Глава 5. Кровавое состязание
— Что это ещё? Ещё одна помеха?
Когда дверь с грохотом распахнулась от удара Сафьенны, волшебник так и остался сидеть в кресле, зато трое стоявших перед ним эльфов подскочили, и на их лицах отразилось изумление.
Алмон сохранил невозмутимый вид и откинулся в кресле. — Я же сказал тебе, девочка: в другой раз. Ты слишком мала, чтобы начинать…
Сафьенна вошла в комнату, не обращая внимания на распахнутую дверь. — Вы задали мне неправильный вопрос.
Если прежде она его раздражала, то теперь начала действовать ему на нервы. Но волшебник не собирался поступаться достоинством и признаваться ребёнку в гневе. — И какой же вопрос, девочка?
— Вы спросили, что есть у этих троих, чего нет у меня. — Она обвела рукой троих будущих учеников, всех старше себя, наблюдавших за её выходкой с недоверием. — А надо было спросить: «Что есть у тебя, чего нет у этих троих?»
Младший из двух мальчиков пробормотал: — Наглость?
Остальные тихо рассмеялись.
Но Алмон не улыбался. Его пальцы вцепились в подлокотники высокого кресла, и он подался вперёд, холодно сверля девочку взглядом. — И что же у тебя есть такого, чего, по-твоему, не хватает этим троим достойным юным эльфам?
Сафьенна не обратила внимания на возмущённые взгляды. — Ничего.
Остальные дети недоумённо переглянулись, зато Алмон заинтересовался и заговорил мягче: — Ничего?
— Уверена, что они дисциплинированны, целеустремлённы и успели развить свой и без того немалый ум. У них наверняка множество достоинств. Им ничего не недостаёт. — Она помолчала и вдохнула. — Но я им ровня, а достигла этого быстрее. Наверное, я даже лучше.
Девушка, Селаэна, не сдержалась: — Наглая сука!
Она покраснела, когда Алмон щёлкнул пальцами, и тут же пробормотала ей извинение, которого не чувствовала. Волшебник даже не взглянул на неё, делая выговор, и по-прежнему улыбался, не сводя глаз с Сафьенны. — Вот как? Может, оно и так. Ты пришла после того, как все уже рассказали о своей подготовке. Он забарабанил пальцами по подлокотнику, обдумывая дальнейшие действия, затем принял решение, прошептал слово и взмахнул поднятой рукой.
Позади Сафьенны дверь захлопнулась. Она постаралась не вздрогнуть — неизвестно, заметил ли это Алмон.
— Волшебник, — начал он, — должен быть готов к неожиданностям. И волшебник должен быть готов наставлять невежд, где бы ни оказался, ведь куда бы он ни направился, он ведёт свой корабль по морю невежества. — Наконец он отвёл взгляд и посмотрел на учеников. — Посмотрим, права ли она. Файлар, пожалуйста, ещё раз расскажи о своих достоинствах.
Юноша, к которому он обратился, был тем самым, кто заговорил первым. Рассматривая его, Сафьенна с удивлением заметила, что белые волосы он носит коротко — для эльфа это было весьма необычно. Он ответил уверенно, с лёгким странным акцентом, немного напомнившим ей манеру Филаурель говорить поздно ночью. — Разумеется, мастер Алмон. Последние четыре года я готовился к Великому искусству: изучал языки, чтобы свободно произносить заклинания, которым вы, возможно, меня научите, и лучше запоминать тексты, которые вы сочтёте нужным мне читать. Я говорю на четырёх языках и пишу на пяти.
— На каких именно?
— На эльфийском, гномьем, древнем языке драконов, языке лесных созданий и общем торговом языке людей. — Он склонил голову. — На языке драконов я говорить не умею: не нашлось учителя, который владел бы им достаточно хорошо. Насколько я понимаю, вы им владеете.
— Большинство волшебников им владеет, — ответил Алмон, уже поворачиваясь к девушке. — А ты, Селаэна?
— Всего три года учёбы, — начала она, — но всё это время я закладывала основы философии природы и постигала азы философии магии. Я хорошо считаю, мастер Алмон, и отлично разбираюсь в шифрах и геометрии. Символы я пока не изучала, но уверена, что быстро их освою.
Когда она закончила, Алмон кивнул: — Остался только Иолас. А ты что можешь рассказать о себе, мальчик?
Иолас был старшим из всех, но держался заметно неувереннее остальных. Он расправил плечи и сказал: — Пять лет у мастера Фолвина, изучал каллиграфию.
Селаэна усмехнулась, явно не придавая его занятиям особого значения.
Заметив это, Иолас заставил себя продолжить: — Каллиграфия научила меня твёрдой руке и острому глазу, терпению и усердию, а ещё — не скучать за работой. Мне говорили, что волшебство требует много часов тупого, повторяющегося труда и непоколебимой сосредоточенности. После пяти лет я знаю, что способен выдержать и то и другое.
Волшебник задумчиво промычал: — Хорошо сказано. Сама каллиграфия тоже чрезвычайно важна для изучения магии, как ты ещё убедишься. Затем он переменил позу, и мимолётное тепло в его голосе исчезло, когда он повернулся к Сафьенне. — А ты, девочка? Что можешь рассказать о своей подготовке?
Привыкшая к столкновениям после прежних занятий, она заставила себя изобразить уверенность, которой на самом деле не чувствовала. — Год изучала у Филаурели уход за книгами. Четыре месяца — портновское дело у Джорилдина. Ещё столько же — ювелирное дело у Элеты. Селаэна и Файлар уже начали тихонько посмеиваться, но она сделала вид, что не слышит. — Затем три месяца училась у Нинлейна шить обувь и чуть меньше трёх месяцев занималась скульптурой у Гаэлиаса — до сегодняшнего дня.
К концу её речи Файлар расплылся в широкой ухмылке. — Ну и дилетантка же ты, а?
— Я узнала всё, что мне было нужно. — Она сверкнула на него глазами. — А ты?
Файлар растерялся и открыл рот, чтобы ответить, но передумал, когда Алмон кашлянул.
— Твоя неспособность посвятить себя одному предмету, — сказал волшебник, — не внушает доверия к тому, что ты доведёшь дело до конца. В сравнении…
— Я не собиралась становиться библиотекарем, портнихой, ювелиром, сапожницей или скульптором. Я не бросала их, потому что мне наскучило, — всё было обдуманно. И всё это неважно, потому что главное остаётся главным: я могу справиться не хуже, а то и лучше хотя бы одного из этих троих.
Селаэна едва не фыркнула с презрением. — Правда? И кто же из нас тебе не ровня?
Алмон поднял бровь, затем кивнул и сложил руки, ожидая, когда Сафьенна примет вызов.
Сафьенна задумчиво оглядела соперников. Ей недоставало изучения языков, чтобы тягаться с Файларом. В знаниях по избранным предметам она, возможно, могла сравниться с Селаэной, но старшая девушка больше практиковалась в вычислениях — несомненно, именно они стали бы их полем битвы. Оставался только старший из троих. — Иолас, — спросила она, — ты начал изучать каллиграфию в двенадцать лет?
— Да.
Если Филаурель была права, в двенадцать лет каллиграфия Сафьенны была превосходной для двадцатичетырёхлетнего эльфа… хотя с тех пор она наверняка стала ещё лучше. Если Иолас был столь же талантлив, его умение соответствовало бы уровню семнадцатилетнего — а возможно, и тридцатичетырёхлетнего эльфа. Она не могла быть уверена, что превзойдёт его.
Но монета, зажатая в её ладони, не позволяла отступить. — Я лучше тебя пишу.
Он чуть выпрямился. — Нет, не лучше.
— Тогда я это докажу.
Алмон остался в кресле, велел Файлару найти письменную доску за грудой книг у окна, а Селаэне — принести его письменный набор с верхней площадки лестницы, поднимавшейся вдоль дальней стены. Девушка явно обрадовалась тому, что ей доверили войти в святая святых волшебника, — слишком уж явно, — и сникла, когда он строго приказал ей ничего больше не трогать и поторопиться.
Пока они приносили всё необходимое, волшебник объявил условия предстоящего поединка: — Я дам каждому из вас отрывок для переписывания, а вы воспроизведёте его в изящном виде.
К удивлению Сафьенны, Иолас покачал головой: — Нет, мастер Алмон, так будет нечестно.
— Нет? Почему же?
— Если сравнение должно быть честным, нам следует работать с одними и теми же словами. Иначе оценка окажется субъективной.
Алмон прищурился. — Но судить буду я. Что помешает мне просто отдать предпочтение тебе перед девочкой? Или ей перед тобой?
Иолас не отступил: — Если сравнивать одно с одним, наши умения скажут сами за себя. Вы решаете, кто станет лучшим учеником, но это состязание между мной и ней.
Алмон рассмеялся и поднял взгляд на спинку кресла, заговорив так, словно обращался к кому-то, стоявшему у него за плечом: — А у мальчика есть гордость. Как думаешь? Он прав? — Он помолчал, затем кивнул и снова посмотрел на Иоласа. — Хорошо, Иолас. Я выберу отрывок, ты его перепишешь, а потом она постарается улучшить твою работу.
Сафьенну слегка встревожило, что он разговаривает с пустотой, но она подавила растущее беспокойство и склонила голову. — По-моему, справедливо.
— Не совсем, — ответил ей Иолас. — Тебе было бы проще, если бы вы поменялись местами.
— Она согласилась, — возразил волшебник. — А теперь покажи ей, как сильно она ошибалась.
Селаэна спустилась с письменным набором, а Файлар протянул доску. Иолас опустился на пол, скрестив ноги, принял доску и положил её на колени. Затем взял набор, поставил рядом с собой и с явным благоговением открыл лакированную коробку, рассматривая перья, наконечники и пузырьки с чернилами. Он выбрал очень тонкое перо, решил писать густыми синими чернилами, затем провёл пальцем по свёрнутым листам бумаги и, кивнув, развернул один из них.
Увидев, что тот готов, Алмон снова прошептал что-то, причём теперь его ритуальные жесты были чуть медленнее. Селаэна отшатнулась, когда с полки рядом с ней выскользнула тонкая книга, а Файлар громко ахнул: книга повисла в воздухе и медленно поплыла к ожидавшему Иоласу, раскрываясь на лету, а затем легла на пол нужной страницей вверх.
Волшебник остался доволен их реакцией. — Это стихотворение, «Когда я услышал учёного мага». Очень красивое. — Он подался вперёд. — Сделай его ещё прекраснее.
Иолас сглотнул, поднял книгу и прочитал слова, затем закрыл глаза. После этого он положил её обратно и взял перо. Селаэна и Файлар подошли ближе, чтобы наблюдать.
Сафьенна нахмурилась. — Невежливо заглядывать человеку через плечо, когда он работает.
— Я не против, — рассеянно ответил Иолас, уже глядя на страницу и выводя строки.
Алмон хихикнул. — Не любишь выступать перед другими, девочка? Как, ты сказала, тебя зовут?
Сафьенна не перестала хмуриться и повернулась к волшебнику. — Я не говорила. Вы не спрашивали. И, кажется, прекрасно помните, что не спрашивали. Либо вам было всё равно, как меня зовут, либо вы уже знаете моё имя. В любом случае выступать перед другими мне так же удобно, как вам — быть невежливым.
— А рот у тебя что надо. — Он и бровью не повёл. — Многому же ты научилась у Филаурели, правда? Ладно, принято. Дети, отойдите и дайте ему место.
Они попятились, но оба переглянулись, а затем посмотрели на Сафьенну, словно делились шуткой за её счёт.
Прошла четверть часа в неловком молчании. Сафьенна тревожилась всё сильнее и крепче сжимала монету в руке.
Наконец Иолас отложил перо, и в его синих глазах появилась довольная уверенность. Он поднял лист, чтобы остальные его осмотрели. — Если бы отрывок был длиннее, я справился бы лучше, но и так сойдёт.
Сафьенна опустилась на колени и внимательно изучила его работу. За спиной она услышала смешок Файлара, но не оторвала взгляда от листа, разглядывая каждую величественную прописную букву, то, как штрихи поднимались над строкой и опускались под неё, изящные завитки, образующие засечки. Почти все буквы были хорошо соразмерены, тончайшие линии — уверенными, а украшения внутри многих внутренних просветов представляли собой маленькие, выполненные со вкусом изображения звёзд, о которых говорилось в стихотворении.
— Красиво, — прошептала Селаэна ей через плечо, и в искренности её голоса было что-то детское.
Сафьенна кивнула. — Хорошая работа. Ты талантливый каллиграф.
Затем она села, скрестив ноги, забрала лист у Иоласа и положила перед собой на пол. — Мне нравится, как ты изобразил звёзды. — В мыслях она разбирала его штрихи, пытаясь понять, как он заставлял перо танцевать по странице. — У тебя очень лёгкая рука.
Иолас спокойно принял похвалу и тихо спросил: — Всё ещё думаешь, что можешь сделать лучше?
Сафьенна чувствовала насмешливую улыбку Селаэны совсем рядом со своей щекой.
Не говоря ни слова, она протянула руку за доской и подождала, пока Иолас вернёт перо, наконечник и чернила в письменный набор, а затем пододвинет его к ней. Когда настала её очередь, она взяла использованный им наконечник и тряпочку, которой он его протирал, тщательно отполировала металл, убеждаясь, что на нём не осталось следов синих чернил. Впрочем, это было излишне: он знал своё дело. Тогда она взяла то же перо и похожую бумагу, но, выбирая чернила, подняла несколько пузырьков к свету и наконец остановилась на одном, содержимое которого при взбалтывании оказалось красным.
Подготовив материалы, она снова посмотрела на страницу. — Засечёшь мне время?
Краем глаза она заметила, как Иолас кивнул. Сафьенна переложила монету в другую ладонь и принялась за работу.
Окружающая комната исчезла, и по странице заструились кроваво-красные чернила.
Время ещё оставалось, когда она отложила перо. Поднимать лист она не стала — просто откинулась назад, пока Селаэна и Файлар не подскочили к ней и не склонились над страницей. Оба расхохотались, причём довольно громко, а Селаэна выпрямилась, скрестила руки и обратилась к Алмону: — Она просто его скопировала!
Файлар тоже выглядел совсем не впечатлённым, когда поднялся. — То же самое. Она только звёзды изменила.
Но Иолас опустился перед Сафьенной на колени и протянул руку к листу, осторожно развернув его, чтобы прочитать. Увидев написанное, он застыл, затем разомкнул губы, и рот его медленно раскрылся. Сползнув на пол, он тяжело сел, и его вид заставил двух оставшихся на ногах замолчать.
Наконец он обрёл дар речи. — Эти звёзды… они выполнены одним штрихом?
Сафьенна кивнула. — Я хотела передать их сияние, как в туманную ночь.
— …А к концу стихотворения они становятся резче. — Наконец он встретился с ней взглядом. — Это… красиво.
Файлар встал за спиной Иоласа и посмотрел на её работу. — Всё равно она просто воспроизвела твою. Основную часть сделал ты.
— Нет, — печально сказал Иолас. — Нет, она гораздо лучше меня. — Он поднял собственную работу и положил рядом с тем, что сделала Сафьенна. — Посмотри ещё раз.
— Ну, как я и сказал, она тебя скопировала.
Теперь Иолас улыбался Сафьенне, словно они вместе посмеивались над какой-то шуткой. — Она не просто скопировала, — признал он. — Она в точности воспроизвела мой почерк. Даже ошибки. Не считая звёзд — их она сделала лучше, чем смог бы я.
Гостиную наполнила ошеломлённая тишина.
Он потёр за длинным ухом. — Сколько тебе лет?
— Весной мне исполнится четырнадцать.
— Кто учил тебя каллиграфии?
— Основы я освоила, как и все остальные, — ответила она. — Потом Филаурель научила меня упражняться. Остальному я научилась, переписывая тексты, — просто копируя.
— Значит, ты самоучка. — Он рассмеялся. — Поразительно.
Прежде чем Сафьенна успела возразить, Иолас вскочил и потянулся, выпуская из тела всё напряжение. — Если с магией у тебя не сложится, мастер Фолвин захочет тебя учить, — заявил он. — Но, думаю, с мастером Алмоном ты тоже отлично справишься. — Он поклонился волшебнику. — Сдаюсь. Она будет лучшей ученицей. Я ухожу.
Но, когда он отвернулся, Алмон окликнул его: — Нет.
Возмущённая Сафьенна сдвинула доску с колен и поднялась. — Он признал, что я лучше.
— В каллиграфии, — уточнил Алмон. — Но он также признал вот что: решать, кто станет лучшим учеником, буду я. Волшебник плавно поднялся. — Ты всего лишь заработала себе место среди претендентов, юная Сафьенна… — Он ухмыльнулся, обращаясь к ней по имени. — И цена ему невелика.
Иолас медленно вернулся и встал рядом с ней; на его лице читался стыд, а в глазах теплилась надежда. Поняв, чего от них ждут, остальные тоже выстроились в ряд.
Алмон обошёл кресло и опёрся локтями на его спинку, двигая рукой так, словно задел что-то невидимое для четверых детей. — Я выслушал остальных троих, Сафьенна. Теперь отвечать будешь ты.
С лица волшебника исчезла всякая тень веселья. — Скажи мне: что в тебе делает тебя достойной Великого искусства?
Конец главы 5