Глава 1. Ковчег

1

Утром 8 декабря 1941 года — в день вступления Японии в войну на Тихом океане — мэр города Курэ Мидзуно Дзиндзиро[✱]Мидзуно Дзиндзиро был арестован двумя чинами военной полиции[✱]Военная полиция ЯИА, кэмпэйтай. на своей квартире в токийском районе Минами-Сакума-тё, неподалёку от Тораномон. Ему было предъявлено обвинение в причастности к делу о взяточничестве в строительном управлении флота Курэ; в тот же день он был препровождён в военно-морскую тюрьму Оцу в Йокосуке.

В то утро над Курэ, что в префектуре Хиросима, стояла тихая зимняя погода. Горожане были разбужены в шесть часов утра экстренным выпуском новостей; всех охватили небывалое напряжение и возбуждение.

В одиннадцать часов был оглашён «Высочайший рескрипт об объявлении войны». Толпа горожан, собравшихся перед радиомагазинами на улице Хондори, разразилась криками «Банзай!». К вечеру все радиомагазины распродали свои запасы до последнего приёмника.

В половине шестого вечера было созвано чрезвычайное заседание городского собрания. В атмосфере всеобщего ликования по случаю успешного внезапного нападения на Пёрл-Харбор единогласно было принято решение направить правительству телеграмму:

«С благоговейным трепетом и глубочайшим волнением восприняв Высочайший рескрипт об объявлении войны Соединённым Штатам и Великобритании, заявляем, что сплочённость граждан военного города Курэ издавна крепка, как железо и камень. Готовые вынести любые тяготы и невзгоды, мы преисполнены решимости неуклонно возвышать дух стойкости и непоколебимости и тем самым устремиться к завершению священного дела. Настоящим, по решению городского собрания города Курэ, шлём Вашему Превосходительству пожелания успехов в ратном труде».

Телеграмма была направлена премьер-министру, министру флота, министру армии, начальнику Морского генерального штаба и начальнику Генерального штаба армии.

На чрезвычайном заседании мэра Мидзуно не было, однако депутаты не придали его отсутствию особого значения: он являлся одновременно членом Палаты пэров, и большинство полагало, что в столь чрезвычайных обстоятельствах он занят государственными делами в столице.

Совмещение должностей члена Палаты пэров и мэра может показаться странным, однако, в отличие от действующего ныне закона о местном самоуправлении, существовавшее тогда «Положение о почётной должности мэра» позволяло городскому собранию присвоить должности мэра статус почётной (статья 73, пункт 1 Закона о городском управлении). Мидзуно, будучи также президентом строительной фирмы «Мидзуно-гуми» (ныне «Гоё кэнсэцу»), располагал в Токио конторой своей компании и проводил в столице более трети каждого месяца. Впрочем, среди депутатов находились и те, кого подобная манера исполнения обязанностей мэра не устраивала.

На следующий день, 9 декабря, погода резко переменилась: зарядил мелкий холодный дождь. В девять часов утра в городском святилище Камэяма-дзиндзя[✱]Камэяма-дзиндзя. — главном храме Курэ — состоялось богослужение с молениями о ниспровержении врага и даровании победы. 11 декабря в парке Ника был проведён общегородской митинг «за разгром Америки и Англии», однако мэр не появился ни на одном из этих мероприятий. Газеты об аресте мэра не сообщали, но его отсутствие на столь важных событиях стало вызывать недоумение среди горожан.

Вскоре после полудня следующего дня заместителю мэра Накагаве была доставлена телеграмма:

«По сложившимся обстоятельствам слагаю с себя полномочия мэра города Курэ».

Телеграмма была от Мидзуно Дзиндзиро.

Это неожиданное известие повергло городскую управу и собрание в смятение. Причины отставки оставались неизвестными. Однако несколько человек к тому моменту уже знали об аресте мэра.

«Телеграмма была, насколько я помню, отправлена из Йокосуки через адвоката мэра. Накануне — кажется, это было 11 декабря — я узнал от заместителя мэра Накагавы об аресте. Он рассказал, что ему только что позвонил начальник штаба военно-морского округа Курэ контр-адмирал Накадзима[✱]Контр-адмирал Накадзима. и сообщил: у мэра возникли обстоятельства, не позволяющие ему исполнять свои обязанности, и предложил безотлагательно назначить исполняющего обязанности мэра», — вспоминал Хамамото Ясутами, занимавший в то время должность начальника канцелярии.

Таким образом, об аресте мэра Мидзуно городская управа была уведомлена через командование военно-морского округа Курэ[✱] Административно-территориальное деление ВМФ Японской империи включало две основные единицы:
鎮守府 (тиндзюфу) — военно-морской округ. Их было четыре: Йокосука, Курэ, Сасэбо, Майдзуру. В военно-морской округ Курэ территориально входил район Внутреннего Японского моря.
警備府 (кэйбифу) — охранный (сторожевой) район. Оминато, Тинкай, Рёдзюн, Мако, а в годы войны и другие..

Получив телеграмму об отставке, городское собрание обратилось за консультацией к властям префектуры Хиросима. Оттуда поступил ответ: «Следует выяснить пожелания флота и в кратчайший срок избрать нового мэра».

Подробности событий, связанных с арестом и отставкой Мидзуно, описал в своих записках «Из-под пепелища» Накамура Суэкити, служивший в то время начальником хозяйственного отдела управления водоснабжения[✱]水道拡張部/суйдо какутё-бу, так назывался городской водоканал. За несколько дней до ареста мэра знакомый журналист из газеты «Тюгоку симбун»[✱]«Тюгоку симбун». шепнул ему по секрету:

— Мэру грозит беда. Тебе что-нибудь известно?

Журналист предупредил, что мэром занялась военная полиция. Накамура вспомнил, что в последние дни действительно замечал в здании управы людей в соответствующей форме.

— Ещё бы, «Седьмой квартал ада». От них всего можно ждать, — ответил Накамура.

«Седьмым кварталом ада» в народе называли расположение жандармского поста, помещавшегося между 7-м кварталом (7-тёмэ) главной улицы Хондори и 7-м кварталом торговой улицы Накадори , в самом центре оживлённого торгового района с его лавками и ресторанами. Совсем недавно, рассказывали, военная полиция задержала молодого человека, шедшего по улице со студенткой, с окриком: «Вы что себе позволяете в такое время!..»

По факту отставки мэра городское собрание незамедлительно сформировало комиссию по подбору нового градоначальника. Члены комиссии вместе с председателем и заместителем председателя собрания направились с визитом в штаб военно-морского округа Курэ. Делегацию принял начальник штаба контр-адмирал Накадзима Торахико.

— Флот не намерен указывать, кого именно следует избрать мэром. Это и не в нашей компетенции. Однако, как вам хорошо известно, флот и городское управление связаны неразрывно. Состояние дел в управлении военно-морским городом оказывает самое непосредственное и весьма существенное влияние на интересы флота. Поэтому считаю нужным заявить, что флот проявляет к избранию мэра самый серьёзный интерес.

Погладив свои знаменитые усы, Накадзима — словно у него всё было заготовлено заранее — вручил членам комиссии документ, содержавший четыре требования к кандидату на должность мэра:

— Кандидат должен быть лицом, способным активно содействовать флоту и сотрудничать с ним, проводя городскую политику, в полной мере отвечающую характеру военно-морского города.

— Кандидат должен быть лицом, всецело посвящающим себя обязанностям мэра, беспристрастным и бескорыстным, подлинно преданным гражданам и городскому управлению.

— Кандидат должен быть лицом, способным избегать косности и застоя, не допускать непродуманных новшеств и расточительности и проводить основательную и энергичную городскую политику.

— Следует исключить кандидатуры лиц, вовлечённых в какие-либо фракционные противостояния.

— Что ж, если кандидат будет отвечать этим требованиям, флот готов оказать ему всемерное содействие, — произнёс Накадзима, не изменившись в лице. И добавил: — Не лучше ли городскому собранию единодушно передать полномочия по избранию мэра губернатору префектуры Хиросима?

Члены комиссии поняли, что именно в этом и состояла главная цель аудиенции. На их лицах на мгновение отразилось замешательство: прецедентов передачи выбора мэра на усмотрение губернатора прежде не было. Заметив их смущение, Накадзима мягко, но твёрдо добавил:

— И было бы желательно, чтобы ваш визит к губернатору выглядел не как выполнение указания флота, а как собственная инициатива комиссии. Прошу не допускать недоразумений: флот отнюдь не оказывает давления на городское собрание.

Встреча от начала и до конца прошла по сценарию, тщательно подготовленному стороной флота.

Между тем в городе Курэ уже появились столовые с объявлениями «Лапша без добавок — распродана». Папиросы отпускались только при предъявлении пустой пачки. Рис, сахар, ткани, спички и прочие предметы первой необходимости были поставлены под строгий контроль. Когда первая волна победной эйфории схлынула, по городу поползли слухи:

— Курэ — военный порт, скоро здесь введут военное управление. Мэр будет подчиняться военному коменданту от флота. Для этого и убрали Мидзуно.

Слухи расходились шёпотом. Целыми днями из радиоприёмников гремел бравурный «Марш военных кораблей»[✱]«Марш военных кораблей».. Горожане слушали сводки Императорской ставки о непрерывных победах, одержанных с начала войны, и коротали дни в нервном ожидании — предновогодняя пора в тот год была совсем не похожа на обычную.

Городское собрание приняло решение о «передаче вопроса на полное усмотрение» губернатора префектуры Хиросима, и члены комиссии по подбору кандидатуры вновь прошли под аркой моста Мэганэбаси к воротам штаба военно-морского округа 26 декабря — в день падения Гонконга.

Наступил новый год. 7 января, когда новогодние украшения ещё висели на дверях, от губернатора префектуры Хиросима поступило неофициальное уведомление о кандидатуре нового мэра.

«Весь этот сценарий был заранее согласован между флотом и префектурой», — писал Накамура Суэкити. За спиной губернатора подбором нового градоначальника занимался заместитель министра внутренних дел Юдзава Митио[✱]Юдзава Митио., входивший в кабинет Тодзё. К Юдзаве, в прошлом губернатору префектуры Хиросима, по просьбе командования военно-морского округа Курэ обратился заместитель министра флота. Так «лицом, способным активно содействовать флоту», был избран пятнадцатый мэр города Курэ — губернатор префектуры Нагано Судзуки Нобору[✱]Судзуки Нобору..

20 января 1942 года новый мэр прибыл в Курэ и заявил представителям прессы:

«Город Курэ несёт особую миссию как военный порт, и в этой связи я намерен выслушать мнения командования флота и других заинтересованных сторон, с тем чтобы обеспечить полноценное развитие городского управления. В своей деятельности я буду руководствоваться принципами справедливости и открытости; невзирая на финансовые трудности, все мои помыслы будут направлены на сплочение города воедино и на беззаветное служение Отечеству. Быть призванным в военное время на пост главы базы флота и принять на себя столь важные и особые административные обязанности, с какими в иных городах встретиться невозможно, — для меня величайшая честь и высокая награда».

2

Арест мэра Курэ Мидзуно Дзиндзиро военной полицией по делу о взяточничестве в строительном управлении флота в Курэ в тогдашних газетах освещён не был. Впрочем, спустя пять дней после ареста, 13 декабря 1941 года, газета «Тюгоку симбун» поместила заметку в несколько десятков строк под заголовком:

«Мэр Курэ Мидзуно не в состоянии вернуться в город. Обязанности исполняет заместитель мэра Накагава».

Однако в статье лишь говорилось, что Мидзуно, находящийся в Токио с 3 декабря, «по определённым обстоятельствам лишён возможности вернуться в Курэ», — сами же «обстоятельства» не раскрывались. Более того, хотя и в городской управе, и в собрании знали о факте ареста, в чём именно состоит предъявленное обвинение, оставалось неизвестным вплоть до возвращения Мидзуно в Курэ 28 февраля 1942 года. Оправдательный приговор по его делу был вынесен значительно позже — в декабре 1943 года.

Пережитое, по-видимому, глубоко задело Мидзуно.

— Я жил единственным стремлением — восстановить своё доброе имя, — говорил он приближённым.

Отчасти ему это удалось: в 1946 году, на следующий год после окончания войны, он вновь занял пост мэра Курэ. На этот раз он пригласил из Токио женщину — Кора Томи[✱]Кора Томи — на должность заместителя мэра и заявил:

— В новом мире все мужчины — военные преступники. Настало время женщинам выходить на политическую арену.

Учреждение в городской управе должности начальника отдела, занятой женщиной, вызвало широкий общественный резонанс.

Один из причастных к делу, Хамамото Ясутами, утверждал, что «истоки этого дела о взяточничестве в строительном управлении флота в Курэ восходят к проблеме расширения городского водопровода».

Город Курэ с конца эпохи Тайсё страдал от хронической нехватки воды. С момента основания военного порта по заказу флота перегородили плотинами верховья реки Нико[✱]Нико, с водохранилищем Хондзё. и подвело оттуда водопровод, однако горожане и в 1930-е годы по-прежнему пили колодезную воду.

Флот ежедневно отпускал городу несколько тысяч тонн воды под видом «паевого водораспределения», но с ростом населения дефицит только усугублялся. К тому же, по мере обострения обстановки в связи с войной в Китае, потребление воды флотом и арсеналом Курэ неуклонно возрастало.

В городском собрании по водопроводному вопросу критике подвергался каждый очередной мэр. Ещё при предыдущем мэре вокруг предложения командования военно-морского округа разгорелся скандал с подкупом депутатов, закончившийся массовой отставкой всего состава собрания. Новое собрание раскололось на две фракции — сторонников бывшего мэра Мацумото[✱]Мацумото Кацутаро. и сторонников Мидзуно; новым мэром был избран Мидзуно Дзиндзиро.

Мидзуно и во вступительной речи при вступлении в должность обещал скорейшее решение водопроводного вопроса, но переговоры с раздираемым фракционной борьбой собранием и с представителями флота шли крайне тяжело.

Тогдашние газеты писали: «Перед решающей схваткой за нового мэра в связи с отклонением флотом водопроводного проекта».

— Какой он Мидзуно — «Водяной»! Он мэр-безводник![✱]Игра слов, «Мидзуно» и «Мидзу-но-дэн».

Особенно яростным нападкам горожан Мидзуно подвергся летом 1939 года, когда город поразила небывалая за шестьдесят лет засуха. Установился чрезвычайный режим подачи воды — всего три часа в сутки. Для Курэ с его двухсоттысячным населением вода была вопросом жизни и смерти.

Благодаря решимости мэра Мидзуно проект строительства водохранилища в нынешнем районе Симо-Минага был наконец утверждён собранием в январе 1938 года; осенью того же года состоялась церемония закладки, но дальше начались неимоверные трудности. На выкуп земельных участков и согласование двухмиллионной субсидии от флота ушло два года[✱]Имеется в виду водохранилище Никю на реке Куросэ..

В январе 1941 года Мидзуно нанёс новогодний визит начальнику морского строительного управления капитану 1 ранга Хаттори, являвшемуся куратором проекта со стороны флота. По случаю того, что многолетняя водопроводная проблема наконец разрешилась и строительство началось, Мидзуно преподнёс ему в качестве поздравительного подарка две тысячи иен. Хаттори тут же вернул деньги, заявив, что принимать подобные подношения ему не подобает. Мидзуно, всегда уважавший Хаттори, был глубоко тронут этим поступком и рассказал о нём своему подчинённому Накамуре Суэкити:

— Нет, я проникся к Хаттори ещё большим уважением. Редкий среди высоких флотских чинов человек — в нём есть что-то простонародное. Когда он уйдёт с флота, надо пригласить его к нам в город. А лучше — помочь ему пройти в парламент, вот кого стоит поддержать!

Накамура, знавший склонность Мидзуно к порывам, слушал это с усмешкой. О той же черте характера говорил и Хамамото Ясутами:

— Мидзуно был человеком широкой натуры, к деньгам относился с полным безразличием. Как-то и мне сказал: «Ты хорошо поработал, хотел бы пригласить тебя пообедать, да времени нет», — и запросто протянул конверт. Я заглянул — там были деньги, и немалые, примерно мой месячный оклад. Я был ошеломлён.

Рассказывали и такой случай. Некий проситель пришёл к Мидзуно одолжить денег и, показав два пальца, попросил двести иен. «Понял», — ответил тот и выписал чек. На две тысячи. Между тем годовое содержание почётного мэра по муниципальному положению составляло три тысячи шестьсот иен. Мидзуно отказался от собственного жалованья в три тысячи двести иен в год и не получал ни копейки на дорожные расходы.

Получив от Хаттори отказ принять поздравительные деньги, Мидзуно вскоре узнал, что тот переводится с повышением на должность начальника строительного управления флота в Йокосуке. На сей раз он в качестве прощального подарка специально завёл сберегательную книжку и преподнёс её вместе с именной печатью.

— Это не мои деньги. Это деньги, которые я хранил для вас, — заявил Мидзуно.

— Что ж, тогда приму на хранение, — ответил Хаттори и убрал книжку в ящик стола.

Именно эта сберегательная книжка, обнаруженная в ходе расследования дела о взяточничестве в арсенале флота, и послужила поводом для ареста Мидзуно. Само дело о взяточничестве в арсенале возникло после того, как вскрылись подношения некоего поставщика, добивавшегося заказов на поставку стального проката. Как говорили, донос в военную полицию поступил от конкурента — другого поставщика.

Мидзуно был арестован по подозрению в том, что часть двухмиллионной субсидии, полученной от флота, была передана начальнику строительного управления Хаттори в качестве благодарности. Вслед за мэром один за другим были арестованы начальники отделов и управлений городской администрации; в их числе оказался и Накамура Суэкити.

Его допрашивали о недостаче в отчётности по расширению водопровода:

— На что потратил деньги? Сколько передал Мидзуно?

Несколько суток он провёл в камере предварительного заключения управления военной полиции.

Начальником управления в то время был некий Янасэ, который, не стесняясь, похвалялся, что бросит в камеру хоть начальника полиции, если тот придётся ему не по нраву. Он заявлял, что намерен превратить городское собрание в орган «Ассоциации помощи трону» и привести его в полное послушание флоту.

— Чиновничья мелюзга в управе и городские депутаты при нынешнем-то военном положении не прониклись духом беззаветного служения! Одни рвачи. Всех их надо перетрясти как следует! — таков был его неизменный присказ.

Депутатов собрания одного за другим тащили на допросы.

Военная полиция в городах — местах дислокации флота была наделена полномочиями военно-морских судебных органов. Стоило командующему военно-морским округом отдать приказ о расследовании, и жандармы могли проводить обыски и аресты без каких-либо ограничений. По свидетельству Накамуры Суэкити, именно начальник штаба контр-адмирал Накадзима подстёгивал и поощрял произвол Янасэ.

Накамура Суэкити после войны дважды избирался заместителем мэра Курэ. В молодости он учился в Токио и работал газетным репортёром. Выйдя в 1970 году в отставку из городской администрации, он до конца жизни занимался изучением местной истории, состоял членом комиссии по охране культурного наследия Курэ и опубликовал ряд работ, в том числе «Курэ и его окрестности: исторические факты и предания».

Записки «Из-под пепелища» он начал вести на следующий год после ухода из управы и вёл их неспешно, исподволь. Два эпизода, связанные с арестом мэра Мидзуно, изложены в них с горечью и негодованием непосредственного участника событий, во всей их неприкрашенной живости. Вот что Накамура писал о тех днях:

«Создаётся впечатление, что арест был произведён ради того, чтобы заставить его уйти с поста мэра. Сначала — телефонный звонок, затем — телеграмма, наконец — заявление об отставке: так за каких-то пять дней мэр Мидзуно был тихо и бесследно устранён. Подобная беспощадная и беспрецедентная расправа — и при этом членство в Палате пэров у него отбирать не стали. Поистине необъяснимо».

Откуда взялось это ощущение — «арестовали, чтобы заставить уйти»? Оно вполне совпадало со слухами, тайно бродившими по Курэ после ареста Мидзуно. Если верить версии, что мэра убрали ради введения в городе военного управления, то из этого следовало, что Мидзуно был признан фигурой, непригодной для руководства военно-морским городом.

Напомним одно из условий, которые начальник штаба военно-морского округа контр-адмирал Накадзима выдвинул комиссии по подбору нового мэра:

«Кандидат должен быть лицом, способным активно содействовать флоту и сотрудничать с ним, проводя городскую политику, в полной мере отвечающую характеру военно-морского города».

Подлинные обстоятельства ареста Мидзуно военной полицией остаются загадкой и по сей день. Был ли внезапный арест в то историческое утро, когда Япония вступила в войну на Тихом океане, простым совпадением? Водворённый в военно-морскую тюрьму, Мидзуно отказался уйти в отставку с поста мэра. «Не уйду, пока моя невиновность не будет доказана», — заявил он. Телеграмму об отставке у него вынудили 12 декабря. А накануне через начальника штаба контр-адмирала Накадзиму была доведена «рекомендация» командования — незамедлительно назначить исполняющего обязанности мэра. Если учесть, что военная полиция в местах базирования флота действовала по уполномочию военно-морских судебных органов и по приказу командующего военно-морским округом могла проводить любые следственные действия, — за всем этим нельзя не усмотреть твёрдую волю командования. Командующим военно-морским округом Курэ на момент ареста Мидзуно был вице-адмирал Тоёда Соэму[✱]Тоёда Соэму..

О характере отношений между Мидзуно и Тоёдой Соэму рассказывает директор Мемориального музея «Ирифунэяма»[✱]«Ирифунэяма»., расположенного на месте бывшей резиденции командующего военно-морским округом, Кидо Норихито:

— Мне доводилось слышать, что когда Мидзуно Дзиндзиро арестовали, Тоёда Соэму сказал кому-то из приближённых: «Он ведь всего лишь землекоп».

Хамамото Ясутами подтверждает:

— Что бы он ни важничал званием члена Палаты пэров, он — выскочка из землекопов. Такое чувство было с другой стороны. Похоже, к нему испытывали неприязнь.

Кроме того, во флотских кругах тлело недовольство тем, что Мидзуно — член Палаты пэров и глава строительной компании «Мидзуно-гуми» — «забросил городские дела».

«Мидзуно-гуми» была строительной фирмой. Она родилась в Курэ и выросла на подрядах военно-морского округа. Основал её отец Мидзуно — предыдущий, четвёртый по счёту, Дзиндзиро. Семья Мидзуно, в которой имя «Дзиндзиро» передавалось из поколения в поколение, проживала в деревне Миябара и, помимо земледелия, занималась торговлей лекарствами.

Когда в 1886 году было принято решение об устройстве в Курэ военного порта, значительная часть усадебных и пахотных земель деревни Миябара была скуплена под нужды флота, и большинство лишившихся средств к существованию крестьян пошли работать чернорабочими на флотские стройки. Четвёртый Дзиндзиро трезво оценивал ход событий и решил заняться строительным подрядом. Было это в 1890 году. Первым крупным заказом стали земляные работы по расширению площадки первого дока арсенала флота Курэ. Поначалу он работал субподрядчиком компании «Дайниппон Добоку», но, набравшись опыта, повёл свою артель в Канто и взял подряд на устройство водоудерживающих сооружений «Судостроительной компании Йокогамы». Примерно тогда же артель получила название «Мидзуно-гуми»; четвёртому Дзиндзиро было тридцать четыре года. В 1902 году фирма была допущена к закрытым торгам на строительство стапелей арсенала флота Сасэбо. Были и угрозы со стороны конкурентов, однако начальник строительного отделения арсенала Сасэбо покровительствовал ему, и «Мидзуно-гуми» получила заказ. В 1903 году, предвидя надвигавшуюся русско-японскую войну, флот поручил ему строительство военно-морской базы на острове Цусима. Во главе бригад рабочих и мастеровых он возводил укрепления и казармы и возвёл их в кратчайший срок. Именно тогда, в мае 1905 года, он стал свидетелем появления русской 2-й Тихоокеанской эскадры. Впоследствии он узнал, что построенные им укрепления сыграли свою роль в Цусимском сражении.

В период Мэйдзи деятельность «Мидзуно-гуми» была сосредоточена главным образом на портовых работах в Курэ и Сасэбо, причём две трети заказов поступали от флота. Иными словами, «Мидзуно-гуми» шла нога в ногу с Императорским флотом и выросла под его покровительством.

Четвёртый Дзиндзиро скончался в декабре 1928 года в возрасте семидесяти одного года. Последним его делом стали ирригационные работы в Каннон-тё города Хиросимы, начатые в августе того же года; он работал бок о бок с чернорабочими на площадке и там же слёг.

Пятый Дзиндзиро, носивший детское имя Кёдзо, родился в 1881 году. В юности учился в Токио, но в студенческие годы достиг призывного возраста и был зачислен в 1-й гвардейский пехотный полк[✱]1-й гвардейский пехотный полк.. Во время русско-японской войны 1904 года он участвовал в боях и был ранен в сражении при переправе через реку Ялу — получил сквозное пулевое ранение правого бедра и был эвакуирован в метрополию. После увольнения из армии, с 1906 года, он оставил учёбу и стал правой рукой отца. В 1920 году, унаследовав депутатское место отца, долгие годы заседавшего в городском собрании, он прошёл без конкурентов и тем самым вступил на политическое поприще.

У пятого Мидзуно Дзиндзиро была любимая история из отцовской жизни, которую он неизменно рассказывал с большим чувством. Это произошло в 1895 году, когда четвёртый Дзиндзиро получил подряд на водоудерживающие работы на втором доке в Йокогаме. Среди мальчишек-кухонных подручных был одиннадцатилетний паренёк по прозвищу «Синко» — «Новенький». Четвёртый Дзиндзиро приметил мальчика и, видимо, захотел дать ему образование: когда работа была закончена, он предложил забрать «Синко» с собой в Курэ. Полагая, что тот обрадуется, он был удивлён отказом: мальчик сказал, что Йокогама — его родной город и он не хочет его покидать. Прощаясь, четвёртый Дзиндзиро сказал ему:

— Из тебя непременно выйдет большой человек. Когда это случится — приходи ко мне.

Мальчик ответил:

— Если не стану большим человеком — не приду. А если и встречу вас — убегу.

Мальчик не понимал, почему старший мастер пророчит ему величие, но слова эти запали ему в душу. Впоследствии «Синко» стал известным писателем Хасэгавой Сином[✱]Хасэгава Син.. Вспоминая сурового подрядчика, ходившего по стройке неизменно в кимоно и угловатом поясе, он писал:

«Мидзуно был замечательный человек. Он очень меня привечал. Он преуспел в делах — в поезде у него вытащили из кармана тридцать тысяч иен, вот какого достиг положения. Теперь он член Палаты пэров и мэр Курэ. А я ничего не достиг. За пятнадцать лет рядовым репортёром в газете "Мияко симбун" мне и показаться ему на глаза совестно».

Хасэгава Син по ошибке объединил в одном лице четвёртого и пятого Дзиндзиро: он не знал, что четвёртый скончался в 1928 году и имя унаследовал его сын.

Карманная кража в поезде на сумму тридцать тысяч иен произошла в 1908 году — четвёртый Дзиндзиро возвращался в Курэ после завершения работ по строительству гавани Уно в префектуре Окаяма. Он тотчас обратился в полицию, но там его отшили: «Подрядчик какой-то — не лезь со своими заявлениями!» Возмущённый, он по говору воров определил, что те родом из района Хансин, и обратился в полицейское управление Кобэ. Одновременно он разослал по всей стране нескольких своих людей и нанял частного сыщика.

Через несколько лет удалось установить, что один из двух карманников скрылся в Сидзуоке, другой бежал в Маньчжурию; обоих задержали при содействии полиции Кобэ. На всю эту историю, говорят, четвёртый Дзиндзиро истратил на тогдашние деньги двадцать тысяч иен. Когда его впоследствии спрашивали о причинах столь неистового — не то упрямства, не то азарта, — он отвечал сыну со смехом:

— А всё потому, что полицейские чины посмели мною побрезговать — подрядчик, мол, и есть подрядчик.

Пятый Дзиндзиро рассказывал эту историю с нескрываемым почтением к отцу.

В словах Мидзуно — «пост в Палате пэров оставлю, а мэром не уйду» — и в его послевоенном возвращении на мэрскую должность чувствуется та же порода, та же отцовская кровь.

Когда в апреле 1937 года Мидзуно стал мэром, один из местных старейшин предостерёг его:

— Твой скверный недостаток в том, что ты вспыхиваешь, как газировка («рамунэ»[✱]«Рамунэ».). Став мэром, будь поосторожнее.

А поводом к тому, что Мидзуно при вступлении в должность мэра дал зарок бросить пить, послужил случай на торжественном банкете: некий депутат собрания принял жену его младшего брата за официантку или барменшу. Во вступительной речи новый мэр заявил:

— Я человек не бесчувственный — во мне кипит кровь и легко наворачиваются слёзы. Но если кто-либо нанесёт ущерб благу горожан, я приму самые решительные меры в рамках закона. Со вчерашнего дня, с момента принятия должности мэра, я отказался от самого любимого своего удовольствия — спиртного. Я не требую того же от вас, однако категорически настаиваю: никакого пьянства в рабочее время.

Само по себе удивительно, что в городской управе тех лет и впрямь выпивали на службе, но и речь мэра звучала не столько как программное заявление, сколько как окрик десятника на стройке. Мидзуно любил также говорить:

— Я люблю выпить, но терпеть не могу людей, которые не умеют с этим справиться.

На посту мэра Мидзуно прозвали то «горячим мэром», то «местным Гитлером». Гитлер стал фюрером в 1934 году; годом ранее, в октябре 1933-го, Германия вышла из Лиги Наций. Япония, углублявшая агрессию на континенте — Маньчжурский инцидент, провозглашение Маньчжоу-Го, — вышла из Лиги Наций в 1933 году. Антикоминтерновский пакт с Германией был заключён осенью 1936 года. В июле 1937-го началась война в Китае. С этого момента Япония вступила в полосу затяжной войны, неуклонно двигаясь к катастрофе поражения.

«Местным Гитлером» Мидзуно обозвали с мест на заседании собрания летом 1938 года, когда он издал «приказ о стрижке служащих». Мэр тогда выступил с наставлением:

— Покончить с глупой модой на длинные волосы! Вернуться к исконным японским обычаям! Пожилых не принуждаю.

Молодые служащие встретили приказ в штыки. Наголо постриглись по одному-двое в каждом отделе, а за глаза говорили: «На Новый год, чтобы подольститься к мэру, побреешься наголо — и повышение в кармане». Распоряжение Мидзуно было одним из первых проявлений подстраивания под дух времени; впоследствии мода на бритые головы перекинулась на арсенал, банки и частные компании. Однако «местный Гитлер» первым в стране распорядился выплачивать жалованье призванным на военную службу городским служащим не в пределах установленного прежде одного года, а за весь период нахождения на действительной службе, — и тогда его хвалили как «отличного мэра». На следующий год после начала войны в Китае число мобилизованных в Курэ не уменьшилось. В 1938 году призвано и отправлено на действительную службу было свыше четырёх тысяч человек — один из каждых десяти домов.

Любимым присловьем Мидзуно было «дух подрядчиков эпохи Мэйдзи». Он тяготел к патриархальным отношениям «хозяин — работник» и унаследовал от отца старинный нрав тех времён, когда основой дела были землекопы с мотыгами. Вполне вероятно, что Тоёда Соэму именно так и смотрел на Мидзуно — как на «выскочку из землекопов». Мидзуно же, надо полагать, и сам догадывался, какое впечатление производит на флотское начальство.

— Существует версия, что за арестом Мидзуно стоял бывший командующий военно-морским округом Курэ Симада Сигэтаро[✱]Симада Сигэтаро.. Об этом уже много лет спустя после войны рассказывал заместитель мэра Накагава, находившийся тогда при Мидзуно, — обмолвился директор Мемориального музея «Ирифунэяма» Кидо Норихито.

Симада Сигэтаро в момент вступления Японии в войну на Тихом океане занимал пост министра флота. За то, что в качестве министра флота в кабинете Тодзё он санкционировал войну с Америкой и Англией, Симаду за глаза называли «адъютантом Тодзё». Его однокашником по военно-морской академии был Ямамото Исороку[✱]Ямамото Исороку., который, по имеющимся свидетельствам, относился к нему с нескрываемой антипатией:

— Вот уж кто воплощение поговорки «сладкие речи и угодливое лицо».

Когда некий капитан 2 ранга Фудзита Мотонари, получив назначение адъютантом командующего военно-морским округом Курэ, явился с супругой на представление, Ямамото сказал ему:

— В военно-морском округе Курэ несладко.

Имел ли он в виду лично Симаду или военно-морской округ как таковой — доподлинно неизвестно.

Симада Сигэтаро командовал военно-морским округом Курэ с декабря 1938-го по апрель 1940 года — два года и пять месяцев. Поскольку Курэ являлся базой ВМФ, мэр Мидзуно и командующий округом неизбежно контактировали многократно. В том, что после ареста Мидзуно заместитель министра флота, действуя по поручению военно-морского округа Курэ, обратился к заместителю министра внутренних дел Юдзаве в кабинете Тодзио и таким образом был определён новый мэр, — во всём этом трудно не усмотреть тень Симады Сигэтаро. Тем более что командующим военно-морским округом на тот момент был Тоёда Соэму, который и без того недолюбливал Мидзуно — «член Палаты пэров, а по сути — выскочка из землекопов». Можно предположить, что расчёты Симады и Тоёды в отношении Мидзуно так или иначе негласно совпали.

Между тем Мидзуно ещё с 1932-1933 годов был убеждённым сторонником воздушной мощи в национальной обороне.

Морской генеральный штаб[✱]Морской генеральный штаб. обратился к министру с предложением начать проектирование новых линейных кораблей для Третьей программы пополнения флота[✱]Третьей программы пополнения флота. в октябре 1934 года. В те времена, когда японский флот в подавляющем большинстве был привержен доктрине линейных кораблей с крупнокалиберной артиллерией, одним из первых заявил:

— Непотопляемых кораблей не существует. Будущее морского боя — за ударной мощью авиации, —

Ямамото Исороку.

Мидзуно, встречаясь с Ямамото в стенах парламента, подзадоривал его:

— Флоту следует куда решительнее наращивать авиацию!

— Мидзуно-сан, вы, конечно, правы, но для этого необходимо содействие армии, — отвечал Ямамото.

Тогда Мидзуно предлагал:

— Если не хватает денег на самолёты — устройте всенародную лотерею и соберите средства! И ещё — нужно расширять набор юношей-добровольцев в лётные школы и растить кадры.

Поскольку при каждой встрече Мидзуно неизменно заводил речь о «лотерее», Ямамото в конце концов стал подшучивать:

— А, вот и наш «Патриотический лотерейщик»!

Идеи Мидзуно о противовоздушной обороне простирались до планов создания гражданской авиационной инфраструктуры и подготовки гражданских пилотов. В 1937 году он учредил «Общество содействия авиации» и возглавил его. Кроме того, Мидзуно на собственные средства передал флоту истребитель.

То, что Мидзуно настойчиво выступал с авиационными инициативами и в Палате пэров и подвергался за это насмешкам, зафиксировано в протоколах. В записи выступления Мидзуно в Палате пэров за 1939 год значится:

«И на сей раз произнёс речь об авиации; предложение о патриотической лотерее, в отличие от прежних времён, когда его отметали словами "мы об этом не думали", на сей раз удостоилось ответов министров Араки, Итагаки, Сионо и Кидо[✱]Араки Садао, Итагаки Сэйитиро, Сионо Суэхико и Кидо Коити.».

Когда Мидзуно скончался в августе 1958 года, прикованный к постели Хасэгава Син прислал прощальное слово, в котором, в частности, упомянул о страстном увлечении Мидзуно авиацией:

«Даже если назвать лишь одно — то, что вы, не щадя себя, отдали делу развития японской авиации на исходе великой войны, — и этого достаточно, чтобы ощутить, сколь глубокий след вы, японец, оставили в истории».

Хасэгава Син побывал в Курэ в апреле 1939 года — поклониться могиле четвёртого Мидзуно Дзиндзиро. Вполне возможно, что при этой встрече Мидзуно рассказывал ему и о своих идеях в области авиационной обороны.

Мидзуно начал всё более склоняться от предпринимательства к политике примерно с 1937 года, когда занял пост мэра. «Мидзуно-гуми» при пятом Дзиндзиро держалась главным образом на его младшем брате Мидзуно Тадакадзу, который был основной опорой фирмы, однако в 1940 году он скончался, не дожив до шестидесяти лет. Мидзуно обратился к другому своему ближайшему помощнику — зятю Мидзуно Рэйдзо (женившемуся на старшей дочери четвёртого Дзиндзиро):

— В нынешнее чрезвычайное время я и мэр Курэ, и считаю нужным больше сил отдавать политике. Не мог бы ты взять «Мидзуно-гуми» на себя?

По имеющимся сведениям, Мидзуно поддерживал близкие связи с лидерами национально-освободительных движений Юго-Восточной Азии и Индии — Чандрой Босом, Сукарно и другими.

Политическая активность Мидзуно усилилась с конца эпохи Тайсё, когда он унаследовал дело отца, и он постепенно стал одним из самых влиятельных людей в Курэ. Специфика Курэ как военно-морского города в сочетании со строительным бизнесом естественным образом обострила его интерес к вопросам обороны. Учитывая, что за спиной стояло командование военно-морского округа, высказываться следовало бы с осторожностью, однако Мидзуно был начисто лишён подобной осмотрительности. Нет сомнения, что тогдашнего командующего Курэским военно-морским округом Симаду Сигэтаро подобное поведение Мидзуно раздражало.

Если обратиться к реестру заказов, выполненных «Мидзуно-гуми» для Курэского военно-морского строительного управления в 1937-1940 годах, в нём значатся: «Проходка тоннеля Акидзуки», «Планировка территории и удлинение подъездных путей порохового склада в Хатихоммацу», «Строительство новых цехов арсенала в Хикари и прочие работы», «Строительство общежития для рабочих в Нагасато» и другие объекты. Общая сумма, выплаченная «Мидзуно-гуми» строительным управлением, составила 13 450 000 иен. С точки зрения Симады Сигэтаро, «Мидзуно-гуми» оставалась прежде всего «строительной конторой, живущей за счёт флота». Мидзуно же, получавший к тому времени всё больше заказов не только от флота, но и от государственных учреждений и частных компаний, сознавал себя главой фирмы с уставным капиталом в тридцать миллионов иен и держался соответственно. Нельзя исключать, что именно резкий, напористый характер Мидзуно и задевал командующего Симаду.

Бюджет на строительство суперлинкоров «Ямато» и «Мусаси» был проведён через Имперский парламент за четыре месяца до того, как Мидзуно занял кресло мэра, — в декабре 1936 года. Стоимость постройки одного корабля составляла 117 590 000 иен, однако в смету заложили лишь восемьдесят процентов этой суммы — 98 000 000, а водоизмещение указали заведомо заниженным — 35 000 тонн. Это было сделано для того, чтобы скрыть истинный масштаб строительства.

В Императорском флоте существовало шесть степеней секретности: «для служебного пользования», «секретно», «совершенно секретно», «совершенно секретно для вооружённых сил», «военная тайна» и высшая — «государственная тайна»[✱]Фигурирующий в тексте список японских уровней секретности, специфичный для флота:
部内秘 (бунайхи) — для служебного пользования;
秘 (хи) — секретно;
極秘 (гокухи) — совершенно секретно;
軍極秘 (гун-гокухи) — совершенно секретно для вооружённых сил;
軍機 (гунки) — военная тайна;
国家機密 (кокка кимицу) — государственная тайна.. «Ямато» и «Мусаси» были отнесены к пятой ступени — «военная тайна». Поскольку до тех пор документов, заслуживающих грифа «государственная тайна», в практике не встречалось, «военная тайна» фактически означала высшую степень секретности. В связи с этим при проведении сметы через парламент были приняты чрезвычайные меры предосторожности. Составители бюджета из Министерства финансов и депутаты, рассматривавшие его, не должны были заподозрить истину; для этого в смету были включены фиктивные статьи на постройку трёх эсминцев и одной подводной лодки. Одним из руководителей, разработавших этот бюджетный камуфляж, был тогдашний начальник бюро по военным делам Тоёда Соэму.

Мидзуно занимал пост мэра Курэ с апреля 1937-го по декабрь 1941 года. В «Обзоре положения города Курэ» датой отставки значится 13 декабря; таким образом, строго говоря, последним днём его пребывания на посту мэра было 12 декабря 1941 года.

Окончательный вариант базового проекта «Ямато» под шифром А-140F5 был утверждён в марте 1937 года. 4 ноября того же года в строительном доке Курэского военно-морского арсенала был установлен первый элемент киля — состоялась закладка корабля. 8 августа 1940 года линкор был спущен на воду; после перевода к достроечной стенке для завершения достроечных работ корабль был окончательно принят 28 ноября 1941 года. Сдаточные испытания главного калибра «Ямато» были тайно проведены в районе Токуямы, и корабль вернулся в Курэ 8 декабря 1941 года — в день начала войны на Тихом океане.

Период пребывания Мидзуно Дзиндзиро на посту мэра и период от утверждения окончательного проекта до рождения «Ямато» совпадают с поразительной точностью.

3

Утром 8 августа 1940 года в 8 часов утра в районе улицы Мияхара-дори и перекрёстка Ёцу-доро внезапно раздались выстрелы. Появился отряд морской пехоты, и под залпы холостых патронов начались учения по ведению уличного боя и противовоздушной обороне.

Утренний час пик в Курэ начинается с того, что рабочие идут на завод арсенала. Работа там начинается в 7:10, но все приходят за 10 минут до начала. Хотя поток рабочих уже схлынул, на улицах было много людей. Горожане, остановленные военной полицией и флотскими патрулями на углах улиц, были напуганы внезапным грозным развитием событий. Учения на случай авианалётов проводились и раньше, но такие масштабные учения ПВО с раннего утра были впервые.

В это время в доке, расположенном к северо-востоку от арсенала Курэ, лежала гигантская туша «Корабля №1»[✱]Имеется в виду номер по 3-й программе, не строительный. общей длиной 263 метра, ожидая спуска на воду.

Спуск «Корабля №1» — «Ямато» — осуществлялся путём заполнения дока морской водой до всплытия корабля, после чего его выводили буксирами. Это не шло ни в какое сравнение с мучительным спуском «Корабля №2» («Мусаси») со стапеля, но вывести гигантский корабль, горизонтально всплывший, через ворота дока тоже было непросто. Тест на всплытие, когда в днище закачали 3000 тонн воды, а затем заполнили док, был благополучно завершён два дня назад.

В это утро участники спуска собрались в доке в 5 часов утра. Работы по подъему корабля до уровня моря были завершены, оставалось только ждать церемонии спуска «Корабля №1», строительство которого велось в строжайшей тайне.

Существует две старые поблёкшие памятные фотографии. На одной запечатлены люди на фоне здания, напоминающего синтоистский храм. На коньке крыши в стиле «хафу» развеваются два военно-морских флага с флагом Восходящего солнца посередине.

На другой фотографии — 41 человек, выстроившиеся в три ряда с напряженными лицами. На обоих снимках фон заретуширован тушью и неразборчив.

Это памятные фотографии сотрудников кораблестроительного отдела (верфи) арсенала, сделанные в 7:30 утра в день спуска на фоне «Корабля №1». В переднем ряду в центре — начальник кораблестроительного отдела Нивата[✱]Нивата Сёдзи., рядом с ним начальник работ капитан 1-го ранга Ёсии[✱]Ёсии Кадзуо., главный конструктор капитан 2-го ранга Макино, начальник корпусного цеха капитан 2-го ранга Нисидзима и другие в летней парадной форме. Среди людей в форме видны инженеры в летних шляпах и костюмах.

От закладки до сдачи «Корабля №1» прошло более четырех лет и одного месяца, и за это время сменилось три начальника кораблестроительного отдела. Нивата Сёдзо, занимавший этот пост в самый славный период — от спуска до сдачи, — считал себя «счастливчиком».

Обе фотографии — из личного архива Ниваты. Негативы были уничтожены в то время. Для Ниваты эти два тайно сделанных снимка — единственное, что напоминает о тех днях. В то время даже сам факт съёмки держался в секрете.

Нивата Сёдзо вступил в должность начальника кораблестроительного отдела арсенала Курэ в ноябре 1939 года. В то время «Корабль №1» был укрыт занавесом из пальмовых веревок, и броневая часть ниже пояса уже была готова. Ежедневно в доке трудилось более 2000 рабочих, но на фоне огромного корпуса они казались муравьями.

Нивата знал о сверхсекретности «Корабля №1» ещё до назначения. Слухи о строительстве нового корабля невиданных масштабов дошли до него, вероятно, году в 1935-м. Морской генеральный штаб уже тогда требовал от Морского технического департамента построить линкор, способный нести 46-сантиметровые (18-дюймовые) орудия. Для кораблестроителей того времени создание линкора было долгожданной мечтой.

6 февраля 11-го года Тайсё (1922) на Вашингтонской конференции был заключен договор об ограничении морских вооружений. Согласно договору, пять держав — США, Великобритания, Франция, Италия и Япония — приостанавливали строительство линкоров на 10 лет, а соотношение тоннажа линкоров и авианосцев для США, Британии и Японии ограничивалось пропорцией 5:5:3. Именно тогда в Японии родилось выражение «Флот шестидесяти процентов». Затем, на Лондонской морской конференции 1930 года, Японию ограничили 70% от тоннажа тяжёлых крейсеров США и Британии. Насмешливые названия «60-процентный флот» и «70-процентный флот» возникли из-за этого унизительного соотношения. В результате этих договоров мощь японского флота постепенно снижалась.

Недовольство соотношением 5:5:3 внутри флота прорвалось наружу после заключения Лондонского договора в 1930 году. Тех, кого считали «договорной фракцией» (склонных к компромиссу), отодвинули на второй план, а инициативу перехватила «флотская фракция», требовавшая расторжения соглашений.

Министерство флота и Морской генеральный штаб тайно разрабатывали план: дождаться истечения срока договора, немедленно выйти из него и построить линкор с 46-сантиметровыми орудиями, которых еще не было у США и Британии, чтобы подавить их мощью.

Одним из мотивов Японии к постройку такого гигантского линкора был успешный опыт создания 48-сантиметрового орудия в прошлом. В 9-м году эпохи Тайсё (1920) в артиллерийском отделе арсенала Курэ был изготовлен опытный образец, и при испытательных стрельбах на полигоне Камэгакуби его разрушительная сила поразила наблюдателей[✱]В исходном тексте написано 49 см, хотя калибр экспериментального орудия тип 5 составлял 480 мм, может быть опечатка или ошибка OCR..

О строительстве нового мощного линкора мечтал не только Морской генеральный штаб, но и кораблестроители.

«Наконец-то пришло время. Мы, инженеры, вытянув шеи, ждали этого момента. Это было время смиренного ожидания, хотя нам хотелось тут же сорваться с места и разорвать в клочья текст Вашингтонского договора», — вспоминал капитан 3-го ранга Фукуда Кэйдзи[✱]Фукуда Кэйдзи., ответственный за проект и планирование «Корабля №1» как руководитель 4-й секции (кораблестроительной) Морского технического департамента.

Он откровенно писал, что предложение Генштаба о постройке нового линкора вызвало у него «боевой азарт».

Ранее в МТД уже рассматривали возможность того, что США могут построить новый линкор с 46-сантиметровыми орудиями, сопоставимый с «Кораблем №1», и пытались рассчитать его характеристики. В итоге они пришли к выводу, что создание корабля, равного «Кораблю №1», для американцев будет затруднительным.

У ВМС США есть одно ограничение — Панамский канал. Ширина шлюзов Панамского канала составляет 110 футов (33,5 метра). Даже если построить корабль шириной 108 футов (32,9 метра), чтобы он впритык проходил через шлюз, это будет длинный корабль со слабой броневой защитой[✱]Реальный тип «Айова» именно таким и получился, по сравнению с «Ямато» будучи длиннее и уже (32,97 метра), а также имея более слабую броневую защиту. Только вместо 46-см орудий рост стандартного водоизмещения с 35 до 48 тысяч тонн ушёл на повышение максимальной скорости хода с 27 до 33 узлов, потребовавшее паротурбинную установку огромной мощности, удлинение корпуса и цитадели. У сопоставимого по размерам с «Ямато» типа «Монтана» (остался в проекте) ширина составляла уже 36,9 метра, и для обеспечения прохода Панамским каналом планировалось расширение шлюзов..

«А значит, как и рассчитывает Императорский флот, он станет надеждой стратегии „малочисленного элитного флота“ и королем Тихого океана», — писал капитан Фукуда.

Мысль о том, что США могут планировать создание суперлинкора, превосходящего «Корабль №1», страшила не только инженеров-кораблестроителей, но и весь японский флот. Для ЯИФ, считавшего американский флот своим вероятным противником, «Корабль №1» был козырной картой, которую следовало строить в строжайшей тайне.

Именно поэтому начальники кораблестроительного отдела арсенала Курэ воспринимали сохранение секретности «Корабля №1» как свою миссию. Даже горожане не должны были ничего заподозрить.

Ландшафт города Курэ напоминает дно ступки, у которой отколота примерно третья часть. В этом разломе и располагается военно-морской арсенал.

Склоны, спускающиеся с горы Хайгаминэ, даже у самой береговой линии не переходят в равнину, поэтому дома теснятся на террасах. По переписи 1935 года население составляло 231 330 человек, а к 1941 году раздулось до 400 тысяч. Это был самый высокий темп прироста населения в стране.

Первым делом вдоль дорог района Мияхара, откуда открывался вид на арсенал, возвели заборы-ширмы, а все окна, выходящие в сторону завода, было приказано держать закрытыми. Фермерам, чьи поля находились вблизи арсенала, выдали специальные удостоверения, которые они были обязаны всегда иметь при себе во время полевых работ и немедленно предъявлять по требованию военной полиции.

В поездах линии Курэ все окна со стороны моря были наглухо заколочены досками, а выход из туннеля между станцией Ёсиура и Курэ закрыли крышей из жести, чтобы перекрыть обзор. Кроме того, единственный гражданский порт в черте военного порта, Кавараиси, был закрыт, а суда, курсирующие между островами, перенаправили в порт Ёсиура за горой. Обычным судам разрешение на вход и выход давали только после досмотра на контрольно-пропускном пункте Урумэдзима.

Уже после спуска корабля на воду произошел такой случай: начальник кораблестроительного отдела Нивата ехал в поезде линии Курэ и, стоя в тамбуре обзорного вагона, случайно взглянул вниз на гавань. Поверх забора-ширмы виднелась причальная стенка арсенала. По докладу Ниваты высоту забора немедленно увеличили.

Территория арсенала превратилась в огромную запертую комнату, окруженную толстой стеной секретности. Зона вокруг «Корабля №1» охранялась особенно строго: вход туда был запрещён всем, кроме тех, кто носил на груди значок диаметром около пяти сантиметров. На этих больших значках были фотографии владельцев и цветовая маркировка, указывающая разрешённые зоны доступа.

В этой гигантской запертой комнате арсенала вокруг «Корабля №1» разыгрывались свои драмы.

Еще до спуска на воду один из инженеров сломал себе жизнь, показав часть чертежей клапанов системы контрзатопления стороннему подрядчику. В строительстве «Корабля №1» участвовали 23 технических офицера, 13 гражданских инженеров и 6606 рабочих. Среди этих 13 инженеров был некто К. При нормальном ходе событий он должен был бы стоять в ряду участников торжественной фотосъемки в день спуска.

Инженер 1-го класса К. был разработчиком системы контрзатопления. Она считалась одной из уникальных особенностей «Корабля №1», механизмом, которого не было на прежних линкорах. Система позволяло в случае попадания торпеды или снаряда и затопления одного борта быстро закачать воду в отсеки противоположного борта, чтобы выровнять крен корабля.

Изготовление клапанов для этой системы арсенал заказал подрядчику в Осаке. Ответственным был инженер К. Подрядчик, удивленный огромными размерами клапанов, попросил показать чертежи хотя бы этой части конструкции. Инженер К. отказал, но подрядчик выглядел совершенно растерянным. К этой фирме было доверие, так как она часто выполняла заказы арсенала. Чтобы успеть к сроку сдачи, инженер К., взяв с них слово строго хранить тайну, тайно пригласил инженера фирмы в свою комнату. Там он показал общую схему устройства и всё объяснил. Инженер фирмы, наконец, все понял.

Через полгода клапаны были доставлены в арсенал точно в срок. А вскоре после этого инженера К. внезапно арестовала военная полиция (кэмпэйтай). Его приговорили к трём годам каторжных работ за «разглашение военной тайны». Инженер К. исчез из арсенала, и причастные к делу лица до сих пор хранят молчание об этом случае. Никто не знает, что стало с инженером 1-го класса К., которому прочили блестящее будущее.

Считается, что утечка произошла со стороны подрядчика, но кто и зачем донёс — остается загадкой по сей день. Можно сказать, что инженер К. стал козлом отпущения ради обеспечения тотальной секретности «военной тайны».

В строительном доке арсенала лежало гигантское тело «Корабля №1», впитавшее в себя надежды и чаяния кораблестроителей. Корпус корабля вздымался подобно скале: от верхней палубы до днища было около 23 метров. Приближался день, когда на него установят орудия главного калибра.

Лишь красно-белые канаты и декоративный шар кусудама[✱]Кусудама. на носу корабля служили скромным украшением этого дня рождения.

Вскоре после того, как время спуска было назначено на 8:30 утра 8 августа — момент максимального прилива, Нивате и его коллегам неофициально сообщили, что на церемонии инкогнито будет присутствовать сам Император[✱]В оригинале 天皇陛下 (тэнно хэйка). На момент написания книги император Сёва был жив и находился на престоле, написание с большой буквы воспроизводит принятую в Японии логику — титул правящего императора это и есть его имя..

Для людей, которые два года и семь месяцев изматывали свои нервы и тела на этой работе, известие о том, что Император заедет к ним по пути на выпускную церемонию в Военно-морской академии, стало огромной радостью. Однако в последний момент визит Императора был отменён, и даже министр флота Ёсида Дзэнго[✱]Ёсида Дзэнго. не приехал. Из-за стремительных изменений во внутренней и внешней обстановке Министерство флота выпустило строжайшее предписание о полной секретности церемонии спуска.

Тот 1940 год с самого начала был неспокойным. Правительство раздирали споры о том, стоит ли заключать Тройственный пакт с Германией и Италией; кабинет Ёная Мицумасы[✱]Ёнай Мицумаса., сформированный в январе, ушел в отставку 16 июля под давлением армии. Был получен императорский указ о назначении премьер-министром Коноэ Фумимаро[✱]Коноэ Фумимаро., и сформирован второй кабинет Коноэ. «Китайский инцидент» затягивался, а вокруг «Тройственного пакта» начало нарастать напряжение, ведущее к войне с США.

Кораблестроители вспоминали, что церемония спуска «Корабля №1» была даже скромнее, чем у «Корабля №2». На спуске «Корабля №2», состоявшемся три месяца спустя, присутствовали начальник МГШ флота принц Фусими[✱]Фусими Хироясу., министр флота Оикава[✱]Оикава Косиро. и начальник Морского технического департамента Тоёда Соэму. Впрочем, говорят, что отсутствие министра Ёсиды Дзэнго на спуске «Корабля №1» было вызвано болезнью.

Ёсида Дзэнго остался министром флота и во втором кабинете Коноэ после падения кабинета Ёная, но уже в начале сентября подал в отставку по болезни.

«Ёсида заболел от психического перенапряжения. Его донимали требованиями скорее заключить Тройственный пакт не только армия, но и часть флота. А его однокурсник Ямамото Исороку требовал более решительно выступать против. Оказавшись меж двух огней, он морально сломался», — так говорили во флоте.

Чуть позже 8 часов утра к пирсу арсенала на катере прибыл принц Куни Асаакира[✱]Куни Асаакира., командир корабля «Токива», находившегося в ВМБ Курэ, в качестве представителя Императора. По этому сигналу над водой внутри дока была поставлена дымовая завеса. Черный дым от шашек, зажжённых на сторожевых катерах, мгновенно затянул поверхность воды. Это было сделано, чтобы скрыть от глаз горожан момент вывода «Корабля №1».

В 8:20 утра принц Куни, прибывший к доку на машине от пирса, появился на месте церемонии в сопровождении командующего военно-морским округом Курэ Хибино[✱]Хибино Масахару..

Когда принц Куни встал на трибуну, командующий Хибино, действуя от имени министра флота Ёсиды, поклонился и торжественно вскрыл конверт.

«Приказ о наименовании. Корабль флота „Ямато“. Работы начаты 4 ноября 1937 года, ныне объявляется о их завершении, и сим даруется имя. 8 августа 1940 года. Министр флота Ёсида Дзэнго»[✱]В тот же день были присвоены названия кораблям № 2, № 3 и № 4 по 3-й программе — «Мусаси», «Сёкаку», «Дзуйкаку»..

Голос командующего Хибино, читавшего приказ, был тихим и сдержанным. Название «Ямато» услышали только те, кто стоял рядом с трибуной. Присутствующим это показалось мерой предосторожности ради сохранения секретности.

Однако в тот миг, когда кораблю официально дали имя «Ямато», кораблестроители испытали волнение и трепет.

Начальник кораблестроительного отдела Нивата был одним из них. Ему неофициально сообщили о названии «Ямато» еще в середине июля. В эпоху Тайсё была введена система называть линкоры в честь старинных названий провинций Японии. Во время японо-китайской войны уже были крейсеры с деревянными корпусами «Ямато» и «Мусаси»; первый «Ямато»[✱]«Ямато» (I). был построен в 1889 году, и его первым командиром был Того Хэйхатиро[✱]Того Хэйхатиро.. Поскольку тот корабль списали в 1928 году, Нивата предполагал, что имя «Ямато» перейдет к новому линкору.

Нивата был доволен тем, что кораблю дали имя «Ямато» — самое родное и близкое сердцу каждого японца.

«Начать спуск!»

По команде руководителя спуска Ёсии, швартовый канат на носу «Ямато» отвязали, и 10 рабочих взялись за свои канаты. Затем по доку разнеслись команды «Начать буксировку» и «Спуск разрешаю».

Настал момент спуска. Начальник арсенала Сунагава вышел вперед и маленьким золотым топориком перерубил удерживающий шнур на трибуне. В тот же миг спусковой механизм сработал, и красно-белый канат на носу корабля лопнул. Пять буксиров — два 500-тонных, один 300-тонный и два 150-тонных — начали медленно вытягивать «Ямато». Со скоростью один фут в секунду «Ямато» примерно за 20 минут вышел из дока в затянутое дымовой завесой море.

Участники церемонии молча провожали взглядами гигантский силуэт, где сталь превратилась в живое существо.

Нивата вдруг вспомнил, как коллеги-кораблестроители гадали о судьбе корабля по тому, как проходит спуск на воду. «Мияко», «Цукуба», «Кавати» — во время их спуска случались поломки или внезапно портилась погода. Позже, узнав о несчастном конце этих кораблей, все говорили, что спуск был дурным предзнаменованием[✱]Авизо «Мияко» погиб в 1904 году на русской мине, броненосный крейсер «Цукуба» и линейный корабль «Кавати» погибли в результате взрывов погребов в 1917 и 1918 годах соответственно..

«И „Ямато“, и „Мусаси“ прожили всего чуть более трех лет и погибли смертью, равной самоубийству. Вспоминая их спуск на воду, который должен был быть пышным, но прошел скрытно, словно рождение внебрачного ребенка, я не мог сдержать глубокой грусти, думая, что это были воистину несчастливые корабли», — писал позже Нивата Сёдзо.

Знал ли мэр Курэ Мидзуно Дзиндзиро о том, что в этот день, 8 августа, состоялся спуск на воду? Поскольку с раннего утра по приказу округа Курэ проводились масштабные учения морской пехоты, возможно, до него дошли слухи. Когда именно Мидзуно узнал, что в доке строится секретный корабль? Точная дата неизвестна, но кажется, что он догадался об этом еще до закладки киля 4 ноября 1937 года.

Приказ о постройке «Ямато» был передан тогдашнему командующему округом Курэ вице-адмиралу Като Такаёси[✱]Като Такаёси. 21 августа 1937 года. Но за год до этого, в июле 1936 года, МТД приказал арсеналу Курэ углубить строительный док на один метр и установить козловой кран грузоподъёмностью более 100 тонн. В то время самый большой док арсенала Курэ имел площадь 14 000 квадратных метров, длину 313,94 метра и ширину 44,86 метра. Глубина составляла 10,33 метра, но приказано было углубить его еще на метр. Однако работы по углублению забетонированного крупного дока арсенал мог выполнить только силами сторонних подрядчиков. Такую важную работу можно было доверить только надежной компании. Выбор пал на «Мидзуно Гуми», президентом которой был Мидзуно. Это произошло за девять месяцев до того, как он стал мэром, в разгар борьбы в городском совете между фракцией прежнего мэра Мацумото и фракцией Мидзуно. Вероятно, узнав о необходимости углубить самый большой док в Японии ещё на метр, Мидзуно догадался, что планируется постройка необычайно крупного корабля. Кроме того, именно на полигоне Камэгакуби в 1920 году успешно испытали 48-сантиметровое орудие, ставшее прологом к 46-сантиметровым орудиям «Ямато». И подрядчиком на тех работах тоже была «Мидзуно Гуми».

4

После спуска на воду «Ямато» ждал заключительный этап — достроечные работы. Когда его отбуксировали в достроечный док, начались важнейшие работы: установка бортовой брони и надстроек, монтаж вооружения (начиная с главного калибра) и финальная внутренняя отделка.

Сдача «Ямато» планировалась на 15 июня 1942 года, но Министерство флота трижды требовало ускорить работы.

«Завершить строительство к концу 1941 года».

Третье требование об ускорении было передано в ультимативной форме примерно в сезон дождей того года.

За два месяца до этого в Вашингтоне начались японо-американские переговоры между послом Номурой Китисабуро[✱]Номура Китисабуро. и госсекретарем США Корделлом Халлом[✱]Корделл Халл., но они шли тяжело. Позиция США в отношении Японии была крайне жёсткой. После ввода японских войск в южную часть Французского Индокитая, США приняли меры экономического давления, запретив экспорт в Японию всех товаров, кроме хлопка и продовольствия. Среди запрещённых товаров была нефть, запасы которой у Японии были ограничены, что стало словно ножом у горла. Внутри флота постепенно росло число сторонников начала войны, в том числе с целью захвата природных ресурсов во Французском Индокитае и других регионах.

В начале апреля на третьем этаже большого помещения достроечного цеха арсенала появилась странная вывеска: «Офис капитана 1-го ранга Миядзато» (другое название — «Офис корабля „Мару-Эй“ округа Курэ»). В этой комнате под руководством председателя достроечной комиссии капитана 1-го ранга Миядзато Сютоку[✱]Миядзато Сютоку. тайно велась работа, связанная с достройкой «Ямато».

«Ямато» был приписан к военно-морскому округу Курэ. Экипаж для почти готового корабля комплектовался в основном из старшин и матросов берегового экипажа округа Курэ. Отбором занимался отдел кадров округа. Сначала отдел кадров отобрал по несколько старшин и матросов каждой специальности — общекорабельной, электромеханической и интендантской — в качестве первых членов формируемого экипажа.

Среди тех, кто был выбран в эту первую группу и прожил с «Ямато» более трех лет, были Хосода Кюити (центральный артиллерийский пост), Микаса Ицуо (противоминная артиллерия), интендант Маруно Сёхати, зенитчик Утида Мицугу и другие.

По воспоминаниям Микасы Ицуо и других, в то время в формируемом экипаже было менее 40-50 человек, но с апреля по сентябрь их число ежемесячно росло. Микаса, Хосода, Маруно и Утида прослужили на корабле вплоть до последнего похода к Окинаве в апреле 1945 года и выжили. Поскольку списки личного состава того периода не сохранились, точно неизвестно, кто был переведён, а кто погиб. Поэтому, когда говорят об экипаже «Ямато», имеют в виду всех, кто служил на нем с начала комплектования формируемого экипажа в апреле до операции «Тэн-го» (последний поход к Окинаве) в апреле 1945 года. Обычно же под «выжившими с „Ямато“» подразумевают тех, кто уцелел в операции «Тэн-го». Около 50% членов «Общества Ямато», штаб-квартира которого находится в Осаке, составляют участники той операции, остальные — служившие на корабле в разное время или родственники погибших. По состоянию на 1983 год, в «Обществе Ямато» состояло 865 человек. Хосода Кюити, зачисленный в формируемый экипаж в апреле, рассказывал, что тогда корабль не называли даже «Корабль №1», а учили называть просто «Корабль». Название «Ямато» им сообщили только 16 декабря 1941 года, в день церемонии сдачи корабля.

Одним из тех, кто занимался оформлением удостоверений личности для старшин и матросов формируемого экипажа, был матрос-интендант Судзуки Киёси.

Судзуки Киёси тогда служил в Шанхайском специальном отряде морской пехоты. Неожиданно получив приказ о назначении «в распоряжение округа Курэ», он прибыл на вокзал Курэ. Чтобы уточнить место назначения, он позвонил в отдел кадров округа с городского телефона-автомата.

«Используйте служебный телефон на территории штаба!» — неожиданно резко ответили ему.

Солдат из отдела кадров отвел Судзуки в тот самый «Офис капитана 1-го ранга Миядзато». Только там ему впервые сообщили, что он зачислен в формируемый экипаж, и строго-настрого предупредили о необходимости соблюдать режим секретности.

Старшина 2-й статьи Микаса Ицуо с крейсера «Аоба» прибыл в Курэ из залива Сибуси в Кагосиме для назначения на «Ямато» 5 апреля. Пройдя тщательную проверку, он лишь через неделю смог попасть на корабль вместе с рабочими, надев на грудь значок с фотографией.

Когда Микаса впервые взглянул на «Ямато» с пирса в заливе Кэйсэн-хори, он был подавлен его громадностью: «Неужели это корабль?». Ему показалось, что перед ним встала гора Урумэдзима.

Орудия главного калибра еще не были установлены, шли работы в носовой надстройке. Обширная палуба зияла бесчисленными дырами, повсюду валялись инструменты. Особенно бросался в глаза цилиндр диаметром 12 метров. Зрелище, как краны с глухим ревом собирают железные конструкции одну за другой, было грандиозным. Высота сооружения достигала 26 метров.

«Так вот она какая, надстройка», — ахнул он. Позже внутри центрального ствола установят лифт на четверых, но пока рабочие, задыхаясь, карабкались по лестницам, уходящим в небо.

Микаса и другие члены экипажа знакомились с макетом боевого мостика и выступали в роли «подопытных кроликов» для отработки размещения экипажа.

Существует самая старая фотография «Ямато», сделанная в конце периода достройки. На снимке, датированном 20 сентября 1941 года, «Ямато» пришвартован у плавучего пирса арсенала. Это редкое фото: слева от носа видна маскировочная ферма с сетями, а справа — ремонтируемый авианосец «Хосё».

На палубе видны временные бараки рабочих и фигура человека со спины, похожего на дежурного старшину.

«Глядя на это фото, я иногда думаю: не я ли это?» — говорит Микаса Ицуо, глядя на большой календарь с фотографией, висящий в углу его крошечного магазинчика площадью пару цубо. Сейчас он держит фотосалон возле перекрёстка Хаттёбори в Хиросиме. Фотография периода достройки украсила календарь «Общества линкора Ямато» на 1982 год.

Магазинчик Микасы стал местом встреч бывших членов экипажа «Ямато» и родственников погибших, живущих в Хиросиме. Он был одним из тех, кто вместе с Исидой Цунэо и Ясуги Ясуо добивался экспедиции по поиску места гибели «Ямато», которая состоялась лишь спустя 30 с лишним лет после войны.

«Я не считаю себя „выжившим“. Я — тот, кто не смог умереть. Тяжело, когда родственники спрашивают: почему только ты вернулся живым?» — говорит он сбивчиво.

Микаса Ицуо родился в 7-м году Тайсё в деревне Иимуро уезда Аса префектуры Хиросима (ныне район Асакита города Хиросима). Это была глухая деревушка, зажатая между горами, и он был четвертым из шести детей.

Он пошел добровольцем на флот в 16 лет. В 1935 году в деревнях царила депрессия, и многие младшие сыновья фермеров, которым было нечего есть, шли во флот. В то время выходцы из Хиросимы занимали второе место по числу добровольцев после префектуры Ямагути.

«Мы были крестьянами. Отец говорил: „Не спеши, тебя и так призовут“, но я был полон решимости: на флоте, если стараться, можно выбиться в люди. Я хотел скорее перестать быть обузой для родителей и найти свой путь. Мать ничего не сказала».

Выйдя из учебного отряда матросом 3-го класса, он впервые попал на крейсер «Кинугаса». В тот год умер отец. Это был год инцидента 26 февраля[✱]Инцидент 26 февраля..

Командир «Кинугасы» отправил в родительский дом матроса телеграмму:

«ОТ ВСЕГО СЕРДЦА СОБОЛЕЗНУЮ ВАШЕЙ УТРАТЕ».

Мать поставила её перед буддистским алтарем и берегла как семейную реликвию.

Позже он окончил высшие курсы (углублённая подготовка) артиллерийской школы в Йокосуке. Служил на «Кумано», «Исэ», «Аобе», и когда попал в формируемый экипаж «Ямато», ему было 22 года. Пройдя путь от матроса 2-го класса до старшины 2-й статьи, он получил это звание на шестой год службы. Это было достойное продвижение.

Ежедневно бывая на корабле, Микаса поражался тому, что этот новый линкор по своим характеристикам и оборудованию намного превосходит все прежние стандарты.

Основные характеристики «Ямато», спроектированного в ожидании истечения срока Вашингтонского договора, были таковы:

Длина: 263 метра

Максимальная ширина: 38,9 метра

Водоизмещение: стандартное 69 100 тонн, полное 72 809 тонн

Скорость: 27,4 узла (150 000 л.с.)

Запас топлива: 6000 тонн (расчетная дальность 7200 миль на 16 узлах. На испытаниях показал 11 500 миль).

Главное вооружение:

Главный калибр: три 46-см трёхорудийные башни (всего 9 орудий)

Противоминный калибр: четыре 15,5-см трёхорудийные башни (всего 12 орудий)

Зенитная артиллерия: шесть 12,7-см спаренных установок (12 орудий)

МЗА: 24 ствола 25 мм, 8 стволов 13 мм и др.

Катапульты (поворотные): 2 шт.

Радары: 5 комплектов

Гидрофоны: 1 комплект

Сонары: 1 комплект

Самолеты: 6 гидросамолётов.

Длина корабля была примерно равна длине Токийского вокзала, но по сравнению с водоизмещением корпус был очень коротким, поэтому внешне он не казался таким уж огромным. Уместить такую мощь в компактные размеры — в этом и заключалось мастерство инженеров. Необычайно большая ширина по сравнению с длиной была необходима для остойчивости при стрельбе из гигантских орудий и для защиты. Для уклонения от торпед короткий корпус лучше, но это снижает скорость. Поэтому был придуман бульбообразный нос, снижающий волновое сопротивление и повышающий скорость. Это позволило снизить сопротивление корпуса на полном ходу примерно на 8%.

Самая верхняя палуба поднималась у носа, опускалась ниже всего в районе первой башни ГК, а в средней части снова повышалась и шла горизонтально. Бортовая линия имела волнообразную форму, прозванную «склоном Ямато».

Позже экипажи других кораблей называли «Ямато» — «Отель Ямато», завидуя множеству современных удобств, невиданных ранее на военных кораблях..

На корабле была 491 линия прямой телефонной связи, 461 переговорная труба, а также обычная телефонная сеть через коммутатор.

Условия обитания экипажа были значительно улучшены: в гамаках спали только новобранцы, остальные — на койках. Площадь на одного человека составляла 3,2 кв. метра, что в три раза больше, чем на эсминцах. Была установлена система кондиционирования воздуха (термотанки).

Легенда о непотопляемости «Ямато» родилась в том числе благодаря конструкции с акцентом на «цитадель» (концентрированную защиту).

Для линкора, как основы флота, защита критически важна. Чтобы противостоять снарядам, бомбам и торпедам, жизненно важные части окружили толстой бронёй. Это называлось броневой защитой (или, в японской терминологии, «прямой защитой»). А систему мер по локализации затоплений называли конструктивной подводной защитой (или «косвенной защитой»).

В «Ямато» были использованы новейшие технологии обоих типов.

Цитадель — это сердце корабля: погреба боезапаса, котельные, машинные отделения, генераторные, отсеки гидравлики, центральные посты, часть радиорубки, пост управления борьбой за живучесть. Эту зону закрыли в броневой ящик: сверху 20 см, с бортов 41 см, с траверзов 30 см.

Расчёт делался на то, что броню не пробьют 46-см снаряды (как у самого «Ямато») с дистанции от 20 до 30 тысяч метров. Для защиты от торпед днище под погребами боезапаса дополнительно усилили бронёй толщиной 5-8 см.

«Ямато» был, по сути, бронированным ковчегом[✱]Как видно, тут поясняется название главы..

Однако при атаке с воздуха бомбы могли попасть внутрь через трубы или вентиляционные шахты. Против этого придумали «сотовую броню» — броневые листы с множеством мелких отверстий, напоминающих пчелиные соты. Это предотвращало проникновение бомб и при этом снижало вес конструкции, что стало революционным решением.

По поводу этой «сотовой брони» есть история о разговоре Ямамото Исороку с ответственным за проектирование «Ямато» и «Мусаси» контр-адмиралом Фукудой Кэйдзи.

Однажды Ямамото зашел в кабинет Фукуды, положил руку ему на плечо и сказал:

«Извини, что лью воду на твой энтузиазм. Вы, ребята, стараетесь изо всех сил, но скоро останетесь без работы. Отныне для флота главное — авиация, а большие пушки и корабли станут не нужны».

Фукуда ответил:

«Нет, этого не будет. Мы построим корабль, который если не абсолютно, то крайне трудно потопить. Мы проектируем его с учётом всех возможностей».

И он объяснил принцип «сотовой брони».

«Хм, но всё же...» — Ямамото недовольно замолчал.

«Сейчас я думаю: может быть, он предвидел конец „Ямато“, который с голыми руками бросился на мечи?» — писал позже Фукуда об этом эпизоде.

Ямамото Исороку был последовательным противником строительства «Ямато» и «Мусаси», утверждая, что эти средства лучше пустить на авиацию, но не смог переубедить сторонников «больших пушек» в руководстве флота. Японский флот, начавший войну с воздушного удара по Перл-Харбору, сам доказал превосходство самолета над линкором.

Тем не менее, «Ямато» был спроектирован как линкор с невиданными в истории масштабами и возможностями.

Считалось, что суть флота — в генеральном сражении линейных сил, как при Того Хэйхатиро. Ямамото, зная, что война перешла от гигантомании к авиации, тем не менее, будучи командующим Объёдиненным флотом, держал флаг на этом беспрецедентном непотопляемом линкоре и почти насильно продвигал план захвата Мидуэя. Это была операция по выманиванию Тихоокеанского флота США, но в ней проглядывала тайная решимость Ямамото навязать генеральное сражение.

Стоимость постройки «Ямато» по бюджету Технического департамента от марта 1937 года составляла около 137 миллионов иен. В пересчете на современные цены это более 150 миллиардов иен[✱]625 млн долларов США по курсу середины 1983 года 1 к 240..

«Ямато», спроектированный как точный ответ на запросы стратегов того времени, стал демонстрацией высочайшего уровня японской промышленности, настоящей стальной крепостью на воде.

Ито Масанори[✱]Ито Масанори., автор книг «Слава Объединённого флота» и «Конец Объединённого флота», о котором Коидзуми Синдзо[✱]Коидзуми Синдзо. сказал: «Несравненный морской репортёр, для которого и первой любовью, и последней возлюбленной был Императорский флот», написал поистине золотые слова:

«Амбиции и технологии судостроения, породившие „Ямато“, страшнее самого корабля».

Конечно, линкоры строят для войны, но в «амбициях и технологиях, породивших „Ямато“», вопреки тенденции к упадку гигантомании и стратегической логике, чувствовалась иная энергия.

Это был символ заветной мечты Японии, страны, недавно ставшей современной державой, не уступать ни пяди западным державам.

Этот гигантский корабль, рожденный в строжайшей тайне, породил «миф о непотопляемом линкоре» не только среди экипажа, но и среди многих других.

«Ямато был прекрасным кораблем. Спустя почти 40 лет я не жалею, что пожертвовал ему свою молодость», — говорит один из выживших, бывший студент-мобилизованный Ватанабэ Мицуо.

Если «Ямато», символ Японской империи, должен был утонуть, то только вместе с самой Японией. «Ямато» был обязан быть непотопляемым. Как только достроечные работы вошли в финальную стадию, был утвержден список экипажа. Корабль наполнился офицерами, старшинами и матросами. С сентября по октябрь численность экипажа выросла до 1500-1600 человек.

В то время, помимо уже упомянутых Хосоды, Микасы, Маруно и Утиды, на борт прибыли Мурата Мотоки, Иэда Масароку, Умэмура Киёмацу, Сакамото Итиро, Нисибэ Отоадзи, Бандо Садамаса, Гото Тораёси, Цукамото Такао, Такахаси Хирому, Сугитани Сикао и другие.

Они были членами экипажа ещё до сдачи корабля и выжили в последнем походе к Окинаве 7 апреля 1945 года. Все они были специальными офицерами (до 1 ноября 1942 года звание называлось «офицер специальной службы») или старшинами и матросами.

«Офицеры переводятся через год-два, а мы, старшины и матросы Курэ, ходим только на приписанных к Курэ кораблях, поэтому часто попадаем на один и тот же корабль. Офицеры — это временные жильцы, а рядовой состав считает себя семьёй корабля», — говорит Иэда Масароку, офицер специальной службы, выслужившийся из матросов, чьи убеждения выкованы в боях.

Штатная численность экипажа «Ямато» составляла около 2300 человек (в последнем походе на Окинаву — 3332). Из них около 150 были мичманами и выше, остальные 2150 — старшины и матросы. Около 90% экипажа составлял рядовой состав. Говорят, что корабль — это люди. «Ямато» держался на плечах старшин и матросов — «семьи корабля», как называл их Иэда.

«Ямато» был полон секретов, но главным секретом был 46-см бронебойный снаряд. Считалось, что он пробьет броню любой толщины существующих линкоров и одного попадания хватит, чтобы потопить врага. Максимальная дальность стрельбы 42 000 метров — это как расстояние от Токио до Офуны. Главный визирщик и горизонтальный визирщик в мозге артиллерии, главном командно-дальномерном посту, должны были обладать исключительным мастерством. Главным визирщиком был выбран Мурата Мотоки, а его напарником, горизонтальным визирщиком, — Иэда Масароку. Иэда всецело доверял Мурате, который был родом из префектуры Ямагути и старше его на 5 лет.

Иэда Масароку, родившийся в рыбацкой деревне на мысе полуострова Тита в Аити, любил корабли и пошёл на флот добровольцем в конце эпохи Тайсё, услышав, что там можно получить диплом штурмана. Блестяще закончив специальные курсы артиллерийской школы, он остался там инструктором. Его наставником был Мурата Мотоки. Иэда служил на многих кораблях: дважды на «Исэ» и «Фусо», а также на «Абукуме», «Асаме», «Микуме». Пройдя службу на кораблях округа Курэ, он попал на «Ямато» в 27 лет в звании мичмана.

Прибыв на борт 20 сентября, Иэда старался узнать всё о возможностях корабля. Он залезал в каждый угол, слушал объяснения рабочих и тщательно записывал всё в блокнот. К моменту сдачи корабля он досконально изучил его устройство и механизмы, вплоть до своего рабочего места — визира центральной наводки. Знание рождало еще большую привязанность к кораблю.

С сентября прибывающие матросы слушали инструктажи командиров об устройстве корабля и осваивали свои боевые посты.

Старшина Сато Симэкити из ремонтно-строительной службы вместе с рабочими лазил в противоторпедные були, прикрепленные снаружи к броневому поясу цитадели, проверяя их на герметичность. Освещая переносной лампой один темный отсек за другим, он чувствовал себя так, словно исследует темные коридоры внутри человеческого тела. Тусклый блеск труб казался кровеносными сосудами, вызывая страх и трепет. Проверяя були, Сато ощутил, что находится внутри неуязвимого тела совершенного корабля, и проникся к нему почти религиозной верой.

Среди рядового состава эксплуатационной службы был матрос 2-го класса Такахаси Хирому. Каждый день по команде «Приступить к приборке» он протирал иллюминаторы и ухаживал за уплотнителями люков. Эти несколько месяцев стали самыми спокойными в его флотской жизни.

Такахаси Хирому был призван в 1940 году. Его отец держал мелкую лавку в Хиросиме, но пил и буянил. Жизнь семьи, где он был старшим из шести детей, была нелегкой, и после начальной школы он уехал в Осаку учеником. Отец когда-то работал электриком в арсенале Курэ, поэтому моряков Такахаси видел с детства. Но моряки в форме, на которых орали и которых били на улицах Курэ, вызывали у него скорее страх, чем восхищение.

Пройдя медкомиссию по классу А и попав на флот, он пал духом. Назначение на «Ямато» тоже не вызвало особой радости. До этого он служил на тральщике, где царила жестокая дедовщина, и мысль о том, что на новом линкоре дисциплина будет еще строже, угнетала его.

После сдачи «Ямато» стоял на якоре у острова Хасирадзима, но однажды зашёл в док Курэ для модернизации. Это было до того, как он стал флагманом, и экипажу дали увольнительную. Дома отец спросил, на каком корабле он служит. Он впервые признался: «На „Ямато“».

«Значит, на том же, где служил дед!» — радостно воскликнул отец.

Оказывается, дед был военным моряком и в японо-китайскую войну служил на первом «Ямато». Такахаси вспомнил старое фото корабля дома — это и был тот «Ямато». Но сентиментальность отца по поводу такого совпадения была ему чужда.

Отец, работавший в арсенале, хотел знать размеры «Ямато».

Такахаси начал было говорить, что это чудовище не идёт ни в какое сравнение с дедовским кораблем, но вспомнил о секретности. Перед увольнением их строго предупредили: молчать даже с родными. Он так и не ответил на вопросы отца.

О строжайшей секретности помнит и старшина-ремонтник Бандо Садамаса, переведенный в июле с плавмастерской «Акаси». Каждый день по пути в достроечный док их пугали трибуналом за разглашение.

В октябре экипаж достиг почти 2000 человек. После ритуала очищения котлов на камбузе правого борта верхней палубы[✱]Обратите внимание, что верхняя палуба у «Ямато» была закрытой. Первой открытой была упомянутая выше самая верхняя палуба на ярус выше. была приготовлена первая еда для экипажа. Готовили ее интенданты, включая Маруно Сёхати, служившего с начала достройки.

Старожилы «Ямато», прожившие на нем более трех лет, почти не общались друг с другом. Мурата, Иэда и Цукамото знали друг друга только потому, что их боевые посты были рядом в посту управления огнем.

Экипаж «Ямато», проведший войну без лишних разговоров, узнал о существовании друг друга лишь спустя много лет после войны.

С 16 октября в течение трех дней у побережья Тоса прошли первые ходовые испытания «Ямато».

В последний день погода испортилась, дул сильный ветер 20 м/с. Три сопровождавших охотника за подлодками отстали, но «Ямато» шёл без качки, лишь белая пена разбивалась о борта. Экипаж вновь ощутил гордость от того, что служит на величайшем линкоре мира. В тот день мощность машин составила 153 000 л.с., а скорость — 27,4 узла, что превысило расчеты.

Затем, с 22 октября, восемь дней шли испытания якорного устройства, полного заднего хода, рулевого управления, катапульт. Проверка вооружения также шла успешно, и с конца ноября начались стрельбы из орудий всех калибров.

Внешняя и внутренняя обстановка накалялась. 16 октября, в день начала ходовых испытаний «Ямато», пало правительство Коноэ и на смену ему пришло уже военное правительство Тодзё. Гул приближающейся войны стал слышен отчётливо. 30 октября на координационном совете ставки и правительства шли жаркие споры о войне с США. 5 ноября на Императорском совещании было решено начать войну в начале декабря.

Армия и флот уже наметили дату — 8 декабря, и подготовка шла полным ходом. 18 ноября флагман ударного соединения «Акаги», нацеленный на Перл-Харбор, вышел из залива Саэки в залив Хитокаппу на Итурупе. А 2 декабря командующий Ямамото Исороку отправил флоту телеграмму:

«НИИТАКАЯМА НОБОРЭ 1208» (Поднимайтесь на гору Ниитака 8 декабря).

Пять дней спустя, 7 декабря, состоялось последнее испытание «Ямато» — стрельба главным калибром.

7 декабря стояла ясная зимняя погода.

В воскресенье, чуть после пяти утра, когда город Курэ еще спал, экипаж уже был на ногах, не дожидаясь команды «Подъём». Им сообщили, что сегодня будут стрелять из орудий главного калибра.

В 10 утра «Ямато», завершив подготовку, отошел от пирса арсенала в сторону моря Суо[✱]周防灘, Суо-нада, участок Внутреннего моря между островом Суо-Осима и юго-восточным побережьем префектуры Ямагути.. Стрельбы проводились с позиции восточнее острова Химэдзима в сторону входа в залив Токуяма. Открытого моря избегали, чтобы не раскрыть мощь 46-см орудий.

Начальник кораблестроительного отдела Нивата стоял на мостике вместе с председателем комиссии Миядзато. Когда начальник связи приносил Миядзато шифровки, они о чём-то шептались, но Нивата и подумать не мог, что это предвоенные депеши. На палубе стояли клетки с морскими свинками для проверки воздействия ударной волны, а шлюпки были убраны в ангары под авиационной палубой. Дистанция — 20 000 метров, цель — большой холст между двумя плотами.

«Все по местам!»

Прозвучал сигнал зуммера, и весь личный состав немедленно покинул верхнюю палубу, укрывшись во внутренних помещениях, чтобы спастись от чудовищной ударной волны, вентиляцию по возможности перекрыли.

«Открыть огонь!»

Главный визирщик Мурата в КДП нажал спуск, глядя на цель.

Главный калибр линкора изрыгнул пламя. В башнях сработали секундомеры полёта снаряда.

«Падение!»

В тот же миг на горизонте вздыбилась вода. Огромный водяной столб вырос и расширился. Мишень исчезла.

В городе Токуяма звук выстрела и разрыва слились в один гул, похожий на далекий гром.

Вечером того же дня «Ямато», благополучно завершив все испытания, встал на якорь в заливе Саэки. Экипаж, обсуждая мощь залпа, с благоговением пересказывал слухи:

«Говорят, у морских свинок лопнули внутренности».

Никто не догадывался, что война начнется через несколько часов.

Нивата, устроивший банкет в гостинице «Мацумаса» в Токуяме с коллегами из арсенала, узнал о войне лишь на следующее утро. Он ехал в Сасэбо для участия в спасательной операции подлодки, затонувшей у Ики[✱]Имеется в виду операция по подъёму подводной лодки И-61. И-61 затонула 2 октября 1941 года в результате столкновения с «Кисо-мару» южнее острова Ики, погиб 71 член экипажа. Крейсерская ПЛ типа «Кайдай IV» вошла в строй в 1929 году и до гибели успела пережить ещё два столкновения — 11 марта 1939 года с ЭМ «Якадзэ» у побережья Митадзири и 8 января 1941 года с «Косю-мару» южнее мыса Асидзури. Подводная лодка была поднята 20 января 1942 года, не восстанавливалась и 1 апреля того же года была исключена из списков., и на станции Симоносэки купил экстренный выпуск газеты.

«Возникло ощущение, будто с войной специально тянули, ожидая сдачи этого суперлинкора», — писал Нивата.

Кстати, Микаса Ицуо помнит, что стрельбы проходили в плёсе Иё-Нада.

Утром 8 декабря, услышав о начале войны по корабельной трансляции, экипаж подумал так же.

«Я решил, что войну начали, потому что „Ямато“ закончил испытания», — был уверен Микаса. Во время ходовых испытаний он был в кормовой башне противоминного калибра (башне № 4) и запомнил не столько стрельбу, сколько объявление по трансляции о максимальной скорости «29,3 узла». Выглянув на кормовую авиационную палубу, он увидел бурлящий след от винтов. Он смотрел как заворожённый. Он вновь осознал, что это морская крепость, превосходящая все стандарты.

Интендант Маруно Сёхати в гвалте радостных криков, заглушавших радио, пробормотал:

«Ну и дела заварились».

«Ямато» закончил утренние тесты и вернулся в Курэ.

По пути он разминулся с Объединённым флотом во главе с линкором «Нагато» с адмиралом Ямамото на борту. Линкоры «Муцу», «Фусо», «Ямасиро», «Исэ», «Хюга» и около 30 эсминцев шли на юг, к Тихому океану.

Флот в походном ордере безмолвно демонстрировал свою мощь. На палубе «Нагато» моряки махали руками.

Экипаж «Ямато» с гордостью думал о дне, когда их корабль станет флагманом и возглавит морские операции.

Линия палубы 263-метрового «Ямато», волной вздымающаяся к носу, была строгой и мощной. Вершина 13-ярусной пагоды надстройки возвышалась подобно буддийской ступе. С носа он выглядел как стальной ковчег.

Вздымая белые брызги, «Ямато» шел по зимнему Внутреннему морю в Курэ.

«Война на Тихом океане началась с „Ямато“ и закончилась с „Ямато“», — писал Ито Масанори.