Глава 146

Экстра 3. Рождественский переполох (3)

— Куй железо, пока горячо! Выкладывай всё, пока у старшего брата хорошее настроение.

— Ай, блин, отпусти! Тебе легко говорить, не твоя же шкура на кону…

— Это всяко лучше, чем огрести, когда он будет не в духе. Давай, просто возьми и выложи прямо сейчас…

— Постойте, а вы где втроем были? Надеюсь, вы не успели где-то перекусить? Раз уж Рэйчел приехала, я думал поужинать все вместе у Шури.

От этих слов, брошенных Джереми так, словно он только что об этом вспомнил, Элиас чуть было не откусил себе язык. «И как это я сам не додумался?!» — в панике пронеслось у него в голове.

— Я… я, пожалуй, пасс. Мне же это… запрет выписали, нельзя мне туда, помнишь?

Разумеется, попытка Элиаса прикрыться запретом на приближение, на который он за всё это время ни разу в жизни не обратил внимания, выглядела жалкой и неуклюжей. Леон и Рэйчел обменялись полными презрения взглядами, а Джереми моментально вскипел:

— Что ты за чушь несешь? С каких это пор ты стал таким послушным, а?

— Да я просто… Короче, мне реально сегодня лучше остаться дома…

— Если ты не придешь, Шури расстроится. Наша королева вон тоже впервые за долгое время выбралась, а ты именно сейчас решил слиться? Чем ты собрался заниматься тут в одиночку?

— …Да блин, какая тебе разница, чем я занимаюсь?! Тебя это вообще волновать не должно!

— Чего?! Ах ты, паршивец… Ты что, страх потерял — так со мной разговаривать?! А ну иди сюда!

От былой теплой атмосферы не осталось и следа. Холл в мгновение ока превратился в арену боевых действий. В самый разгар назревающей потасовки Рэйчел ловко перехватила занесенную руку Джереми и закричала:

— Не злись, брат! У Элиаса просто сейчас на душе паршиво, вот он и бесится!

— Что?! Да мне плевать, что у него там на душе, какого хрена он вечно срывается на всех вокруг…

— Его девушка беременна! Он не знает, как сказать об этом тебе и маме, поэтому его так штормит!

И-ик!

Ой!

Голос Рэйчел прозвучал значительно громче, чем она планировала. В итоге не только Леон с Элиасом, но и рыцари, дежурившие за дверью, и все слуги поблизости — абсолютно все застыли на месте. У всех присутствующих разом отвисли челюсти.

В этой тишине Джереми, казалось, даже не сразу понял услышанное. Его изумрудные глаза, точь-в-точь как у младших, удивленно и растерянно захлопали.

— Что?

— …Охара беременна. Вот Элиас и ломал голову, не зная, как рассказать тебе и маме… А-а-а-а-а!

БАБАХ!

Фарфоровая чашка, стоявшая на столике, со свистом пролетела через весь холл и вдребезги разлетелась о стену. Элиас, который чудом успел увернуться от летящего снаряда, на рефлексах бросился наутек. Не то чтобы это было самым мудрым решением в его жизни, но выбора у него не оставалось.

— Элиас!!!!

— А-а-а-а! Остынь! Сбавь обороты, псих ненормальный! Я сам не думал, что так выйдет, честное слово…

— И это, по-твоему, оправдание?! Так я и знал, я всегда знал, что ты рано или поздно выкинешь нечто подобное!

— Раз знал, мог бы и подстраховать… А-а-а-а! Да я же говорю, это вышло случайно! Не специально я!

— И ты думаешь, я поверю в этот бред?! Я тебя насквозь вижу! Думал, сделаешь дело втихаря, а потом придешь за благословением, когда деваться уже будет некуда?! Ублюдок, Элиас! Ты просто позор семьи!

— Да блин, говорю же, это вышло случайно! Я сам в шоке, мне самому хреново… А-а-а-а-а! Ай!

Джереми, абсолютно не слушая оправданий, пытался размазать брата по стенке, в то время как Элиас, петляя между мебелью, изо всех сил пытался доказать свою невиновность. 

Это зрелище в исполнении двух главных боевых единиц дома Нойванштайн продолжалось добрых тридцать минут. И если бы близнецы, унаследовавшие весь интеллект этого семейства, не вернули их в суровую реальность, эти двое, наверное, бегали бы друг за другом до самого Рождества.

— Прекратите оба! Сейчас же! Кулаками вы ничего не решите! Нам вообще-то пора ехать на ужин к маме!

— Вот именно. Мама с первого взгляда поймет, что что-то не так. Нам нужно сесть и обсудить, как мы будем всё это ей преподносить.

Только после этих слов Джереми, кажется, пришел в себя. Он замер, продолжая удерживать Элиаса в таком положении, будто собирался разорвать его пополам на продольный шпагат, и медленно перевел свой яростный взгляд на близнецов. Из его груди вырвался угрожающий рык:

— …Так вы, значит, спелись вместе и притопали сюда за мной?

— Ну, если в двух словах, то да.

— Чёрт бы вас побрал. А я-то думал, с чего это вы вдруг так дружно пошли вместе гулять.

Несмотря на свой грозный тон, Джереми на удивление покладисто выпустил Элиаса из захвата. После чего дошел до дивана, тяжело рухнул на него и обхватил голову руками. В холле воцарилось временное затишье.

Элиас, потирая ушибленную макушку, на цыпочках подошел поближе к старшему брату. Прежде чем он успел выдавить из себя хоть слово, Джереми спросил первый:

— И что ты планируешь делать?

— …Ж-жениться, конечно.

— А она что думает?

— Ну, конечно… она тоже хочет замуж за меня. Просто боится, что все будут против, вот и…

— И какой план вы втроем состряпали? Как вы собираетесь преподнести это Шури?

Элиас растерянно захлопал глазами и перевел взгляд на Рэйчел — главного виновника того, что вся правда выплыла наружу. Рэйчел, в свою очередь, выразительно посмотрела на Леона.

Леон молча подошел и сел напротив Джереми. Рэйчел последовала его примеру и села рядом со старшим братом. Элиас немного помялся, после чего аккуратно присел на самый краешек дивана. Джереми, наблюдавший за ними взглядом, полным глубокого разочарования в жизни, недовольно прорычал:

— Значит нам нужен план?

Все синхронно закивали. 

Из груди Джереми вырвался тяжелый вздох, больше похожий на предсмертный стон.

— У Шури сейчас на носу важнейшее событие, так что ей ни в коем случае нельзя давать повод для переживаний. Особенно это касается тебя, Эли. Если ты посмеешь прийти к ней и начать ныть про свою свадьбу — я тебя лично придушу.

— Да не собирался я! За кого ты меня держишь?! Я потому и ломал голову, что прекрасно это понимаю…

— Ломал голову? Ты?

— Да, я! И это абсолютно естественно! Если этот угрюмый тип будет против и заявит, что он категорически против, Шури же просто окажется между двух огней и ей будет хуже всех…

— И раз ты, умник, всё это понимал, какого хрена ты умудрился устроить этот бардак?!

— А-а-а-а-а! Да говорю же тебе, я не специально!

Строго говоря, на ком бы ни решил жениться Элиас, это было сугубо внутренним делом дома Нойванштайн, и дом Нюрнберг не имел никакого юридического права совать туда свой нос. Однако тот факт, что оба семейства связывали узы нерушимого союза, а также весьма запутанные и деликатные отношения между четой Нюрнберг и молодыми Нойванштайнами, невероятно усложнял всю ситуацию.

Как и предполагали младшие, сама Шури без лишних слов благословила бы брак Элиаса и Охары. Да и у Джереми, по большому счету, не было веских причин выступать против этой свадьбы. Единственное — он никак не ожидал, что брат выложит на стол козырь в виде незапланированной беременности. 

Так или иначе, на данный момент на их пути стояло одно-единственное, но очень массивное препятствие.

— Брат, как думаешь, что скажет герцог?

— …Без понятия. От этого парня фиг знает чего ожидать, он непредсказуем.

— Ну, с другой стороны, благодаря Охаре мы с мамой вообще остались живы, так что, может, он согласится без лишних истерик? Её папаша, конечно, заслужил свою участь, но сама-то Охара ни в чём не виновата.

— Оно-то так, но… люди устроены сложно, не все мыслят так же, как мы.

Клеймо «дочери предателя» — это ярлык, который не так-то просто смыть, даже если девушка сама выступила в роли информатора и помогла следствию. Если бы не своевременная защита дома Нойванштайн во главе с Элиасом, она бы уже давно сгнила на самом дне общества. В некотором смысле, женитьба на ней сулила даже больше общественного резонанса и сплетен, чем если бы Элиас привел в дом обычную простолюдинку. 

К тому же, человеком, который уничтожил тот самый дом Генрих, был не кто иной, как нынешний герцог Нюрнберг. И как бы они сейчас ни плевали на принцип коллективной ответственности, ситуация всё равно оставалась неловкой.

Если отбросить все личные сантименты и разложить ситуацию рационально, получалось, что наследник союзного дома берет в жены дочь из рода предателей. 

«Косячит этот рыжий придурок, а разгребать, как обычно, мне», — подумал Джереми. Проглатывая скупые слезы обиды и искренне не понимая, за какие грехи родился старшим сыном, он выдавил из себя очередной затяжной вздох.

— Короче, вы трое — рот на замок и не шуметь. С ним я разберусь сам.

***

— О, добро пожаловать, кошачье семейство. Гляжу, и наша королева соизволила прибыть.

— Доченька!

— Мама!

Герцогский особняк Нюрнберг, залитый нежно-розовыми лучами вечернего заката, встретил их на редкость уютной атмосферой. На крыльце стоял молодой герцог, который тепло улыбался, а рядом, нежно прижимаясь к его плечу, стояла герцогиня. Несмотря на то, что ей со дня на день рожать, выглядела Шури невероятно свежей, цветущей и полной жизни.

Пока Рэйчел бежала к маме, чтобы заключить её в объятия после долгой разлуки, троица мужчин из рода Нойванштайн просто стояла в сторонке с максимально умиленными лицами. 

…Ну, по крайней мере, они очень старались, чтобы их лица выглядели именно так. Джереми даже умудрился пропустить мимо ушей дежурную подколку Норы про кошатых, никак на неё не отреагировав. Такое несвойственное Нойванштайнам смирение моментально пробудило в Норе подозрения.

— Слышь, ленивая рысь.

— …А? Что?

— Вы чего такие пришибленные? Вы по дороге чем-то отравились, что ли?

— С чего ты взял?

Нора прищурился, хищно и подозрительно сканируя взглядом святую невинность на лице Джереми. Что касается Элиаса и Леона, то они вообще отвернулись от герцога, сделав вид, что их безумно интересует исключительно воссоединение матери и сестры, и рассматривали их так пристально, будто пытались сосчитать волосинки на их головах. Нору это напрягло ещё сильнее.

— Ты… неужели свидание испортил? Ц-ц-ц, ну ты и лузер, конечно…

— Ничего я не испортил, слышь ты, псина сутулая!

— Ой, блин, напугал. Ты чего орешь как резаный на ровном месте?

— Да кто тут… Кхм, короче, дело вообще не в этом, соратник. У меня к тебе максимально серьезный разговор, нужно поделиться одной проблемой.

Стоило Джереми резко понизить тон до заговорщического баса и загадочно блеснуть глазами, как лицо Норы выразило крайнюю степень дежавю и смертельной скуки.

— Опять двадцать пять. Что на этот раз? Ты стопудово облажался на свидании.

— Черт подери, говорю же, нет!

— Ну а что тогда? …А, у тебя опять объявился какой-то сумасшедший сталкер?

— Да нет же!

Джереми раздраженно рявкнул и со злости запустил пятерню в свои золотистые волосы, взъерошив их. Убедившись, что младшие вместе с Шури уже мирно зашли внутрь дома, он вцепился в локоть Норы и бесцеремонно уволок его вглубь сада. 

От такой наглой выходки Нора даже не успел сообразить, возмущаться ему или материться, и просто послушно поплёлся следом.

Миновав тенистые аллеи изумрудных елей и пихт, они вышли к замерзшему пруду. Только добравшись до уединенной скамейки, Джереми наконец остановился, с размаху рухнул на сиденье и принялся судорожно тереть лицо ладонями. Нора же остался стоять над ним.

— Ну и что за секреты? Чего ты зажался как маленькая девочка? Холодно вообще-то, я сейчас…

— …Черт подери, слышь, ты при Шури тоже так выражаешься?

— Не мели чушь. С ней я всегда разговариваю исключительно вежливо. Это для вас, олухов, у меня особый лексикон припасен.

В голосе Норы, который парировал этот выпад с легким оттенком превосходства, первоначальное недоумение уже медленно, но верно начинало перерастать в раздражение.