Глава 108. Выборы председателя студсовета, часть вторая (9)

Взошло солнце.

После бесконечной ночи рассвет ударил в глаза так ярко, что у Люси на мгновение помутилось в голове.

— Вы выдержали, госпожа Люси.

Тридцать дней домашнего ареста закончились. Наконец наступило утро освобождения.

Белл Майя, едва выйдя на работу, зашла в комнату Люси и вернула ей ключ, который всё это время хранила у себя.

Дверь, почти месяц остававшаяся наглухо закрытой, наконец бесшумно отворилась. Солнечный свет, пробившийся в щель, казался чем-то почти драгоценным.

— Наказание закончилось. Теперь можете свободно выходить из общежития и возвращаться по расписанию. Но правила Академии всё равно придётся соблюдать.

— Наконец-то!...

Одна вспышка дурного настроения обернулась почти месяцем настоящего ада.

Сколько раз Люси потом лежала в четырёх стенах, смотрела в потолок и жалела, что вообще устроила тот погром.

А способность Белл Майи безошибочно находить именно то наказание, которое Люси перенесёт хуже всего, уже начинала вызывать искреннее раздражение.

Сама Люси понятия не имела, насколько её выходка изменила весь расклад выборов председателя студсовета. Но даже она не могла не заметить: за месяц Академия стала какой-то другой.

С объявления кандидатов прошло больше десяти дней. Кампания, успевшая породить массу слухов и скандалов, подходила к концу.

Голосование было уже близко, расстановка сил устоялась, и новые агитационные ходы почти ничего не решали.

— Пахнет цветами...

Впрочем, для Люси, которая вышла в розовый сад, натянула шляпу пониже и уставилась в небо, вся эта политическая обстановка не имела ни малейшего значения.

Она с наслаждением подставила лицо ветру и впервые за долгое время потянулась всем телом.

А-а-а...

После месяца взаперти хотелось обойти всю Академию сразу.

Но первое место, куда она собиралась заглянуть, Люси выбрала заранее.

* * *

— Третий курс, факультет магии. Эд Ростейлор.

Сначала меня объявили погибшим. Потом я внезапно вернулся живым. Неудивительно, что человека из самого центра такого бардака таскали по допросам до полного изнеможения.

Пока в Академии шла предвыборная кампания, я успел дать показания больше десяти раз — и это ещё скромная оценка.

Следственный отдел, инспекция, преподаватели, официальное разбирательство под руководством трёх деканов... Я ходил из кабинета в кабинет, повторял одно и то же, заполнял бумаги и подписывал новые протоколы. Свободного времени почти не осталось.

Каждый раз, когда казалось, что всё наконец закончилось, всплывала новая деталь. И круг начинался заново.

Меня уже тошнило от одного вида очередного кабинета.

Когда старший из деканов Макдауэлл в очередной раз попросил пройти с ним и уверил, что это точно последняя беседа, я не поверил ни слову.

Откуда ему знать? Здесь любая новая мелочь могла снова перевернуть расследование.

Но по дороге в корпус «Трикс» я понял, что на этот раз он, пожалуй, не преувеличивал.

Макдауэлл привёл меня в самый большой кабинет верхнего этажа.

В кабинет ректора.

— Садитесь, где удобно.

За столом находился человек, который имел право поставить точку во всей этой истории: ректор Обел Форсиус.

Обел, прозванный Хранителем.

Коротко остриженные волосы, ухоженная смуглая кожа. Ему было уже под шестьдесят, но выглядел он заметно моложе. Среди старых профессоров Академии Обел и в самом деле считался сравнительно молодым руководителем: своей должности он добился благодаря способностям, а не выслуге лет.

Я сел на диван для посетителей.

Обел лениво шевельнул рукой, выпуская ману. Чайный сервиз сам пришёл в движение, и вскоре на стол передо мной опустилась чашка ароматного чая.

Ректор предпочитал держать штат помощников небольшим. Даже чай гостям чаще всего подавал сам.

— Я прочитал материалы расследования. Вам пришлось тяжело. Академия признаёт, что не смогла обеспечить должный уровень безопасности. Приношу извинения за то, что вы пострадали на нашей территории.

Он сразу признал и сам факт нападения, и ответственность Академии за случившееся.

В определённой степени это, конечно, была вежливая формальность — способ заранее снизить напряжение. Но даже минимальное желание проявить уважение лучше полного безразличия. Сердиться на него за это я не собирался.

— Не думаю, что здесь можно винить только охрану. Нападение готовили заранее и очень тщательно. Обычными мерами безопасности такое не всегда удаётся предотвратить.

— Мне, разумеется, приятно это слышать. Но насколько такое объяснение соответствует действительности — другой вопрос.

На рабочем столе Обела лежали стопки отчётов из разных подразделений Академии.

Все мои показания он уже знал.

Обычно человек на вершине административной пирамиды физически не способен вникать в каждую подробность. Обел был неприятным исключением: он читал каждый отчёт целиком, до последней строки.

Для руководителя качество замечательное.

Работать у такого под началом я бы не хотел ни за какие деньги.

Люди, которые остаются в истории, почему-то часто именно такие.

— Вы утверждаете, что после удара кинжалом с печатью смертельного яда и падения с утёса вас спасли Песочные часы Дель-Хейма, верно? Спрашивать, откуда у обычного студента настолько редкое магитехническое устройство, не стану. Хотя вещь, мягко говоря, не повседневная.

— Я и не собирался это скрывать. Сделал сам.

Обел слегка прищурился.

— Сама технология проще, чем у многих магитехнических устройств. А вот материалы достать крайне трудно. Да и изготовление должно было занять немало времени.

— Материалы удалось достать по знакомству. На работу ушли почти все зимние каникулы.

После этого ректор не стал расспрашивать дальше.

С его наблюдательностью он наверняка понял, что за словом «знакомый» стоит торговый дом «Эльте». Моё положение он тоже изучил достаточно хорошо.

Ссориться с «Эльте» без необходимости не хотелось никому. А любое лишнее общение с Лортель Кехельн обычно только выматывало.

— Итак. После падения вы какое-то время жили в пещере под утёсом, пока вас не обнаружила и не вывела оттуда Йеника Пейловер. А первым делом после спасения вы отправились на предвыборное выступление Тани Ростейлор и публично выступили в её защиту.

— Да.

— Скажу прямо. История выглядит слишком уж удобно.

Обел отложил бумаги и откинулся на спинку кресла.

— Такое впечатление, что вы сознательно пережидали, пока всё не утихнет. Я ошибаюсь?

— Что я могу ответить на такую формулировку? Если вы уже пришли к этому мнению, мне остаётся сказать только, что это не так.

— Я мог закончить расследование одними документами. Вас вызвали именно потому, что мне надоели эти вежливые игры в недомолвки.

Мои показания всё время оставались одинаковыми. Сколько ни листай стопки протоколов, содержание не менялось.

Кадек и Нокс ударили меня, я сорвался с обрыва, выжил и какое-то время не мог выбраться. На этом официальная версия заканчивалась.

— Я не знаю, как устроены внутренние распри в аристократическом доме вроде Ростейлор. Возможно, там действительно случаются убийства, исчезновения и прочие отвратительные вещи. Это прискорбно, но ваших семейных обстоятельств я не знаю и повлиять на них не могу. Копаться в них тоже не собираюсь.

Обел спокойно положил руки на подлокотники.

— Проблема в том, что конкретно этот случай произошёл внутри Академии. Я отвечаю за Сильванию и обязан установить хотя бы основные факты, чтобы правильно отчитаться перед императорским двором.

— Разумеется.

— Судя по вашим действиям, вы хотели хотя бы какое-то время оставаться для внешнего мира «мёртвым». Конечно, через несколько месяцев слух всё равно расползётся с Акена дальше, но отсрочка вам явно нужна.

Он занимал эту должность не первый десяток лет.

Тот, кто десятилетиями держится на такой высоте, поневоле учится разбираться и в людях, и в обстоятельствах.

Без чутья и проницательности на такой должности просто не выжить.

— Со своей стороны я должен официально сообщить, что вы живы. Первичный доклад о вашей смерти уже ушёл в столицу. Значит, его придётся исправить и подать заново.

— Это справедливо. Какой бы автономией ни пользовалась Сильвания, обязательства перед двором следует исполнять неукоснительно.

— Я говорю о более земной вещи. О том, на ком останется ответственность. Звучит не слишком благородно, зато честно.

Если отчёт уйдёт во дворец, Крепин узнает о нём почти сразу.

Для меня это было плохой новостью.

— Кадек и Нокс, обвинённые в покушении на вас, бежали с острова Акен. Пахнет чужим вмешательством, но сейчас я не собираюсь за ним охотиться. Беда в другом: ответственность за всё происходящее ложится на Академию.

Я молча слушал.

— Пусть вы изгнаны из рода, но когда-то всё равно принадлежали к знати. На нашей территории вас якобы убили, в преступлении обвинили вашу сестру, а непосредственные исполнители при чьей-то помощи сбежали. В такой ситуации Академии почти невозможно снять с себя ответственность. Поэтому вполне естественно хотя бы официально зафиксировать, что в итоге никто не погиб.

Чем выше должность, тем острее для человека встаёт вопрос ответственности.

Даже Обел, поднявшийся до уровня великого мага, оставался частью бюрократической машины.

Если Сильвания отправит исправленный официальный доклад, новость достигнет Крепина куда быстрее, чем любой слух.

Крепин Ростейлор занимал пост канцлера при дворе и входил в ближайшее окружение императора Клоэль. Почти всё важное, что поступало во дворец, рано или поздно оказывалось у него на столе.

— Поэтому я и вызвал вас напоследок.

Обел умел начинать издалека, но по сути говорил предельно прямо.

Он перестал ходить вокруг да около и фактически предложил говорить начистоту.

Если отбросить вежливые обороты, его позиция выглядела почти неприлично простой.

«Я хочу сообщить двору, что вы живы. Тогда Академии будет легче отбиться от обвинений».

«Но из материалов видно: вы сами хотите ещё несколько месяцев числиться мёртвым».

«Для нас это неудобно. Поэтому я собираюсь отправить отчёт. Что скажете?»

Он понял мои намерения, признал, что у них может быть разумная причина, и только после этого решил спросить моё мнение.

Причём всё это вывел из сухих бумаг.

Обел разбирался в ситуации куда глубже большинства сотрудников Академии.

Он даже не жаловался на то, что чужая семейная война добралась до Сильвании и доставила всем столько хлопот. Руководитель такого уровня давно знает: управлять большой Академией — значит каждый день иметь дело с непредсказуемыми обстоятельствами.

— Если ваша цель — закончить дело максимально тихо, возможно, официальное сообщение о моём выживании разумнее немного отложить.

Я заговорил спокойно и по существу.

— Как вы, вероятно, уже поняли, заказчик покушения — глава дома Ростейлор, мой отец Крепин Ростейлор. Он же один из самых влиятельных людей при дворе.

— Я уже сказал: в семейную подоплёку лезть не собираюсь.

— Я к другому. Если объявить, что я жив, попытка убийства просто повторится. Отец из тех, кто доводит начатое до конца. Рано или поздно он найдёт другой способ.

В долгосрочной перспективе это лишь приведёт к новым происшествиям, за которые Академии снова придётся отвечать.

Значит, нужно было найти решение, выгодное и Сильвании, и мне.

— Кроме того, задержка сама по себе не создаст вам серьёзной проблемы. Причин можно придумать сколько угодно: проверка фактов затянулась, документы вернули на доработку, понадобилось повторное рассмотрение, гонец пропал из-за непогоды. Пока тянется время, вы просто наблюдаете, стоит ли вообще отправлять исправление.

— Зачем идти на риск ради такой задержки?

— Потому что так риск как раз можно уменьшить. Вы получите время посмотреть, что будет дальше.

Я медленно провёл пальцем по краю чашки.

Закрыл глаза и представил кабинет в императорском дворце.

Крепин Ростейлор получает очередной пакет документов.

В нём десятки сведений, но его взгляд цепляется лишь за одну строку.

«Смерть Эда Ростейлора подтверждена».

— Дом Ростейлор, один из столпов двора, как ни странно, не станет поднимать из-за этого большой шум. Скорее постарается всё замять.

Обел ничего не ответил.

— Решение, конечно, ваше. Если позже сочтёте необходимым, сообщите, что я жив. В чём реальный риск для Академии прямо сейчас?

На этом я замолчал, давая ему время подумать.

Обел долго сидел неподвижно.

Потом вдруг усмехнулся.

— Эд Ростейлор, верно?

— Да.

— Говорят, успеваемость у вас растёт едва ли не быстрее, чем у любого другого студента на курсе. И отношение студентов к вам за последнее время изменилось разительно.

К вопросу официального отчёта он больше не вернулся.

Похоже, внутреннее решение уже было принято.

— Среди лучших студентов факультетов у вас тоже хорошая репутация. Что ж, вы всё-таки сын старого рода Ростейлор.

— Формально я из рода изгнан.

— Это сейчас несущественно. Ваша сестра Таня тоже укрепляет позиции. Судя по всему, её уже можно считать следующим председателем студсовета. Как я однажды говорил, Сильвания всегда стоит на стороне своих студентов. А когда речь идёт о таких способных молодых людях, это особенно верно.

Фраза прозвучала многозначительно.

Я не стал просить расшифровку.

Ясно было одно: Обел в какой-то мере признал меня.

— Ещё увидимся. Академия всегда рада талантливым студентам. Ваше имя я запомню.

* * *

Пока шло расследование, большую часть времени я проводил в преподавательском секторе.

До своего лагеря я почти не добирался.

Теперь допросы в основном закончились. Через два дня пройдёт голосование, и предвыборная история тоже закроется.

Первым делом хотелось привести в порядок лагерь, который слишком долго стоял без хозяина. Я уже собирался идти в Северный лес.

Выйдя из ректорского кабинета, я попрощался с Макдауэллом, получил официальное разрешение уходить и спустился на первый этаж корпуса «Трикс».

В главном административном корпусе Академии всегда было шумно и людно.

Я пробрался через поток студентов и сотрудников и уже повернул к главной улице преподавательского сектора, когда услышал знакомый голос.

— Я ждала. Когда услышала, что вас вызвал сам ректор, даже испугалась, брат.

Таня Ростейлор сидела на деревянной скамье перед корпусом «Трикс».

Она и правда казалась другим человеком — спокойнее, увереннее, взрослее.

Пышные светлые волосы лежали волнами, во взгляде появилась привычная аристократическая выдержка.

Форма сидела безупречно. Поверх неё Таня накинула плащ с аккуратной золотой вышивкой: видимо, в последнее время ей часто приходилось ходить по Академии.

Сейчас у неё и без того каждая минута была занята, так что даже выкроить время на эту встречу ей было непросто.

За несколько недель её положение в Академии резко укрепилось. Называть Таню будущим председателем уже никто не счёл бы преувеличением. Вокруг даже появились собственные сторонники.

Самое нелепое — Кайли Экне теперь при каждом удобном случае напоминала, что поддержала Таню раньше всех, и держалась так, будто состояла в её лагере с первого дня.

Мне, знавшему, кто эта девушка на самом деле, было не до смеха.

Да и Мерильда в последнее время столько жаловалась на Кайли, что отмахнуться от этой истории уже не получалось.

— Слышал, всё идёт к уверенной победе. Поздравляю. Наконец-то тебе повезло.

— Расслабляться ещё рано.

Такую открытую, почти детскую улыбку на лице Тани увидеть было непросто.

Она с детства привыкла держаться с достоинством, а теперь должна была ещё и возглавить студсовет. Обычно это только усиливало её сдержанность.

Тем не менее кампания развивалась почти так, как мы и рассчитывали.

Победу Тани обеспечили прежде всего три обстоятельства.

Первое — её невиновность стала очевидной.

Она не отступила, до самого конца стояла на своём и старалась держаться прямо даже перед толпой, которая уже записала её в убийцы.

Похоже, многих эта стойкость впечатлила. К тому же некоторым теперь было стыдно за прежний свист и обвинения.

Второе — её публично поддержало большинство лучших студентов факультетов.

Вот здесь уже пригодилось моё влияние.

Четыре курса, три факультета — всего двенадцать лучших студентов.

Уэйд, Йозеф, Клевиус, Люси, Эльвира, Йеника, Аталанта и Дороти. Восемь из двенадцати выступили за Таню.

Поддержка лучшего студента своего курса на факультете сама по себе имела большой вес. Его мнение неизбежно влияло и на однокурсников.

Так постепенно возникло ощущение, что вся Академия поворачивается в её сторону.

Третьим и решающим фактором стало падение Лортель, которую в начале кампании обожали едва ли не все.

Вот уж кто умел вести политическую игру.

Лортель с удивительным упорством превращала выборы в дуэль двух лидеров: Лортель против Тани.

На публичных выступлениях она говорила почти исключительно о Тане, открыто называла соперницей только её. В итоге и студенты начали воспринимать кампанию не как соревнование четырёх кандидатов, а как бой двух лидеров.

А когда эта картина окончательно закрепилась, Лортель сама спровоцировала скандал о хищениях средств «Эльте» и давлении на партнёров.

После этого она снялась с выборов под шквалом обвинений.

Но я прекрасно видел её лицо, когда она уходила со сцены.

Она улыбалась.

После ухода одного из двух лидеров всё внимание немедленно переключилось на второго. У слабых кандидатов уже не осталось шанса вклиниться в борьбу. А Таня, имевшая официальную поддержку принцессы Пэнии, быстро перетянула на свою сторону почти всех остальных.

Теперь, за два дня до голосования, куда ни пойди — везде встречались её сторонники.

«Председатель студсовета Таня Ростейлор» уже звучало как решённый факт.

— Я готовилась к выборам, вы бегали по допросам. Мы почти не разговаривали, брат.

— И всё-таки тебе сейчас точно стоит тратить время на меня? Договорить можно и после выборов.

— После назначения я, похоже, буду занята ещё сильнее.

Она продолжала улыбаться. Прежней колючести в лице почти не осталось.

Я привык видеть Таню прежде всего как одну из злодеек старого сценария, и теперь она раскрывалась с неожиданной стороны. Впрочем, держалась она действительно достойно.

— Возможностей поговорить ещё будет много. Но спасибо я хотела сказать сейчас.

— Ты и тогда повторяла это раз двадцать.

Перед глазами всплыл день объявления кандидатов — Таня, которая плакала, прижавшись лицом к моей ладони.

Она, кажется, вспомнила то же самое. Щёки мгновенно вспыхнули, и девушка поспешно замотала головой.

— Н-нет... И ещё... Я немного привела мысли в порядок. Главные дела почти закончены. Наверное, дальше притворяться, будто я ничего не понимаю, уже нельзя.

— О чём ты?

— Человек, который приказал убить вас... всё-таки...

Конечно.

Не думать об этом Таня не могла.

Если заказчиком была не она, кто тогда? Внутри дома лишь несколько людей способны настолько свободно распоряжаться Кадеком и Ноксом.

— Отец?..

Я не стал отвечать вслух.

Таня всю жизнь преклонялась перед величием дома Ростейлор и смотрела на отца как на образец.

Можно было бы не разбивать эту картину, если бы обстоятельства не заставили. Но теперь делать вид, что ничего не произошло, было уже невозможно.

Я едва заметно кивнул.

Таня опустила голову.

Мне всё равно нужно было хотя бы в общих чертах объяснить, почему я прятался.

Тем более именно у неё оставалась прямая связь с домом Ростейлор.

А значит, придётся рассказать и о настоящем лице Крепина.

— Пока я жила в императорской резиденции, мы много разговаривали с принцессой Пэнией. Особенно о вас.

Но Таня вдруг сама перевела разговор на другое.

— Обо мне?

— Да. Принцесса говорила, что со стороны всё выглядит так, будто вы сознательно пытались уйти из семьи.

Я молчал.

— Сначала я вообще не понимала, что она имеет в виду. Теперь... кажется, понимаю. В Сильвании вы впервые начали жить так, будто нашли собственное место.

Я провёл ладонью по подбородку.

К словам Тани стоило отнестись всерьёз.

— Поэтому я давно хотела спросить. Причина, по которой вы так хотели покинуть дом... связана с тем ящиком?

— С каким ящиком?

— В вашей комнате. Тем самым, к которому вы никогда меня не подпускали и строго запрещали открывать. Потом вообще стали держать его под ключ. Если поехать в поместье Ростейлор, он, наверное, до сих пор там.

Вот это было уже совершенно неизвестно мне.

В «Святом Мечнике-неудачнике Сильвании» Эд Ростейлор — проходной злодей, который вылетает из истории почти в самом начале.

Его прошлое толком не раскрывали. Для прохождения оно не имело значения, поэтому и я никогда не пытался узнать больше.

Ответить было нечего.

— Не знаю. Не помню.

Таня какое-то время смотрела на меня, затем тихо выдохнула.

За несколько секунд она будто стала спокойнее и взрослее.

— Может, лучше не копаться в таком мрачном прошлом, а подумать о том, что будет дальше? Ты почти стала председателем. Теперь хотя бы жизнь должна пойти получше.

— Не уверена. Чем ближе вступление в должность, тем отчётливее понимаю, сколько дел свалится на меня сразу.

Но главное — Таня выстояла.

Она шла в председатели не ради славы Ростейлоров, а ради себя самой.

Я не мог обещать, что дальше ей будет легко. Зато вполне мог быть на её стороне.

— Брат... Можно ещё один вопрос? Он немного неловкий. Я хотела промолчать, но всё-таки не могу.

— Какой?

— Тогда, на объявлении кандидатов... почему вы так решительно встали за меня?

Задавать такое самой ей явно было стыдно. Таня покраснела и то и дело отводила взгляд.

— Если вам действительно нужно было скрываться, вы могли вообще не выходить. А получилось так, будто вы просто не смогли терпеть, что со мной поступают несправедливо... Будто вам это было настолько важно...

— Не «будто». Так и было.

Таня вздрогнула всем телом.

Слишком острая реакция.

— Мы семья.

Она замерла.

— Значит, я должен быть на твоей стороне.

Таня закрыла глаза.

Потом медленно улыбнулась.

— В одной книге по светскому воспитанию я прочитала: «Человек, который не бросил тебя в самый тяжёлый момент, остаётся близким на всю жизнь». Книга была так себе, но эта фраза почему-то запомнилась.

Я ничего не сказал.

— Да, теперь я председатель и должна буду думать прежде всего о делах. Но ведь я всё-таки имею право иногда быть немного необъективной? Я не машина.

Таня поднялась со скамьи, обернулась ко мне и улыбнулась шире.

— Если попадёте в беду, скажите. Всё, что будет в моих силах, сделаю.

От привычной аристократической злодейки в этой улыбке не осталось почти ничего.

Я не удержался и тихо рассмеялся.

— Семья, значит. Как мило.

Я медленно повернул голову.

— Ты давно здесь?

— С того момента, когда вы начали говорить Тане всякие неловкие семейные вещи.

У неё наверняка оставалась гора срочных предвыборных дел. Таня явно выкраивала время по минутам, потому и ушла почти бегом.

И только когда она окончательно исчезла из виду, девушка с соседней скамьи поднялась и подошла ко мне.

Она присела на спинку скамьи с другой стороны и улыбнулась по-лисячьи.

Исполняющая обязанности главы «Эльте».

Бывшая фаворитка выборов.

Лортель Кехельн.

Я закрыл лицо ладонью и тяжело выдохнул.

Лортель тихо, довольным голосом рассмеялась.

— А что? В жизни лучше говорить о хорошем. Опытный человек знает: то, что незачем вытаскивать наружу, лучше оставить при себе.

Да, я помог Тане потому, что на её долю выпало куда больше, чем ей полагалось по прежнему сценарию.

В этом была жалость.

Было и другое: во всём этом мире она оставалась единственным человеком, которого я мог назвать кровным родственником.

Семейная привязанность не возникает по одному желанию. Но когда перед тобой стоит единственная младшая сестра, оттолкнуть её уже не так просто.

Одинаковые светлые волосы, похожий цвет глаз, общее происхождение — странно, как сильно такие простые вещи заставляют чувствовать родство.

Но человек редко действует одной только эмоцией.

Тане я говорил так, будто защитил её просто потому, что она моя сестра.

Если бы я утверждал, что ни разу не подумал о её практической ценности, это было бы враньём.

Всю жизнь Таня поклонялась дому Ростейлор. Крепин прекрасно это знал.

Она знала дом изнутри и была предана ему без остатка. Если суметь окончательно перетянуть её на свою сторону, ценность такого союзника трудно переоценить.

Председатель студсовета. Член дома Ростейлор. Человек, у которого есть прямой выход на поместье.

Через неё можно влиять даже на то, какие сведения доходят до семьи, путать следы, создавать ложные впечатления.

Высчитывать выгоду от близости с собственной сестрой было почти мерзко.

Но полностью отбросить этот расчёт я тоже не мог.

В этом и сложность человеческих связей: они редко держатся на одном чистом чувстве.

Но хорошее между нами незачем было отравлять такими расчётами.

О неприглядной стороне этих отношений лучше говорить с теми, кто и сам привык всё просчитывать.

Например, торговке, которая с детства жила среди сделок и расчётов.

Пожалуй, только Лортель могла понять и эту сторону моих рассуждений.

— Сейчас моя дурная слава в Академии зашкаливает. Таня тоже, кажется, не в восторге от меня. Так что какое-то время оставлю её вам, Эд.

— У тебя мерзкая привычка пытаться дёргать за нитки вообще всех вокруг, Лортель.

— Ох, это всего лишь профессиональная деформация. И потом, мной тоже порой вертят.

— Слухи о тебе сейчас такие, что уши вянут. Ты точно в порядке?

— От слухов я денег не теряю. Какая разница?

Она привалилась к спинке скамьи и посмотрела в небо, продолжая улыбаться.

— Я вообще создана для роли злодейки. Главное, чтобы вы не стали моим врагом.

Улыбалась она как всегда.

Нет. С этой девушкой легко не бывает.

* * *

Так для Академии начался новый период.

Таня Ростейлор заняла кресло председателя студсовета.

Принцесса Пэния, отказавшаяся от должности, осталась в императорской резиденции и смотрела на небо с прежним достоинством. Что она будет делать дальше, не знал никто.

Чем закончится борьба между императорской властью и домом Ростейлор — тоже оставалось неизвестным.

Оставалось только наблюдать, как теперь пойдёт третий акт.

— Странно... Вернулся, а будто домой пришёл.

Моя хижина и лагерь сохранились почти без изменений, хотя меня долго здесь не было.

Я действительно соскучился по месту, которое уже начал считать домом.

Нужно было убрать беспорядок внутри, расчистить очаг, привести стоянку в нормальный вид.

Но прежде всего захотелось просто полежать.

Скрип...

Я открыл дверь запылившейся хижины, и знакомый запах травы сразу показался удивительно родным.

«Сначала немного посплю».

Я бросил куртку на деревянный стол и откинул одеяло.

М-м-м... фу-у...

Я замер.

Кровать уже была занята.

Люси спала, тихо посапывая.

Она вцепилась в мою подушку, словно в величайшее сокровище, и спала с блаженным видом человека, который после десятков лет странствий наконец вернулся домой.

Я посмотрел на неё и невольно усмехнулся.

Одеяло пришлось вернуть на место.

Я улёгся в деревянное кресло с откидной спинкой, снял со стола книгу по теории стихий, стряхнул пыль и положил её себе на лицо.

Так и уснул.

Некоторое время хижину наполняло только ровное дыхание двух людей.

Я наконец вернулся в лагерь.

Хотя бы сегодня хотелось просто насладиться этим ощущением.

А через три дня пришла новость: Таня Ростейлор официально выиграла выборы председателя студсовета.