Глава 149. Пробуждение Чхиль Сона

Чхиль Сон пришёл в себя только на следующий день.

Ученики Хуашань теснились у постели.

— Наставник, как вы?

Он не ответил. Сидел, глядя в стену каюты, и молчал так долго, что люди начали переглядываться: не осталось ли помутнения после внутреннего демона.

Нет. Разум у Чхиль Сона был ясным.

Ему просто требовалось время, чтобы принять случившееся.

Чхан Ун мёртв. Иль Вон предал школу и покончил с собой. Ещё вчера обе мысли казались невозможными. Сегодня от них никуда было не деться.

Чхиль Сон встал.

— Где тела?

— Господин Тан осматривает их у себя, — ответил Чхан Гун.

— Идём.

Он вышел, не дожидаясь остальных. Чхан Гун и Чхан Хэ поспешили следом.

В каюте Тан Ги Муна уже находились Джин Му Вон и Ха Джин Воль. Тела Чхан Уна и Иль Вона лежали рядом, накрытые тканью.

Тан Ги Мун встретил даоса у двери.

— Тебе лучше?

— Что нашёл?

Старик помедлил.

— Сначала подойди сюда.

Возле тела Иль Вона стоял небольшой фарфоровый пузырёк. Его вынули из-за пазухи мертвеца. Тан Ги Мун уже проверил содержимое: внутри оставался Порошок Белого Оленя.

Чхиль Сон стиснул челюсти.

Тан Ги Мун распахнул одежду на груди Иль Вона.

Кожа была чистой.

— И что я должен увидеть?

— Глазом — ничего.

Старик достал маленький нефритовый флакон.

— Это Порошок Шести Заблуждений. Я делал его как обезболивающее для отравленных. Но некоторые скрытые красители под ним проступают. Смотри.

Он присыпал кожу тонким слоем порошка.

Сначала ничего не произошло. Потом на груди Иль Вона проступили тёмные линии.

Чхиль Сон наклонился ближе.

На коже проступал двуликий асура. Одно лицо казалось почти безмятежным. Второе скалилось, вытянув длинный язык. Чем отчётливее становилась татуировка, тем меньше она походила на обычное украшение.

— Татуировка?.. — выдохнул Чхан Гун.

— Скрытая, — сказал Тан Ги Мун. — В обычном состоянии её не видно. Я весь день искал хоть что-нибудь необычное и наткнулся на неё почти случайно.

Чхиль Сон не отрывал глаз от рисунка.

В Хуашань татуировки считались почти запретными. Их связывали с преступниками и людьми, которым нечего терять. Иль Вон, выросший внутри школы, никогда не стал бы делать такое открыто.

Но дело было даже не в запрете.

Чхан Гун первым произнёс то, о чём подумали все:

— Он ведь раньше не выходил из Хуашань.

Чхан Хэ побледнел.

Это означало только одно.

Татуировка появилась до того, как десятилетний сирота оказался в школе.

Чхиль Сон резко посмотрел на Тан Ги Муна.

— Кто ещё об этом знает?

— Только люди в этой каюте.

— Пусть так и останется.

— Чхиль Сон...

— Прошу.

Старик кивнул.

— Хорошо.

Му Вон всё это время молчал.

«Значит, Иль Вона внедрили в Хуашань ещё ребёнком».

Если догадка верна, Иль Вона внедрили в школу ещё ребёнком и больше десяти лет ждали нужного момента. Это был не случайный предатель, а заранее подготовленный человек внутри одной из Девяти Великих Школ.

«Кто использует двуликого асуру как знак?»

Му Вон не помнил ни одной известной организации с такой эмблемой.

И тут всплыло другое воспоминание — Искусство Кровавого Демона Креста. Когда-то даже Чо Чхон У ничего о нём не знал.

Две вещи, никак между собой не связанные, вдруг показались частями одной картины.

«Почему Иль Вон убил именно Чхан Уна? Что тот успел узнать?»

Ответа не было.

Му Вон вышел на палубу и опёрся о борт. В лицо ударил холодный речной ветер.

— Тайная Ночь вернулась, и вслед за ней поднимаются те, кто прежде прятался? Или в мире боевых искусств всё это время скрывалась ещё одна сила?.. — произнёс он вполголоса.

Слишком много нитей появилось одновременно.

И ни одна не вела к спокойному будущему.

За спиной послышались шаги.

Му Вон обернулся.

К нему подошёл Чхиль Сон.

— Тебя зовут Джин Му Вон?

— Да.

Даос остановился рядом.

— Благодарить не стану.

Му Вон поднял бровь.

— Но долг верну. Когда-нибудь обязательно. Именем Хуашань обещаю.

Такой клятвой не разбрасывались.

Чхиль Сон не помнил самого боя. Зато прекрасно понимал, чем обычно заканчивается срыв, подобный вчерашнему. Внутренний демон ломает течение ци, человек впадает в отклонение, калечит меридианы и теряет годы практики. Многие после этого вообще не возвращаются к нормальной жизни.

С ним не случилось ничего подобного.

Более того — ци шла свободнее прежнего. Он чувствовал, что теперь сумел бы создать мечом не восемнадцать, а все двадцать цветков сливы.

И причина могла быть только одна.

Джин Му Вон.

Чхиль Сон не понимал, что именно молодой мастер сделал во время боя. Понимал результат: ему сохранили жизнь, рассудок и боевое искусство.

Чхиль Сон был вспыльчив и узок в суждениях, но неблагодарным не был. Долги он помнил.

И после вчерашнего смотрел на Му Вона уже совсем иначе.

Когда прозвище Северный Меч впервые дошло до его ушей, Чхиль Сон только фыркнул. Молодые таланты в мире боевых искусств появлялись постоянно, а слухи обычно преувеличивали их способности.

Теперь он видел: в случае Му Вона слухи не передавали и половины.

Такое владение мечом в его возрасте пугало само по себе. Но ещё сильнее впечатляло другое — Му Вон обладал огромной силой и при этом умел щадить того, кто слабее.

«В мире боевых искусств взошла новая звезда».

Чхиль Сон впервые подумал, что через несколько лет именно такие люди будут определять его судьбу.

* * *

Если бы в мире боевых искусств спросили, где искать самых умных людей Поднебесной, многие без колебаний назвали бы клан Сомун.

Поколение за поколением он давал миру выдающихся стратегов. Постепенно родилась даже поговорка: кто получит советника из Сомун, тот получит половину Поднебесной.

Нынешним главой клана был Сомун Джон Чхон.

Но настоящим центром власти оставался его отец — Сомун Хва, старейшина и один из Девяти Небес.

Именно он превратил семью книжников и стратегов в одну из важнейших сил мира боевых искусств. Заодно Сомун Хва опроверг старое представление, будто мудрец обязательно слаб в бою: его собственное мастерство вывело его в число сильнейших людей эпохи.

Десять лет назад, после того как добился закрытия Врат Северного Неба, он удалился от дел.

Даже родственники видели его редко.

Большую часть времени Сомун Хва проводил в Муджухоне — небольшой деревянной хижине в самой дальней части поместья.

Снаружи место выглядело безобидно. Но вокруг хижины одна на другую были наложены смертоносные формации. Войти без разрешения означало погибнуть, и родство с хозяином здесь ничего не меняло.

Единственным человеком, знавшим безопасный путь, был сам Сомун Хва.

К границе формации подошёл мужчина лет пятидесяти с тонкими чертами лица и ухоженной бородой.

Сомун Джон Чхон.

В собственном доме он редко чувствовал напряжение. Здесь чувствовал всегда.

— Отец. Это я, Джон Чхон.

Пейзаж перед ним дрогнул.

Там, где секунду назад была сплошная стена кустарника, появилась узкая тропа.

Отец открыл проход.

Сомун Джон Чхон пошёл вперёд. Пейзаж менялся с каждым шагом. Даже ему, одному из лучших умов клана, было трудно понять, сколько формаций наложено вокруг Муджухона.

«Он снова продвинулся».

Короткая дорога показалась бесконечной.

Когда Джон Чхон наконец дошёл до хижины, дверь сама распахнулась.

— Входи.

— Да, отец.

Внутри оказалось просторнее, чем можно было ожидать. Почти все стены занимали книжные полки.

На них лежали всего две книги.

Сомун Джон Чхон едва заметно изменился в лице.

Собрать большую библиотеку мог любой усердный учёный. Оставить после долгой жизни только две книги было куда труднее. Для человека, всю жизнь собиравшего знания, это означало почти освободиться от самой жажды знания.

«Почти» — потому что две книги всё ещё оставались.

В центре комнаты стоял низкий стол. У окна сидел старик чуть старше семидесяти.

На первый взгляд — ничем не примечательный. Но стоило встретиться с ним глазами, и возникало неприятное чувство, будто он заранее знает всё, что ты собираешься сказать.

Сомун Джон Чхон опустился на колени.

— Вы звали меня, отец.

— Подними голову, глава клана.

— Да.

Сомун Хва некоторое время рассматривал сына.

— Как идёт дело?

— Всё выполняется в точности по вашему плану. Отклонений нет.

— Не расслабляйся.

— Разумеется. К вашему поручению я отнесусь со всей тщательностью.

Сомун Хва кивнул.

На миг в его глазах мелькнуло сожаление.

Сын был талантлив. Любой другой назвал бы его гением. Но отец видел предел.

«Сохранить созданное он способен. Создать новое из ничего — нет. Жаль. Родись Хэ Рён мужчиной...»

Из всех потомков только Сомун Хэ Рён по-настоящему соответствовала его требованиям.

Эту мысль старик, разумеется, держал при себе.

— Готовься особенно тщательно. Скоро остальные из Девяти Небес тоже начнут действовать лично.

Джон Чхон вскинул голову.

— Уже?

— Тайная Ночь снова показалась миру. Больше нет смысла тратить силы на взаимное сдерживание.

— Значит, вы тоже выйдете?

Сомун Хва перевёл взгляд к окну.

— Похоже, время пришло. Небесные знаки стали неясны.

Прошлой ночью он долго смотрел на звёзды.

Спокойный прежде рисунок неба изменился.

Созвездие Северного Неба, которое он считал угасшим, снова едва заметно светилось.

В толковании небесных знаков это созвездие было его антагонистом.

«Надо узнать, кому принадлежит этот свет».

Взгляд Сомун Хва стал холодным.

«А потом сделать так, чтобы он больше никогда не загорелся».