Пролог

── 13 сентября — От лица Ай ──

В машине, на обратном пути с кладбища, мы всю дорогу не разнимали рук. Я до последнего боялась признаться в своей лжи. Несмотря на то, что я скрыла нечто важное, он ничуть не изменился и был всё так же добр ко мне. Слёзы хлынули от нахлынувшего облегчения. Столько событий за один день... силы окончательно покинули меня.

Остаток пути прошел в молчании. Слова были не нужны: тишина укутывала уютом, снимая с души тяжесть, которая терзала меня так долго.

— Сэмпай... можно я побуду так совсем недолго?

Я прильнула головой к его плечу. Чужое тепло согревало, и я незаметно провалилась в сон.

※

Ощущение абсолютной безопасности взяло своё. Едва натянутая струна напряжения лопнула, меня сморило. Открыв глаза, по мелькающему за окном пейзажу я поняла, что мы почти дома.

Всё это время я безмятежно проспала на его надежном плече.

Они оба не заметили моего пробуждения.

— Благодарю вас, Аоно-сама.

Неожиданно заговорил Курои. Испугавшись, что вторгнусь в разговор не для моих ушей, я зажмурилась и притворилась спящей.

— Я не сделал ничего, заслуживающего благодарности.

— И тем не менее. Юная госпожа стала улыбаться гораздо чаще с тех пор, как встретила вас. За столь короткий срок вы сотворили чудо, которого мы не могли добиться годами.

Видимо, Курои тоже изрядно натерпелся из-за меня.

Сэмпай отвечал медленно, тщательно подбирая слова, чтобы не сгущать краски:

— Знаете, в школе Ай-сан считают ангелом и всеобщей любимицей. Она красива, изящна и настолько хрупка, что порой сжимается сердце. Однако в этом хрупком теле скрыта невероятная стойкость — она несла неподъемное бремя. Любой другой на её месте уже давно бы сломался.

Его большая, уютная ладонь всё ещё грела мою руку. Его безграничная доброта и абсолютное понимание заставляли верить, что наша встреча предначертана судьбой.

Видимо, Курои тоже проникся этой искренностью. Его всегда строгий голос прозвучал на удивление мягко:

— И в этом кроется ваша заслуга. Юная госпожа словно светится изнутри с того самого дня, как вы появились в её жизни. До вашей встречи она изо всех сил играла роль идеальной Ай Итидзё, но мало-помалу начала сбрасывать маску. К нам возвращается та девочка, какой она была до кончины матери. Возможно, слуге не подобает говорить столь дерзкие вещи, но я поистине счастлив. Наконец-то юная госпожа сможет обрести подлинное счастье. И всё это — исключительно благодаря вам.

Обычно молчаливый и сдержанный Курои никогда не открывал своих чувств. Я даже не подозревала, с какой трепетной заботой он ко мне относится. От его слов грудь наполнилась разливающимся теплом.

— Спасибо. Однако это было бы невозможно без вашей заботы и участия остальных, Курои-сан. Включая покойную матушку Ай-сан. Окруженная вашей любовью, она научилась чуткости. Поддержка близких дала ей силы двигаться вперед. И именно её доброта спасла меня, когда я оказался на самом дне. Простите... наверное, из уст простого старшеклассника подобные речи звучат самонадеянно.

— Отнюдь. Это мы не сумели исполнить свой долг взрослых. Вы совершили то, что оказалось нам не по силам, поэтому мы больше не смеем относиться к вам как к ребенку, Аоно-сама. Умоляю, продолжайте и впредь оберегать юную госпожу.

Осознав, сколько искренней любви и заботы дарят мне эти люди, я стиснула зубы, изо всех сил сдерживая подступающие слёзы.

※

Мы попрощались возле «Кухни Аоно». Сэмпай звал меня перекусить, но я вежливо отказалась — хотелось побыть одной, чтобы разложить мысли по полочкам.

Я невероятно устала.

Моё сердце пело от счастья, что он принял меня целиком и полностью, но пережитое напряжение давало о себе знать. К тому же я впервые заговорила о маме по собственной воле — это стоило колоссальных усилий.

Переодевшись в домашнее, я обессиленно рухнула на диван.

Почему-то именно сейчас мне казалось, что хватит смелости оглянуться на события, вспоминать о которых я так ненавидела.

После смерти мамы и моей выписки из больницы... Я всё ещё не находила в себе сил переступить порог школы, хоть и верила, что делаю всё возможное, чтобы шаг за шагом выкарабкаться и вернуться к нормальной жизни.

После выписки по ночам мне постоянно названивали со скрытого номера. Поначалу я их игнорировала, думая, что это могут быть журналисты. Но звонки были настолько настойчивыми, что в конце концов я, не подумав, взяла трубку.

Только я собиралась возмутиться: «Да хватит уже...», как услышала на том конце женский голос. Она произнесла: «Ай. Мне больно. Почему ты бросила маму?» Голос явно не принадлежал моей матери. Но эти слова с лёгкостью растравили раны в моём сердце. Рука, сжимавшая смартфон, обессилела, и он медленно выскользнул из пальцев.

Из динамика донеслось издевательское хихиканье, после чего звонок оборвался.

В голове помутилось, а тело била неудержимая дрожь. Я знала, что должна попросить кого-нибудь о помощи, но в голове эхом отдавались слова, которые я кричала водителям поблизости после аварии.

«Может быть, если бы я тогда не стала звать на помощь, я бы смогла спасти маму. Наверное, было бы намного проще просто умереть вместе с ней, а не молить о спасении».

Как только эта глупая мысль пришла мне в голову, дрожь только усилилась. И это несмотря на то, что подобные мысли обесценивали чувства моей матери. Цепляясь за свою душевную боль, я направилась к кровати. Я попыталась сбежать от реальности в сон. Надеялась, что хотя бы там смогу увидеть свою добрую маму, но даже в этом мне было отказано.

Думаю, с того самого дня я начала медленно двигаться навстречу смерти. Только во время учёбы мне удавалось отвлечься от боли. Но лишь на короткое время. Чем больше я пыталась скрыть раны в своём сердце, тем глубже они становились.

Я думала, что, возможно, поступив в старшую школу, сменив обстановку и фамилию, я смогу хоть немного всё изменить. Но я всё равно оставалась собой.

Надеялась, что, может быть, кто-нибудь увидит меня настоящую. Но в итоге внимание привлекали только моя внешность и статус, а мою истинную суть продолжали игнорировать. Мой дух истощался всё сильнее, и в сердце начала гнездиться смертельная болезнь под названием «отчаяние».

Я до сих пор помню тот крик, который вырвался из глубины моего загнанного в угол сердца.

«Боже... что ещё я должна отдать, чтобы ты простил меня? Я потеряла маму, отца и даже тех, кого считала своими друзьями... Что я должна предложить?.. Что мне нужно сделать, чтобы ты спас мою душу?..»

Этот крик ни до кого не дошёл. Нет, не так. Я не смогла сделать так, чтобы кто-то его услышал.

Когда возникла проблема с травлей сэмпая, я невольно спроецировала эту ситуацию на себя. Моё разбитое сердце уже достигло предела.

«Давай покончим с этим».

С этой мыслью я направилась на ту крышу.

Я вышла через дверь на крышу и медленно побрела вперёд. Как ни странно, в тот момент моё онемевшее сердце не чувствовало страха. Но сейчас, когда я успокоилась, я понимаю, что на самом деле мне было до ужаса страшно. В то мгновение я должна была жаждать смерти, но теперь я была безнадежно напугана.

А потом он спас меня. Мы вместе сбежали из школы, он вновь показал мне, какой вкусной может быть еда и что такое семейное тепло, и я наконец всё поняла. Я боялась умирать.

Столкнувшись со смертью лицом к лицу, я испытала невыносимый страх. Суровая реальность и несправедливость того, что больше никого нельзя попросить о помощи. А затем я вновь вспомнила доброту того, кто протянул мне руку. Он сам, должно быть, находился на пределе, но всё равно спас меня. Он вытащил меня из пучины отчаяния, когда я не могла произнести слова: «Помоги мне». Стоя на пороге смерти, я всем сердцем желала, чтобы кто-нибудь меня спас.

Даже среди этих болезненных воспоминаний последнее, что всплывает в памяти, — это по-прежнему он, мой символ надежды. И всё же он страдает из-за издевательств. Как минимум, я хочу положить этому конец. Да, с арестом зачинщика Кондо ситуация стремительно движется к логическому завершению. Но я по-прежнему слишком мало знаю о краже его рукописи. Я не могу поверить, что в этом замешан только футбольный клуб. Литературный клуб, не считая Хаяси-сан, должно быть, тоже глубоко вовлечён.

Затем, словно что-то осознав, я резко выпрямилась. В тот раз, когда мы гуляли с сэмпаем, Эндо-саном и Домото-сан... У сэмпая в середине дня была встреча с редактором в кафе. Стояла жара, поэтому я зашла охладиться в ближайшее кафе-мороженое, где и увидела её.

Выходящую оттуда женщину... Я почти уверена, что это была президент литературного клуба Тачибана. Что она забыла в таком месте? Просто совпадение? Нет, слишком уж удачное совпадение.

И вообще, как она действовала всё это время? Я воспринимала её лишь как его старшую по клубу, которая, поддавшись слухам, выбросила личные вещи и рукопись Эйдзи-сэмпая. Я думала, что её накажут, как только школьное расследование сдвинется с мёртвой точки, поэтому не обращала на неё особого внимания.

По сравнению с зачинщиком Кондо и членами футбольного клуба, я считала, что она не причинила никакого реального вреда.

«Неужели ты всё ещё планируешь стоять у него на пути?»

«Я никогда этого не допущу».

Если вспомнить... как вообще Амада-сан впервые связалась с Кондо? Их кто-то познакомил? А если так, то каков был мотив знакомить девушку, у которой уже есть парень, с таким бабником, как он?

У меня было плохое предчувствие. Проблема с травлей, возможно, ещё не решена. Если есть хоть малейшая вероятность, что сэмпаю могут навредить... я устраню эту возможность.

Эта холодная, расчётливая, тёмная часть меня, унаследованная от родителей. Обычно я ненавидела её, но в такие моменты была за неё благодарна.

Я достала смартфон и набрала номер.

— Курои, есть кое-кто, кого тебе нужно проверить...