Глава 1. Агент Весны — Хинагика Кайо

Богиня Весны в облике девочки смотрела в окно.

Её необычные жёлтые глаза впитывали синеву ясного неба и белизну, укрывшую землю.

Мир погрузился в зиму. Мягкий солнечный свет разливался над всей страной Яматом, а утро нежно окутывало горы, покрытые серебристым снегом.

— …

Сезон, принесённый Богом Зимы, был лишён красок весны, но оставался прекрасен.

Однако красота была далеко не единственным его даром людям.

Зима была временем смерти. Еды становилось мало, как и света с теплом. И всё же без этого времени покоя земля в конце концов зачахла бы.

Зима была неизбежна. Времена года неустанно меняли жизнь людей по всему миру, но не сами по себе: они были порождением божественных способностей современных богов, воплощённых в мире.

Вечный круговорот зиждился на великих чудесах и жертвах, хотя мало кто об этом знал. Для большинства эти благословения давно растворились в повседневности.

Хотел ли кто-нибудь, чтобы завтра никогда не наступало, или молился о его благополучном приходе, четыре времени года всё равно приходили ко всем. С эпохи богов, с самого начала мироздания, договор между людьми и божественным миром поддерживал этот круговорот.

— Мы уже подъезжаем, госпожа Хинагика.

Девочка по имени Хинагика не могла оторваться от серебряного мира; сердце болело от любви к нему, как у влюблённой.

За окном поезда тянулся один лишь белый снег — обычная, неизменная панорама для жителей этого мира. Уже несколько месяцев он пребывал в суровой, одинокой зиме.

Многие принимали этот пейзаж как должное и не находили в нём ничего интересного, но Хинагика не могла отвести взгляда. Неужели она редко видела внешний мир или просто любила снег, предвещавший зиму? Как бы то ни было, она была слишком заворожена, чтобы ответить той, кто её окликнула.

Она снова вздохнула.

— Госпожа Хинагика.

В голосе звучал укор. Сознание Хинагики наконец вернулось в реальность, и она посмотрела на зовущую её девушку.

Поезд дёрнулся, подбросив Хинагику в воздух, словно мячик.

Тонкие руки тут же подхватили её, не дав упасть с сиденья.

— Вы не ушиблись?

Кошачьи глаза служанки широко распахнулись от неожиданного толчка. Она была прекрасна: изящные губы, веки, похожие на лепестки. Волосы были собраны в хвост и перевязаны клетчатой лентой — словно цветы сакуры, распустившиеся ночью: от угольно-чёрных у корней они постепенно выцветали до бледно-розовых и завивались спиралью.

Убедившись, что Хинагика не пострадала, девушка отпустила её, пробормотав: «Прошу прощения». На ней были пиджак, украшенный блестящим тёмно-красным галстуком, персиковый жилет, укороченные хакама до середины икры и шнурованные сапоги — точный образ современной служанки. Катана у пояса притягивала не меньше взглядов, чем её красота.

— …

Когда служанка попыталась разжать руку Хинагики, та схватила её снова и пристально заглянула ей в глаза. Молча умоляла остаться.

Длинные, как павлиньи перья, ресницы служанки дрогнули, и она сказала: — Поезд сильно трясёт. Пожалуйста, будьте осторожны. Улыбнувшись, она ласково сжала руку госпожи в ответ, и вскоре уже невозможно было понять, чьё тепло ощущается в их ладонях.

Местный поезд, шедший вдоль моря, гремел и постукивал, мягко покачивая двух девушек.

— Смотрите… Разве не… красиво? Хинагика снова взглянула в окно. — Хинагика… любит… зиму.

Слова давались ей с трудом, но голос оставался ясным и сладким, как леденец. Большинство людей, впервые услышав её сбивчивую, отрывистую речь, не знали, как реагировать.

— Вот как? А мне весна кажется красивее. Ответ прозвучал сильно и изящно.

— Ты… ненавидишь… зиму… правда, Сакура?

— Терпеть её не могу. Служанка едва удержалась, чтобы не цокнуть языком, но гнев в голосе скрыть не смогла. — Для меня… она отвратительна.

— Но… Лицо Хинагики поникло. — Во всём… виновата… Хинагика.

— Нет, виновата Зима. Не вините себя.

— Нет… нет… Виновата… Хинагика…

— Это не так, — прошептала Сакура; на её лице отразились сложные чувства.

Хинагика попыталась сменить тему: — Хинагика… вернулась… с сегодняшнего дня… Как думаешь… сможет… встретиться с Зимой?

— Теперь, когда Агентство четырёх времён года объявило о возвращении весны, думаю, вы рано или поздно встретитесь.

— Когда… Хинагика… пойдёт… извиняться… перед Зимой? Перед… господином Росэем?

— С чего бы вам…? Извиняться должен господин Зима.

— Но… Хинагика не… Хинагика должна… господину… Росэю…

— Госпожа Хинагика Кайо. Вы — агент Весны этой страны.

— Хинагика… знает… Но… Хинагика думает… Росэй… будет… разочарован… И Хинагика должна… попросить прощения…

— Всё уже позади. Сколько раз мне повторять, что я хочу быть с вами? — печально прошептала Сакура, крепче сжимая руку Хинагики.

Хинагика сжала её в ответ. Посторонним их разговор был непонятен, а настроение — слишком тяжёлым, чтобы кто-нибудь решился вмешаться. Хинагика тревожно перебирала крошечными ножками в сапожках, выглядывавших из-под хакама.

— Ритуал… сегодня… пройдёт… хорошо? — пробормотала она.

Сакура заметила неуверенность в её словах и тихо успокоила госпожу: — Да, всё будет хорошо. Обещаю. Я прослежу, чтобы так и было, — гордо сказала она, положив руку на грудь.

Хинагика нахмурилась. — Но… разве… ритуал… проводит… не Хинагика? — с нежностью и укором ответила она.

Сакура усмехнулась в ответ.

— Вы… Она заглянула в жёлтые глаза Хинагики, и та посмотрела на неё в ответ. — Вы сделаете что угодно, лишь бы удержать меня рядом, ведь так? Вы обещали. В её словах почти слышался флирт.

— Хинагика… будет. Хинагика… сделает… что угодно… чтобы… не отпустить тебя. Хинагика принесёт… весну… растопит… зиму… что угодно.

Они были агентом Весны и её служанкой.

— Я вам этого не забуду.

— Хинагика… будет…

Госпожа и вассал — двух совершенно разных ростов.

— А я сделаю всё, чтобы вы исполнили свой долг… даже если ради этого придётся пожертвовать собой.

— Хинагика… не хочет… чтобы ты… жертвовала… собой.

Имена обеих девушек были связаны с весенними цветами — маргаритками и цветами сакуры.

— Если это приказ, я непременно его исполню.

— Пожалуйста… исполни.

— Как прикажете, госпожа.

Когда местный поезд прибыл на станцию, странная пара поднялась и ступила на землю, окрашенную снегом.

Островное государство Ямато плавало посреди океана, на восточной окраине карты мира.

Ямато, известное также как Восточная сакура, было архипелагом, получившим прозвище из-за очертаний островов: они складывались в изогнутую ветвь цветущего дерева сакуры. Архипелаг делился на пять областей с севера на юг: Эниси, Тэйсю, Иё, Цукуси и Рюгу.

Эниси изобиловал природными ресурсами и производил большую часть продовольствия страны. Земли там были просторными, а пейзажи — пасторальными; представляя сельскую местность, жители Ямато видели именно его.

В Тэйсю находился Тэйто — имперская столица Ямато и главная точка связи с остальным миром. Здесь располагался крупнейший аэропорт страны, и город считался её главными воротами. В этой области жило множество иностранцев.

Иё славился горячими источниками и давней историей лечебных купален. В наше время доходы от туризма стали здесь важнейшим источником прибыли. Это было самое популярное место отдыха в стране.

В Цукуси находились знаменитые вулканы, священные горы и исторические здания. Многие считали эту область старинной, однако город был современным и удачно сочетал туризм с промышленностью.

Наконец, Рюгу был островом на самом юге Ямато. Его флора и фауна заметно отличались от природы остальных островов архипелага. Море изобиловало прекрасными коралловыми рифами, а деревья защищали горы от суровых ветров. Остров славился крупнейшими курортами страны и в обычных обстоятельствах круглый год оставался тёплым.

Госпожа и служанка ступили на самый южный край Ямато — в Рюгу.

— В городе Рюгу… столько… снега… Хинагика думала… что это… только… аэропорт.

Снег лишил курорты Рюгу всякой привлекательности.

— Здесь… должно быть… тепло… как в южной… стране… правда?

Сакура с кривой улыбкой ответила на недоумённый вопрос Хинагики: — Сейчас круговорот времён года немного сбился, и неудивительно, что сила другого сезона стала преобладать. Равновесие нарушено: Лето, осень и зима сами не справятся.

Хинагика понурила голову, и её лицо омрачила тень.

— …Хинагика… виновата.

— Вам не нужно извиняться. Кроме того… именно поэтому мы здесь.

— …Да.

— Госпожа Хинагика, впредь вам предстоит увидеть много подобных мест. Не старайтесь разглядеть всё вокруг. Яркий снег может повредить глаза… так что не смотрите на него. Если уж нужно на чём-то сосредоточиться, пусть вашим центром внимания буду я. Так будет лучше. Снег слишком опасен.

Сакура говорила игриво, но Хинагика покачала головой.

— Хинагика не может… просто… полагаться… на тебя. Даже если… слишком ярко… Хинагика… будет… смотреть. Это… работа… Хинагики.

— Вы уверены?

— …Да.

Это было 10 февраля 20 года эры Рэймэй.

Слухи о скором прибытии в Рюгу богини и её служанки быстро разнеслись по всему острову.

Сакура позвонила в крупнейшую мэрию острова, и через пять минут к станции на личной машине примчался государственный служащий. Бледный чиновник отвёз двух девушек в мэрию. По прибытии они увидели, что ответственное лицо отчаянно ищет виноватого на случай, если визит пойдёт не так, — бедняга.

— Госпожа Весна! Подумать только, сегодня мы принимаем вас! Мы, конечно, чрезвычайно благодарны, что Агенты ежегодно посещают наш остров, но всё равно потрясены: Агентство четырёх времён года нас не предупредило… Ах, понимаю… госпожа Хинагика хотела путешествовать инкогнито… Нет, я-я не жалуюсь… Просто визит такой неожиданный, мы не успели подготовиться… Ах, но вам не нужна наша помощь? Понимаю… Да, я немедленно выдам разрешение на вход в горы.

Сакура, раздражённая намёками на виноватых, оборвала разговор.

Насекомое.

Раздражённо она вернулась в комнату, где ждала Хинагика.

Прямо за дверью толпились люди: слухи уже разошлись, и посетители мэрии, пришедшие подать заявление или получить консультацию, теперь пытались взглянуть на Хинагику. Служащий старался их оттеснить, но некоторые любопытствующие наваливались на дверь. Большинство были пожилыми, хотя несколько молодых уже держали наготове телефоны, ожидая увидеть Хинагику. Сакура бросилась внутрь.

— Госпожа Хинагика! Госпожа Хинагика! — Она пробивалась сквозь толпу, но всё ещё не могла добраться до двери. — Все назад! Здесь вам не цирк! — крикнула Сакура, и люди наконец расступились.

Она ворвалась в простую приёмную и увидела госпожу, забившуюся в угол и обхватившую колени.

— Госпожа Хинагика! Вы в порядке?!

Хинагика свернулась, словно мокрица. Она поднялась только тогда, когда Сакура подошла достаточно близко и положила руку ей на плечо.

— Сакура… чужие… Они… входят…

Лицо Хинагики побелело, руки страшно дрожали.

— Ох, госпожа Хинагика… простите. Вы, должно быть, испугались. Они пожимали вам руку или фотографировали?

Хинагика покачала головой. После того как толпа ворвалась внутрь, служащий мэрии встал между ней и людьми.

— Простите… Ваше положение просто привлекает всякое внимание…

Хинагика явно встревожилась, услышав это. Молча она уткнулась в пиджак Сакуры.

— Госпожа Хинагика… мы теперь играем в прятки?

— Хинагика… хочет… быть… рядом… с тобой.

— Я рада, что вы так близко, но вам не будет трудно двигаться?

— Хинагика… хочет… быть… рядом… с вами.

— Госпожа Хинагика…

Сакура погладила дрожащую спину госпожи.

Она и раньше заставляла людей оборачиваться, а теперь…

Сакура снова оглядела госпожу.

Её красота и вправду была достойна богини. Пышные волосы янтарного цвета колыхались, словно она стояла на дне океана, а при каждом движении танцевали, как медуза. Держалась она словно ожившая принцесса из сказки. На голове красовались белый цветок и лента, а вдоль правой щеки спадала единственная коса. Весь её облик был ослепительно чистым и невинным. Если бы опытный художник создавал идеальный образ «девушки-весны», результат был бы почти таким.

Изящное тело окутывали бледно-вишнёвые штаны хакама и белоснежное кимоно с высоким воротом. Весь наряд был покрыт роскошными украшениями: лентами, тканевыми цветами и вышивкой. Особенно выделялся бабочий узел на поясе, похожий на крупный цветок. Ноги скрывали скромные короткие кожаные сапожки, придававшие образу строгость. Традиционная одежда Ямато здесь идеально сочеталась с чужеземными и современными нотками.

Она обладает магнетическим очарованием, даже если сама того не хочет. Пора, видимо, отогнать этих мух.

Именно Сакура нарядила госпожу до такого чарующего вида, но сейчас было не время об этом думать. Нужно было действовать.

— Не волнуйтесь. Сзади нас ждёт такси. Мы сможем остаться незамеченными. Я буду рядом с вами всю дорогу, так что никакие дегенераты к вам не сунутся.

— Мы… уже… едем… в горы?

— Да, госпожа Хинагика. Я добилась разрешения.

— Добилась? Разрешение… можно… захватить?

Сакура неловко улыбнулась. — Ну, точнее не скажешь: мы ведь сегодня буквально пробились сюда. Наверное, стоит извиниться перед местными.

— Хинагика… не подумала… обо всём… Простите.

Сакура покачала головой и осторожно заговорила, чтобы успокоить госпожу:

— Нет, это пустяки. Госпожа Хинагика, думайте только о том, что должны сделать. Не впускайте весь этот шум в голову. Это ваш долг.

Получив разрешение войти в горы, они доехали на такси до подножия горы Рюгу. Водитель предложил подняться выше, но Сакура отказалась.

Нельзя позволить ему идти за нами и выкладывать видео в интернет.

Они не зря старались не связываться с простыми людьми. То, что эта странная пара собиралась сделать, должно было остаться в строжайшей тайне. За окном машины был один снег, почти без цвета. Зато на горной тропе находилась туристическая достопримечательность острова — святилище Рюгу, поэтому с дорожки снег убирали.

Пешком идти около сорока минут.

Сакура внимательно сверилась с картой в телефоне. Она предусмотрела всё для этой поездки. По лицу этого не было заметно, но внутри она дрожала от нервов и страха.

Всё хорошо. Пока никаких проблем. Всё идёт без сучка без задоринки.

Перед тем как надеть улыбку, предназначенную только для госпожи, Сакура прошептала себе слова поддержки и позвала её: — Госпожа Хинагика, я понесу вас к месту ритуала. Хорошо?

Она хотела проявить заботу, но госпожа, похоже, испугалась и отказалась.

— Н-нет. Нет.

— Вы пойдёте весь путь? Но…

— Да. Хинагика… справится… с работой. Она кивнула, и это было так мило, что Сакура несколько мгновений не могла отреагировать.

Но вскоре пришла в себя. — Мы здесь без поддержки Агентства четырёх времён года и без паланкина. Значит, я сама сыграю эту роль.

— Па… паланкин?

Она не знала этого слова. Паланкин представлял собой деревянный короб с ручками спереди и сзади, за которые его несли вместе с сидящим внутри человеком. Древнее средство передвижения, часто встречавшееся в исторических постановках.

После объяснения глаза Хинагики расширились, и она стала отказываться ещё решительнее.

— Нет… Хинагика… пойдёт. Хинагике… не нужен… паланкин. Это… неловко.

— Даже если вам неловко, важно беречь силы. Паланкина у нас всё равно нет, поэтому я предложила понести вас. И дело не только в усталости. Холодно, а если я понесу вас на спине…

— У Хинагики… под кимоно… грелки. И… если уж… говорить… об усталости… то как же ты? Разве… ты не собиралась… защищать… Хинагику?

— Я защищу вас несмотря ни на что.

— Но не сможешь… если устанешь.

Тонкие бледные пальцы легонько щёлкнули Сакуру по носу, и та несколько секунд молча краснела.

— …Вы обо мне беспокоитесь?

— Почему… нет? Хинагика… любит… тебя… Сакура.

— Ох, госпожа Хинагика… Такие слова для меня слишком щедры.

— Тогда, может, подвезти вас наверх? — вмешался водитель такси в прекрасную беседу прекрасной пары.

Разумеется, разговор шёл внутри такси, но Сакура всё равно одарила его убийственным взглядом.

— Нет. И не перебивайте нас. Ещё раз вмешаетесь — выброшу вас в окно.

Сакура зорко следила за всем, что могло нарушить их маленький мир с госпожой.

— Ай… — водитель сжался под её взглядом. — Простите. Но… если бы мы знали, что приедет Агент Весны, то собрали бы жителей и понесли её наверх… Мы расчистили дорожку, но потом снова выпал снег, так что там может быть опасно… Ах, если бы вы только предупредили! Мы хотя бы расчистили её ещё раз…

Водитель продолжал причитать и настаивать, пока Сакура холодно не оборвала его:

— Мы уже здесь, скоро снег растает. Наверху должна быть связь, поэтому после ритуала мы хотели бы снова позвонить в вашу компанию. Хорошо?

Водитель тут же просиял и согласился. Он много раз поблагодарил их, радуясь, что сможет хвастаться жене и детям: он подвозил саму богиню. Перед расставанием он пожал руку Хинагике и не отпускал, пока Сакура мягко не высвободила её.

Сакура помогла Хинагике надеть инвернесс и обмотала её шарфом с лентой, затем надела пальто и шарф сама и вышла из машины.

— Ну что ж. Время за работу, госпожа Хинагика, — театрально объявила она. Казалось, где-то за кулисами вот-вот ударит барабан.

Хинагика крепко сжала кулачки. — Да. Хинагика… выполнит работу… как Агент Весны.

Сакура повторила её боевую стойку.

Из-за тревожной заботы служанки Хинагика превратилась в пухлое пушистое создание, укутанное в несколько слоёв одежды от холода.

— Сохраняйте этот настрой до самого места.

— Да!

— Хотя… наверное, стоит предупредить другие области, которые мы посетим после этого ритуала… Агентство четырёх времён года наверняка сейчас тоже отчаянно нас разыскивает.

— … Хинагика сникла, словно цветок.

Чёрт, не стоило мне это говорить.

Сакура поспешно добавила: — Но я понимаю, что вы хотите ехать инкогнито. Особенно теперь, когда это ваш первый ритуал после восстановления… К тому же…

Сакура отвела взгляд, когда в памяти всплыло отвратительное прошлое.

— Я понимаю, что именно я вышла из себя, когда Агентство придумало нелепый план собрать пятьсот сочувствующих и устроить публичное мероприятие… И в итоге испортила наши отношения с сотрудниками Весны… так что… простите. Надеюсь, это не повлияет на нас в дальнейшем.

— Н-нет, Сакура, ты… просто… действовала… от моего имени. Это… не… твоя… вина.

Сакуру глубоко тронуло, что Хинагика встала на её защиту.

— Кроме того… ритуал… должен быть… тайным. Пятьсот человек — это… странно. Это ведь… не праздник.

— Да, вы совершенно правы. Сотрудники Весны просто хотят раздуть всё сверх меры, потому что прошло десять лет. Для них это, наверное, праздник, но не для нас.

— Нет… не праздник.

— Это то, чему посвящаешь всю жизнь. Оно должно оставаться тайным.

— Да.

И, главное, нам нужно, чтобы вы уверенно призвали весну. Теперь это особенно важно.

Сакура не позволила страху отразиться на лице и сказала: — Идём прямо по этой дороге, затем выйдем на горную тропу к святилищу Рюгу. Я покажу путь, так что не волнуйтесь. Давайте проведём этот ритуал.

— Да… Эм… э-э… Сакура?

— Да, что случилось? Хотите, чтобы я вас понесла?

— Н-нет. Это… человек?

Сакура вопросительно нахмурилась и посмотрела туда, куда указывала Хинагика. У развилки, чуть поодаль, виднелась жёлтая точка.

— …? Сакура прищурилась, пытаясь разглядеть её, и вскоре благодаря зрению 20/13 поняла, что это действительно человек. — Вы правы. Там кто-то стоит.

— Ребёнок… правда?

— Что? Это ребёнок?

— У Хинагики… зрение… 20/3,3. Хинагика… думает… это младшеклассница.

Зрение 20/3,3 было невероятно острым. Сакура впечатлилась — по крайней мере, пока Хинагика не продолжила:

— Сакура, она… может быть… потерялась.

— Мы только что велели бить тревогу в горах. Здесь никого не должно быть… Странно, что ребёнок один.

Где её родители? Кабан выскочит и съест её.

Это было не таким уж преувеличением: гора Рюгу славилась частыми встречами с кабанами. Нередко случалось услышать о ночном поезде, задавившем несчастное животное.

— Думаю, мы не можем её игнорировать. Госпожа Хинагика, я могу подойти?

— Всё… хорошо. Хинагика… не… боится… детей.

Из её слов следовало, что всех остальных она боялась. Сакура тревожно взглянула на неё, но госпожа прямо посмотрела ей в глаза. — Хинагика… хочет… помочь… ребёнку… которому… нужна… помощь.

Сакура твёрдо кивнула, понимая серьёзность её слов. — Да, конечно. Как пожелаете.

Сакура понесла Хинагику на спине и поспешила по заснеженной тропе. До ребёнка нужно было добраться как можно скорее. Несмотря на прежние возражения Хинагики против такого способа, её хихиканье подсказывало, что поездка ей нравится.

Вскоре фигура ребёнка стала различима: на ней была милая зимняя одежда и жёлтая вязаная шапка, а за собой она тянула санки. Девочка шла целеустремлённо, словно точно знала, куда направляется.

Подойдя ближе, Сакура разглядела ребёнка. Хинагика была права: это действительно младшеклассница. Опасно. Такую маленькую и беззащитную девочку легко похитить.

— Эй! Ты там! Стой!

Опасно. Беззащитна. Похищение. От собственных мыслей Сакуре стало дурно. Она была слишком встревожена и не смогла окликнуть девочку дружелюбно, как собиралась.

Ребёнок, испугавшись высокой женщины, которая кричала и несла другую женщину, тут же бросился прочь.

Началась короткая погоня, пока наконец не представился случай поговорить.

— Я сейчас здесь снег расчистить буду.

Наконец Хинагика и Сакура узнали, что девочка здесь делает. Её звали Надзуной, ей было двенадцать лет, и жила она прямо у горы.

— Ты… пришла… с санками… и лопатой… чтобы… расчистить… снег?

— Дома играть не можешь? Иди домой.

Надзуна недоумённо посмотрела на Сакуру. Похоже, незнакомка слишком напирала.

Может, послушает, если сказать, кто мы такие, подумала Сакура. — …Мы ещё не представились. Я Сакура Химэдака, Страж Весны. А это госпожа Хинагика Кайо. Она — Агент Весны нашей страны.

Сакура надеялась её ошеломить, но Надзуна, похоже, не понимала, насколько важно положение Хинагики. Она наклонила голову и посмотрела на них ещё подозрительнее.

— Сакура, она… всего лишь… ребёнок. Она… не… поймёт.

— Вы совершенно правы. Прошу прощения.

Пока Сакура думала, как всё объяснить, Хинагика опустилась на колени, чтобы оказаться с Надзуной на одном уровне. Сакура с любопытством наблюдала.

— Видишь… Хинагика… приносит… весну. Хинагика улыбнулась. В её голосе было достаточно тепла, чтобы растопить любое сердце.

— А что такое весна?

Надзуна, кажется, смутилась, когда прекрасное лицо Хинагики оказалось так близко.

В конце концов Хинагика тоже была потрясена. Девочка не знала самой простой вещи.

— Ты… не знаешь… что такое… весна?

— Нет.

Ответ словно ледяной ветер ударил ей в грудь. Сакура тоже изумилась, слушая их разговор.

— Правда? — мягко переспросила Хинагика. — Видишь… весна — это… Она объясняла, словно читала Надзуне сказку. — Одно… из времён года. Её… не было… десять… лет… но в этом… году… она вернётся. Ты, наверное… слышала… про Четыре времени года? Да? Сейчас… их только… три. Но… должно быть… четыре.

— И ты принесёшь четвёртое? Весну?

— Д-да. Должны быть… весна, лето, осень… и зима.

— Сейчас зима! Её принёс Агент!

— Ты… много знаешь. Да… всё верно.

Надзуна радостно покраснела от похвалы. — Я в школе учила. Весна… весна… Ах!

— Ты вспомнила… весну?

— Да, но… весна ведь пропала, правда? Папа говорил, что Рюгу изменился после её исчезновения. Говорил, что снега быть не должно и что здесь всегда было тепло.

Надзуна указала на снег вокруг них — белое покрывало, расстилавшееся во все стороны.

— Да. До сих пор… Хинагики… здесь не было, поэтому… Хинагика не могла… принести весну… в Ямато. Но теперь… Хинагика вернулась.

— Ты… правда Агент Весны?

— Да… Хинагика… Агент Весны… в этой стране.

— М-м-м… не уверена. Ты ненастоящая на вид.

— Что?

— Я имею в виду, ты странно разговариваешь. Почему так отрывисто? Потому что ты ненастоящая?

Хинагику захлестнул поток вопросов.

— Эй, девочка, ты хоть понимаешь, с кем разговариваешь?

До сих пор Сакура не вмешивалась, но пропустить это мимо ушей — как и многое другое — не могла. Она всегда была вспыльчивой, однако особенно легко выходила из себя, защищая госпожу. Больше всего её раздражало, когда люди насмехались над особой манерой речи Хинагики.

— Слушай, мелкая, нам всё равно, что ты думаешь. Она — Агент Весны. Она впервые за десять лет проводит ритуал, а ты мешаешь нам работать. Так что проваливай.

Голос Сакуры становился всё холоднее, и Надзуна съёжилась.

— Са…ку…ра.

— С детьми нужно быть строгой, иначе они не поймут, госпожа Хинагика.

— Не пугай её… Эм… Надзуна. Хинагика… правда… Агент… Весны. Хинагика принесёт… весну… в Рюгу. И тогда… ты увидишь… снег растает… зима закончится… и, возможно… сойдёт лавина. Мы уже попросили… всех… держаться… подальше. Поэтому… пожалуйста…

— Тогда докажи. Покажи, что ты богиня, и, может быть, я тебя послушаю.

Сакура и Хинагика переглянулись. Вот же трудный ребёнок.

Но Надзуна смотрела на них такими круглыми, ожидающими глазами, что они молча решили: проще будет просто показать ей.

— Хорошо. Хинагика… покажет тебе… Надзуна. Но… Хинагика… должна… кое-что… исправить. Хинагика… не… богиня.

Определить это было непросто. Мнения расходились не только в Ямато, но и во всём мире. Одни называли их божествами, другие отрицали это. Одни считали их людьми, другие отрицали и это.

— Думаю, точнее будет сказать «воплощённая богиня». Госпожа Хинагика?

— Эм-м… Хинагика… не считает себя… богиней. Мы… Агенты… Четырёх времён года. Не… боги.

— А разве это не одно и то же? Разве Агенты не приносят четыре времени года с помощью магии?

— Да… это правда.

— Но они не боги?

Хинагика неловко улыбнулась, достала из рукава кимоно мешочек, вынула семечко цветка и сжала его в тёплой ладони.

— У Хинагики… есть… божественная… сила. Но она… не совсем… моя.

Хинагика тихо раскрыла ладонь и показала семечко, которое уже набухло, словно яйцо, из которого вот-вот вылупится птенец.

— Это… не наша… сила. Но… мы можем… делать… вот так. Иначе… Хинагика… такая же… как все. Мы… не… настолько… разные.

Росток выпустил листья, затем лепестки и превратился в полностью распустившуюся розу — слишком прекрасную, чтобы встретиться в каком-нибудь лесу или на горе. Хинагика создала её.

— Агенты… Четырёх времён года… показывают… весне… путь… проходят… через лето… изливают… Осень… и… передают… зиму.

Хинагика мягким голосом сплетала слова, словно сказительница, а ребёнок зачарованно смотрел на розу.

— Но… мы только… это. Агенты. Заместители. Представители… четырёх… времён года.

Как меняются времена года? Учебник отвечал просто: этим занимаются Агенты четырёх времён года.

В каждой стране мир был создан по-своему, но везде существовали времена года и смена дня с ночью. Весну, лето, осень и зиму приносили Агенты, используя силу, дарованную Четырьмя временами года, а за смену дня и ночи отвечали Лучники Рассвета и Сумерек, пускавшие стрелы в небо. Так было даже в эпоху электронной связи, компьютерных прогнозов и войн.

Агенты были потомками тех, кому ещё в эпоху богов поручили обязанности Четырёх времён года.

Они пересекали горы и долины, добираясь до краёв света и принося времена года в каждый уголок земного шара. У каждого сезона были свои Агенты, а в этой далёкой восточной стране ими слаженно управляло Агентство четырёх времён года.

В древности они пересекали континент пешком, затем путешествовали верхом, пересели в кареты, потом в автомобили, а после — в самолёты.

И хотя путешествия модернизировались, сама работа с древних времён не изменилась.

В соответствии со своим договором они без отдыха сменяли друг друга, проводя Четыре времени года.

После того как агент Весны заставлял цветы распуститься, агент Лета призывал зелёные поля под палящим солнцем. Через несколько месяцев агент Осени вытягивал жизнь из той же земли, наряжая её красными листьями и устилая землю ковром из орехов гинкго. Наконец, агент Зимы покрывал всё снегом, превращая красные листья в серебряные.

Такова была роль Агентов четырёх времён года.

— А зачем вы здесь, госпожа Агент? — невинно спросила Надзуна.

Раздражённая вопросом Сакура ответила: — Мы уже сказали, что пришли заставить весну расцвести.

— Тогда сделайте это сейчас!

— Ах ты мелкая нахалка! Мы ещё не сделали этого только потому, что ты отнимаешь наше время! — крикнула Сакура.

— Я что-то сделала не так?

— Сделала, и ещё как! Тебе вообще не следовало бродить здесь одной! Кто-нибудь из взрослых должен был отвести тебя в безопасное место! Поэтому мы и не можем уйти! Нам нужно провести священный ритуал, а ты отнимаешь наше время!

— Сакура. Не… повышай… голос… Ты… её… пугаешь.

Сакура попыталась улыбнуться госпоже, но ярость скрыть не смогла. — Госпожа Хинагика… с детьми нужно быть строгой, иначе они не поймут. Девочка, тебе следует немедленно покинуть гору Рюгу. И зачем ты вообще сюда пришла?

— Снег расчищать.

— Что? Зачем тебе делать это здесь и сейчас? Тут везде снег. Кто-то тебе велел?

— Нет.

— Значит, просто так? Глупости. Ты врёшь.

— Я не вру! Раздражение Сакуры передалось и Надзуне. Та надула щёки. — Я здесь, потому что сама хочу!

— Если тебе так нравится чистить снег, делай это у себя дома. Послушай… если бы не ты, мы сейчас уже проводили бы ритуал весны. Наше время дорого. Возвращайся к родителям.

Сакура подхватила Надзуну под мышку, словно мешок картошки. Девочка и без того была маленькой, но в руках женщины ростом метр семьдесят выглядела плюшевой игрушкой.

— Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! — Надзуна замахала руками и ногами, словно плыла в воздухе. Она выгнулась, чтобы достать ногой до бока Сакуры.

— Ай… Ты что, креветка?

Сакура отпустила Надзуну. Та изящно приземлилась и высунула язык своей несостоявшейся похитительнице.

Сакура дёрнула щекой. — Глупая девчонка! Иди сюда, креветка!

Хинагика прикрыла рот рукавом кимоно и слегка задрожала. Неужели ей было смешно?

— Госпожа Хинагика!

— Ч-что… такое? Хи-хи.

— Тут не до смеха! Время ограничено. Мы должны провести ритуал до заката!

— О-ох… нет… Хинагика… очень… серьёзна. Хинагика… не… смеётся. Нет. Смотрите. Очень серьёзна.

— Вы только что хихикнули! Зачем врёте? Ох, какая же вы милая. Прощаю. Сакура вздохнула.

Но ритуал нужно завершить как можно скорее.

Тут она поняла, что Надзуна сбежала и теперь цепляется за Хинагику.

— Эй… Сакура. Не могла бы… пойти… найти… её родителей? Хинагика… останется… с ней… пока ты… приведёшь… их сюда.

— Нет! Я не могу оставить вас без защиты.

— Хинагика… будет… в порядке. Это… ненадолго. Ты… быстрая.

— Я не могу вас оставить, даже ненадолго! Вы же знаете! — голос Сакуры взвился до крика, прежде чем она услышала себя и прикрыла рот.

— …Хинагика… знает. Прости. Хинагика даже не вздрогнула. — Сакура… тебе… больше… не нужно… об этом… беспокоиться… понимаешь?

Она говорила так же мягко, как всегда, но для Сакуры нежно вскрывала старые раны. Зачем ты это говоришь?

— Я с вами. Я должна быть с вами. Навсегда. На этот раз Сакура закрыла собственное лицо. Она не могла смотреть на девочку перед собой.

Доброта и самоотверженность Хинагики лишь сильнее сжимали сердце Сакуры.

Если бы только я могла закрыть глаза.

Если бы только её можно было избавить от этого…

Если бы мне не приходилось видеть каждое её движение и слышать каждое слово.

Возможно, тогда ей не пришлось бы страдать.

И всё же я не могу отвернуться.

Её взгляд беспомощно тянулся к госпоже.

Долгое время Сакура запрещала себе хоть на миг потерять её из виду.

Знала Хинагика о чувствах служанки или нет, но говорила всё с солнечным теплом: — Да… Но видишь… Хинагика… здесь. Мы… здесь. Так что… не волнуйся.

Та, кто имела право журить и отчитывать её, всегда была добра.

— …Госпожа Хинагика.

— Да?

— Я ваша пешка.

— Ты… не… пешка.

— Тогда, скажем, ваш меч. Единственный надёжный союзник.

— …Да.

— Простите. Я на мгновение забылась. Я ваш меч и щит, а значит, должна помочь вам сделать всё, что вы должны и хотите сделать. Сакура вернула себе обычное спокойствие. — Я защищу вас и сделаю исключение, чтобы защитить ещё и этого ребёнка. Вы ведь этого хотите, госпожа Хинагика?

— Можно…? Хинагика посмотрела на неё солнечно-тёплым взглядом, улыбнулась, а затем повернула улыбку к Надзуне. — Спасибо! Надзу… на. Сакура… говорит… что можно… идти… Так что… позволишь… нам… пойти… с тобой?

— Я сама справлюсь.

— Надзу… на. Ты… сказала… дома… что… выходишь?

— …

— Вот видишь, если мы… пойдём… с тобой, то… сможем… помочь… придумать… оправдание.

— Правда?

— Да… сможем, — промурлыкала Хинагика сладким голосом. — Ты… ещё… слишком… мала… чтобы… быть… здесь… одной.

Сакура взглянула на Хинагику. Не то чтобы ты сама была такой уж взрослой.

В её глазах Хинагика всё ещё оставалась ребёнком, и всякий раз, когда та говорила по-взрослому, Сакура вспоминала:

Но да… ей уже шестнадцать.

Они встретились много лет назад.

— Господин ______! Господин ______!

Каждый день служить своей маленькой госпоже было радостью.

— Сакура, спасибо, что всегда со мной.

Она была счастлива от чести, которой удостоилась.

— Сакура, ты тоже любишь господина ______?

Ей казалось, что, если постараться, она сможет сделать всё, каким бы тяжёлым ни стало положение.

— Сакура, Сакура.

Ей казалось, что она сможет защитить госпожу от чего угодно.

— Господин ______! Господин ______! Сакура!

Хотя на самом деле у неё не было причин так думать.

— Пожалуйста… Не убивайте Сакуру… Не убивайте господина ______…

Если бы она могла вернуться в прошлое, то убила бы себя прежнюю.

— Сакура, беги.

Как же ей хотелось убить ту девочку.

— Беги и живи.

Это из-за тебя умерла «госпожа Хинагика».

— Сакура.

Этот зов вырвал сознание Сакуры из тёмного облака в её голове.

— …Да, госпожа Хинагика?

Сакура заметила, что вспотела, и дело было не в тепле. Прохладный ветер быстро высушил пот и остудил кожу, но этот маленький шок был ей нужен.

Возьми себя в руки. На этот раз ты должна выполнить свою работу.

— Эй, креветочная девочка.

— Я Надзуна!!

— Надзуна, мы уделим тебе часть нашего чрезвычайно ценного времени, так что скажи, где расчистить снег. Мы тебе поможем.

Но…

Надзуна отреагировала не так, как ожидала Сакура: отвернулась и спряталась за Хинагикой. Недовольно показала язык.

У Сакуры дёрнулось лицо. — Госпожа Хинагика, как только закончим работу этой креветочной девочки, вызовем такси и запихнём её туда, чтобы отправиться на ритуал. Хорошо?

— Да… Давайте… так.

— Чего-о? Не ходите с нами, старушка.

— Ах ты мелкая нахалка! Мне девятнадцать. Для Ямата мы обе ещё дети.

— Вы… обе… перестаньте… ссориться.

Так три девушки и пошли рядом по дороге.

Перед ними расходились две тропы: одна вела к святилищу Рюгу, другая — в сторону.

Хинагика и Сакура должны были подняться по нужной горной тропе, но Надзуна пошла в другую сторону, и им пришлось следовать за ней. На земле лежали наваленные друг на друга высохшие деревья, всё покрывал снег — тропа была неприятной.

Зимой сюда мало кто приходил. Указатель на парковке занесло, а для ходьбы расчистили лишь широкую дорогу вокруг.

— Надзуна… мы… уже… пришли?

Надзуна охотно кивнула в ответ на вопрос Хинагики. — Да, почти.

Но в следующий миг она зажмурилась, скривившись. Холодный ветер пронёсся по горе и ударил ей в лицо, едва не сорвав вязаную шапку.

— Эй, осторожно. Сакура машинально придержала шапку на голове Надзуны.

Надзуна удивлённо моргнула. — Спасибо, старушка, — сказала она. Похоже, она не ожидала, что Сакура станет её защищать.

— Перестань меня так называть. Я же сказала — я Сакура Химэдака.

— Ладно… Сакура. Спасибо. Надзуна впервые улыбнулась ей. Кажется, она наконец начала понемногу раскрываться.

— Надзуна… твоя шапка… очень… милая.

— Правда? Мама мне её купила. Улыбка Надзуна стала шире. — Я её обожаю!

Она без устали шла впереди Хинагики и Сакуры, то и дело оглядывалась, придерживала свою особенную шапку и улыбалась. Хинагика хихикнула, глядя на неё.

— Маленькие… дети… такие милые, правда, Сакура?

— Правда? Им до тебя далеко… Но всё же, госпожа Хинагика, вам не холодно?

— Нет, всё хорошо.

— В горах мороз. Я боюсь, вы простудитесь.

— Мне… тепло. Это ты… заставила… меня надеть… столько слоёв. Так что… разве тебе… не холодно?

— Мне нужна свобода движений — вдруг придётся обнажить меч.

Надзуна замедлила шаг — наверное, услышала их разговор и захотела присоединиться. — Эй, Хинагика!

— Нет-нет. Для тебя — госпожа Хинагика.

Столь безграничное почтение Сакуры к Хинагике быстро пресекло попытку завязать разговор.

— Сакура… почему… ты такая… строгая?

— Но вы одна из самых важных людей в стране…

— Это… неважно. Хинагика… хочет, чтобы ты… была… добрее к Надзуне! Ты… плохая девочка!

Хинагика надула щёки и указала на неё пальцем. Выглядело это нисколько не грозно.

— Я плохая девочка?

— Да. Ты… плохая.

Сакура не смогла удержаться от улыбки — уж слишком это было мило.

— Госпожа Хинагика… пожалуйста… продолжайте… — На её щеках выступил румянец — от смущения и радости.

— Тебе… совсем… не стыдно, да?

— Стыдно. Мне очень стыдно. Поэтому, пожалуйста, продолжайте. И ещё наклоняйте голову вот так, когда это говорите.

Хинагика надулась ещё сильнее, видя, что Сакура нисколько не раскаивается. — Надзуна… не… обращай… на неё… внимания, хорошо? Что ты… хотела… у меня спросить?

Надзуна тоже надулась, но после вопроса Хинагики снова открыла рот.

— Я хотела спросить, госпожа Хинагика: почему вы прятались десять лет?

Это было словно холодный порыв ветра и ледяной дождь, обрушившиеся на мирное место.

— …Что?

Что здесь делала эта странная пара? Почему ребёнок не знает о Весне? Где Хинагика провела последние десять лет? Ответы на такие внезапные вопросы были мрачными.

— В учебниках об этом не пишут, но все говорят о богине, которая скрывалась — о той, которую похитили. Но зачем богине было позволять себя похищать?

На добром лице Хинагики проступили тени, и Сакура не позволила госпоже ответить. — Она не хотела прятаться. Это был несчастный случай.

— Что вы имеете в виду? Она пострадала и десять лет пролежала в больнице?

— Я не могу рассказывать подробности. По крайней мере, тебе. Тебе незачем это знать.

— Е-ещё как есть.

— Пожалуйста. Ты всего лишь ребёнок.

Надзуна снова надула щёки из-за пренебрежительного тона Сакуры.

— Ещё как есть! Мой папа работает в туризме. Он всё время говорит, как плохо, что Зима такая длинная, и что на южных островах такого быть не должно! Поэтому у нас и денег мало! Так что я имею полное право знать, почему нет Весны! Я не могу выпросить у них то, что хочу!

Лицо Хинагики смялось, как использованная салфетка.

— Мне… жаль.

Чувство вины оказалось слишком сильным: её ошибки лежали перед ней во всей неприглядности, а прямо напротив стоял человек, которому она причинила боль.

— Тебе… просто нравится отчитывать людей? — Сакура с болью нахмурилась.

Надзуна запаниковала. — Я-я-я не хотела быть грубой…

— Надзуна. Всё хорошо. Ты… не грубая. Хинагика… понимает.

— Я не… я не хотела…

— Надзуна. Лицо Хинагики потемнело ещё сильнее, но вскоре она тряхнула головой, отгоняя эти мысли, и вновь улыбнулась спокойно. Она заговорила как можно ласковее.

— Это… секрет, но Хинагика… тебе расскажет.

— Расскажете?

— Хинагика… десять лет… выполняла… приказ.

— Какой приказ?

— Хинагика… терпела. Ждала… битву.

— Терпели?.. Какую битву?.. — Надзуна недоумённо склонила голову.

Хинагика мягко улыбнулась ей. — Это… Хинагике… сказала… мама… одной… знакомой…

Сакура внимательно следила за улыбкой Хинагики.

— Она сказала… Хинагике, что… даже если Хинагика… сейчас проиграет… однажды… наступит день… когда Хинагика… снова сможет… сражаться.

Девушка с глазами цвета цитрина, воплощение Весны, была прямо здесь — живая. Сакура не могла отвести от неё взгляда. Нужно было наверстать упущенное время.

— Вы про игру? Или про спорт?

— Э-э… нет… Хинагика… имеет в виду… что если… больше нельзя… сражаться… можно… впасть в спячку… как животные… зимой. А потом… ждать.

Маленькая богиня Весны была добра ко всем без исключения.

— Но нельзя… сдаваться.

И всё же Сакура знала: её доброта была взращена страданиями.

— Пока… ты жива… однажды… снег… растает… и придёт… Весна.

Сакура знала: раны лишь сделали её добрее.

Тебе не обязательно.

Но Сакура не была столь великодушна: она завидовала доброте, которую Хинагика дарила всем остальным.

— Ты не должна… сдаваться. Должна… продолжать… жить. День… битвы, день… победы… непременно… придёт.

Тебе должно хватать меня.

Её желание было не только жалким, но и невыполнимым.

— Мама той девочки… сказала Хинагике это. Сказала, что… больше всего… на свете… хочет, чтобы Хинагика… помнила об этом. Что… это очень… трудно. Что… мало кто… на такое способен. Но Хинагика… очень её любила… поэтому Хинагика… старается… сдержать обещание.

Мало кто в мире мог полностью понять сказанное ею.

— И вы делали это десять лет?

Хинагика криво улыбнулась в ответ на вопрос Надзуны.

— Не только это. Хинагика… ещё и сражалась… по-своему.

— Я не очень понимаю, но вы хотите сказать, что вам было тяжело, да?

— …Наверное. Но Хинагика… понимает… людям… Ямато… тяжело… без Весны. Поэтому Хинагика… хочет… всё исправить. Просто… не забывай… об этом.

Сакура больше не могла смотреть на её слабую улыбку и прервала разговор.

— Всё, хватит. Теперь ты знаешь, что у неё были причины.

— А ты чего вмешиваешься?

Сакуре возражение не понравилось. — Проблема с туризмом всё равно скоро решится, так что перестань заставлять её говорить!

— Не кричи на меня!

— …Я не кричала.

— Ещё как кричала. Ты слишком громко говоришь. Почему взрослые всё время кричат?

Надзуна затопала ногами. Сакура наконец поняла, что срывается на маленьком ребёнке, и ей стало стыдно за своё поведение. Она понизила голос и извинилась.

— Прости… И, как я уже сказала, по меркам жителей Ямато я вообще ещё не взрослая.

— Ненавижу взрослых.

— Я не взрослая. Мне девятнадцать! Эй, послушай меня!

— Я вообще всех дома ненавижу, кроме мамы… А ты взрослая, Сакура. Потому что ты злая.

Сакура подняла обе руки, сдаваясь. Она понятия не имела, как поднять настроение ребёнку.

— Надзуна… взрослые… плохо с тобой… обращаются? — встревожилась Хинагика.

Эмоции исчезли с лица Надзуны. — Они никогда не обращают на меня внимания.

— Твои родители… всегда заняты?

— Да… наверное.

По лицу девочки скользнуло отчаяние, и она поспешила вперёд, словно пытаясь избавиться от этого чувства. Сакура смотрела, как её маленькая спина удаляется в снегу, и задумалась.

Дома ей, должно быть, нелегко.

Её рассказ, скорее всего, был несколько однобоким — всё-таки она ещё ребёнок, — но в нём были равнодушный отец, занятая мать и одинокая дочь. Возможно, поэтому никто и не заметил, как она одна ушла из дома.

— Госпожа Хинагика.

— Да?

— Мне, в общем-то, всё равно, что с ней будет, но…

— …

— …может, когда вернём её домой, стоит поговорить с её родителями? Как-никак после всех неприятностей, которые она нам устроила, мы имеем право высказать своё мнение. Просто скажем им, что она чувствует себя одинокой.

— Хинагика… знает… как называют… таких, как ты.

— Что? Ты о чём?

— Ты… одна из… этих… цун… тундр, да?

Хинагика выглядела гордой своими познаниями.

— …Почти уверена, что это не так, госпожа Хинагика, — безжизненно ответила Сакура, представляя пустынную ледяную землю.

— Хинагика… хочет сказать… что ты… ведёшь себя холодно… но на самом деле… ты очень… добрая девочка.

— Я-я не добрая!

— Добрая. И Хинагика… согласна… с твоим… добрым предложе… нием.

— Я правда не добрая, — пробормотала покрасневшая Сакура. — Я добра только с вами… Но всё равно надеюсь, что, когда придёт время, вы меня поддержите. Я не умею общаться с людьми.

— Да… Тогда… как ты… думаешь… зачем Надзуна… пришла сюда?

— Она сказала, что хочет расчистить снег.

— Но… разве этим… занимаются… там, где… никого… нет?

Сакура и Хинагика шёпотом переговаривались, следуя за Надзуной всё дальше в горы. Тропа, конечно же не расчищенная от снега, поднималась по крутому склону. Здесь едва ли проехала бы машина, а уж представить пожилого человека, идущего сюда пешком, было невозможно.

— Госпожа Хинагика, здесь подъём. Возьмите меня за руку.

— Ой. П-п-постой.

Под хакама на Хинагике были сапоги, но шаг всё равно оставался коротким, так что шла она медленно.

— Давайте быстрее!

Но Надзуна ушла вперёд без них и удалялась всё дальше.

— Эй, Надзуна! Не уходи далеко!

— А вы слишком медленные!

Похоже, Надзуна много раз ходила по этой тропе: она мчалась по заснеженному склону, словно маленькая ниндзя. Госпожа Весна и её служанка отчаянно старались не отстать.

После недолгого подъёма тропа стала положе.

Что-то не так.

Сакура сочла странным уже то, что Надзуна выбрала эту тропу, но теперь место казалось совсем не подходящим для ребёнка, который пришёл расчищать снег.

А вдруг она дух-лисица? Она нас заманивает?

Едва эта мысль возникла, Сакуре показалось, что их уводят в другой мир. И всё же бросить ребёнка и уйти она не могла.

Неужели она связана с мятежниками?

Сакура не спускала глаз с маленькой спины Надзуны и потянулась к мечу — своему анахроничному спутнику. Единственному союзнику.

Если она…

Если так, мне придётся её срубить.

Она внимательно следила за тропой впереди Надзуны, пока они не вышли на открытое место у вершины.

— Ой! — воскликнула Хинагика.

Это было прекрасное сочетание снега, света и деревьев — природа в своей первозданной чистоте. Снежинки сверкали в солнечных лучах, танцуя в воздухе. Окружавшие их деревья создавали тягучее ощущение тесноты, но просвет в Покрове-хранителе над головой пропускал солнечное благословение. Мирное укрытие посреди гор. Особенное место, созданное самой природой, — пространство, куда мог бы спуститься ангел.

— Сакура.

Но Хинагика и Сакура увидели здесь не только красоту.

— Госпожа Хинагика…

В этом месте было погребено нечто неожиданное.

Что здесь происходит?

Две девушки тревожно переглянулись, назвали друг друга по имени и подошли ближе.

Зачем нас сюда привели?

Ребёнок, приведший их сюда, лишь улыбнулся и поманил подойти.

— …

Сакура заслонила Хинагику собой. Чутьё било тревогу — Хинагику нужно было защитить. Но прежде чем она успела заговорить, Хинагика выглянула из-за её спины и спросила: — Надзуна… что ты… здесь… делаешь?

Её голос был слишком мягким для этой ситуации. С этим местом явно что-то было не так, но Хинагика вместо упрёка сперва решила спросить.

Причина их страха беззаботно улыбнулась в ответ.

— Разве не видно? Я расчищаю снег, — весело сказала Надзуна. — Я устала, но мы уже пришли. К тому же я познакомилась с вами.

Надзуна говорила так, будто всё, что она сделала, было совершенно нормально. Но для слуха Хинагики и Сакуры её слова звучали холодно.

В этом в остальном обычном пейзаже были мелкие неправильности. Они не могли не замечать, как снег через равные промежутки вздувается, сколько бы ни старались. В другом месте это не пугало бы, но здесь…

С каждым взмахом лопаты Надзуна открывала солнечным лучам, пробивавшимся сквозь просвет в деревьях, то, что скрывалось под снегом.

— Надзуна… это…

Показался осыпающийся камень.

— Это… кладбище…

Между Надзуной, Хинагикой и Сакурой словно стояла преграда, не позволявшая понять друг друга. Даже назвав странность по имени, Хинагика не вызвала у Надзуны никакого беспокойства. Скорее, девочка недоумевала, почему Хинагика сообщает очевидное.

— Я знаю.

— Ты… знаешь?

— Да. Знаю.

Голос девочки разнёсся в тишине горы вместе с пронзительным звуком.

— Послушайте.

Резкий хруст лопаты о могилу этого человека напоминал удар ножа, вонзающегося в снег. Надзуна не колебалась.

— Моя мама спит внизу.

Удар. Удар.

— Добраться сюда пешком трудно, но… я должна приходить ради мамы.

Удар. Удар. Она понемногу откапывала могилу.

Удар. Удар. Удар. Удар. Удар.

— Спасибо, что принесли мои санки.

Санки нужны были, чтобы отвозить снег, а лопата — чтобы его расчищать.

— Я не люблю оставлять маму на холоде. Всё, что говорила Надзуна, было правдой. Поэтому она тайком ушла из дома и проделала весь этот путь. — Вот я и пришла убрать с неё снег.

Она тихо говорила с самой невинной улыбкой, стоя перед заснеженной могилой.

— … Сакура открыла рот, но снова закрыла. Слова не находились. Жалость была здесь неуместна, но сказать что-то требовалось. Наконец она произнесла: — Ты приходишь к её могиле даже зимой?

— Нет. Я пришла убрать снег. Я же сказала — ей холодно.

— …Можно я ещё раз спрошу? Это ведь могила, верно?

— Да, конечно, это могила.

Ответ Надзуны был твёрдым. С первой встречи она говорила твёрдо. Она была маленькой, но выражалась ясно. Она была умной. И от этого становилось страшно.

— Твоя мать похоронена здесь… но ты пришла не навестить её могилу?

— Верно. Надзуна продолжала изо всех сил махать лопатой.

Тогда как это назвать?

В Ямато могилы обычно посещали летом, традиционно убирая с них сорняки и мусор. Наверное, смысл этого выражения был одинаков по всей стране. Уборку считали частью посещения могилы.

Но Надзуна отрицает, что пришла именно за этим.

Что-то было не так.

Она могла с самого начала сказать, что пришла навестить могилу матери. Почему же так упорно повторяла, что пришла убирать снег?

Произошло серьёзное недоразумение.

Неужели она не понимает, что такое смерть?

Сакура изо всех сил постаралась говорить мягко и спросила:

— Эй… малышка… ты понимаешь, что твоя мама умерла?

— …

После недолгого молчания Надзуна кивнула. Сакура испытала облегчение, но напряжение не спало. Каким-то образом она оказалась в тяжёлой роли — словно переговорщик во время крупного происшествия.

— И ещё кое-что. Мама сама говорит тебе, что ей холодно? Ты слышишь её голос?

Надзуна продолжала махать лопатой, качая головой, и недоумённо взглянула на Сакуру.

— Тогда как ты понимаешь, что ей холодно?

Вместо ответа Надзуна задала свой вопрос. — Сакура, мама когда-нибудь укрывала тебя одеялом, пока ты спала?

Сакура растерялась. Домашней жизни у неё почти не было, поэтому собственным опытом она поделиться не могла. Помявшись, она сказала: — Не знаю насчёт моей матери…

Хотя такого она не помнила, мысль Надзуны ей была понятна.

— …но я часто укрываю госпожу Хинагику.

Она отдавала любимой госпоже свой плащ не столько из чувства долга, сколько потому, что сама этого хотела. Ей всегда хотелось делать всё, что могло порадовать Хинагику.

— Я хочу убедиться, что о ней заботятся.

И больше ни о ком я заботиться не хочу.

Сакура почувствовала на руке мягкое пожатие — это была Хинагика. Сердце Сакуры пропустило удар, и она сжала руку в ответ. Что бы ни происходило вокруг, богиня, державшая её за руку, придала ей смелости.

— Ты делаешь это, потому что любишь её и потому что она выглядит замёрзшей, правда?

— Да… Я бы хотела согревать тех, кого люблю. Но это могила… А значит…

У человека под землёй нет рта. Скорее всего, нет и души.

На её лице всё ещё оставалось недоумение, и для Надзуны это стало последней каплей. — Я просто хочу сделать для неё то, что она делала для меня! — огрызнулась она. Похоже, её раздражал весь мир.

— Но… ты не знаешь, холодно ли ей на самом деле… Сакура понимала, почему Надзуна злится, но не могла принять её объяснение. И Надзуна это заметила.

— Ей холодно! А даже если нет… разве я всё равно не могу это делать?

— Нет, я не это…

Разве неправильно заботиться о том, кого уже нет?

— Вот поэтому я ненавижу взрослых! Ты хочешь сказать, что это странно!

Кто мог сказать, что это не странно?

Надзуна ненавидела всё «правильное» и «нормальное», что могло противоречить её чувствам, поступкам и тоске.

— Папа тоже так говорит. «Если ты знаешь, что она умерла, зачем ты это делаешь?» Будто ему уже всё равно. И я знаю, как должно быть, но…

В её глазах выступили слёзы, и она сглотнула, стараясь не дать им пролиться. Вытерла лицо перчатками, но слёзы продолжали появляться.

— Я это знаю. Я не глупая. Я не глупая!

Перчатки, скорее всего, подарили ей родители, и слёзы, намочившие их, тоже были пролиты из-за родителей. Рядом не было никого, кто мог бы их вытереть. Тот, кто сделал бы это, давно ушёл.

— Но я вижу гору из дома. Она умоляла этих незнакомцев — надеялась, что хоть кто-нибудь поймёт, через что она проходит. — Наш дом… рядом с горой. Зачем они построили его в таком месте?

Наверное, это происходило не впервые.

Сакура наконец начала принимать эту необычную ситуацию.

— Когда я просыпаюсь утром и раздвигаю шторы… я вижу, где находится моя мама.

Сегодня она тоже тайком сбежала сюда.

— Я каждый день вижу гору Рюгу. Что бы я ни делала.

Она пришла в горы, чтобы увидеть человека, с которым больше никогда не сможет встретиться.

— Я знаю, что это глупо, но я вижу гору… Вижу кладбище…

Надзуна много раз спрашивала себя, есть ли смысл в её поступках, но не могла остановиться. Другие, может быть, смогли бы, но не она.

— Летом всё было хорошо. Цветы были красивые, и мама не казалась такой одинокой.

Она расчищала снег, копала и копала — с пустой головой, осторожными движениями и всей душой.

— Осенью тоже было хорошо. Опавшие листья стали ей постелью.

Дело было не в том, что она не принимала смерть матери. Она знала, что лежит под землёй.

— Но зимой…

Она знала, что матери больше нет.

— Зимой ей так холодно.

Но не могла остановиться.

— В этом белом снегу она выглядит такой одинокой.

Она никогда не могла остановиться.

— И я всё время это вижу. Ничего не могу с собой поделать. Когда иду в школу, когда возвращаюсь домой, когда встречаю папу у двери — всегда. Каждый раз.

Потому что внутри неё мать всё ещё жила.

— Моя мама здесь, в горе. Это не странно.

Она продолжала жить. Она была здесь. Дело было не в логике. Неважно, что говорили другие. Для Надзуны мать была здесь. И никто не мог этого изменить.

Но позволишь ли ты этому разрушать тебя, пока сама не останешься одна?

Сакура проглотила собственные слова. Она не могла их произнести.

— …

Она не могла этого сказать. Как могла? Когда-то она сама была такой. У неё не было права.

Я не перестала искать, даже когда мне велели оставить это.

Сакура тоже пережила утрату. Высмеять Надзуну означало бы высмеять себя в прошлом.

Это как болезнь. Ничего не можешь с собой поделать.

Скорбеть — значит любить. Многие люди горевали похожим образом, но никто не делал это в точности одинаково. Хотя Сакуре действия Надзуны казались странными, расчищать снег с могилы матери было её способом скорбеть. И никому не пристало осуждать этот способ. В конце концов, это была война, происходившая лишь внутри того, кто скорбел.

Пока Надзуна оставалась дома, она всегда смотрела на гору. Днём и ночью гора была там, напоминая, что её мать лежит там — совсем одна, в холоде и одиночестве. Поэтому Надзуна приходила расчищать её могилу.

Представив боль Надзуны, Сакура больше не могла ничего сказать.

Её госпожа заговорила вместо неё. — Хинагика… понимает, Надзу… на. Ты просто… хочешь… делать это… ради мамы, да?

— Да.

— Ты думаешь… ей… было бы… приятно, да?

— …Да.

— Даже если она… похоронена… ей бы… не хотелось… мёрзнуть.

— Да!

Сакура молчала, пока Надзуна смотрела на неё, без слов спрашивая, что она думает.

— Сакура, — позвала Хинагика сзади.

— Госпожа Хинагика…

Хинагика сняла инвернесс и шарф.

Сакура не знала, какова сейчас температура, но понимала: на таком холоде это имело огромное значение.

— Хинагика думает… люди… скорбят… по-разному… поэтому…

Сакура сразу поняла, зачем Хинагика сняла пальто.

— Не… порицай… её. Надзуна… просто… делает всё… что может.

У Сакуры сжалось сердце при мысли о том, что собиралась сделать богиня.

— Она просто… хочет… показать любовь… своей… маме.

Ты всегда думаешь только о других.

Сердце Сакуры горело, когда она смотрела на решительную госпожу. Воодушевлённая её решимостью, Сакура повернулась к Надзуне.

— Надзуна… я понимаю. Ты просто очень любишь свою маму.

Услышав это, Надзуна наконец перестала сердиться.

— Да. Очень.

Её лицо смягчилось, и она продолжила расчищать снег. Молча, не прося помощи.

— Госпожа Хинагика.

Две другие переглянулись, понимая, что нужно делать дальше.

— …Да.

Госпожа и служанка глубоко посмотрели друг другу в глаза и заговорили, словно перенеслись в собственный мир.

— Она не знает. Вы отсутствовали десять лет. Надзуна прожила большую часть жизни без Весны.

— …Да. Это… верно.

Вид маленькой спины, расчищающей снег, пронзил Сакуру острой болью.

— Я уверена, что она… — Сакура задумалась, что они могут сделать для девочки. — Она…

Они могли бы помочь ей и дать на миг ощутить удовлетворение. Потом отвезли бы её к отцу. А потом…

Это ничего не решит.

Это не утешит её. Им не следовало вмешиваться.

Но Сакура не хотела быть человеком, который просто стоит рядом и ничего не делает.

— Ей нужно то, ради чего мы сюда пришли, госпожа Хинагика.

Сакура чувствовала, что им нужно показать ей, зачем существует вестница Весны и как Весна влияет на жизнь людей.

— Да… Саку…ра. Ты… права. Хинагика… думает так же. Богиня Весны заговорила с солнечной, тёплой улыбкой. — Ей… это нужно. Я им… действительно… нужна. Ведь нужна, Сакура?

— Да. Конечно, вы им нужны. Вы нужны нам.

Сакура почтительно взяла пальто Хинагики и достала из сумки веер.

— Госпожа Хинагика, время пришло. Давайте узрим цветы сакуры. Давайте призовём Весну.

Роскошный складной веер тонкой работы. Не вещь для девочки её возраста, но в руке Хинагики он смотрелся идеально. Она раскрыла веер, выпуская аромат Весны.

— Агент не может бездумно пользоваться своей силой… Но Агентство четырёх времён года наверняка простит нас за проведение обряда здесь — ради одного из наших несчастных детей. Время пришло, Агент Весны. Это ваш выход, госпожа Хинагика Кайо. Если пожелаете… принесите Весну в Рюгу.

Хинагика кивнула на слова Сакуры.

— Всё… хорошо… дитя моё. Её голос был сладок, словно леденец, и полон чарующей мягкости. — Весна… снова… придёт.

Вздрогнув, Хинагика собралась с духом и подошла к заснеженной могиле.

Сакура сглотнула, глядя на них.

— Надзу…на. Она позвала девочку, которая всё ещё беспокойно отбрасывала снег. Надзуна сразу остановилась. — Я… готова. Я покажу тебе… Весну. Здесь.

Надзуна выпустила белое облачко пара; щёки у неё замёрзли, а нос покраснел.

Её мать не хотела бы видеть дочь в таком виде. Она бы переживала, что мёрзнет её ребёнок. Но теперь её больше не было.

— Когда придёт… Весна… снег растает. И твоя мама… тоже оттает. Ей… больше… не будет холодно. Тебе… больше… не придётся… расчищать… снег.

Мать больше не могла переживать за неё.

— …Правда?

Больше некому было выбирать для неё шапку, шарф и перчатки.

— Да… но… это будет… нашей тайной. На самом деле… Хинагика… не должна… показывать… её. Но Хинагика… видит… что тебе… это… нужно. Поэтому…

Осталась только Надзуна. Скорбеть можно лишь до определённого предела, и это не изменило бы её реальность. Утешение приходит к живым, когда они, держась за руки, идут навстречу завтрашнему дню.

— Я… покажу тебе… проявле… ние… Весны… здесь.

Хинагика улыбнулась самой нежной улыбкой и решила подарить этой девочке своё время года.

Сакура подхватила Надзуну сзади и отнесла от могилы. Она собиралась удерживать её, чтобы та не помешала обряду, но ребёнок не сопротивлялся. Надзуна подняла взгляд на Сакуру и улыбнулась. По дороге сюда они не особенно ладили, но теперь Сакуре наконец показалось, что они немного сблизились. Голос Сакуры смягчился.

— Слушай, Надзуна. Я объясню тебе, что сейчас будет делать госпожа Хинагика.

Хинагика разровняла снег у ног, очертив участок открытого пространства, который собиралась использовать для обряда.

— Агентам четырёх времён года доверена сила приносить времена года на землю.

Закончив выравнивать землю, Хинагика принялась успокаивать и собственный дух. Она глубоко вдохнула, а затем медленно выдохнула.

— У Агента Весны есть Жизненная стимуляция. У Агента Лета — Управление жизнью. У Агента Осени — Гниение Жизни. А у Агента Зимы — Свертывание жизни. Обрядов для цветения Весны… много. Тот, который госпожа Хинагика показала мне при нашей встрече, предназначался лишь для того, чтобы распускались цветы. А проявить Весну — совсем другое дело.

Её одежда развевалась при движениях тела и взмахах веера.

— Сначала произносится заклинание. Когда мы говорим о песне, то имеем в виду песни Четырёх времён года. Каждый Агент наследует песню своего времени года. Агент Весны поёт Песнь Весны, чтобы принести солнечный свет и стимулировать развитие жизни. Есть и танцевальное заклинание. Танец — это обряд почитания Четырёх времён года, который с древних времён дарит нам силу по всему миру. Соединив оба обряда, можно распространить силу на огромную территорию.

Пение и танцы существовали во всех странах, несмотря на различия языков и обычаев. Иногда их исполняли и в честь богов.

Агенты четырёх времён года могли пользоваться доверенными им силами без каких-либо особых действий, но чтобы проявить время года на всей земле, им приходилось следовать системе.

Тем временем Надзуна, похоже, не поняла и трети стремительного объяснения Сакуры. Её глаза были полны вопросов.

— Я не понимаю.

— … Как объяснить так, чтобы понял даже ребёнок? — Эм… Она подумала и сдалась. — Госпожа Хинагика будет петь и танцевать, и тогда придёт Весна. В общем, так. Ты, наверное, уже видела Весну… но, может, не помнишь: тебе тогда было максимум два года.

— То есть я могла увидеть её вместе с мамой?

— Агенты приносят времена года во все уголки страны. А ты живёшь в Рюгу, значит, должна была увидеть Весну раньше всех. Это прекрасное время года.

Надзуна несколько раз возбуждённо кивнула.

— …Сейчас начнётся.

Веер, украшенный серебряными колокольчиками и разноцветными шнурами, раскрылся перед лицом Хинагики. Она обольстительно взглянула в сторону и взмахнула веером, а затем ударила каблуками о землю. Колокольчик звякнул — и к тому времени, когда ноги Хинагики вновь коснулись земли, воздух вокруг неё изменился.

Сакура услышала, как Надзуна ахнула.

Окутанная Весной девушка танцевала молитву на заснеженном кладбище. Взлетающие рукава рассекали воздух, её молитва достигала Четырёх времён года, а сила принимала форму.

Мои глаза. Мои уши, кожа, чувства…

Даже в обычный день её богиня приводила сердце Сакуры в смятение.

Она завладела каждой частью меня.

Зрелище того, как она призывала Весну, было потрясающим.

— Скрой свой клинок, о туманная Луна.

Это была не поэма, а песня: слова сопровождала чистая мелодия.

Шнуры веера мягко колыхались в воздухе.

Красные, розовые, зелёные и синие шнуры переплетались, обвивая руки и ноги Хинагики во время танца.

— Как дрожит туман в ночи…

Ангел танцевал лёгкими шагами, словно не был связан законами тяготения.

Что-то овладело Хинагикой.

Она была самой Весной, призывающей своё время года. И это нечто завладело ею, вознеся её к божественному.

Ветер Весны защекотал им носы.

— Выдержи свою тоску и позволь Весеннему пиру сиять.

Снег под их ногами уже исчез.

Весна разливалась от центра танца Хинагики; с каждым её шагом распускались цветы.

Агент Весны возвращал мир к жизни.

— Пусть холмы и поля переполнятся глициниями; пусть земля окрасится крестоцветными цветами.

И земля последовала её словам.

Холод, от которого их дыхание превращалось в пар, рассеялся.

Теперь это место окутывали энергия и солнечный свет Весны.

— Ни один цветок не цветёт вечно, милая моя Зима, но я вечно буду следовать за тобой, как следует луна.

Хинагика подпрыгнула и закружилась, кокетливо поглядывая в сторону.

Вокруг пышно расцвели деревья с цветами сакуры.

Природа расцветала во всём своём великолепии. Это была явленная Весна.

У неё получилось.

Сакура позволила нахлынувшим чувствам овладеть собой, стоя в метели из лепестков цветов сакуры.

У вас получилось, госпожа Хинагика.

На самом деле Сакура была встревожена. Дорога сюда оказалась долгой и крутой; она не раз думала, что этот день уже никогда не наступит.

Но у вас получилось.

Много раз они были готовы сдаться. Много раз обе плакали, как дети. У них не было союзников. Некому было их защищать. Поэтому они странствовали одни.

Идеальное проявление Весны.

От воспоминаний о прошлых испытаниях у Сакуры сжалось сердце.

— Надзуна, вот она. Вот Весна. Красиво, правда?

Но реакция Надзуна оказалась не той восторженной, которую ожидала Сакура.

— …Сакура.

Капля воды, похожая на растаявший снег, упала на тыльную сторону ладони Сакуры. Не сразу она поняла, что это слезы Надзуны: девочка обнимала её.

— Я это знаю…

Она плакала из-за прихода Весны, и слёзы на её щеках сияли, словно бриллианты.

— Я знала об этом… — сказала она сквозь рыдания. Слёзы не останавливались, голос срывался. — Я… видела это с мамой…

Сакура слышала, как Надзуна злится на себя за то, что забыла.

— Я видела эти розовые штуки.

Она потянулась к лепестку в воздухе, но поймать его не смогла. Сквозь слёзы она рассмеялась.

— Я дышала этим тёплым воздухом.

Солнечный свет освещал её блестящие волосы и кожу. Двенадцатилетняя девочка рыдала, глядя, как солнце растапливает снег.

Слои снега, покрывавшие могилу её матери, растаяли.

— Это…

Голос Надзуны задрожал от восторга: давно забытые воспоминания возвращались. То время уже никогда не повторится, но воспоминания остались.

— Я видела это… Я видела Весну вместе с мамой.

Она не знала, где была тогда.

Видение уже поблекло в её памяти. Скорее всего, это было популярное место, куда они ходили любоваться цветами сакуры.

— Здесь так много людей. Мы найдём, где сесть?

Для её младенческих глаз мир был ярким и прекрасным. Вокруг было множество взрослых, но она не могла понять, кто они. Ряды торговых палаток окружали её, люди смеялись, а над головой летали птицы. Самыми большими силуэтами в её неустойчивом поле зрения были мать и отец.

— Не думаю, что малышка вообще понимает, на что смотрит.

— Не говори так. Главное — впечатления. Правда, Надзуна?

Они каждый день разговаривали с ней; когда ей становилось тревожно, дарили тепло и ласковые слова. Они были её защитниками.

— Ладно. Иди сюда, Надзуна.

Через некоторое время мать вынула её из коляски и взяла на руки. Когда ничто больше не загораживало обзор, девочка увидела толпы людей, проходивших мимо деревьев с цветами сакуры.

— Смотри!

Вокруг были образы и краски, недоступные её маленькому замкнутому миру. Обычно Надзуна капризничала, когда её выносили из дома, но в тот день была в отличном настроении. Она потянулась поймать лепесток и, хотя не смогла, всё равно веселилась.

— Видишь? Она так рада. Хочет схватить лепесток. Давай поможем ей.

Мать подняла её высоко среди танцующих цветов сакуры. Синева неба, белизна облаков и розовый цвет лепестков казались Надзуне прекрасным сном.

— Хи-хи. Она никак не перестанет хихикать.

Не умея назвать переполнявшее её чувство, Надзуна навсегда запечатлела его в сердце. Изумлённая и счастливая, она от души смеялась, глядя на яркие краски и надежду, переполнявшую окружающий мир. Отец тоже присоединился и взял её на руки. Он поднял её выше и резче, чем мать.

— Надзуна. Мать позвала её по имени и заглянула ей в глаза. — Смотри. Это Весна, — объяснила она; сейчас объяснить больше не могла. Если бы только успела рассказать ей ещё так много.

Тогда будущее её семьи было защищено. Ничто не могло им навредить.

— Надзуна, внимательно послушай, что я сейчас скажу. Твоя мама… возвращалась. Она вернулась посреди работы. Но… до этого кое-что случилось. Теперь… она спит. И будет спать дальше. Она больше не проснётся. Она уснула… ещё до того, как я успел снова её увидеть. Так что теперь… теперь мы будем…

Тогда будущее её семьи было светлым. Ничто не должно было им навредить, но…

— Я… видела Весну.

Надзуна прошептала словно в трансе.

— Я видела её… с мамой.

Ей казалось, будто она нашла сундук с сокровищами.

— Тогда я была совсем маленькой.

Её голос звенел от счастья.

— Наверное, дома есть фотография. Надо попросить папу её найти.

Новых воспоминаний с матерью больше не будет, и Надзуна думала, что из оставшихся у неё лишь печальные. Но среди них всё ещё были счастливые. Это была самая драгоценная находка, какую только можно было сделать.

— Сакура, Сакура. Надзуна потянула её за руку.

Сакура не сразу смогла ответить. Наконец, дрожащим голосом сказала: — …Подождите. Просто… подождите. Госпожа Хинагика так старалась… ради таких людей, как вы.

Сакура изо всех сил старалась не расплакаться, а Надзуна изумлённо уставилась на неё.

— Она не хотела этого делать, но всё равно старалась… ради других.

Надзуна едва могла поверить, что взрослая способна заплакать, но потом поняла.

— Наконец-то всё получилось… и от этого больно.

Это была Весна.

— От одного взгляда больно вот здесь, в груди…

Вот что делала пора Весны.

— Твоё счастье делает счастливой и меня. Весна пришла.

Она оттаивала лёд в людских сердцах и растапливала снег в человеческих душах.

— Да… Я так счастлива.

И правда: Надзуна почувствовала, как лёд в её сердце растаял без остатка. Сначала она и представить не могла, что поладит с Сакурой, а теперь ощущала её почти родной. Спокойнее ей ещё никогда не было.

— Странно, — сказала она. — Почему же я забыла? У меня ведь были такие дорогие воспоминания о маме и папе, когда я была совсем маленькой… Почему я не могла их вспомнить?

Её слова растворились в весеннем пейзаже, словно молитвы.

— А если я снова всё забуду?

Надзуна не хотела до конца жизни забывать этот вид. Цвет цветов сакуры — такой прекрасный, такой похожий на сон. Не цвет мрамора и не цвет игрушечного колечка — цвет Весны. Её захлестнули чувства. Слёзы переполняли глаза, как морские волны. Неужели это тоже часть Весны?

— Я хочу показать это… и папе тоже.

Она моргнула, и волны покатились по щекам. Дотронувшись до губ, они оказались солёными. Горло сжалось, потом новые волны поднялись, разбились — и всё повторилось снова.

Почему от слёз так сильно болела грудь? Почему они промокали тело и душу, словно дождь? Вот бы остановить слёзы было так же легко, как раскрыть зонтик.

— Эй, Сакура…

Надзуна смотрела на пейзаж, стараясь навсегда запечатлеть его в памяти, и говорила вслух мысли, приходившие ей в голову.

— …Я хочу стать агентом Весны. Теперь она знала, каким бывает тепло и цвет утреннего солнца. — Тогда я смогу растопить снег на маминой могиле, даже когда будет зима.

Один этот миг — и больше ничего — заполнил пустоту внутри неё.

— И папа тоже будет счастлив. Он так мной будет гордиться.

Тепло и нежность не продлятся вечно, но навсегда останутся с ней. Тепло Весны, благодаря которому чудо, разворачивавшееся у неё на глазах, стало возможным.

— А можно мне…?

— …Нет, — ответила Сакура. — В каждой стране на каждый сезон приходится только один Агент, — ясно сказала она, но в голосе её звучало сожаление.

Плечи Надзуны поникли.

— Но ты можешь гордиться собой… — ободряюще продолжила Сакура. — Госпожа Хинагика впервые за десять лет принесла Весну в Ямато ради тебя.

Прекрасный голос Сакуры навсегда остался бы в памяти Надзуны.

— Гордись собой. Сейчас тебе может быть одиноко, но мир тебя любит.

Даже когда ей будет тяжело, хорошие вести всё равно придут. Безусловная любовь времён года останется рядом.

Хинагика закончила танец и низко поклонилась.

— Спасибо… что… смотрели. Весна… пришла.

Так Весна явила себя в Рюгу.

Весна пришла с красками.

Лето — с весельем.

Осень — с покоем.

А Зима — с тишиной.

— Пусть это произошло не в назначенном месте, но Весна явила себя по всей этой земле. Поздравляю, госпожа Хинагика.

В начале была Зима.

Когда-то Зима была единственным временем года в мире. Но одиночество такой жизни стало невыносимым, и она отщепила частицу собственной жизни, чтобы создать новую.

— Спасибо… Хорошо, что… мы отправили… Надзуну… домой.

Весна почитала Зиму как учителя и день за днём следовала за ней. Зима отвечала на это почтение наставлениями, и два времени года сменяли друг друга в тесной гармонии.

Но земля взмолилась, требуя времени на отдых.

— Надеюсь, она вырастет здоровой.

Животные влюблялись, а вскоре погружались в сон; деревья зеленели, а потом замерзали. Земля заявила, что бесконечная Зима лучше нынешнего положения дел. Теперь, познав Весну, Зима стала слишком мучительной.

Зиме было тяжело слышать эти жалобы, но она прислушалась к желанию земли и снова создала из себя новые жизни. Так появились Лето и Осень.

— Госпожа Хинагика, я только что заметила… там вертолёт. Он принадлежит Агентству. Наверное, они прилетели за нами. Может, убежим?

Жестокий зной Лета родился из воплей Зимы, отвергнутой землёй. Осень появилась из надежды, что постепенное угасание жизни позволит земле снова принять Зиму.

Земля согласилась на эти условия, и установились Четыре времени года.

— Но… уже Весна. Хинагике… их жалко. Может… позволим… им нас поймать?

Все они следовали друг за другом, и мир следовал их круговороту. Весна бежала за Зимой, а за ними — Лето и Осень. Зима всегда могла обернуться и увидеть позади Весну, но теперь всё было иначе.

— Хорошо, госпожа Хинагика.

Медовый месяц Весны и Зимы закончился.

Зима любила Весну. Любила так, как любят и вступают в брак земные существа. И Весна, словно по воле судьбы, тоже любила Зиму.

— Ваш ритуал был прекрасен. Пожалуйста, верьте в себя, госпожа Хинагика. Вы доказали, что можете по собственной воле явить Весну.

Лето и Осень заметили их тайные чувства и предложили поручить жителям земли исполнять обязанности, связанные с их ролями.

Эти существа получали часть их силы и странствовали по земле в течение года. Агенты четырёх времён года.

— Только потому… что ты попросил… Хинагику… показать тебе… Весну.

Сначала эту роль доверили коровам, но они оказались слишком медлительными и оставляли Зиму Зимой круглый год.

Потом попробовали кроликов, но их сожрали волки.

Птицы справлялись идеально — до следующего года, когда начисто забыли об этом.

— А если… это для… тебя…

Когда Четыре времени года уже начали отчаиваться, люди сами вызвались им помочь. В обмен на то, чтобы стать Агентами, они попросили землю даровать богатый урожай и мир.

Весна, Лето, Осень и Зима отдали людям частицу своей силы — и Зиме навсегда позволили предаваться любви к Весне.

Так появились Агенты четырёх времён года.

— Хинагика… может… когда это… для тебя. Хинагика… всё сможет… ради тебя.

Сакура заслонила Хинагику от ветра приближавшегося вертолёта и бросила ему вызывающий взгляд, прикрывая её на покрытой весной горе.

Что бы ни случилось дальше, я должна её защитить.

— Вы о чём-нибудь жалеете, госпожа Хинагика?

Богиня Весны наклонила голову.

— Десять лет назад, когда вас похитили, Весна исчезла из этой страны.

Сакура намеренно говорила без обиняков.

— Теперь вы возвращаетесь. Вы окажетесь в центре внимания. Люди, не знающие, что произошло, будут бездумно и без всякого сочувствия высказывать своё мнение.

Она замолчала, стиснув губы от боли, а потом продолжила.

— Они будут говорить: «Бедная девочка. Наверное, она сломлена. Разве настолько искалеченная сможет как следует выполнять свою работу? Справится ли? Что они с ней сделали?» Их слова будут жалить.

Каждое её слово ранило и её саму.

— Они будут жалить ещё сильнее, чем сегодня. Вы сможете всё это вынести?

Допрос звучал жестоко, но именно этого хотела Сакура.

Справишься?

Она молилась своей богине, умоляя вместе бросить вызов судьбе.

— … — Через мгновение Хинагика ответила: — Да. — Маленькая богиня Весны твёрдо кивнула. — Хинагика… выдержит. Что бы… кто ни… говорил.

Она кивнула, не отводя глаз от своей служительницы. Ни лжи. Она была готова.

— Ты уверена, что так легко ответила?

Сакура улыбнулась сквозь набежавшие слёзы — как девушка, чей спутник согласился пойти с ней на свидание.

— Всё… хорошо. — Её богиня тоже улыбнулась и заговорила с полной уверенностью в ней: — Ведь ты… будешь… рядом… и защитишь… Хинагику.

Доверчивые глаза блестели, словно утреннее солнце.

— И ты… не… уйдёшь… правда? — спросила она.

— Я буду рядом с вами, госпожа Хинагика.

Я умру за эту женщину, — подумала Сакура.

Моя богиня.

В голове у неё звонили колокола. Ей казалось, будто все перенесённые за жизнь страдания были ради этого дня.

В этот миг она снова поняла: её преданность этой богине — настоящая.

В болезни и здравии.

Не из чувства ответственности.

В радости и в горе.

Это едва ли можно было назвать чувством долга.

В богатстве и бедности.

Если бы ей пришлось дать этому название, она назвала бы это судьбой.

Обещаю любить и уважать тебя.

На самом деле это была вера.

Обещаю утешать тебя и поддерживать.

Просто так вышло, что объектом её веры действительно была богиня.

Пока я жива, клянусь сражаться ради тебя.

Ей дали ещё одну возможность искупить то, что тогда она не отдала за неё жизнь.

И она сделает всё что угодно. Ведь такова её вера.

— Госпожа Хинагика… Если я ещё раз не сумею вас защитить, значит, я буду мертва.

Я несу на себе грех того, что десять лет назад не смогла вас спасти, и буду нести его до последнего дня своей жизни.

— И я с радостью отдам за вас жизнь.

Агенты четырёх времён года были воплощёнными богами, хранителями сверхъестественных сил Весны, Лета, Осени и Зимы. Четыре времени года не приходили туда, где сами не побывали.

Времена года приходили ко всем и повсюду одинаково: в деревню в долине, в огромный город, кипящий огнями и людьми, на старое заброшенное поле битвы или на гору, где жил один-единственный отшельник. Все получали дары сил, которыми наделили Агентов возвышенные Четыре времени года.

Это история об этих Агентах. Продолжение мифа. Повесть об убийстве, спасении и дружбе — о Весне, Лете, Осени и Зиме.

История любви, в сущности ничем не отличающейся от других.

И история о переплетении судеб людей в этом странном маленьком мире.

Теперь история наконец начинается.

Это сон.

Ха. Ха. Ха.

Я сплю. Я не могу дышать.

Ха. Ха. Ха. Ха.

Я сплю, но всё равно задыхаюсь.

Бескрайнее заснеженное поле. Я едва вижу. Ноги не держат.

— Росэй!

Итэчо кричит.

Ужасный звук. Нервы на пределе.

Я хочу перестать бежать.

— Росэй! Давай! Беги!

Знаю.

Горло сжимается, дыхание вырывается хрипами.

Беги. Даже если горло разорвётся.

— Они нас убьют!

Беги. Даже если лёгкие откажут.

Остановишься — и всё кончено.

— Бегите кругами, кругами, обойдите их! Мальчишка — Агент Зимы! Убейте его!

Мужчины охотятся за нами.

Им нужно лишь, чтобы мы умерли. Здесь жизнь ничего не значит.

Я что-то забываю. Кого-то.

Воспоминание сжимает мне грудь.

Да. Это ________

— Беги! Росэй!

Знаю. Я должен продолжать бежать, иначе проиграю.

Мой взгляд цепляется за девочку на руках Итэчо.

Я хочу убедиться. Но снег, леденящий холод, всё, что идёт изнутри, мешает.

Я хочу увидеть её лицо.

Даже во сне тело меня не слушается.

Страх сковывает разум цепями. Я ничего не могу, кроме как бежать.

Я хочу увидеть лицо ________.

— Берегись!

Потом раздаётся выстрел.

Меня отталкивают. Всё вокруг кружится. Что произошло?

— Позаботьтесь о госпоже ________!

Кто-то принял удар на себя. Тревога усиливается.

От удара болит спина.

— Уходите! Быстро!

Сакура, тебе не нужно меня защищать. Хватит.

Сон разворачивается так же. Тот же сон, который я видел тысячу раз.

Ненавижу это. Ненавижу. Ненавижу.

— Сакура-а-а…!

________ плачет у Итэчо на руках.

Я схожу с ума. Как это случилось?

Ещё мгновение назад мы мирно разговаривали.

А теперь чужаки безвозвратно разрушили наши жизни.

Почему? Что им это даёт? Им нравится? Что мы сделали?

Так не должно быть. За что нам это?

Но нет, это ещё не самое страшное. Даже близко не самое.

Почему никто этого не скажет?

Почему никто не скажет, что тогда мне лучше было умереть?