Глава 354. 354. Бал (3)

— Подумай сам, Алон. Этот мир бесконечно повторял свою гибель, и нить преемственности обрывалась раз за разом. Даже несмотря на то, что в глубоком прошлом существовала столь всемогущая магия.

На слова Хайнкель Алон на мгновение умолк.

Переварив услышанное, он медленно произнес:

— …То есть, если подытожить ваши слова, Хайнкель-ним, получается, что существа, жившие еще до эпохи Забытого бога, даже с помощью такой всемогущей магии не смогли справиться с Грехами… верно?

— Именно.

Разговор продолжался в тишине.

— Позвольте спросить еще об одном: эта магия, чью суть вы подтвердили, действительно настолько всемогуща? Настолько, что способна разом уничтожить даже Грех?

Хайнкель, как и Алон, выдержала короткую паузу, прежде чем ответить:

— Сразу оговорюсь: я до сих пор ни разу не видела Грех воочию. Я даже толком не знаю, какими именно свойствами они обладают. Все, что мне известно — это масштаб разрушений, которые они приносят, появляясь в этом мире.

— …

— Но даже с учетом этого, я не думаю, что магия окажется бесполезной. Если она не сработает, значит, противник попросту не является живым существом.

Алон не ответил, погрузившись в раздумья.

«…Остался только Грех Гнева».

Грехи в «Сайкиделии» обычно появлялись в строго определенном порядке, если игрок следовал сюжету.

Это означало, что порядок их появления менялся в зависимости от выбора игрока.

— …

Разумеется, поскольку это игра, характеристики Греха также зависели от времени его появления.

К примеру, «Грех Праздности», появившийся первым, и тот же «Грех Праздности», возникший в самом конце, различались по силе настолько, что их невозможно было сравнивать.

То же касалось и Греха Гнева.

Однако, как бы то ни было, Грехи всегда оказывались повержены игроком.

И это было не запечатывание или изгнание.

Даже если Грех обладал величайшей силой и появлялся в самом конце.

Эливан в конечном итоге уничтожал их.

А значит, как бы сильно ни возрос сейчас Грех Гнева, он не мог обладать подобным всемогуществом.

Размышляя об этом, Алон внезапно осознал.

«…Время».

Время.

По сути, всем Грехам, как и Внешним богам, требовалось время для полного воплощения, а все Грехи, с которыми сталкивался игрок, были не до конца проявлены.

Дойдя до этой мысли, Алон пришел к вполне логичному выводу.

«…Значит, пятый Грех, если ему удастся воплотиться полностью, достигает уровня, с которым невозможно справиться?»

Грех Праздности тоже…

Из-за того, что его не успели уничтожить вовремя, континент едва не погиб.

Вспомнив прошлое, он передал свои выводы Хайнкель.

— …Хм.

Хайнкель кивнула.

— Ты хочешь сказать, что если Грех просуществует в воплощенном состоянии определенное время, он становится неудержимым?

— Именно так. Эпоха Забытого бога. Если люди того поколения, обладая такой магией, были уничтожены Грехами, то, полагаю, причина только в этом. Если, конечно…

— Есть что-то еще?

Алон подтвердил. Ему невольно вспомнился разговор с Рине.

— Говорят, это зависит еще и от силы носителя.

— Силы… носителя?

— Да.

Он рассказал ей факт, о котором сам узнал лишь после того, как Рине посетила поместье графа.

— …Это значит, что существует огромное количество переменных.

— Верно. А значит — у нас все еще есть шанс.

Хайнкель вновь кивнула, но выглядела озадаченной. На ее лице застыло странное выражение. Однако, прежде чем Алон успел переспросить, она стерла его.

— Что ж, если так, то понятно.

Алон почувствовал неладное, заметив мимолетную эмоцию на лице Хайнкель, но продолжил:

— Не ожидал, что вас это так интересует.

— М? В каком смысле?

— В отношении Грехов. Я и не думал, что вы так переживаете.

Хайнкель усмехнулась:

— Разве это не очевидно? Если Грехи разнесут этот мир, я тоже исчезну, ведь я мертва. Хотя, если честно, я не то чтобы постоянно переживала, просто меня больше удивляло: неужели даже эта магия проиграла?

— Хм…

— Ах да, ты спрашивал, почему маги так зациклены на этом? Раз уж я рассказала все, что хотела, теперь объясню.

Она начала рассказывать Алону одну за другой детали, которые удалось выяснить при анализе магии.

Прошло время, и после выхода из Образа Разума Алон произнес:

— Тогда я пойду.

— Угу. И, по возможности, разберись с магами.

— Вы имеете в виду, набрать новых?

— Как хочешь. На самом деле, текущих сил достаточно, но если ты хочешь набрать еще — пожалуйста.

— Понял.

Алон зашагал прочь из библиотеки.

Шурх…

Хайнкель смотрела на то, как за спиной Алона — там, где ничего не было видно — скрытно двигались чьи-то глаза.

И когда Алон наконец ушел:

— Фух… — Хайнкель тяжело вздохнула. — …Переживания, значит.

Разумеется, у Хайнкель были свои причины для беспокойства.

В тот момент, когда этот мир погибнет, она, чье существование было привязано к библиотеке этой магической башни, также исчезнет, не успев достичь своей заветной цели.

Однако то, о чем она на самом деле хотела поговорить, вовсе не касалось «Грехов».

«Переменные…»

Хайнкель пробормотала слова Алона.

Если на силу Греха действительно влияет столько переменных, как он сказал, то ее предположения могли оказаться неверными.

— …

Более того, магия, которую она анализировала, до сих пор не была расшифрована полностью. Она лишь поняла принцип ее запуска, но не более того.

Возможно, Алон прав.

Грех, рожденный из множества переменных, мог быть настолько силен, что игнорировал даже такую всемогущую магию.

Именно поэтому в далеком прошлом люди были уничтожены Грехами…

Хайнкель постаралась отбросить эту мысль в сторону, придя к выводу, который ей совсем не нравился.

Причина, по которой Апостол зависти смог вычислить истинную сущность Апостола гнева, крылась в последнем моменте.

Когда попытка воплотить Великого провалилась и он, пытаясь спастись, пустился в бегство, Апостол гнева появился перед ним и убил его.

Жестоко, разорвав на куски.

И этого ей показалось мало.

Она уничтожила даже те клетки, которые Зависть подготовил заранее. Чтобы он умер навсегда.

Однако Зависть не умер.

Потому что существовали клетки, о которых она не знала.

Точнее, клетки, о которых она не могла знать.

Это были трупы тех, кто превратился в белоснежных существ, оставленные на утесе в момент воплощения Греха зависти. Хотя по мере гибели Греха клетки естественным образом исчезали, Зависть, чье тело погибло, но душа уцелела, смог легко переместиться в оставшиеся клетки и возродиться.

Создать новое тело при наличии клеток было несложно.

Поэтому Зависть, выживший, но потерявший большую часть сил, в тот же момент осознал истинную сущность Апостола гнева.

Нет, он не мог не осознать.

Потому что фрагменты его тела, разлетавшиеся в момент смерти, в реальном времени оседали на теле Ютии Блудии.

Сразу после этого Апостол зависти начал расследование личности Ютии Блудии.

И узнал несколько фактов.

То, что она, будучи запертой в пространстве разрыва, десять лет вела активную деятельность снаружи.

То, что она состоит в крайне тесных отношениях с Палатио Алоном, который мешает воплощению Грехов.

И то, что Ютия Блудия «контролирует» воплощение Грехов.

Все это было для Зависти совершенно непостижимо.

Пространство разрыва, где все Апостолы должны быть заперты без исключения.

Как Ютия могла десять лет действовать снаружи?

И почему она контролирует воплощение Грехов?

Он никак не мог этого понять.

В конечном счете, из всего этого он вывел лишь две истины и два предположения.

Истина первая: Апостол гнева очень дорожит Палатио Алоном.

Истина вторая: Апостол гнева в какой-то момент изменился.

Пусть второе было лишь предположением, первое было для Зависти исчерпывающей информацией.

Истина, которой более чем достаточно, чтобы управлять Апостолом гнева, убившим его без тени сомнения, как марионеткой.

— Откуда вы узнали?

— В тот момент, когда я восстановил тело, единственным существом, которое было с ног до головы покрыто моими умирающими клетками, была ты.

— О боже, разве по такому можно узнать?

Этого я не знала.

Ютия ответила спокойно. В тот момент, когда Зависть подумал, что его догадки подтверждаются, она спросила:

— Итак, я хочу продолжить наш разговор. Как именно моя личность становится моей слабостью?

Ютия улыбнулась, словно ей было любопытно.

Зависть ответил:

— Не притворяйся спокойной, Гнев. Если этот факт станет известен графу Палатио, которого ты так хорошо знаешь, разве тебе не придется несладко?

— А тебе не кажется, что прежде, чем это произойдет, я могу превратить тебя в кровавое месиво?

— Нет, я прекрасно это осознаю. Однако… — он хищно ухмыльнулся, — ты думаешь, я пришел к тебе, не подготовившись?

— И к чему же ты подготовился?

— В тот момент, когда я умру, все факты, которые я узнал, будут обнародованы по всему Объединенному Королевству.

— Ты захватил Гильдию информаторов?

— Нет, все гораздо надежнее. Знаешь ли ты? Мои клоны могут полноценно функционировать около месяца, даже если я исчезну. И этого времени достаточно, чтобы провозгласить миру твою правду.

На губах Зависти заиграла подлая улыбка.

Огласка этого факта нанесет Ютии серьезный удар.

Но еще важнее то, что это нанесет удар по графу Палатио, с которым она тесно связана.

И Ютия Блудия определенно этого не хотела бы.

Зависть воспрял духом, но Ютия оставалась невозмутимой.

— Хм… вот как.

Внезапно она что-то сжала в руке.

Это были карманные часы. Маленькие, умещающиеся на ладони.

В тот момент, когда Зависть озадаченно уставился на ее действия, Ютия открыла часы, проверила время и, все так же сохраняя непринужденную улыбку, произнесла:

— Позволь мне прояснить несколько моментов.

Она заговорила спокойно:

— Во-первых, я не Апостол гнева, как ты выяснил. Я изменилась, как ты и предполагал. В какой-то момент.

— …?

Зависть на мгновение остолбенел.

Что-то было не так. Что именно?

Глядя на ошеломленного Зависть, Ютия продолжила:

— И во-вторых, не я контролировала время появления Апостолов.

— …!

Только тогда Зависть осознал, в чем заключалась странность.

Он действительно выяснил несколько фактов о Ютии.

Но он никогда не говорил, что именно выяснил.

— В-третьих, ты сказал, что у нас с учителем — нет, с Алоном — тесные отношения…

Чем дольше звучал голос Ютии, тем сильнее Зависть чувствовал, как его мысли путаются.

Что происходит?

Неужели расследование было завершено еще с того момента, как он отправил письмо, чтобы вызвать Апостола гнева?

Или это чтение мыслей?

Нет, это невозможно. Такой способности не могло существовать.

— …Слышать такое немного грустно. У нас с Алоном гораздо более глубокие, неразрывные отношения.

— …

Зависть, не сводя глаз с Ютии, чья улыбка не исчезала, понял: что-то пошло не так.

Она не применяла силу. Не излучала ману. Не угрожала.

Она просто продолжала говорить.

И все же Апостол зависти инстинктивно почувствовал угрозу.

Что-то не так. И тогда…

— Ах. Может, мне рассказать и о четвертом пункте?

На вопрос Ютии Зависть ответил, словно под гипнозом:

— …Четвертом?

— Да, четвертом. Хотя… в данном случае, стоит ли называть его четвертым? Ведь… если бы ты не смог выжить, несмотря ни на что, это была бы та правда, которую ты хотел мне сказать.

— …!

Он широко раскрыл глаза.

Она была права.

Помимо трех фактов, о которых он думал, у Апостола зависти оставался последний козырь.

Точнее, это было близко к «проклятию».

Правда, которую он собирался выкрикнуть, чтобы обречь Апостола гнева — нет, Ютию Блудию — на отчаяние, когда его смерть станет неизбежной.

— «Палатио Алон — не тот человек, которого ищет Ютия Блудия», так ведь?

— !

От ее слов Апостол наконец осознал.

Это не чтение мыслей.

И это не результат предварительного расследования.

Это…

Ква-а-а-к!

— А-?

Апостол, чей разум лихорадочно работал, издал тихий стон.

И только тогда осознал.

Что его конечности исчезли.

Так, словно их никогда и не было.

— А-а-а-а-а-а!

Глухой звук падения.

И в контрасте с ним — пронзительный крик.

Кровь текла по разбитому каменному полу, заполняя пустоты.

Корчась от невыносимой боли, Зависть погрузился в хаос.

Дело было не в боли.

«Почему… почему?!»

Потому что его клетки не «регенерировали».

Словно процесс остановился.

В уши Зависти, корчащегося от боли и хаоса, донесся голос Ютии:

— Ах, можешь не продолжать. Я прекрасно знаю, на каком основании ты сделал такие выводы и какие доказательства у тебя есть. Но что же теперь делать?

Она все еще говорила невозмутимо:

— Я уже все знала.

— …Что?

— Абсолютно все. И то, что Алон не «хозяин», и то, что письма, которые он присылал, были бессмысленными, и даже то, что… — она сделала паузу, — …возможно, это все───────.

Голос, лишенный каких-либо эмоций.

Спокойный голос.

— …Тогда почему?

Зависть пробормотал это, не в силах понять, но Ютия, все так же улыбаясь, подняла палец:

— Для меня это не имело никакого значения.

— Постой-! Ты хоть понимаешь, что сейчас сделаешь!?

Зависть, запоздало осознав ее намерения, поспешно открыл рот, но…

— Да, понимаю. Если ты сейчас умрешь, Объединенное Королевство действительно понесет огромный ущерб. Ты ведь подготовился, верно? Даже то, о чем мне не сказал.

Ютия оставалась невозмутимой.

— В главных столицах восстанут спрятанные белоснежные существа и снова устроят резню среди божественного народа. Ущерб будет колоссальным.

— Монстры и идиоты будут бесчинствовать еще сильнее благодаря сущностям Бездны, которых ты и твои клоны создавали до самого последнего момента.

— Слухи, распространяемые твоими клонами, помешают плану Алона, который до сих пор шел как по маслу… Но ничего страшного. В конце концов…

Этого не случится.

Ютия прошептала это, и Зависть попытался что-то сказать.

— !

Но голос не прозвучал.

Вместо этого поле зрения опустилось.

Вниз.

Вниз.

Вниз.

Вниз.

Все ниже.

— Вниз.

И наконец, когда поле зрения Зависти заполнилось полом, залитым кровью:

— И даже если это произойдет, мне все равно.

Последнее, что он услышал:

— Будут ли вырезаны последователи Розарио или граждане Объединенного Королевства. Нет… даже если все люди в Объединенном Королевстве будут стерты с лица земли.

Словно шепот:

— Кроме Алона, мне все равно.

Это было утверждение.

— Что бы ни случилось, — закончила она.