эта больница славится на всю страну своими хирургами-кардиологами. Заведующий отделением, который вечно в разъездах по международным симпозиумам, на время вашей госпитализации вообще не покидал здание. Плюс... эта ваша привычка прижимать ладонь к перьевой ручке в нагрудном кармане. Журналисты часто ловят этот жест в эфире. Вы ведь трогаете ручку не ради успокоения. Вы прислушиваетесь к тому, что бьется прямо под ней, верно? Осмелюсь предположить...

Кто бы мог подумать, что этот человек посмеет в грязной обуви вломиться в самый потаенный уголок моей души. Мои пальцы рефлекторно сдавили металл колпачка.

— Вы живете с тикающей бомбой в собственном сердце.