Пролог
── 10 сентября — От лица Ай Итидзё ──
Мы с Сэмпаем спустились со сцены и наконец-то перевели дух.
— Я так перенервничала...
— Есть такое.
Мы рассмеялись, и натянутая струна внутри меня понемногу ослабла. Мне хотелось остаться с ним навсегда. Наверное, потому что это моя первая любовь. Я растворилась в нём без остатка.
Но в то же время мне стало страшно. Я потеряла и маму, и папу. Вера в себя угасла. Глубоко в душе я дрожала от тревоги: мне казалось, что всем, кого я люблю, суждено меня покинуть.
Я понимала: теперь роман Сэмпая станет ещё популярнее. Это радовало. Но и пугало. Вдруг меня бросят позади? Мне казалось, что я так и не сдвинулась с места. С того самого дня, когда произошла авария, я застыла на месте.
Поэтому я запрещала себе влюбляться. С этой мыслью я жила последние несколько лет. Но человек по имени Эйдзи Аоно растопил моё ледяное сердце. Я думала, что никогда больше не встречу того, кого смогу так полюбить.
Именно поэтому я боялась его потерять.
Дальше будет тяжело. Семья Кондо наверняка подаст жалобу в школу. А если этого не хватит, они могут начать травить «Кухню Аоно» и семью Сэмпая. Но я этого не допущу. Чего бы мне это ни стоило, я защищу место, которое люблю, и семью любимого человека.
Я вспомнила то ощущение, когда он провожал меня со сцены. Хотелось держать его за руку вечно. Каким бы счастьем было просто проводить время рядом с ним и тихо смеяться...
Может, это мысли из детской сказки. Но я всегда мечтала именно об этом. Я хотела семью. Хотела вернуться в то время, когда была счастлива. Я знала: со стороны кажется, что я живу в достатке и ни в чём не нуждаюсь. Но каким бы благополучным ни казался мой мир, я всё время была одинока. До той аварии я была счастлива... а в тот день всё закончилось.
Что мне нужно было сделать?
Сколько ни думай, ответа не найти, но я продолжала размышлять.
Я не хотела его терять — это я знала точно. Во мне проснулось собственническое чувство, и я ненавидела себя за это.
В итоге в голову полезли мысли, о которых думать совсем не хотелось.
А имею ли я вообще право на любовь? Чем больше я размышляла, тем глубже погружалась в пучину отчаяния. Тот факт, что я до сих пор не могла рассказать Сэмпаю о своей семье, лишь подливал масла в огонь. Я всё время лгала любимым людям. Мне было страшно говорить правду. Я не могла простить себе эту трусость в самый важный момент.
※
── От лица Кондо ──
— Пап, помоги. Случилось страшное.
Чёрт. Как бы жалко это ни выглядело, выбора не было. Пришлось идти плакаться старику.
— Что стряслось? И вообще, что насчёт школы?
Всё нормально. Старик такой же бабник, как и я. Даже если он считает меня занозой в заднице, ради собственной шкуры ему придётся меня прикрыть, так что он поможет.
— Тут такое дело...
Я выложил всё как на духу.
Что всё началось из-за бабы, и я в итоге врезал одному младшекласснику.
Что я взбесился, начал поливать парня грязью в интернете и устроил ему бойкот.
Что члены футбольного клуба, которые меня боготворили, вышли из-под контроля и начали травить того пацана.
Что всё это, похоже, всплыло как дело о нападении, и полиция уже обратилась в школу.
Пока я рассказывал, у меня самого кровь стыла в жилах.
— Прямо перед выборами мэра, в такой момент... Это может стать фатальнее, чем тот случай в отеле на днях!! Этого нужно избежать любой ценой. И всё же, как до такого дошло?
— Но пока ничего серьёзного не предприняли. Так что ещё не поздно. Пап, спасай.
Если уж я зашёл так далеко, батя точно надавит на школу и постарается всё замять.
А если не сработает, пустит в ход деньги и связи, припугнёт семью Аоно и заставит пойти на мировую. Если полиция зашевелилась, значит, те подали заявление. Но отец по-любому что-нибудь придумает.
Ещё непонятно, есть ли железные доказательства, что это сделал я. А если нет — надавим и будем строить из себя дурачков. Точно. Чего я паникую? Избранным всё сходит с рук. Я просто слишком перепугался.
— Слушай сюда. Если это всплывёт наружу — нам с тобой конец. Понял? Больше никакой самодеятельности. Не путайся под ногами. Остальное предоставь мне. Почти всё можно решить деньгами и властью.
Батя вбил последний гвоздь. Жалеть о случившемся поздно. Надо думать, что делать дальше. Всё путём — я же всегда выкручивался благодаря связям старика, верно?
— Ладно, я пойду поговорю со школой и всё улажу. А ты сиди дома. Усёк? Носа на улицу не суй.
Да уж, на батю можно положиться. Теперь точно прорвёмся.
※
── От лица президента литературного клуба ──
Начался скучный урок японского.
Я понятия не имела, чему вообще этот учитель пытается нас научить.
Поэтому я лениво листала учебник. В разделе зарубежной литературы взгляд зацепился за вступление к русской классике.
Я обожала «Преступление и наказание» Достоевского.
«Один крошечный грешок можно искупить множеством добрых дел».
«Следовательно, гений, способный принести обществу огромную пользу, не должен быть скован банальной моралью».
Этот образ мыслей мне нравился.
Сочинять истории я любила с детства. На конкурсах сочинений брала золото на национальном уровне. Лозунги, рецензии на книги — за что ни возьмусь, везде награды. Все называли меня гением.
В средней школе я поняла: этот мир подобен роману. Стоит лишь немного вмешаться, и судьбы глупцов ломаются, как спички. Я оставляла свои руки чистыми, действуя чужими. Нужно было лишь слегка подтолкнуть события.
Например, если сказать такому животному, как Кондо-кун: «Та девчонка миленькая. Но у неё, похоже, есть парень. Они друзья детства», — то, поскольку он обожает растаптывать чужое достоинство, он тут же кинется их разлучать. Всё просто. Вот и вся суть.
Человеческие судьбы были у меня на ладони. Ведь я — автор этой истории.
Игрушка по имени Кондо-кун оказалась выше всяких похвал. Таким послушным персонажем мне ещё не доводилось управлять.
В моей безоблачной жизни вкус поражения я впервые ощутила из-за младшеклассника Эйдзи Аоно. Я называла его Эйдзи-куном, по-свойски, но даже сейчас не переставала ему завидовать.
Я верила, что среди сверстников мне нет равных в писательском мастерстве. Но его талант превзошёл мой. Когда я читала его роман, по спине тёк холодный пот. Как никому не известный мальчишка может писать так?
Меня душила зависть. Я даже думала: «Хоть бы он сдох». Казалось, мой пьедестал рушится. Работа, которой я так гордилась, вдруг показалась дешёвкой, и я удалила рукопись.
Поэтому я решила раздавить его дар. Я знала: талант гения легко ломается, когда запутываются отношения. Так уж устроен мир.
Нужно просто вырвать этот сорняк, пока о нём не узнали. Тогда моё положение будет в безопасности.
Я думала соблазнить его и пустить по наклонной, но сдалась: у него была девушка — подруга детства, да и сам он слишком искренний. Это лишь сильнее уязвило мою гордость. Меня злило, что он не выбрал даже «меня как женщину».
Тогда я зашла с другой стороны и использовала Кондо-куна. Раз отвергли моё женское начало, я уничтожу его мужское достоинство. Я грамотно направила Кондо-куна и заставила его поднять руку на Миюки Амаду. Затем я планировала устроить им тайную встречу в день рождения Эйдзи-куна, сфотографировать, как они исчезают в отеле, и подбросить снимок в парту Эйдзи-куну.
Но случилось нечто куда более интересное. Не ожидала, что они столкнутся нос к носу. Судьба — забавная штука. Так что я скорректировала сюжет в более увлекательном направлении. Я подстрекала Кондо-куна и изолировала Эйдзи-куна.
Кстати, приложение, которым мы пользовались, немного особенное: если одна из сторон удаляет историю переписки, она исчезает бесследно. Приложение зарубежное, серверы тоже там, так что даже в худшем случае — если узнают, чем мы пользовались, — полиция ничего не сделает. К тому же это просто травля. Полиция не станет копать так глубоко. Мы свою историю уже почистили, осталось только Кондо-куну запустить приложение на своём телефоне, и сообщения автоматически испарятся навсегда.
Какая жалость. Сколько бы Кондо-кун ни твердил о моей причастности, доказательств нет, а с его репутацией мне ничего не грозит. Я — примерная ученица, носящая маску, до меня не добраться.
Эйдзи-кун бросит литературный клуб и завяжет с творчеством. Пока что первоначальная цель достигнута. Ах, как же весело.
Теперь никому не сбежать от сценария, который написала я.