Глава 87. Весна, приди (5)
Резиденцию «Офелис» недавно перестроили, так что снежная буря ей была нипочём.
Персонал состоял из опытных людей, а среди жильцов почти не встречалось беспомощных студентов. По сравнению с корпусами «Декс» и «Лорейл» здесь царило удивительное спокойствие.
Отопление работало безукоризненно, всё необходимое приносили горничные. Внутри резиденции «Офелис» не чувствовалось тревожной подготовки к стихийному бедствию — скорее весь дом словно ушёл на длинные зимние каникулы.
В коридорах лежал мягкий зимний сумрак. Иногда от него становилось не по себе, но в гостиных и общих помещениях горели тёплые лампы, и потому даже тёмные переходы казались уютными.
На каждом этаже имелся просторный студенческий зал — свободная зона для жильцов резиденции. Пожалуй, для такой простой функции помещения были даже чересчур велики.
Вдоль стен тянулись старинные колонны из тёмного дерева. Между ними стояли аккуратные столы, а на небольших буфетах горничные постоянно пополняли запасы десертов и напитков. Ближе к огромному камину в центре располагались массивные круглые столы.
Большинство студентов предпочитало комнаты, но просидеть там безвылазно целую неделю мог не каждый.
Поэтому в общих залах сейчас было заметно люднее обычного.
Кто-то разговаривал за чаем со сладостями, кто-то устроил небольшой читательский кружок. За одним столом играли в шахматы, у другого студенты понемногу выводили простые заклинания стихийной магии, тренируя чувствительность к мане.
— Значит, хочешь вызвать меня на поединок?
Зикс совсем недавно вернулся из родных мест вместе с Элькой.
Они торопились закончить дорогу до начала бурь, поэтому последние дни пути выдались тяжёлыми. Теперь Зикс собирался спокойно отоспаться и восстановить силы.
Он сидел в студенческом зале, небрежно привалившись к столу, и читал книгу по алхимии, когда к нему подошёл первокурсник. Наглая просьба младшего студента не разозлила его — наоборот, на лице Зикса появилась заинтересованная улыбка.
— Да, старший Зикс.
Зикс загнул уголок страницы, закрыл книгу и отложил её в сторону.
Перед ним стоял Уэйд Калламор — лучший студент первого курса.
Белые волосы, светло-серые глаза, кожа почти без цвета. Юноша был настолько бледным, что невольно возникала мысль об альбинизме. При этом держался он уверенно и приветствовал Зикса без малейшей робости.
А затем, без долгих вступлений, попросил о тренировочном бою.
— Разумеется, не прямо сейчас. Вы известны как один из сильнейших не только на факультете магии, но и во всей Академии. Было бы самонадеянно, если бы первокурсник вот так сразу потребовал поединка.
— Меня подобное не задевает. Если очень хочешь скрестить оружие, я не против.
Зикс подпёр подбородок ладонью и пожал плечами.
— Только зачем тебе это?
— Как младший студент я хотел бы попросить у старшего наставления.
— Формальности можешь оставить при себе.
Уэйд улыбнулся и без сопротивления кивнул.
— Я хочу доказать собственную ценность. Мне кажется, в Академии ещё не успели понять, насколько я силён. Поэтому я по очереди обращаюсь к старшим студентам, которых считают выдающимися бойцами.
— Ого. Ты уже лучший на своём курсе, а тебе всё мало?
— Желание сразиться с вами у меня огромное. Но вы только вернулись с дороги и, похоже, устали. Кроме того, всему своё время. Начинать сразу с вас было бы слишком поспешно.
Уэйд улыбался светло и открыто. Вот только Зикс не был уверен, что за этой улыбкой скрывается столь же незамутнённая душа.
Таня нацелилась на кресло председателя студсовета, а Уэйд решил по очереди одолеть старшекурсников. Дерзкая пошла молодёжь — и Зиксу это даже нравилось.
— Для начала я одолею кого-нибудь со второго курса. Например, старшего Клевиуса, лучшего студента боевого факультета, или старшую Эльвиру с алхимического. А потом уже брошу вызов вам.
— Вообще-то лучший студент второго курса факультета магии — не я.
— Но её уже давно не учитывают в таких сравнениях.
Уэйд подтянул стул, сел напротив и попросил дежурную горничную принести чай.
Он был прав. Когда речь заходила об оценках, рейтингах или поединках, Люси Мейрил обычно просто не включали в сравнение. Это уже стало негласным правилом.
— Если рассуждать практически, сейчас именно вы занимаете место лучшего студента второго курса на факультете магии.
— Не люблю утешать себя такими выкрутасами. Люси сильнее меня — это факт. Делать вид, будто её не существует, только ради красивого места в рейтинге, мне неинтересно.
— О вашей скромности я слышал. Но положение от этого не меняется. Если я сумею победить и вас, то докажу, что по уровню уже превосхожу как минимум второй курс.
Уэйд вообще слышал себя со стороны?
Сказать человеку в лицо, что собираешься его победить, при иных обстоятельствах вполне можно было принять за прямую провокацию.
Зикс, впрочем, не обижался на такие вещи. Уэйд наверняка это знал.
— Не стану утверждать, что обязательно выиграю у вас...
— То есть остальных лучших студентов второго курса ты уже записал себе в лёгкую добычу?
Вместо ответа Уэйд только спокойно улыбнулся.
— Допустим, меня ты победишь. Что дальше?
— Тогда перейду к третьему курсу. Старшая Йеника — лучшая на курсе. Старший Дрейк — лучший на боевом факультете. А лично мне ещё хотелось бы сразиться со старшим Эдом. На нашем факультете магии о нём ходит слишком много разговоров, чтобы не заинтересоваться.
— Стремление похвальное. Только следи, чтобы уверенность не превратилась в высокомерие.
Зикс не пытался задеть его. Он просто сказал то, что думал.
Уэйд вежливо поблагодарил за совет, но по выражению лица было понятно: всерьёз принимать его он не собирается.
— Я уже договорился о поединке со старшим Клевиусом. Из-за бури все сидят в общежитии, так что времени у него достаточно. Можно использовать подземный зал резиденции «Офелис».
Неделя взаперти — срок немалый, и администрация резиденции заранее придумала развлечения для студентов.
Одним из них были учебные поединки.
— Правда, старший Клевиус будто бы старается от меня увильнуть. Немного разочаровывает.
Уэйд довольно улыбнулся.
Причина была очевидна. Мрачный, вечно настроенный на худшее Клевиус ни за что добровольно не полез бы в бой с первокурсником, от которого во все стороны брызгала самоуверенность.
Но, судя по Уэйду, отступаться он не собирался. Уговорит, достанет, прилипнет намертво — и всё равно заставит Клевиуса выйти на арену.
— Сегодня я пришёл ещё и затем, чтобы заранее предупредить вас. Когда дойдёт очередь до нашего поединка, мой вызов не будет неожиданностью.
— Очень предусмотрительно. И совершенно бесполезно.
Зикс усмехнулся, снова взял книгу и лениво перелистнул несколько страниц.
— Значит, план такой: победить меня, а потом полезть к третьекурсникам. К Йенике, например, или к Эду. По-моему, до этого не дойдёт.
— Понимаю. Я и сам не считаю, что смогу легко победить вас.
— Я не это имел в виду. О твоих результатах я слышал, да и уверенности тебе не занимать. Сильным ты, похоже, действительно вырос. Но оценивать противника тебе ещё учиться и учиться.
Зикс продолжал листать книгу, будто разговор касался чего-то совсем будничного.
— Похоже, ты не понимаешь одной простой вещи. Для тебя всё закончится на Клевиусе.
— ...
— До Йеники или Эда ты и близко не доберёшься. Да что там — даже до меня не дойдёшь.
Клевиус всегда выглядел угрюмым, трусливым и до смешного жалким. По Академии давно ходили разговоры: каким чудом такой человек вообще стал лучшим студентом боевого факультета?
Уэйд едва заметно дёрнул веком. Явно хотел показать, что категоричность Зикса ему не понравилась.
Зикс и не подумал смягчать слова.
— Прежде чем побеждать меня, научись хотя бы трезво смотреть на вещи.
* * *
В Северном лесу живёт опасный тип.
Среди студентов, которые ничего не знали о лесной жизни Эда, этот слух уже успел прижиться.
Тех, кто представлял его настоящий быт, по всей Академии набралось бы от силы полтора десятка. Поэтому появление подобных историй было даже закономерным.
В пересказах обычно фигурировал мужчина с неприятной улыбкой, который тащил на себе окровавленные туши диких зверей. Если собрать только свидетельства случайных очевидцев, картина действительно выходила жутковатая.
Белл знала правду, поэтому эти слухи казались ей скорее странными.
У-у-у-у-у!
Кх...
Буря гуляла по Северному лесу.
Густые хвойные кроны неплохо задерживали снег, поэтому видно было относительно далеко. С ветром всё обстояло хуже: лёгкой фигуре Белл приходилось буквально упираться в него всем телом.
К счастью, оделась она основательно. Несколько тонких слоёв под формой старшей горничной, сверху тяжёлая накидка. Ещё немного простейшей магии огня для обогрева — и терпеть холод оказалось вполне возможно.
Цель была очевидна.
Хижина Эда.
Если Святая Кларис действительно пошла в Северный лес, из знакомых ей людей здесь можно было наткнуться разве что на Эда.
«Следы!»
В снегу тянулась совсем свежая цепочка отпечатков.
И направление совпадало с дорогой к лагерю Эда.
Это уже была хорошая новость.
Студенты, которые никогда с Эдом не разговаривали, часто воображали его холодным, жестоким и вообще неспособным нормально общаться. Белл знала, что это не так. В разговоре он был вполне разумен, понимал обычные человеческие доводы и, как ни странно, умел проявлять заботу.
Если уж Кларис предстояло встретить кого-нибудь в лесу, Эд был далеко не худшим вариантом.
Йеника, Лортель, Люси — все эти заметные девушки без всякой опаски крутились рядом с ним, а он тем не менее продолжал заниматься своими делами и не позволял себе ничего лишнего. Как минимум доверять ему можно было.
С Кларис он тоже наверняка не станет вытворять никакой мерзости и не полезет к ней с двусмысленными намерениями.
Скорее всего, просто велит возвращаться в резиденцию «Офелис».
Единственное, чего Белл совсем не хотелось, — чтобы и без того безумная сеть отношений вокруг Эда стала ещё запутаннее. От одной мысли уже начинала болеть голова.
За снежной пеленой наконец показалась хижина. Из-за ветра дорога заняла намного больше времени, чем обычно.
«Господин Эд... Он ведь не знает, кто на самом деле госпожа Кайли».
Под именем Кайли скрывалась Кларис, Святая под защитой Святой столицы.
Даже если Эд ничего об этом не подозревает, он наверняка обойдётся с ней нормально...
Успокаивая себя этой мыслью, Белл распахнула дверь.
БУМ!
— ...
Тяжёлая створка поддалась не сразу.
Когда Белл вошла, перед глазами открылась совершенно определённая картина.
— О, госпожа Белл. Я так и думал, что придёте вы.
Эд, зло сопя, перематывал бинтом рану.
А Кларис стояла на коленях в углу, дрожала всем телом и держала над собой деревянный стул, вытянув тонкие руки.
Её явно наказали.
У Белл мгновенно разболелась голова.
* * *
Дрожали обе женщины, только причины были совершенно разные.
У Кларис затекли руки — стул оказался тяжёлым, а держать его приходилось уже довольно долго.
Белл трясло от другого: Святая, находящаяся под покровительством всей Святой столицы, сейчас стояла наказанная в лесной хижине.
Рассказать Эду, кто перед ним на самом деле, она не могла. В итоге оставалось только сесть за стол и с трудом принять чашку чая, которую он предложил.
— Г-господин Эд...
В хижине уже почти закончили разбирать последствия недавнего разгрома. Эд повернулся к Белл и вопросительно посмотрел на неё.
— Я... обстоятельства поняла. Но, пожалуй, госпожу Кайли пора уводить. Скоро буря усилится, и дорога назад станет куда опаснее.
Эд немного подумал и кивнул.
— Верно. Старшей горничной тоже не стоит надолго оставлять резиденцию «Офелис» без присмотра.
— Д-да. И это тоже...
Белл украдкой посмотрела на Кларис. Главным сейчас было просто забрать её отсюда.
Эд подтянул деревянный стул и сел прямо перед наказанной девушкой.
Кларис сдерживала слёзы, дрожала и из последних сил удерживала свою ношу. Смотреть на неё было уже жалко.
Эд какое-то время молчал.
Когда она неожиданно выскочила на него в хижине, он наверняка испугался не меньше неё.
Но теперь, успокоившись, Эд без труда понял, зачем она пришла.
Скорее всего, всё началось с маленького происшествия на распределительном испытании.
Во время боя с Мерильдой Кларис потеряла брошь. Эд быстро прикрыл её ошибку, но именно поэтому девушка могла решить, что он раскрыл её настоящую личность.
Всё произошло внезапно, а Эд среагировал подозрительно быстро. Он подобрал брошь и прикрыл её от чужих глаз настолько естественно, что поневоле мог вызвать подозрения.
А тайна Кайли по канону раскрывалась только ближе к концу третьего акта. Это был один из важных сюжетных поворотов.
Если её личность станет известна сейчас, Кларис немедленно окажется под охраной храмовых рыцарей. За каждым шагом начнут следить. Дальнейший ход событий станет абсолютно непредсказуемым.
Наводя порядок после разгрома, Эд заодно успел всё обдумать.
Кайли была уверена, что он знает её тайну. Пока она так думала, девушка продолжала бы нервничать и наверняка снова полезла бы выяснять отношения. Надёжно доказать обратное уже невозможно.
Поэтому Эд решил не отпираться.
— Прошу простить за моё поведение, Святая. Стул... можете опустить.
Белл и Кларис вздрогнули одновременно.
Глаза Кларис мгновенно округлились. Белл тоже потеряла обычное самообладание и переспросила дрожащим голосом:
— В-вы знали?..
— Я крещён в Церкви Телоса. Когда прямо перед глазами с человека спадает магия видений, узнать Святую не так уж трудно.
— П-правда?..
На самом деле объяснение было шатким.
Во время распределительного испытания иллюзия Кайли не исчезла полностью. Да и даже если Эд что-то заметил, молниеносно поднять брошь и прикрыть её так естественно было бы непросто.
Но и спорить с этой версией было трудно. В конце концов, иначе сам факт того, что он догадался, вообще не объяснялся. Можно было списать всё на хорошую реакцию и способность быстро соображать.
— Т-тогда...
— Я сказал: стул уже можно опустить.
— А... д-да...
С дальнейшими действиями Эд определился.
Он не хотел связываться со Святой Кларис сильнее, чем уже связался.
Поэтому первым делом следовало честно признать: да, её тайна ему известна. Тогда хотя бы исчезнет причина, заставляющая девушку жить в постоянном страхе разоблачения.
Оставалось убедить её, что Эд никому ничего не расскажет.
— Как верующему Церкви Телоса мне действительно неловко за то, что я позволил себе столь непочтительно обращаться со Святой. Но я счёл необходимым показать вам одну вещь: свобода бывает страшной.
Хижина стояла в полумраке. Ветер ревел за стенами и временами с глухим стуком бил по крыше.
С личной комнатой Святой в Святой столице или с уютной спальней резиденции «Офелис» это место не имело ничего общего.
Кларис подняла голову и посмотрела на Эда.
За его спиной висели окровавленные капканы. Рядом лежали ножовки. На крюке подсыхала кабанья туша, неподалёку — разделанные внутренности. В воздухе тяжело стоял запах крови.
Большую часть всего этого Эд, конечно, затащил внутрь только из-за бури.
Кларис сейчас было не до таких уточнений.
Тем сильнее выглядело противоречие: среди всей этой мрачной охотничьей утвари Эд сидел спокойно, сцепив руки, и говорил с ней размеренно, почти буднично.
Впервые Кларис увидела его на вершине горы Орен, у алтаря.
В одной руке он держал кинжал, в другой сгущал ману. Эд смотрел сверху на первокурсников и не пропускал их дальше.
Тогда он казался не человеком, а препятствием. Стеной, которую нужно преодолеть. Испытанием на пути.
О том, как он живёт сам и чего ему стоит каждый прожитый день, Кларис даже не задумывалась.
— Вы скрыли своё положение и спокойно общаетесь со студентами Академии. Видимо, в самой идее свободы для вас есть особая романтика. Отчасти я вас понимаю. Свобода действительно имеет цену.
— Я... просто...
— Я и сам живу здесь без особых ограничений. Поэтому хорошо представляю, насколько тяжёлой бывает жизнь человека, которого постоянно держат в рамках.
Кларис вспомнила песни Адель-романтик.
В её песнях мир был ярким и светлым, пах цветами и звал в дорогу. Полюбить такую свободу было совершенно естественно.
Но путь, выбранный только ради независимости, далеко не всегда проходит среди цветов.
Чаще он пахнет примерно как эта хижина: кабаньей кровью, от которой тяжелеет дыхание и подкатывает тошнота.
— Вы можете представить, как именно я живу?
Он был всего на два курса старше.
Но слов «сильный» и «страшный» здесь почему-то не хватало.
Эд не обращал внимания на собственную кровь. Сидел в холодной хижине среди туш и разделанных зверей, от одного вида которых Кларис мутило, и спокойно смотрел на неё сверху.
Разница была не в силе.
Казалось, сама ткань их жизней была разной.
Верующие Церкви Телоса при виде Кларис обычно опускались на колени. В их мире невозможно было даже представить, что кто-то заставит Святую стоять наказанной и ещё станет на неё сердиться.
А этот юноша смотрел на неё холодно и без трепета.
Он понимал значение веры. Понимал ценность религии.
Но выживание для него было важнее всего этого.
По крайней мере, таким его сделала среда, в которой он жил.
Эд не просто жил.
Он выживал.
Разница между двумя словами кажется крошечной, пока не приходится увидеть её в реальности.
У всего есть светлая и тёмная сторона. Свобода не исключение.
Если Адель воспевала красоту свободы, то сама жизнь Эда показывала её цену.
— Возвращайтесь. И больше не ходите к моей хижине без необходимости. Благословение святой магии не спасёт, если вы сорвётесь с обрыва, заблудитесь, замёрзнете или останетесь без еды.
Эд сказал это и глубоко наклонил голову.
— Прошу простить, что был с вами жёсток. Просто, судя по всему, рядом с вами нет человека, который сказал бы подобное прямо. Я позволил себе лишнее.
Затем поднялся и без долгих церемоний закончил разговор:
— А теперь возвращайтесь.
Кларис даже не успела придумать ответ.
Эд уже отвернулся, и окликнуть его она не решилась.
* * *
До резиденции «Офелис» нужно было добраться раньше, чем буря разойдётся окончательно. С Белл дорога не займёт много времени.
Там Кларис ждало тепло.
Можно будет согреться горячим вкусным супом.
Потом сесть в прибранной комнате, взять книгу и смотреть на метель так, будто она происходит где-то очень далеко.
Стоит вернуться в резиденцию — и всё это страшное ненастье снова станет лишь «тем, что за окном».
Кларис держалась за руку Белл и уходила из лагеря, но всё-таки обернулась.
Эд проводил их взглядом, снова забросил на плечо небольшой топор и скрылся в хижине.
Там по-прежнему холодно.
Там тяжёлый запах крови.
Там ему снова придётся жить своей тяжёлой, неприятной жизнью.
Этот образ почему-то не уходил из головы.
Сам Эд, похоже, не видел в этом ничего особенного. Для него это была обычная цена за возможность выжить.
Кларис вспомнила старое сравнение: лебедь скользит по воде спокойно, а под водой без остановки работает лапами. Со свободной жизнью, видимо, было примерно так же.
Если смотреть только на Эда у алтаря, где он без всяких эмоций преграждал первокурсникам путь и бросался магией, невозможно догадаться, что существует ещё и эта сторона.
— Госпожа Белл.
— Да, госпожа Кларис.
— Простите, что заставила вас идти за мной так далеко...
— Я лишь исполняю свои обязанности. Пожалуйста, не переживайте.
Они вместе пробирались сквозь снег.
А Кларис всё оборачивалась на хижину.
Как бы то ни было, в Сильвании она впервые встретила старшего студента, которого действительно могла назвать достойным уважения.
В Святой столице такой человек ей никогда бы не попался.
— ...
Белл, разумеется, не имела ни малейшего представления, о чём думает Святая.
Она только видела, как Кларис раз за разом оглядывается на Эда, оставшегося позади, и всё сильнее покрывалась холодным потом.
«Неужели?.. Нет. Не может быть. Или может?.. Чёрт, вообще непонятно...»
Оставалось только молча терзаться подозрениями.
* * *
Буря продолжалась, а зима понемногу отступала.
И конечно, у каждого была своя зима.
Кто-то заперся в подземной библиотеке и сутками разбирался с магитехникой. Кто-то сидел у окна корпуса «Декс» и разговаривал с духами.
Одна девушка в личной комнате резиденции «Офелис» сводила торговые книги за прошедший период. Другая томилась в запертой комнате и стонала, потому что приставленные к ней горничные не давали сделать ни шагу в сторону.
Ассистент Академии даже во время отпуска выкраивал часы на бумажную работу. Бывший отстающий, ставший Святым Мечником, упорно тренировался с клинком. Хранитель северных степей читал алхимические труды в общем зале. Трусливый мастер меча не вылезал из своей комнаты.
Каждый проводил эту зиму по-своему.
Платиноволосая девушка, неподвижно сидевшая у окна в личных покоях императорской резиденции, не была исключением.
Принцесса Пэния смотрела на несущийся снег. В её глазах лежала печаль.
Впереди была весна.
Новый семестр.
Время, когда многое должно измениться.
И до выборов председателя студсовета оставалось совсем немного.
Пэния Элиас Клоэль пользовалась доверием самых разных групп в Академии и считалась едва ли не главным кандидатом на должность.
Она тихо произнесла:
— И всё-таки... я не буду выдвигаться.
Для Эда Ростейлора одна эта фраза означала крах всех исходных условий истории.
И начало всех грядущих бед.