Глава 152

Экстра 4. Спецвыпуск ко Дню отца (4)

— Так вот оно что?

— Похоже на то.

— Нет, ну ладно, допустим. Но мне-то за что прилетело? В смысле, я могу понять, почему он приревновал к Анне, но я-то тут при чём?

— Говорят же, что дети порой видят суть вещей гораздо четче, чем взрослые.

— Я что-то не совсем понимаю твою мысль.

— Ну, со стороны ваши посиделки с герцогом выглядели как теплая семейная сцена в духе «отец и сыновья».

Джереми на пару секунд завис, ошарашенно глядя в полные лукавства и озорства синие глаза своей возлюбленной.

Картина маслом: глупый лев, которого знатно приложила копытом собственная добыча. Созерцая это зрелище, Дайан победоносно ухмыльнулась:

— Может, вам всем уже пора набраться смелости и признать очевидное?

— Я, вообще-то, всегда исключительно честный и прямолинейный!

— Я понятия не имею, каким был покойный бывший маркиз. Но ты же сам во всеуслышание заявил, что для тебя человек, заслуживающий звания отца, существует в единственном экземпляре — и на этом, и на том свете? Судя по тому, какой балаган вы тут устроили, ты явно имел в виду не покойного родителя. Так почему бы тебе просто не признать это?

Если бы на месте Дайан был кто угодно другой, Джереми уже вовсю сотрясал бы стены замка грозным рыком: «Что за чушь ты несешь?!». Но поскольку перед ним стояла Дайан, молодой маркиз лишь глупо похлопал глазами.

— Признать… что?

На этот вопрос ответила не девушка. Подал голос Михаэль. Малыш принялся усердно шлепать ладошкой Джереми по колену, лепеча:

— Мой па-па, мо-о-ой!

— Ай, паршивец, если ты не перестанешь меня лупить, я всё Норе расскажу!

— Па-а-щивес!

— Эй, это кто тут еще паршивец…

***

— …Просто иди и искренне попроси у него прощения.

«Волк разозлился» → «Этот суровый тип явно не из тех, кто станет устраивать драму из-за того, что его сын нас немного поколотил» → «Следовательно, единственный, кто навлек на себя его праведный гнев — это я, припёршийся к нему на рассвете со своими проблемами».

Пока Элиас, выстроив эту логическую цепочку, в муках обхватывал голову руками и симулировал предсмертную агонию, Охара, наблюдавшая за этим зрелищем сначала с сочувствием, а затем с раздражением, выдала самый очевидный совет.

Однако Элиас лишь еще сильнее взъерошил свои и без того растрепанные волосы и жалобно заскулил:

— Да этот сухарь настолько злопамятный, что мои искренние извинения ему до одного места!

— Брат, а ты вообще за всю свою жизнь хоть раз перед кем-то искренне извинялся? — вставил Леон.

— Ты вообще молчи! Какого хрена ты там стоял столбом и даже не попытался меня остановить?!

Глядя на то, как её непутевый муж срывает злость на ни в чём не повинном младшем брате, Охара лишь тяжело вздохнула.

В такие моменты в ней с новой силой вспыхивало искреннее уважение к Шури, которая умудрилась вырастить аж четверых подобных оболтусов.

— И всё-таки, зачем нужно было тащиться туда ни свет ни заря из-за какого-то пустяка и устраивать этот погром? И зачем вы вообще взяли с собой Анну?

— Ну так… этот гордый тип ведь сам ни разу не соизволил пригласить к себе нашу лапочку-дочку!

— Боже правый, да у него сейчас свой Михаэль подрастает, думаете, ему до чужих детей есть дело? Просто пойди и извинись, ну сколько можно.

— Да это не так просто! Он же, как только меня увидит, с порога начнет орать, что я конченый ублюдок, который недостоин даже волоса с головы Шури, и что я мизинца старшего брата не стою!

Этот вопль был полон такой искренней боли, что Охара и Леон окончательно растерялись.

— Погоди… Да как вообще герцог называет тебя в обычной жизни, раз у тебя такие ассоциации?

— Брат, ты вообще кем его в своем воображении представляешь?

В этот момент зажужжал магический шар связи, заставив Элиаса, который до этого несколько часов страдал на диване, подскочить как ошпаренный. Впрочем, стоило ему увидеть, кто на связи, как его лицо мгновенно скисло.

— …Цыц, старший брат. Слушай, мне сейчас вообще не до тебя! У меня тут, между прочим, глубочайший внутренний кризис и душевные муки…

— Хватит нести чушь, жду тебя в выходные в главном поместье.

— С какого перепугу? Я вообще-то человек семейный. Если так соскучился, сам и…

— Кто сказал, что я хочу видеть твою кислую мину? Забыл, кто тебе титул дал? Хочешь в нищие податься?

— Ах ты мелочный шантажист! Сначала дал, а теперь пугаешь, что отберешь?!

— Хочешь проверить?

От этого грозного рыка Джереми, в котором так и сквозила монументальная власть и величие главы рода Нойванштайн, Элиас лишь залился краской и беззвучно захлопал ртом, как выброшенная на берег рыба.

Прежде чем он успел выдавить из себя хоть сколько-нибудь достойный ответ, Джереми припечатал:

— Только попробуй не прийти — ноги переломаю. И Леону передай, чтобы освободил свои выходные.

— Да по… попробуй, ломай! Думаешь, я тебя испугался?!

Выдав этот последний протест, Элиас не нашел ничего лучше, кроме как со всей дури швырнуть ни в чём не повинный шар связи в стену. И за подобную вандальную расправу над ценным имуществом тут же получил от жены заслуженный подзатыльник по спине.

***

— Вот ведь наглый паршивец.

Джереми проворчал это под нос, глядя на погасший шар связи, с той стороны которого донесся лишь предсмертный вопль брата перед обрывом соединения.

Наследный принц, до этого молча созерцавший, с каким царским размахом молодой маркиз использует редкие артефакты императорской канцелярии в личных целях, спокойно поинтересовался:

— Ты реально собираешься переломать ему ноги?

— К сожалению, до этого не дойдет. У него язык без костей, а сам трус.

— Ну, тут ты прав. Кстати, а та проблема с Днем отца… вы её в итоге решили?

— Пока без понятия. А как с этим дела у вас?

От этого внезапного вопроса лицо кронпринца Ретрана помрачнело.

— Для меня этот день лишен всякого смысла. Очередной официальный праздник, который не несет в себе ничего, кроме формальностей. Меня больше беспокоит, как бы мой старший брат не решил заглянуть к нам под этим предлогом.

— …Вы думаете, Его Высочество Теобальд приедет?

— Точно утверждать не берусь, но такой шанс есть. Отец, конечно, будет рад, но… Ах, чёрт, и кто вообще придумал этот дурацкий День отца?

Глядя на Ретрана, который непривычно для себя резко и раздраженно ворчал, Джереми лишь устало улыбнулся.

И без того все были на нервах, а если уж в столицу прибудет этот ублюдок, пиши пропало... Казалось, ситуация запутывается все сильнее. 

— Да уж, новость так себе.

— И не говори. Шанс, конечно, невелик, но если он столкнется с братом Норой — быть беде. Как назло, и невестки сейчас нет в поместье…

— ...Кто должен приехать?

От этого голоса, раздавшегося прямо у них за спинами, оба заговорщика, средь бела дня беззаботно устроившие перекур, дружно сглотнули слюну и медленно обернулись.

Там, выглядя как самое настоящее воплощение карающего пламени, стояла императрица Элизабет. На руках она, как ни в чём не бывало, баюкала своего внучатого племянника.

— Охо-хо, Ваше Величество, помнится, утверждали, что терпеть не можете детей. Однако со стороны вы смотритесь на удивление гармонично.

— Ой замолчи. Ретран, что ты только что сказал?

— Я говорил, что мой глубокоуважаемый единокровный братец, возможно, соизволит на днях почтить своим присутствием императорский дворец. Четыре года ведь прошло, если не ошибаюсь.

Элизабет на мгновение нахмурилась и промолчала. Пока Ретран со вздохом подошел к окну и присел на подоконник, Джереми, глядя на Михаэля, который спокойно спал на руках у грозной двоюродной бабушки, неловко кашлянул в кулак.

— Ваше Величество… А вы, когда еще были юной леди, как обычно проводили День отца?

— Проклинала того мерзавца, который этот День отца вообще придумал.

— Оу. Прошу прощения.

— Избавь меня от своих неискренних извинений. Впрочем, что мать, что сын — одного поля ягоды.

От этой колкой язвительности Джереми лишь смущенно ухмыльнулся и почесал затылок, но тут же спешно заставил себя посерьезнеть.

Если подумать, Шури на её месте точно так же проклинала бы создателя этого праздника. Чёрт подери, у всех вокруг такие дебри в семейной истории, что даже совета спросить не у кого.

— К слову, когда ты собираешься вернуть этого плаксу? Он тут такую истерику закатил, требуя отправить его домой… Впрочем, что отец, что сын — упрямы до невозможности.

— Наверное завтра? А вообще, Ваше Величество, у меня к вам есть одна просьба.

— Что еще?

— Как вы смотрите на то, чтобы в грядущее воскресенье Его Высочество кронпринц провел время в нашей компании, подальше от своего не самого желанного старшего брата?

На мгновение повисла тишина. Лицо Ретрана озарилось смесью удивления и искренней радости, а Элизабет лишь едва заметно наморщила лоб.

— Если речь идет о грядущем воскресенье…

— Да. Именно об этом дне.

— То есть ты средь бела дня собираешься выкрасть кронпринца в такой «знаменательный» день?

— Да Его Величеству для счастья и так с лихвой хватит старшего сына, которого он четыре года не видел. А Его Высочеству тоже давно пора провести этот праздник по-настоящему знаменательно.

Когда дело касалось чужих проблем, Джереми проявлял просто поразительную чуткость и сообразительность.

Мысленно отметив, что яблоко от яблони действительно недалеко падает, Элизабет перевела взгляд на сына. Ретран смущенно улыбнулся.

— Ну, если матушка не против…

— С каких это пор ты спрашиваешь у матери разрешения, чтобы отлынивать от обязанностей? Что ж, если таково желание кронпринца, поступай как знаешь. Уж не знаю, какую очередную авантюру вы там задумали.

***

“Значит, парни забрали Михаэля с собой?”

— Если вкратце, то да.

“Надо же, похоже, они отлично ладят.”

— Естественно, уровень развития-то один и тот же.

Говоря такие слова, от которых Джереми на месте тут же вылупил бы глаза и полез в драку, Нора с сухим хрустом разжевал кубик льда.

Пока он снова наполнял пустой бокал, на том конце связи после короткого молчания раздался мягкий голос:

“Нора. У тебя что-то случилось?”

— Конечно. Для начала — тебя нет рядом.

“Да брось, я же серьезно. Мальчики опять что-то натворили? Если так, тебе не обязательно их выгораживать.”

У Норы и в мыслях не было выгораживать их, однако он лишь скрестил руки на груди и глухо застонал.

Как, чёрт возьми, ей это объяснить? После долгих колебаний из его уст вырвался максимально лаконичный ответ:

— …Элиас сегодня чуть было сполна не расплатился по своим старым долгам.

“По долгам? О чём ты?”

— Я о том шраме, который он когда-то оставил у тебя на шее. Наш сын сегодня чуть было не оставил такой же шрам на лбу его дочери. К счастью, обошлось без травм… но, похоже, поговорка о том, что история циклична, чистая правда.

На том конце связи воцарилось молчание. Шури не стала засыпать его вопросами в духе «как такое вообще произошло» или «и что сделал Элиас?», она словно глубоко задумалась о чём-то своем.

В этой затянувшейся тишине Нора поднял руку, сжал ладонью голову и тихо, едва слышно выдохнул.

История циклична.

Та самая тайна, которую они с Джереми поклялись унести с собой в могилу. Возможно, главной причиной его нынешнего срыва стало именно то, что из-за выходки Элиаса в памяти снова всплыли секреты, связанные с покойным маркизом Йоханнесом.

Или же дело было в том, что старые воспоминания нахлынули так некстати. А может, и то, и другое вместе.

Как бы то ни было, в тот роковой момент Нора отчетливо поймал себя на чувстве острой, удушающей ненависти к той вспышке агрессии, которую проявил Михаэль.

Это было чувство, граничащее с отвращением к самому себе. Конечно, называть обычный каприз годовалого ребенка «насилием» было явным преувеличением, но из-за этого каприза Аннабелла едва не пострадала.

Всё могло закончиться глубокой психологической травмой, которая осталась бы с ней на всю жизнь… с этой маленькой, беззащитной девочкой.

Разумеется, Михаэль был еще совсем несмышленым крохой, и между ним и покойным Йоханом не было абсолютно никакой связи.

Михаэль был чистокровным Нюрнбергом. Поколением волков, которые испокон веков передавали по наследству свою жесткую, яростную натуру — черту, в которой Нора ни капли не уступал своим предкам.

Но в то же время им овладел страх. Страх стать точно таким же, как его собственный отец. Отец, который ценил чужого ребенка больше, чем своего единственного сына…

Это было странное, раздирающее душу противоречие. Наверное, именно поэтому он тогда буквально сбежал из комнаты, не в силах там оставаться.

Он уже давно отпустил прошлое, да и с отцом они провели своего рода безмолвное примирение, но Нора по-прежнему не был уверен в себе.

Если бы Шури сейчас была дома, он бы, наверное, даже не осознал, насколько слаб и беспомощен перед этими мыслями.

Проблема заключалась лишь в одном: каким, к чёрту, образом он мог открыться и вывалить всю эту душевную грязь на Шури…

(П.П. Если честно, мне так не нравятся эти экстры. Мальчики такие инфантильные, Нора какой-то нервозный. Я пока перевожу сама нервничаю уже ахаха)