Глава 148

Экстра 3. Рождественский переполох (5)

— Что ты читаешь?

— Да вот, изучаю статистику, сколько знатных дам скончалось от послеродовой горячки за последние пять лет, и тут такое…

— Да зачем ты вообще такое читаешь?! Нашел время нагонять жути!

ХЛОП!

Ладонь Рэйчел со свистом и свирепостью припечаталась Леону прямо по спине. Удар получился настолько сочным, что даже нервно мечущийся по комнате Элиас вздрогнул.

— А-а-а-а! Да я просто переживаю!

— А думаешь, остальные тут от скуки зевают?!

И Рэйчел была абсолютно права: в этот момент в герцогском особняке тряслись абсолютно все. И Элиас, и молча сидевшая напротив близнецов Охара, и Джереми, который отчаянно хотел как-то поддержать друга, но понятия не имел, какие слова подобрать, а потому лишь неприкаянно терся рядом и до крови кусал губы. Но, конечно, самым бледным и испуганным среди всех выглядел Нора.

— Все будет хорошо… Все же будет хорошо?… Да, непременно будет хорошо.

— …Все ли пройдет хорошо?

— Даже не думай о плохом. Шури — ни много ни мало, а мать нас, истинных Львов.

На эту вымученную шутку Джереми Нора ответил едва заметной, слабой улыбкой. Он изо всех сил пытался верить, что всё закончится благополучно, но когда схватки длятся уже тринадцать часов, страх неизбежно начинает подбираться к самому горлу.

Как ни странно, в такие минуты настоящим спасением становится не нынешняя семья, а прошлая. Точнее, родители, которые через подобные испытания в свое время уже проходили. 

Предыдущая чета герцогов Нюрнберг, Альбрехт и Хайде, прибыли в столицу как раз накануне, чтобы вместе провести рождественские праздники. И с той самой секунды, как у Шури начались первые признаки родов, Хайде неотлучно находилась вместе с ней. Нора и представить себе не мог, что когда-нибудь наступит день, когда одно лишь присутствие отца и матери в доме станет для него облегчением.

— …Отец.

— А, Нора.

В отличие от суматошной атмосферы в холле, где молодые люди буквально сходили с ума от тревоги, Альбрехт, сидевший на балконе и лениво пускавший дым из трубки, выглядел не просто спокойным, а даже умиротворенным. Стоило сыну подойти, как мужчина тепло улыбнулся.

— Когда рожала тебя твоя мама, тоже знатно помучилась.

— …Неужели я настолько сильно трепал ей нервы еще до появления на свет?

— Еще как. Мало того, что ты родился недоношенным, так еще и здоровье у твоей матери тогда было крайне хрупким.

Почувствовав укол внезапной вины, Нора уставился на трубку в руках отца.

— Если я тоже закурю… мне полегчает? Отпустит это дурацкое чувство?

— Кто знает. Но в любом случае, тебе сейчас гораздо лучше, чем было мне.

— В каком смысле?

— Я не смог быть рядом с твоей матерью, когда ей было так больно. Меня как назло отправили в командировку… И когда я примчался обратно, ты уже мирно сопел у нее на груди.

Альбрехт говорил неторопливо и мягко, параллельно протягивая сыну свеженабитую трубку. Нора принял ее, на мгновение заколебался, а затем тяжело и шумно выдохнул:

— Второй раз я через это не пройду. И в кого этот ребенок такой упрямый, что так безжалостно мучает собственную мать…

— Охо-хо, ты уже успел на него обидеться?

— А разве у меня нет повода? Конечно обиделся.

— Вот увидишь его — и все твои мысли разом перевернутся.

— И как же?

— Ну… Скажем так, твой мир станет совершенно другим. Точно так же, как изменился мой мир, когда родился ты. И точно так же, как изменился мир моего лучшего друга, когда на свет появился твой приятель.

— …

— Жаль только, что мы со временем забыли то священное чувство. Мне искренне жаль, что всё так вышло.

В синих глазах старого герцога на мгновение промелькнула тень сожаления. Однако в других синих глазах, которые смотрели на него в ответ, былой мрачной отрешенности уже не осталось.

— Эй, слышь, ты когда это курить начал, ублюдок?!

Вспомни солнце — вот и лучик. Джереми, как раз вышагнувший на балкон, при виде Норы с трубкой в зубах моментально закричал. Нора лишь мельком покосился на физиономию друга, которая буквально кричала: «Ага, попался с поличным!», а затем невинно поинтересовался у отца:

— Кстати, отец, вы ведь наверняка видели этого недоделанного льва, когда он только-только родился? Каким он был?

При упоминании тайны своего появления на свет «недоделанный лев» моментально перевел свой яростный взгляд с молодого волка на старого. Кажется, парень был готов ринуться в бой в любую секунду.

— Лучше расскажите, когда этот тип родился, каково было? Вы не впали в депрессию от того, насколько уродливым получился ваш долгожданный наследник?

— Если кто и впал в депрессию, так это твой отец.

— Что за чушь! Наш род испокон веков славился своей безупречной внешностью.

— Мой род в этом плане ушел вперед. Да и вообще, сколько бы не коты...

Глядя на этих двоих, у которых совершенно не вовремя проснулся дух соперничества, Альбрехт лишь тихонько хмыкнул. А затем спокойно добавил:

— Вы оба родились такими сморщенными и страшненькими, что мы после родов просто уходили напиваться с горя.

Наступила тишина. Но прежде чем эти двое, превратившиеся в ледяные статуи, успели сообразить хоть какой-то достойный ответ, из глубины дома наконец-то раздался долгожданный крик:

— Ваша Светлость! Ваша Светлость, скорее сюда!

— Брат! Быстрее!

Все трое мужчин, стоявших на балконе, забыв про чины и приличия, наперегонки бросились внутрь. Разумеется, Нора сорвался с места первым, пулей пролетев через холл, а Джереми и Альбрехт бежали следом за ним. И вот…

— Нуна!

— …Привет!

Шури, бледная как полотно, сидела, полулежа откинувшись на гору мягких подушек, и слабо, но тепло улыбалась. Она была вся мокрая от пота и выглядела изнуренной, однако ее глаза сияли.

Нора подлетел к постели. Он был из тех людей, кто в любой, даже самой патовой и внезапной ситуации всегда четко знал, что делать и как себя вести. Но именно в эту секунду его сообразительность дала сбой — он забыл все слова мира. Герцог просто неловко опустился на край кровати, крепко сжал в ладонях хрупкую руку Шури и, словно завороженный, молча уставился в ее сияющие глаза.

— Я… я больше ни за что…

— Ну же, поприветствуй папу.

«Папу?» Нора растерянно моргнул и перевел взгляд. Перед ним стояла улыбающаяся мать. А точнее — его мать, на руках у которой лежал крошечный комочек жизни.

— Это…

Его ошеломленный взор снова метнулся к бледному лицу Шури. Она улыбнулась ему — так ярко и тепло, как умела только она.

— Поздоровайся с ним. Это наш сын.

Находясь в полном оцепенении и не веря в происходящее, Нора медленно, с огромной осторожностью принял младенца на руки. На него, широко распахнувшись, смотрели точно такие же, как у него самого, сияющие ярко-синие глаза.

Удивительно, но стоило этим двум глубоким синим взглядам встретиться, как вся недавняя обида на этого маленького негодника испарилась без следа. Вместо нее в груди Норы заклокотало какое-то мощное, переполняющее его чувство.

— Ха-а… Я…

— Мы ведь договорились назвать его Михаэлем… Ты ведь не против, правда?

Нора, бережно прижимая сына одной рукой, другой крепко обхватил ладонь Шури и низко опустил голову. В следующее мгновение он почувствовал, как ее нежные пальцы ласково перебирают его волосы.

— Нора? Ты как?

— …Всё хорошо. Я просто… Ха-а, спасибо тебе, нуна. Спасибо тебе огромное…

Хайде, тихо наблюдавшая за сыном и невесткой, незаметно смахнула слезу тыльной стороной ладони, поднялась с места и подошла к мужу. В отличие от супруги, чьи глаза блестели от избытка чувств, Альбрехт выглядел растерянным. Куда только девалось его недавнее спокойствие — сейчас старый герцог стоял столбом, мало чем отличаясь от застывших в углу львов.

Именно в этот момент Рэйчел, тихо стоявшая рядом с братьями, робко подала голос:

— А можно… можно мне тоже его подержать?

Шури, до этого с безграничной нежностью смотревшая на мужа и новорожденного первенца, повернула голову. Ее лучистые глаза с теплотой уставились на ее подросших детей, которые сейчас стояли рядышком, забавно разинув рты.

— Конечно. Он ведь ваш младший брат.

Эти слова словно разрушили чары, сковавшие комнату. Вокруг мгновенно поднялся восторженный гул. В этот момент Рэйчел осторожно взяла малыша на руки. Кроха, удивленно вращая глазками, уставился на золотоволосую девушку, но уже через секунду зашёлся плачем.

— Тсс, всё хорошо, малыш. Такая прелесть… Я твоя старшая сестра.

— …Эй, а вы чего стоите? Братья, держать будете?

— …Я бы с радостью, но… мне кажется, если я его трону, он сломается. Страшно как-то.

— Ага, мне тоже.

В отличие от Рэйчел, которая без страха тискала новорожденного братишку и ласково с ним сюсюкалась, и Охары, которая с горящими глазами подошла поближе, троица мужчин из рода Нойванштайн выглядела напуганной.

Леон, как самый начитанный и рассудительный, немного помялся, но вскоре всё же решился и последовал примеру близняшки. Элиас, которому суждено было стать отцом первым среди братьев, видимо, решил, что ему необходима тренировка, и тоже робко придвинулся поближе. И только Джереми застыл на месте, не решаясь сделать ни шагу.

Он замер, глядя на младенца с неописуемым ужасом, словно перед ним был не ребенок, а какое-то неведомое экзотическое существо. Спасать незадачливого льва пришел новоиспеченный отец.

Нора, аккуратно забрав Михаэля (который, переходя из рук в руки, уже успел успокоиться), подошел к своему окаменевшему другу. Джереми при его приближении инстинктивно попятился назад, словно маленький львенок перед волком.

— Эй, нет, подожди...

— Ты забыл, что на том турнире по фехтованию я тебя почти уложил?

— Чего?

— Я сильнее тебя. Так что если уж я его не сломал, то и ты не сломаешь.

На этот раз Джереми не нашелся, что возразить по поводу той памятной ничьей. Он неуверенно протянул свою мозолистую руку и кончиком пальца с предельной аккуратностью коснулся нежной щечки младенца. Малыш Михаэль удивленно захлопал ресницами и уставился своими ярко-синими глазками в зеленые глаза Джереми.

Поколебавшись еще немного, старший Нойванштайн наконец-то решился взять младшего брата на руки. Он держал его так скованно и бережно, что у всех присутствующих невольно перехватило дыхание.

— Обалдеть, вы только посмотрите на его ладошки… Как что-то может быть настолько крошечным? Чудо какое-то…

— Вот и я о том же. Сам в шоке.

— Даже не верится, что эта кроха когда-нибудь вырастет и станет ростом с нас… Интересно, а волосы у него какого цвета будут?

— Глаза у него мои, так что я очень надеюсь, что волосы будут как у нуны.

— Ну да, если он уродится полной твоей копией, это будет слишком раздражающий тип.

К Джереми моментально вернулась его привычная язвительность. Он перевел взгляд с младенца на друга, а затем посмотрел на Шури, сидевшую на кровати.

В ответ она одарила его улыбкой.

— Ну что, мой старший сын, у тебя снова появился младший братик. Каковы ощущения?

— …Ну… Кхм, спасибо за такого замечательного брата, милосердная матушка Шури. Гляжу, вы из матери Львов официально превратились еще и в мать Волков?

— Это что же получается, я теперь и волчий, и львиный папа? — подал голос Нора.

— Слышь, папаша, про тебя никто и не заикался.

— Эй, а ну затк… потише вы оба! Он же сейчас опять расплачется.

— Ой, точно. Виноват, виноват.

Джереми тут же накрыло чувство вины за то, что еле взяв брата на руки, тут же его расстроил. Однако в следующий миг произошло нечто поразительное.

Михаэль, перекочевавший из рук Джереми обратно к Норе, затем к Хайде, и, наконец, оказавшийся в объятиях Альбрехта, затих и залился счастливым, беззубым смехом. Мало того, железный бывший герцог, у которого от недавнего оцепенения не осталось и следа, принялся невероятно умело и ловко баюкать внука, ласково приговаривая:

— Вот так, вот так, молодец. Ух, какой крепкий хват! Рыцарем вырастешь, не иначе. Твой отец в детстве тоже за всё мертвой хваткой цеплялся.

Джереми, взглянув на лицо Норы, поспешно зажал рот ладонью, сдерживая рвущийся наружу хохот. Остальные тоже едва сдерживали смех.

— Нет… Нет, погодите секунду. Отец, почему мой сын улыбается вам?! Это вообще-то мой сын! Почему он радуется вам, а не мне?!

— Ну, очевидно, он пошел весь в тебя. Когда ты плакал, стоило мне подойти, ты сразу начинал мне улыбаться…

— Я?! Да когда такое было?! Что за сказки…

— Это чистая правда, Нора. Я и сама это прекрасно помню, — с улыбкой подтвердила Хайде.

— Мама!

В итоге в первый же день знакомства с семьей маленький кроха Михаэль нанес своему новоиспеченному отцу сокрушительный двойной удар. Нора, не успев прийти в себя от шока отцовства, тут же получил бонус в виде предательства собственного сына, который предпочел ему дедушку, и теперь стоял с совершенно потерянным видом.

И пока молодой отец, уткнувшись в плечо матери, едва ли не ронял слезы горькой обиды, маленький Михаэль, совершив путешествие по многочисленным рукам любящих родственников, наконец вернулся к маме и сладко заснул под ее боком.

Это было последнее крупное событие уходящего года и самое первое Рождество, которое они провели в Империи все вместе после замужества Рэйчел.

Экстра 3. Рождественский переполох 

Конец