Глава 27. Марш
Со своей насестной ветки высоко в деревьях Би Де наблюдал за теми, кто принял благородный облик великого мастера. Это были люди, как и Великий Целитель, но, подобно ястребам, похитившим его облик, они похитили облик великого мастера. Они не замечали его, пока он следил за их движениями.
Он уже хотел слететь вниз и поприветствовать их, но что-то удержало его. Опыт — суровый учитель — научил его: слишком легко доверять глупо, а действовать сгоряча — чревато.
Эти существа вели себя не так, как подобало. Одежда на них была изорвана, а глаза — жёсткие, исполненные дурных намерений. Они крались, совсем как чёрные меховички… Как Чоу Цзи.
Би Де ещё не мог принять решение, поэтому просто наблюдал.
Он внимательно следил, как те вынюхивают всё вокруг владений великого мастера.
↔
День снова выдался замечательный. Кому не нравится кататься на санках с друзьями? Чёрт, это было даже лучше, чем на горнолыжном курорте, где я побывал. В основном потому, что в гору я мог взбегать быстрее любого подъёмника. В конце концов Мэймэй и Юнь Жэнь так вымотались, что больше не хотели подниматься, и я просто затаскивал их наверх.
Тренировал отцовские навыки: сто повторений упражнения «затащи детей на вершину». Хех.
На обед у нас в тот день была еда в японском стиле — онигири с рыбной начинкой. Водорослей у меня не нашлось, так что пришлось использовать зелёную часть лука-порея. Вкус, конечно, получился не совсем тот, но всё равно вышло довольно неплохо. Мы подрумянили рис на быстром огне и заодно разогрели онигири в этот всё ещё холодный день. Чанки и Пеппа получили свою долю риса и овощей.
Но всему хорошему приходит конец. Снова начинало темнеть, и мы решили на сегодня свернуться, вместо того чтобы кататься на санках ночью.
Мэймэй и Юнь Жэнь порядком выдохлись. А вот Гоу Жэня и Чанки пришлось уговаривать вернуться домой. Даже после нескольких часов беготни они оставались бодрыми и рвались продолжать, но в конце концов мне удалось загнать их обратно, и мы отправились домой. Единственное, о чём я жалел, — что не было горячего шоколада.
Вот это и омрачало в остальном идеальный день. Но я всё равно найду где-нибудь какао-дерево, вот увидите. Клёны же существуют — значит, должны найтись и какао-бобы. Учитывая, что какао считалось лекарством и чем-то вроде афродизиака, в мире сянься шансы отыскать его были довольно высокими.
И тогда у меня будет горячий шоколад, подумал я с улыбкой.
Пеппа и Чанки снова впряглись в мои сани, и мы двинулись обратно домой. Сани получались всё лучше. Мне определённо требовались хорошие бубенчики — и, пожалуй, лошадь, — но Чанки с Пеппой, похоже, вся эта затея нравилась. Оставалось раздобыть рога, и они стали бы точь-в-точь как Макс из «Гринча». Скоро Санта спустится в Хун Яоу и принесёт подарки всем хорошим мальчикам и девочкам!
Конечно, никаких религиозных причин для праздника здесь не было, но я всегда сентиментально относился к тому, что этот праздник для людей означал. Здесь его отмечали примерно по тем же причинам: в основном ради семьи, друзей и повода повеселиться.
Надеюсь, это будет первый имбирный пряник в жизни малыша. В Китае наверняка есть что-то похожее, но, если честно, я не в курсе.
Когда мы вернулись домой, я всё ещё планировал свою «Великую рождественскую аферу». Больше никого поблизости не было: Би Де и Тиггер куда-то ушли. Я покормил свиней, а потом задумался о другом важном вопросе: что же мы будем есть на ужин?
— Есть предложения, что сегодня съесть? — спросил я.
Братья Сюнь переглянулись и кивнули.
— Сегодня мы сами тебя накормим, Цзинь, — с улыбкой сказал Юнь Жэнь.
Должен признать, было здорово смотреть, как они вытягивают лапшу вручную. Работали они быстро. А поскольку они ещё принесли масло с перцем чили и солонину, я понял, что ужин будет отменным.
Я покосился на свой небольшой запас трав духа. Это были последние — следующие побеги созреют лишь через месяц или два. Но к чёрту. Такой ужин стоил лишней приправы.
Каким-то образом несколько трав оказались на разделочной доске. А потом — в лапше.
Ужин получился вкусным, хотя и более жирным, чем я привык. Дополнительная острота чувствовалась.
После еды Гоу Жэнь довольно вздохнул. — Здесь всё всегда кажется намного вкуснее, — задумчиво произнёс он.
Мэймэй и Юнь Жэнь в ответ кивнули.
Хм, правда?
Лично мне еда в Хун Яоу тоже казалась вкусной… но, возможно, всё дело в том, что чаще всего готовила Мэймэй. А готовит она хорошо. Очень хорошо.
Я собрал посуду и пошёл её мыть. И точно: карп уже ждал меня. Я немного беспокоился, как на него подействует масло, но раньше он ел его без всяких последствий, так что, наверное, всё было в порядке. Если уж на то пошло, он, похоже, принялся облизывать тарелки ещё усерднее.
Мелкая прожорливая тварь.
Когда я вернулся в гостиную, Мэймэй уже достала мою пипу.
— Можешь сыграть, как тогда для меня? — спросила она с надеждой в глазах.
Вот тогда я и понял, что Мэймэй безоговорочно превосходит всех остальных женщин.
Она любила Джона Денвера.
↔
Мужчина ухмыльнулся, услышав доносившиеся с фермы топот и смех. Да, эти люди созрели для ограбления. Бдительность они потеряли, а судя по дому, денег у них было куры не клюют.
Достаточно, чтобы построить это снежное чудовище. При мысли о том, как он его разрушит, мужчину захлестнуло злорадное удовольствие. Эти ублюдки жили припеваючи, пока ему приходилось спасать собственную жизнь.
И если он не ошибался, среди мужского смеха слышался ещё и женский. Ну просто идеально. Он уже так давно не был с женщиной.
Он развернулся, собираясь доложить боссу, но вдруг остановился. Прямо перед ним, в снегу, стоял петух. Выглядел он весьма бодро, и мужчина сразу заметил его толстые — наверняка сочные — бёдра. Петух склонил голову набок и уставился на него жутковатым взглядом, каким всякая курица смотрит на людей.
В животе у мужчины заурчало. Сегодня он почти ничего не ел. Если курица исчезнет, никто не заметит. Наверняка эта проклятая птица в последнее время питалась лучше него. Ухмыляясь, мужчина протянул руку, чтобы свернуть ей шею. Сжав кулак на горле петуха, он надавил.
И надавил ещё сильнее. Петух выглядел совершенно невпечатлённым. Мужчина растерялся: похоже, птице от его усилий не было ни жарко ни холодно. Он попытался поднять её. Тогда петух вытянул клюв и вцепился в наглую руку.
Голова петуха дёрнулась.
И руку мужчины вырвало из тела.
Мужчина тупо уставился на обрубок, оставшийся от руки. Тут пришла боль. Он раскрыл рот, чтобы закричать…
↔
Голова мужчины с глухим стуком ударилась о заснеженную землю.
Петух втянул вытянутое крыло. Кровь его не запачкала, а эта грязь была недостойна его шпор.
Его подозрения подтвердились. Те, кто посылал вперёд разведчиков, крадущихся в тени и не оказывающих никакого уважения Столпам великого мастера, были чужаками.
А чужакам не место в великом Фа Раме.
Он созвал учеников.
С деревьев спустилась полосатая оранжевая кошка и пристроилась позади, чуть справа от него. Она кралась с неестественной грацией: лапы не тревожили ни единой снежинки и не оставляли следов. Кошка презрительно покосилась на петуха, раздражённая тем, что он осмелился ею командовать, но всё же подчинилась.
Из сумрака выступил огромный кабан. Его морда была покрыта шрамами. В отличие от кошки, он заставлял снег расступаться, словно тот спасался бегством перед его неудержимой мощью. Снег покидал пространство вокруг него, лишь бы не быть уничтоженным.
Слева показалась вторая свинья. Она была меньше первой и двигалась выверенно, мягко ступая по снегу. На мгновение она остановилась и принюхалась к трупу. А затем одним изящным укусом…
Проглотила его целиком.
Она с отвращением скривилась и сглотнула. Вокруг её пасти клубились тонкие завитки ци. — Чего только не сделаешь ради Фа Рама, — пробормотала она чопорно и благовоспитанно.
У неё на спине сидела нервная маленькая крыса. Она теребила лапки и беспокойно ёрзала, то и дело проверяя свои крошечные мешочки с травами, готовая оказать помощь товарищам по ученичеству. Но глаза малышки были твёрдыми и сосредоточенными. Решимость её окрепла. Она пройдёт этот путь до конца.
Петух оглядел их и остался доволен. Он почтительно склонился перед решимостью остальных. Кошка презрительно фыркнула. Крыса глубоко вдохнула, собираясь с духом. Свинья приподняла бровь. Кабан радостно хрюкнул.
Они были готовы. Би Де, первый ученик великого Фа Рама, перевёл взгляд туда, где собрались чужаки.
С великим достоинством петух двинулся в путь. Каждый его шаг был исполнен царственности и вместе с тем смирения. В его осанке чувствовалось величие правителя, но не тирана. Присутствие его сияло, как луна, а намерения были глубоки, как самая тёмная ночь.
Позади него следовала мощь Фа Рама.
