Глава 221. Отравленный кубок (2)

О Селахе Эйнир Клоэль игра рассказывала совсем немного.

В четвёртом акте «Святого Мечника-неудачника Сильвании» ей отводилась, по сути, одна задача: погибнуть во время трагедии в доме Ростейлор, чтобы происходящее ударило по игроку сильнее.

Селаха преклонялась перед силой, боготворила власть и была помешана на благородстве крови. Полюбить такого персонажа было трудно даже при большом желании. Да и не для того её, похоже, создавали. Позже Мебула пожирал её своей силой, и принцесса исчезала с криком.

Игра заранее готовила игрока к этой развязке. Селаха унижала подчинённых, гналась за властью, то и дело усмехалась так, что становилось мерзко. Когда Мебула наконец расправлялся с ней, вместе с ужасом должно было прийти и облегчение: получила по заслугам.

Только вот здесь Селаха выжила.

Демонстрировать жестокость Мебулы её смертью уже не требовалось.

Я сам не ушёл со сцены тогда, когда должен был, и тем самым оставил на ней принцессу.

По всем канонам Селаха была нарочно выписана законченной злодейкой. Её ждал один достойный этой роли финал: сломаться, жалко завыть и бесславно исчезнуть.

Но положенный момент прошёл, а она осталась. Теперь вокруг неё собиралась значительная часть императорских сил, и это превращало Селаху в слишком крупную переменную. Пора было убрать её с дороги. По меньшей мере она не должна была остаться человеком, способным вмешаться в мой план.

— Мне пришлось прийти к тебе самой. Считай это великой честью.

Голубоватые волосы Селахи, холодные на вид, словно иней, спадали вдоль острой линии подбородка. Даже спокойный голос у неё звучал так, будто вместе со словами по комнате тянуло морозом.

— Для меня большая честь снова встретиться с вами, принцесса Селаха.

— Любопытную вещь ты сегодня устроил.

Я неторопливо склонил голову, соблюдая положенную при личной встрече учтивость.

Таня, до этого беспокойно поглядывавшая по сторонам, тут же последовала моему примеру. Люси не шелохнулась.

Люси Мейрил смотрела прямо в лицо даже тёмному богу. С какой стати ей кланяться женщине, которая прежде вполне сознательно пыталась отправить Эда Ростейлора на смерть?

Селаха перевела на неё взгляд и чуть улыбнулась.

— Люси Мейрил. Когда ты приезжала во дворец на разбирательство, я запомнила тебя редкостно наглой девчонкой. А здесь, смотрю, умеешь вести себя тихо. Потому что рядом этот мужчина? Забавно.

Что же Люси успела натворить при дворе, если одного её вида хватало, чтобы Селаха едва не скрипела зубами?

Я знал только, что Пэния каким-то чудом уговорила Люси вернуться на остров Акен. До этого они с Селахой успели как следует потрепать друг другу нервы.

Даже Люси, должно быть, понимала: открыто вредить принцессе — верный способ оказаться обвиненной в государственной измене. Одной силой не решишь всё на свете; уж это она наверняка сообразила.

Но и смирно сидеть Люси, судя по всему, не стала. Умудрилась так разгуляться, что едва не свела на нет даже собственную заслугу в изгнании Мебулы. Достаточно было посмотреть на лицо Селахи, чтобы представить, до какой степени та от неё устала.

— Люси Мейрил рядом, Таня Ростейлор тоже. За спиной, полагаю, ещё и Пэния... Для мужчины твоего возраста ты успел собрать вокруг себя немало. При нашей встрече в поместье Ростейлоров я этого не заметила.

С одной стороны — Люси Мейрил, гениальная волшебница, каких почти не бывает. С другой — Таня Ростейлор, которая в столь юном возрасте уже несёт на себе и дом Ростейлор, и студсовет Академии.

А позади ещё Пэния, Милосердная принцесса. Для Селахи такая компания не могла не выглядеть подозрительно.

Человек, успевший создать собственный, довольно устойчивый круг влияния, вдруг ни с того ни с сего принимается её прославлять. Зачем?

Тем более что Селаха открыто враждовала с домом Ростейлор. Её политический вес во многом вырос именно потому, что она сумела обратить против старой знати раздражение тех, кто эту знать ненавидел.

Неудивительно, что мою внезапную попытку примирения она первым делом проверяла на подвох.

— Ты сегодня хорошо сыграл мне на руку. Отец, кажется, стал выше оценивать мои качества будущей правительницы. Значит, я у тебя в долгу.

Начала Селаха именно с этого.

А затем без всякого тепла добавила:

— Но ты ведь не думал, что я растрогаюсь, поблагодарю и осыплю тебя наградами?

Она смотрела сверху вниз так, будто сама мысль о доброжелательности была ей чужда.

Неприступная и до крайности гордая будущая императрица.

Наверняка перед ней уже преклонялись сотни людей. Склоняли головы, целовали носки туфель, ловили малейшую возможность заслужить благосклонность. И никому не удавалось смягчить этот холодный взгляд.

Для Селахи человек был прежде всего средством. Нравился ей тот, от кого было больше пользы на пути вверх.

Способности, происхождение, практическая ценность — вот что имело вес. Лесть и приятная беседа сами по себе её, вероятно, не раздражали, но льстеца она всё равно считала существом, обречённым до конца жизни угадывать чужие желания.

Я на мгновение прикрыл глаза.

Таких людей мне уже доводилось видеть.

Селаха всю жизнь провела почти на вершине императорской власти, среди почёта и поклонения. Скорее всего, и она успела изучить едва ли не все типы людей.

Одни ломались под её нарочитой надменностью, тут же гнули спину и пытались выслужить себе крошку с господского стола.

Другие возмущались её привычкой видеть в людях инструменты, расправляли плечи и начинали с жаром защищать справедливость.

Покорных Селаха награждала. Непокорным давала повод пожалеть о своём упрямстве. Так и правила.

На деле управлять человеком такого склада не так уж трудно.

Тот, кто привык всю жизнь придавливать других, больше всего боится неизвестности.

С человеком, которого можно сразу записать в ясную категорию, всё просто.

Друг он или враг? Принесёт пользу или станет ядом? Нужно оттолкнуть его или, наоборот, притянуть к себе?

Вот когда ответа нет ни на один из этих вопросов, человек, привыкший властвовать, начинает по-настоящему нервничать.

— Разумеется, нет. Я всего лишь хотел искренне выразить вам своё почтение, принцесса Селаха.

Я всё ещё держал голову чуть склонённой и говорил так, словно ничего особенного не происходило.

Сама Селаха, вероятно, считала своё лицо безупречно надменным. Но настороженность в нём я видел отчётливо.

Во взгляде начальника на подчинённого почти всегда есть такая настороженность. Он вынужден непрерывно решать, не станет ли новый человек в его кругу полезным приобретением — или источником проблем.

Возьмёшь под начало не того, и один человек способен перебаламутить целую группу.

— Почему ты вообще должен меня поддерживать? Я ведь открыто выступала против вас.

— Когда я принимаю решения, подобные эмоции для меня несущественны. Политическую расстановку я тоже не ставлю во главу угла. У меня другой критерий.

Человек устроен скверно.

Недоступная вещь нередко желаннее той, что уже лежит в руке.

— Я спрашиваю себя только об одном: кто действительно достоин стать императором? И пришёл к выводу, что это вы.

— Говорить приятное ты умеешь. Если захочется послушать сладкие речи, тебя и правда удобно держать рядом.

Селаха усмехнулась. Смысл читался без труда: «Такую лесть мне может выдать кто угодно».

— Но если бы ты и правда так думал, то с самого начала не стоял бы рядом с Пэнией.

— Раз вы истолковали мои слова именно так, добавить мне нечего. Поверите вы или нет, я всё равно буду действовать так, как считаю правильным.

— Я и не ожидала, что ты вдруг выложишь всё начистоту. Однако сегодня ты действительно укрепил моё положение. За это я тебя благодарю. И только за это.

Гордая до невозможности, она и простое признание долга наверняка считала серьёзной уступкой.

Но дальше она не собиралась идти ни на шаг.

— Если ты решил, будто таким пустяком купишь мою благосклонность, то сильно ошибся. Беспричинной доброты я не принимаю никогда.

— Понимаю. Жаль.

Никаких объяснений, попыток оправдаться или убедить её. Я просто закончил разговор на этом.

Селаха скрестила руки и посмотрела на меня уже с явным недовольством.

Именно этого мне и было нужно. Ни сожаления, ни обиды, ни досады на лице. Показывать сейчас, что мне отчаянно хочется её расположения, было бы глупо.

Формально всё выглядело безупречно: я признал заслуги принцессы и воздал ей должное.

Селахе не за что было цепляться. Давить дальше она тоже не могла.

На этом наша короткая взаимная разведка и закончилась.

* * *

— Вы, как всегда, трудитесь без передышки, господин Зикс.

— Да что вы, Белл. Это вам приходится постоянно держать на себе всю резиденцию «Офелис».

Белл не особенно любила, когда человек, которому она сама помогала, обращался с ней почтительно.

Ей было бы куда приятнее услышать простое, почти хозяйское обращение. Зикс, то ли не замечая этого, то ли не желая замечать, приветствовал её с обычной бодрой улыбкой.

К концу остальных поединков, уже после моего разговора с Селахой, за беглянками наконец пришли.

Зикс и без того смотрел состязания, а Белл в деле поимки Люси давно была специалистом, которому трудно найти равных.

Стоило им одновременно появиться — одному за Таней, другой за Люси, — как между ними мгновенно возникло странное товарищество людей одной беды.

Не понимаю, почему люди вокруг меня так любят сходиться на почве какого-нибудь общего несчастья.

— Вы за госпожой Таней?

— А вы, Белл, за Люси?

Несколько секунд они смотрели друг на друга с тихим сочувствием, а потом оба повернулись ко мне.

Я кивнул и передал найденные вещи их законным владельцам: Таню — Зиксу, Люси — Белл.

— Что-нибудь случилось?

Белл уже потянула Люси за собой, но тут заметила неладное.

Обычно та позволяла увести себя без всякого сопротивления, с пустоватым сонным лицом. Сегодня же была откровенно не в духе.

— Селаха заглянула поговорить. Люси сидела рядом.

— Тогда, полагаю, ничего приятного она не услышала.

— Политика сейчас такая. Все друг на друга с ножом смотрят.

— Мне эта женщина не нравится. Совсем.

Люси надула губы. Я же не видел смысла сердиться. При наших с Селахой позициях взаимная настороженность была неизбежна.

Когда люди оказываются по разные стороны политического раскола, добрые чувства долго не живут. Скорее удивительно было бы, если бы неприязнь не накопилась вовсе.

— Кстати, после поединка вы ведь все заслуги приписали принцессе Селахе. Не ожидал от вас такого.

— Понимаю.

Зикс замялся, подбирая слова.

— Не знаю, как это прозвучит... но я не уверен, что подобная попытка расположить её к себе сработает. У принцессы, мягко говоря, очень сильная гордость. Если оставить её у себя в долгу, она скорее решит, что теперь вы зависите от её милости, и воспользуется этим. Не думаю, что она станет помнить добро ради самого добра.

О принцессе такие вещи вслух лучше не говорить: недалеко и до обвинения в оскорблении императорской семьи.

Но Зикс, видимо, доверял тем, кто был рядом. Для него это было необычно смелое суждение.

— Боюсь, такой ход только заставит её решить, что вами легко помыкать. Вы уверены?

— У меня самого были сомнения. Но Пэния очень твёрдо сказала, что действовать надо именно так.

Таня в это время намертво вцепилась в край скамьи и всем видом показывала, что никуда не пойдёт. Я отдирал её от угла, пока отвечал Зиксу.

— Она знает Селаху лучше меня. Поэтому я решил довериться. Наверняка у Пэнии есть расчёт.

— Понятно. Раз вы так решили... Что ж, председатель, идемте. Фестивальная работа сама себя не сделает.

— Зикс... вы помните, сколько вопросов нам ещё надо закрыть сегодня?

— Анис наверняка помнит до последнего пункта. Но количество оставшихся дел на самом деле неважно.

— П-почему?

— Потому что сегодня мы их всё равно не закончим.

Таня побелела и позволила Зиксу увести себя за руку.

Ощущение было такое, будто я собственноручно отдаю родную сестру демону. Нехорошее, почти предательское чувство. Но ничего не поделаешь. Так правильно.

— Ладно, мне тоже пора. Фестиваль ещё далеко не закончился. Держитесь оба.

На острове по-прежнему кипел праздник.

Мне почти не удавалось им наслаждаться: тренировки перед поединком, хозяйство в лагере, собственные занятия магией. И всё же хотя бы к финалу можно было позволить себе немного раствориться в общей суете.

Селаха, скорее всего, тоже останется в Академии ещё некоторое время. Будет собирать сведения обо мне, разбирать мой внезапный жест и искать за ним причину.

Я вспомнил уверенный голос Пэнии:

«Больше вам ничего делать не нужно. Просто не мешайте. Селаха сама полезет в петлю».

Пэния редко говорила настолько категорично. Наверное, стоило на этот раз поверить ей до конца.

Хотя я пока по-прежнему не понимал, к чему именно всё это должно привести.

Белл увела Люси, Зикс — Таню. Я проводил их взглядом.

Коридор у комнат участников снова опустел. До аудиенции у императора оставалось время, и я несколько минут просто сидел в тишине, пользуясь редкой передышкой.

Я уже собирался вернуться в комнату, когда Белл, успевшая отойти с Люси, вдруг развернулась и вошла обратно.

— Господин Эд, чуть не забыла. Мне нужно кое-что вам передать.

— Передать?

— Да. Дело в том...

Бах!

Дверь распахнулась настежь ровно в этот момент.

* * *

— Их нет!...

Йеника начала бледнеть прямо на глазах.

Вокруг арены толпились люди, которым хотелось хотя бы мельком увидеть императора и принцессу поближе.

На трибунах царил настоящий бедлам. Сотрудники Академии и студсовет пытались держать поток людей под контролем, но толпа почти не слушалась.

От криков в честь императора Клоэль, которого здесь почитали как одного из величайших государей континента, уже закладывало уши.

Затеряться в таком месте — значит потерять уйму времени. Йеника успела увидеть Эда, издалека рассмотрела императора и решила, что пора выводить родителей из этой давки.

Но стоило ей на несколько секунд отвлечься, как Орте и Сейла исчезли.

Сами по себе они вряд ли куда-то ушли бы. Может, просто не заметили, что отстали от дочери?

В Академии оба были впервые и совершенно не знали острова. Казалось бы, далеко не забредут. Но в груди у Йеники уже неприятно шевельнулось дурное предчувствие.

Её родители, простые, деятельные люди из провинции, только что собственными глазами увидели Эда Ростейлора. Неужели такие двое смогут спокойно развернуться и уйти?

Они тащили подарки через полконтинента именно ради него. Молодой господин, столько сделавший для их дочери, находился в нескольких шагах — и отец с матерью должны были сделать вид, что ничего не происходит? Да ни за что.

До сих пор Йенике как-то удавалось уводить разговоры в сторону. Если она немедленно не найдёт родителей и не выведет их отсюда, может случиться катастрофа.

От одной этой мысли она начала метаться между рядами. Но возле прежних мест Орте и Сейлы не было.

А потом Йеника заметила, что вместе с ними пропал пакет с коробками подарков.

Худшее предположение перестало быть предположением.

— Господин Эд! Какая честь встретиться с вами лично! Я Орте Пейловер, отец Йеники. Слышал, вы столько для нашей девочки сделали, столько ей помогали! Сидеть после этого в Пюлане сложа руки я не мог, вот мы и приехали с подарками. Обычно нас так просто из дому не выдернешь, но после такой доброты как, скажите, на заднице ровно усидеть?!

— Милый! Ну что за слова! Какая ещё задница перед молодым господином из герцогского дома?! Господин Эд, простите его. Он целыми днями коров доит, откуда ему знать дворянские манеры. Я, если честно, тоже в них не сильна... Так что если мы, простые люди, что-нибудь сделаем не так, вы уж простите по доброте душевной.

Супруги представились Орте Пейловером и Сейлой Пейловер. По виду — обычные сельские хозяева, люди труда, которых легче представить в хлеву или на поле, чем в коридоре для участников императорского состязания.

Как они вообще сюда пробрались, оставалось загадкой. До комнат участников вёл закрытый внутренний коридор, куда посторонних не пускали.

— Как вы сюда попали?

— Господин Эд, ну что вы с нами так церемонитесь! Говорите проще. Я, Орте, человек простой: знаю, где моё место и когда не надо лезть вперёд!

— Вот именно! Можно было просто: «Вы кто такие?» Или даже: «Какого чёрта вы тут делаете?» Нам нормально!

— С-Сейла... Ну уж это, пожалуй...

— Милый, сейчас как раз надо вести себя как можно скромнее. Господин Эд, вы считайте, что деревенщина суёт нос не в своё дело, и примите подарки. Мы долго думали, чем отплатить за всё хорошее, и зарезали лучшую корову на нашей ферме.

Сейла достала из корзины аккуратно завернутые свёртки и разложила их на столе так, будто устраивала небольшую выставку.

— Мясо с фермы Пейловеров специально покупают даже знатные господа. Не разочаруетесь! Его как ни приготовь — будет вкусно. Просто велите слугам сделать так, как они умеют лучше всего.

Орте повернулся к Белл, которую, очевидно, уже назначил моей личной служанкой.

— Девушка, мясо правда отменное. Вы уж приготовьте его как следует. Хорошее мясо должно попасть в хорошие руки.

Никаких личных слуг у меня, разумеется, не было. Скорее всего, это мясо я потом сам и пожарю.

Но объяснять не стал. Белл стояла рядом и держала Люси, а супруги Пейловер, похоже, приняли её за человека из моей прислуги.

Лицо Белл они наверняка видели в резиденции «Офелис». Может, просто не обратили внимания.

Или решили, что раз она служит в резиденции «Офелис», то заодно должна обслуживать и меня.

Хотя я к резиденции вообще не относился.

— Д-да. Хорошо.

Я едва не переспросил.

Белл Майя почти никогда не запиналась.

Я покосился на неё. Она выглядела откровенно неловко и сама украдкой поглядывала на меня.

Очевидно, Белл пришла сказать что-то важное, но из-за гостей так и не успела.

Догадаться, впрочем, было несложно.

«Белл... разочаровываешь».

Да уж. Даже я не настолько тупой.

— Наша Йеника, надеюсь, не доставляет вам хлопот, господин Эд?! Столько от вас помощи получает...

Вот оно что. Родители рядом, значит, нужно хорошенько похвалить их дочь.

— Йеника — замечательный человек. Воспитанная, трудолюбивая, очень способная. И один из моих самых близких друзей. Видно, в кого она такая.

— Друг... Милый, ты слышал?! Молодой господин из знаменитого столичного рода назвал нашу Йенику своим другом!

— Я... я сейчас точно не сплю?..

Их восторг был настолько бурным, что рядом с ними быстро уставал даже наблюдатель. Но подыграть я мог без всякого труда.

Я и правда многим обязан Йенике. Если несколько добрых слов позволят ей потом немного погордиться перед родителями, почему бы и нет.

— В духоведении она сильна, основы стихийной магии тоже знает отлично. На тренировках не раз мне помогала. А уж по хозяйству... готовит, убирает, всё делает быстро и хорошо. Такое с пустого места не появляется. Сейчас редко встретишь настолько надёжную девушку. Это ваша заслуга: вы прекрасно её воспитали.

— Н-не смею принимать такую похвалу, господин Эд! Наша Йеника... хе-хе... хе-хе-хе... Ха-ха-ха-ха-ха!

Уголки рта у Орте поднимались совершенно честно и неудержимо. Одного взгляда хватало, чтобы понять, что это за человек.

Такие прозрачные люди невольно согревают. В них всё видно сразу.

После бесед со знатными господами, которые прячут мысли и часами щупают друг друга словами, подобная прямота даже освежает.

— Мы, признаться, очень переживали! В закрытый коридор проскочили, сделав вид, будто имеем отношение к участникам. Назвали фамилию Пейловер — и нас почему-то пропустили. Я сразу понял, как здесь доверяют нашей Йенике. Чуть не прослезился.

— Всё-таки лучше не ходите здесь без разрешения.

— Раз вы так сказали — не будем! И дай вам бог здоровья, господин Эд. Ещё у нас есть одна просьба... если это не будет наглостью, мы бы хотели приготовить вам это мясо прямо у вас дома.

Я скрестил руки и стал слушать.

— Вижу, у вас прекрасная служанка, но первое угощение хочется сделать своими руками. Кто лучше нас знает мясо с нашей земли? За вкус отвечаю головой. Позвольте один раз показать, что мы умеем!

— Точно. Муж у меня не самый тонкий человек, зато на кухне мы вдвоём и хорошим поварам не уступим. Вы удивитесь!

Сейла уже засучила рукава. Такой уверенности просто так не изображают. Мне стало любопытно.

— Это можно устроить. Только моё жильё совсем не такое, как вы, наверное, представляете.

— Нет! Нельзя!

Белл, до сих пор державшая Люси, вмешалась так резко, что я опешил.

— Белл?

— Г-госпожа горничная?..

— Хм.

Похоже, слова вырвались у неё сами. Под моим вопросительным взглядом Белл заметно вспотела.

— Я... хотела сказать, что для первоклассной горничной приготовление еды — вопрос профессиональной гордости.

— Вот как? Разумеется, у такого господина, как Эд, и служанка должна быть первоклассной...

— Именно. Мой господин ест только блюда, за которые первоклассный повар готов отвечать своей честью. Пустить в его дом другого человека и отдать ему кухню — значит оскорбить меня, ведь за стол господина отвечаю я.

Белл несла какую-то чушь. Успела даже выдумать, будто я её хозяин.

Никакой священной поварской гордости у неё не было. Готовка для Белл оставалась частью работы, не больше.

Готовила она великолепно, но никогда не строила из этого культ собственного достоинства.

И всё же сейчас на её лице была почти отчаянная решимость.

В одном сомневаться не приходилось: этих двоих она ни за что не собиралась пускать в мой лагерь.