Глава 2
Вопреки моему первоначальному убеждению, что эти психи принесут меня в жертву на алтаре, следующие несколько дней оказались скучными. Меня отрезали от питательной трубки, которая раньше была напрямую соединена с желудком, и я стал засыпать всё чаще. Каждый раз я боролся изо всех сил, пытаясь урвать такие сладкие-сладкие очки для Пути выносливости, но всё равно проигрывал. Один человек — ну, ладно, младенец — пытался сдержать океан, и в конце концов тот меня поглощал. Если мне и снились сны, я их не помнил.
Бодрствовать было ненамного лучше. Два умственных Пути, «Элементарный счёт» и «Грамотность — английский», которыми я так долго занимался, уже завершились, и теперь мне почти нечем было занять голову. Я уже искал им замену, но, похоже, сгибание пухлых пальцев на руках и ногах за физическое упражнение не считалось. Поэтому я переключился на Путь подслушивания. Между мной и внешним миром больше не было мясистой стены, и, пусть я не видел дальше примерно метра перед собой, это ещё не означало, что не мог слышать сквозь стены.
Правда, я не понимал ни слова. На каком бы языке они ни говорили, это точно был не английский. Зато теперь я мог различать отдельных людей. По крайней мере тех, кому разрешали подходить ко мне. Подальше иногда доносились песнопения, музыка и шум вроде того, какой бывает в переполненном ресторане. Именно ресторане, а не баре: в баре я никогда не был и не знал, как там всё звучит. В прошлой жизни я умер слишком молодым и лишился подобных удовольствий.
Из культистов, находившихся поблизости, я выделил четыре разных голоса. Был хрипловатый женский голос, который я связывал с Роженицей. После того как я понял, что оказался в каком-то культе, она разжалована мной из матери в Роженицу. Я хотел добрую и любящую маму, а получил женщину, готовую позволить демону завладеть её ещё не родившимся ребёнком. Эта сумасшедшая мне не мать, и, как только у меня появятся слова, чтобы ей это сказать… скорее всего, я всё равно не стану. Я буду слишком занят тем, что убегу отсюда как можно дальше, пока они не догадаются: я не тот демон, которого они призвали. К тому же в лицо человеку лучше не говорить, что он сумасшедший.
Кроме Роженицы, был ещё Король. Голос у него был глубокий, и, хотя я не понимал слов, они всё равно стекали мне в уши мёдом. Одного его разговора с остальными — низким баритоном — хватало, чтобы понять, как возник этот культ. Так мог говорить человек, способный продать русалкам воду, а гномам — бритвы.
Двух других звали Крысой и Эхо. Насколько позволяли различить мои глаза, Крыса был даже меньше Роженицы. Крошечный мужчина с плаксивым голосом, в котором постоянно сквозила тревога. У него даже руки дрожали во время разговора — прямо как у грызуна, который боится лишиться сыра. Эхо был выше Крысы, хотя ненамного, и получил своё имя потому, что был ну о-о-очень скучным. Я мог не понимать их слов, но звуки и их повторы различать умел. Эхо часто повторял слова остальных — независимо от того, находились ли те рядом.
Я уже снова боролся со сном, когда они собрались на ежедневное обсуждение возле моей каменной чаши. Роженица покормила меня: через мешок накапала мне в рот молока или чего-то похожего. Капель хватило, чтобы утолить голод, и теперь, с полным желудком, я чувствовал, как меня зовёт сон. Как и в предыдущие несколько дней, я пытался слушать их слова и разбираться в них, сопротивляясь сладкому, усыпляющему зову сирены — зову забытья.
Но тут нас всех прервали полные ужаса крики, донёсшиеся из коридора. Где-то вдали звенел металл, а вместе с ним раздавались вопли боли и, как мне показалось, мясистые глухие удары падающих тел.
Роженица и Король торопливо что-то сказали Крысе, а я пожалел, что не понимаю ни слова. Одна моя половина считала, что пора заплакать. В конце концов, вдруг это пришли люди меня спасать. Сомнительно, конечно, но беспомощному младенцу оставалось лишь надеяться, что его вытащат из этой буквальной преисподней. Другая, победившая, велела мне заткнуть рот: кто бы или что бы ни приближалось, скорее всего, оно закопает меня вместе с остальными членами культа.
Я молчал, пока Роженица не подхватила меня, всё ещё завёрнутого в драные одеяла. Блестящая вспышка подсказала, что в руке у неё кинжал, но, к счастью, направляла она его на что-то вдали, чего я разглядеть не мог. Крики на заднем плане стихли, и напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Младенческое желание заплакать снова поднялось во мне, но я подавил его усилием воли. Уведомление в углу поля зрения пока пришлось проигнорировать. Всё моё внимание было приковано к тому, что произойдёт дальше. Грохот нарастал, приближая неизбежную кульминацию.
Дверь взорвалась внутрь, и Эхо закричал, когда в него врезался большой кусок дерева. Крыса оказался осторожнее, а судя по росту, бросившаяся вперёд размытая фигура принадлежала ему. Если это и правда был он, то умер Крыса быстро и бесславно: далёкая фигура осела на пол за пределами моего поля зрения.
Сталь несколько раз подряд звякнула, словно колокол. Вдруг я почувствовал прикосновение к горлу: блестящий клинок, который держала Роженица, прижался к моей маленькой шее, а сама она угрожающе закричала на пришельцев, явно предупреждая их не приближаться. Вот же тварь! Она собиралась убить собственного ребёнка?! Да, насколько ей было известно, это ребёнок, одержимый демоном, но всё же её собственный! Слишком ласковое имя для такой твари, даже если она блефовала! Придумать другое я не успел: почувствовал, как она рухнула на пол, а из моей шеи тем временем мягко закапала кровь.
Кровь текла медленно, но я был крошечным и крови во мне было совсем мало. Я проклял судьбу и своё слишком раннее возвращение в Океан душ. Может, следующая жизнь окажется лучше. Меня поглотила тьма.
— Я велел тебе ждать, — прорычал Халкур, гневно глядя на Фалкона. Кровь всё ещё сочилась из тел четырёх мёртвых культистов, добавляя тёмно-красное пятно к и без того грязной каменной кладке древнего полуразрушенного форпоста, который они использовали как убежище.
Фалкон поднял взгляд от трупа женщины, из глазницы которого как раз вытаскивал кинжал. — Она явно была культисткой. Я не собирался её щадить, — ответил Фалкон, и взгляд искателя приключений скользнул к кровоточащему горлу младенца, пока Мелоди пыталась его исцелить. — И мы ещё до прихода сюда знали, чего они пытаются добиться. Мелкий ублюдок — демон. Убить его сейчас — проявить милосердие.
— А я сказал тебе, что не чувствую в нём скверны! — рявкнул Халкур. — Когда мы вернёмся в Общество искателей приключений и доложим об успехе, я приложу к отчёту ещё и доклад о твоём поведении во время задания.
— Делай что должен, босс. Но я тебе не подчиняюсь. И чтобы было ясно: горло ему перерезала культистская сука, а не я. Все здесь это видели. Рассказывай им что хочешь, но я оказал миру услугу, и моя Гильдия это подтвердит, — с ухмылкой сказал Фалкон.
— Он будет жить, — задыхаясь, прошептала Мелоди.
Халкур наблюдал, как лицо Фалкона искажает гнев. Худощавый мужчина вытащил кинжал и шагнул к окровавленному, но дышащему младенцу.
— Тронешь ребёнка, Фалкон, и из этой комнаты не выйдешь, — прорычал Халкур, крепче сжимая молот. Из его глаз сочился золотой свет.
Фалкон остановился, замедляя шаг на древнем каменном полу, и перевёл взгляд с младенца на Халкура, а затем на остальных трёх искателей приключений в комнате. Ни один из них не выглядел готовым вмешаться и помочь ему.
— Вы совершаете ошибку. Все вы. То, что он не чувствует демоническую скверну в этом ребёнке, ещё не значит, что её там нет. Вы позволяете злу гнить в этом мире, потому что никто из вас не готов вырвать его с корнем! — крикнул Фалкон, направив кинжал на всех присутствующих.
— Единственное зло, которое я вижу в этой комнате, — это ты, детоубийца, — тихо сказала Мелоди, подхватывая спящего ребёнка и поправляя ему пелёнки.
— Он выдержит дорогу? — спросил Халкур.
— Придётся выдержать. Я найду, чем его кормили, и возьму это с собой. Ему нужны покой, много еды и тепло. Порез был небольшим, так что залечить его оказалось нетрудно, но для такого маленького ребёнка он уже потерял слишком много крови. Если не будем осторожны, он всё равно может умереть, — ответила Мелоди, осторожно покачивая новорождённого.
Халкур кивнул и взглянул на остальных членов отряда. Только Мелоди состояла в его Гильдии. Двое других принадлежали к Стальным братьям — оба мечники и щиты, призванные защищать Мелоди. Наконец, был Фалкон, которого взяли лишь благодаря его способностям следопыта. К какой Гильдии он принадлежал, оставалось тайной, но отряд собрали в последний момент, и Халкуру особо не из кого было выбирать. И всё же они с Мелоди, как члены Гильдии Сияющего света, не могли отказаться от задания по уничтожению гнезда демонических культистов.
— Обыщите это место. Всё, что захотите взять, сначала покажите Мелоди и мне, чтобы убедиться: на вещах нет демонической скверны. Закончив обыск, разломайте всю древесину от столов и стульев. Когда будем уходить, мы сожжём это место дотла — вместе со всеми и всем, что здесь есть.
— Будет исполнено, сэр Халкур, — ответил Джонатан и, стукнув товарища из Стальных братьев по плечу, вышел из комнаты.
Фалкон последовал за ним несколько секунд спустя, в последний раз взглянув на запелёнатого младенца. В его глазах по-прежнему полыхала жгучая ненависть.
Оставшись наконец наедине, Мелоди высказала собственное беспокойство.
— Младенец не переживёт долгую дорогу. Ему нужно время на восстановление.
— Знаю. Есть место поближе, в горах выше. Это не по пути, но если не останавливаться на отдых, отсюда до него всего два дня верхом. Мы с тобой одни повезём младенца, а с остальными встретимся уже в Аджинпорте.
— Ты не хочешь, чтобы Фалкон знал, куда вы отвезли ребёнка, — заметила Мелоди.
— А ты хотела бы?
— Нет, пожалуй, нет.
Халкур лишь надеялся, что старик всё ещё жив и сможет найти невинному ребёнку новый дом.
Я проснулся от ощущения, будто меня мерно покачивает вверх-вниз. Вокруг всё расплывалось: зелёные и коричневые пятна были слишком далеко, чтобы я мог их различить. Я прижимался к чьей-то груди, а шею так туго укутали, что я не мог ею пошевелить. И хорошо: мы явно двигались довольно быстро, а сил держать голову у меня не было. Быть младенцем, решил я, примерно то же самое, что ехать в чужом транспорте: просто сидишь и позволяешь везти себя куда угодно. Но сейчас это не имело значения, потому что я был жив! Благословенно жив!
Где бы я ни находился, это точно был не Океан душ. Я доказал это, открыв уведомление, которое всё ещё мигало в углу поля зрения. Теперь их было два.
Путь разблокирован! Путь силы воли (0/10)
Достижение получено! Пережить смертельный удар.
Награда: 1000 шагов на любой базовый Путь, связанный с выносливостью. Доступен только один Путь. 1000 шагов добавлено к Пути выносливости.
Вы повысили уровень Пути! Путь выносливости III (1267/50)
Вы повысили уровень Пути! Путь выносливости IV (1267/100)
Вы повысили уровень Пути! Путь выносливости V (1267/250)
Вы повысили уровень Пути! Путь выносливости VI (1267/500)
Вы повысили уровень Пути! Путь выносливости VII (1267/1000)
Награда: +5 к выносливости
Интересно, подумал я. Система называет их шагами. Не очками.
Похоже, Пути можно развивать не только тупой прокачкой. Правда, ради этого мне пришлось рискнуть почти умереть. Потом я взглянул на расчёты, и моё крошечное лицо слегка сморщилось от недоумения. За достижение мне начислили тысячу шагов, но в итоге шагов оказалось явно тысяча двести восемнадцать. Я знал, насколько вырос показатель, потому что до этого у меня было сорок девять шагов на Пути выносливости. Что, чёрт возьми, происходило?