Глава 870. Лазейка
Пинь—
На самом деле никакого звука не было. Просто шестое чувство придало уловленному ощущению именно такую форму.
Эльма прищурилась.
«Если пытаться увидеть — опоздаю».
Она сжала рукоять меча и сосредоточилась до предела.
Изначально на Юге было пять рыцарских орденов, поэтому их и называли Пятицветным рыцарским орденом. Со временем орденов осталось три: из пяти цветов уцелели лишь три. Самым слабым среди них считался Аметист. Так говорили на Юге.
Эльма хотела опровергнуть эту оценку. Каждый выходит на бой по своей причине.
Кто-то — из верности. Кто-то — ради славы.
Эльме нужно было доказать собственную силу. С двенадцати лет она закаляла себя, получая удары железным молотом по бокам, и росла в схватках с гноллами, сатирами и ликантропами. Потом вступила в рыцарский орден. Там тренировки оказались ещё жёстче.
Имперский рыцарь Бальмунг рассуждал о воспитании рыцарей, Энкрид тоже нашёл свой путь и открыл себе дорогу к рыцарству.
Неужели на Юге такого не было?
Начиналось всё с умения различать яд по едва уловимому запаху. Потом — с готовности отразить нападение даже во сне.
Затем её бросали одну не против одного-двух монстров, а против целой колонии монстров. Три дня подряд она уходила от погони и должна была вырезать колонию ликантропов. Ей доводилось сражаться и с именными сатирами.
Сатир — это монстр с козлиной нижней частью тела и в целом человеческим обликом.
Он не просто брал силой, но и пользовался техникой. И таких тварей было не одна и не две. Нет, их было много. Очень много.
Эльма боролась среди них и выжила. Она доказала свою силу и теперь считалась одной из лучших среди молодых рыцарей ордена Аметиста.
«Наращивай мастерство, ставя на кон жизнь».
Таков дух Юга. Эльма была гением, который прошёл все эти тренировки с отличием.
Её меч был двуручным и почти таким же длинным, как она сама. С детства она дралась с монстрами мечами крупнее собственного тела, так что к такому размеру давно привыкла.
Лезвие шло рваными зубцами. Всё потому, что меч, которым она пользовалась с детства, усиливали железом, сохранили его форму и сделали клеймёным оружием.
Имя клеймёного оружия — Грива.
Зрачки сузились. Фокус стал глубже, и Эльма наконец поймала очертания предмета, который прежде упустила.
«Камень?»
Точнее, камешек, гладко отполированный, словно стеклянный шарик. Рем называл такие штуки снарядами.
Эльма взмахнула двуручным мечом. Лезвие прочертило прямую сверху вниз — ровно навстречу летящему снаряду. Мышцы на обеих руках разом вздулись, добавляя силы удару.
Ки-и-и-и-и-и — кланг!
Железо раскололось, взорвавшись скрежетом. От Эльмы во все стороны ударила волна, поднялся ветер. Разрубленный надвое снаряд с глухими хлопками врезался в землю. От одного этого грязь взлетела на высоту человеческой головы.
— Фух. Разрубила, — сказала Эльма с лёгким выдохом.
Было ли это трудно? Ещё как.
Вероятно, противник тоже вложил в бросок всю силу.
— Бросил, значит, не уверен в ближнем бою, — заключил Галлуто.
Эльма кивнула.
Первый снаряд она упустила, и часть солдат охватила паника. Второй — разрубила.
— …У-о-о-о-о, Аметист!
— Эльма!
— Лиловая Эльма!
Лиловая Эльма — так её называли. Солдаты взревели от восторга. И прямо к ним двинулись владелец снаряда и его спутники.
— Остановила.
— Ну, там тоже не одни отбросы.
— Южные рыцари, значит. Посмотрим, чего они стоят.
— Когда сдохнешь, останки соберём. Тебя где развеять, в любой пустоши сойдёт?
— Кто это тут сдохнет? Может, начну с тебя?
Впереди шёл мужчина с серыми волосами. Рука с топором безвольно болталась взад-вперёд.
Рядом с ним шагал зверолюд с жёлтыми, по-звериному хищными зрачками, а позади — двое людей. Болтали именно эти двое. Южане не знали их имён, но звали их Фел и Рофорд.
Они приближались, даже не стараясь приглушить размеренный топот шагов. В этом сквозила полная уверенность.
«Блеф?»
Галлуто прикинул противников.
«Нет».
Это не было ни высокомерием, ни самоуверенностью.
«Привычка».
Вот на что это походило.
Рыцарю, конечно, положено привыкнуть к бою, но эти держались слишком естественно.
«Будто проделывали такое десятки раз».
Глазомер Галлуто не подвёл. Рем, Дунбакель, Рофорд и Фел за свою жизнь сражались бесчисленное множество раз.
Да они и на спаррингах друг с другом не раз едва не лишались головы. Одно слово «рыцарь» не заставило бы их зажаться.
«Похоже, за плечами у них больше десятка боёв с рыцарями?»
Впрочем, у южан дело обстояло почти так же. Рыцари Юга не избегали битв. Да и от монстров, прущих из Демонических земель, не убежишь просто потому, что так захотелось. Эти рыцари тоже дрались постоянно — отчасти по своей воле, отчасти по принуждению обстоятельств.
Геллик нахмурился и взял по короткому мечу в каждую руку. Эльма по очереди разжимала и снова стискивала пальцы на рукояти.
Эльма была мастером скоростного рубящего удара, основанного на тяжёлом мече. Её клеймёное оружие рвало плоть одним касанием, а у большинства клинков просто стачивало лезвие. Имя меча — Грива, прозвище — Стачивающий меч.
Мгновенное ускорение Геллика не имело равных в ордене. Два его меча были змеиными клыками, смазанными ядом.
Их действительно сделали из клыков именного монстра, которого Геллик убил.
«Яд без противоядия».
Скрытый козырь Геллика. Он слил Волю с ядом магического зверя. Не сумей он этого сделать, его бы уже не было в ордене Аметиста.
Тогда его насмерть укусила бы ламия — монстр с человеческой верхней половиной тела и змеиной нижней.
Каждый раз, когда Геллик готовил смешанный яд, вырабатываемый внутри собственного тела, он хмурился. Не нарочно и не от боли. Просто так получалось. Он лишь знал, что тогда, пока он перебарывал яд, в теле что-то нарушилось.
— Этот мой.
Зверолюд вытянул палец и указал на Геллика.
— Хорошо. Тогда сначала убью тебя, — ответил Геллик.
Это были не люди Сайпресса. Сплошь незнакомые лица. Но легкомысленно относиться к ним нельзя.
Только что у них над головами погиб Симлак, а один снаряд, от которого они прежде увернулись, убил больше десятка солдат или оставил их без рук и ног.
Стоны до сих пор раздавались со всех сторон. Некоторых туго замотали бинтами, и они пока держались. Другие потеряли слишком много крови и теперь лишь ждали смерти. Расслабляться было не время.
— Лучники!
Галлуто вызвал заранее подготовленное подразделение. Отряд лучников, готовый уже давно, до предела натянул тетивы.
Ки-и-и-ик!
Это было оружие, переделанное из противопехотной баллисты: один лук обслуживали трое солдат. Двое тянули, третий накладывал стрелу на тетиву. Один только лук был размером с человеческое туловище, а для стрельбы его втыкали в землю и закрепляли.
— Пли!
Едва Галлуто выкрикнул приказ, воздух прошил дробный гул: тудудудун. Эти стрелы были в несколько раз быстрее, толще и тяжелее обычных.
Бах!
Рофорд и Фел отбили в общей сложности четыре стрелы. От удара руки онемели. Скоро пройдёт, но это не повод спокойно смотреть, как враг делает что хочет. Рофорд понял: надо ударить по ним.
— Нужно заняться вражескими солдатами.
Бросив это Фелу, он рванул к вражескому рыцарю, который вызвал лучников.
— …Вот же псих ненормальный.
Сзади донеслась высшая похвала Фела. Да, вражескими солдатами надо заняться, а значит, этот рыцарь мой. Рофорд сказал это поступком.
Фел упрямиться не стал. Это поле боя, а не площадка для игр. Опыт и привычка не означают, что можно творить глупости.
— Койот ты этакий. Потом с тобой разберусь.
Овцы Пустоши не обращают внимания на каких-то там волков, но есть зверь, который и в пустошах упрямо охотится на овец, — койот. Сами Овцы Пустоши охотятся даже на монстров. Поэтому «койот» в устах Фела был лучшим комплиментом, на какой он вообще способен.
— Да-да, — рассеянно ответил Рофорд и встал перед Галлуто.
— Держитесь. Продержитесь — убью и присоединюсь, — выкрикнул Галлуто, не обращая внимания на того, кто стоял перед ним.
Южный командир стиснул коренные зубы. Пришло время встретиться с бедствием.
У бедствия были каштановые волосы и длинные руки. Он шагал размашисто, а опущенные руки качались вперёд-назад, как качели. Трое южных рыцарей понимали, что сейчас начнётся резня, но оставили его без внимания. Галлуто чувствовал, как колеблется воинская дисциплина у отряда за его спиной. И всё же выбора не было.
«Выиграть время солдатами».
Тогда ни одному рыцарю не придётся сражаться сразу с двумя. Если хотя бы один из троих победит, ход боя склонится в их пользу.
Какова сила тех, кто вышел вместо ордена Красных Плащей? Может, даже сейчас отвести войска? Есть ли иной ход?
— Фу-ух.
Одним выдохом Галлуто отбросил сомнения. Перед боем в голове было слишком много лишнего.
— Устал ждать. Я уж хотел просто разрубить вас, но сдержался. Извинитесь — приму извинения.
— …Что?
Рофорд задел противника за живое так же, как обычно цеплял Фела. Пожалуй, это можно было назвать обязательным навыком рыцарского ордена безумцев.
Он провоцировал врага. Услышав это издалека, Рем захихикал.
— Ублюдок, складно говорит.
Результат долгих тренировок качественной бранью и качественными побоями. Рем даже ощутил гордость.
— Не зазнавайся, пепельная башка, — сказала Эльма.
Рем беззаботно развернулся и поднял топор. Острие меча, зажатого в обеих руках, смотрело на него под углом. Эльма смотрела на противника из-за лезвия и мысленно отвергла слова Галлуто.
«Он атаковал снарядом, потому что не уверен в ближнем бою?»
Чушь. Её взгляд то и дело цеплялся за опущенную руку, сжимавшую топор. На тыльной стороне ладони, обхватившей топорище, вздулись синие жилы, а наруч на этой руке будто шевелился: мышцы под ним разбухали, заполняя всё пространство.
«Один удар».
Эльма не рассчитывала на долгую схватку. Победу решит один обмен. Кто-то выживет, кто-то умрёт.
«Во всю силу».
Она собрала волю и сосредоточилась. На обеих руках Эльмы тоже вздулись вены.
С-с-с.
Она подняла меч и приняла стойку, удобную для нисходящего удара. Руки сложились треугольником, сужая поле зрения. Ничего. Рыцарь смотрит не только глазами.
Противник без тени улыбки поднял топор, который держал в правой руке. Мысли Эльмы понеслись с огромной скоростью.
«Сначала заставить его поверить, что всё решит один удар».
Она поняла это ещё в детстве, когда бросалась рубить магического зверя крупнее себя.
«Слишком много тех, кого не разрубишь с одного раза».
Тогда Эльма изменила тактику. Не вышло одним ударом — руби дважды. Не хватило двух — руби трижды.
«В мир без дыхания».
Она задержала дыхание и выпустила меч. Давление от лезвия первым делом придавило голову Рема.
Потом она увидела, как свет в глазах противника вытянулся в длинную полосу.
«Сверху вниз».
Этот меч сковывал всё тело. Сила, вложенная в удар, была не меньше, чем у Фела.
«И всё же».
До ленивого топографического кретина ей было далеко. Рем взмахнул топором вверх. Ослабь он запястье — оно тут же сломается. Поэтому запястье прямое, а корпус он скручивает вокруг правой ноги как оси. Стиль текучего меча. Клинок, отводящий удар.
После недавней схватки с Темаресом эта техника стала ещё зрелее.
Кланг!
Клеймёное оружие встретилось с ниспосланным, и брызнули искры. Толстое лезвие огромного меча повело в сторону. Эльма словно ждала этого: она потянула уходящий меч обратно и тут же рубанула горизонтально.
Рем снова ударил топором, направляя удар вверх и в сторону.
Та-кланг!
Оба оружия не достигли цели и рассекли пустоту.
«Третий».
Эльма, всё ещё не дыша, опустила меч, чтобы выпустить его на миг быстрее противника.
Рем выхватил с правого бока метательный топор и принял удар на него.
Грохот! Хруст!
Этот топор тоже был работой гнома, но до клеймёного оружия ему было далеко.
Грива Эльмы смяла метательный топор. Лезвие разлетелось осколками, а топорище из каменной берёзы, десять дней пропитанное маслом и высушенное в тени, треснуло и брызнуло щепой.
Тук.
Следующий звук оказался куда тише. По сравнению со звоном ломающегося железа и рвущимся воздухом — совсем слабый. Но в этом звуке жила смерть.
Перед глазами Эльмы всё окрасилось алым. Она попыталась открыть рот, но тело не слушалось. И всё же слух не отказал, и слова противника она услышала.
— Тебе просто не повезло. Я тут целыми днями играю с ублюдком, который бешено машет тяжёлым мечом так, будто совсем свихнулся.
Рем часто цапался и дрался с Рагной. По сравнению с ленивым топографическим кретином нынешняя противница была лёгкой.
Рем пожал плечами. Левой рукой он подсунул ей метательный топор, а топором в правой ударил по голове и тут же отступил.
Он не стал принимать клеймёное оружие — просто напитал правую руку шаманской силой до предела и нанёс удар.
В этом движении было всё, что Рем пережил и усвоил, включая скрытность Саксена.
Давать этому имя не имело смысла. Он просто взмахнул топором в брешь противника.
«Не думал, что придётся использовать это здесь».
Но и бросаться на неё как на лёгкую добычу было нельзя.
* * *
Фелу было всё равно, победит Рем или нет. Он загородил путь войску и прочертил мечом линию на земле. Когда-то он видел, как это сделал Энкрид, и с тех пор хотел попробовать сам.
— Не хочу убивать без толку. Не переступайте линию. Не переступите — не умрёте. Всё просто. Кто-нибудь не понял?
Молчание.
Хорошая тишина. Фел остался доволен. После короткой паузы часть лучников, где четыре вражеских солдата составляли одну группу, натянула тетивы.
Ки-и-ик! Тудудун!
Три стрелы полетели прямо в него. Фел рефлекторно вывернул тело и уклонился от всех.
Туп-туп-туп!
Стрелы вонзились в землю. Нападение вышло грубым.
— …Я, кажется, сказал не переступать?
Фел бросил на них свирепый взгляд и выпрямился. Уворачиваясь от стрел, он перекрутился раз, другой и оказался в довольно нелепой позе.
— Стрелы… линию пересекли только стрелы. Люди не пересекали! — крикнул вражеский командир.
Это была натяжка.
— А? Что?
Фел решил, что ослышался. Что эти ублюдки несут?
— Люди ведь не пересекли.
Командир говорил с посиневшим лицом. Скоро он умрёт. Перед ним стояло бедствие.
— Ты издеваешься?
Фел нахмурился.
— Вы не сдержите собственное слово? И это говорит рыцарь?
Южный командир оказался человеком незаурядным. Он нашёл брешь в словах противника и, вооружившись переполняющей его храбростью, надавил именно туда.
Фел мог бы просто не обратить внимания. Мог бы ворваться к ним, порубить всех и заткнуть им рты. Но тогда вышло бы, что он не сдержал собственных слов.
Это не рыцарский обет и не клятва, но слова он произнёс сам. Нарушить?
— Ладно. Попробуем, — сказал Фел.
Он решил так: если люди не пересекут линию, он их не убьёт.
Наблюдавший за этим Кранг громко расхохотался.
— Под началом психа собрались одни психи.
Услышав это, бойцы Королевской гвардии невольно закивали. И в тот же миг решили, что их король смеётся так потому, что совершенно доволен.
Он не хотел односторонней резни. Даже если умирать должны были враги.