День пятый

Уникальная дверь в которую ты можешь зайти

Когда солнце осветило мою фигуру, я настолько плохо выглядела, что даже сама была от этого немного в шоке. Все тело покрывала грязь и ссадины, одежда была порвана, а на джинсовой куртке на плече зияла дырка с торчащими нитками, рукав был почти оторван... Носки от засохшей крови и грязи стали какого-то непонятного цвета, какого я раньше никогда и не видела. Я ничего не могла с этим поделать. У меня не было денег, чтобы купить новую одежду, да и телефон был разряжен. К тому же сейчас стояло раннее утро, и все магазины должно быть закрыты.

Я совершенно не ориентировалась на местности и никак не могла понять, где сейчас нахожусь. Все, что я могла сейчас сделать — так это, стоя на пустыре в тени разложенных стройматериалов, отряхнуться от прилипшей грязи и пригладить руками торчащие волосы. Потом я перелезла через железную ограду, которая была на другой стороне от той ограды, за которой был ров, и вышла на пешеходную дорогу. Мимо проходящий офисный работник испуганно на меня посмотрел, но ничего не сказал. Будто не веря своим глазам, он несколько раз обернулся и позже скрылся из виду.

Это была обычная пешеходная дорога проходящая рядом с автомобильной, с табличкой « Утиборидори». Я зашла в ближайший круглосуточный минимаркет и подключила свой телефон к бесплатной зарядке, которая находилась рядом с окном.

Пока я стояла в углу и терпеливо ждала, когда зарядится мой телефон, встретилась взглядом с молодым работником магазина. Он некоторое время, хмурясь, пристально смотрит на меня, но в итоге так и ничего и не говорит, возвращаясь обратно в глубь магазина. Через некоторое время заходят несколько старшеклассниц примерно моего возраста и, встав от меня на некотором расстоянии, начинают перешептываться. До меня долетали обрывки фраз типа «Смотри, эта девочка без ботинок», «Ужасно, разве это не кровь?!», «Может над ней издевались? Может стоит к ней подойти?». Казалось, что они искренне обо мне беспокоятся, и когда я начала думать, что бы мне им ответить, если они подойдут, послышался сигнал и загорелся экран телефона. Я поспешно отсоединила его от зарядки, подошла к полке, взяв переносную зарядку, и отнесла на кассу, расплатившись электронными деньгами с телефона. Проходя мимо девочек, я опустила голову, подумав про себя, что я очень рада их заботе, но не хотелось бы что бы со мной сейчас разговаривали.

Я решала, куда пойду дальше.

Присоединив телефон к переносной зарядке и открыв карту, я проложила маршрут до станции «Отяномидзу».

Ближайшей к квартире Соуты-сана была университетская больница, настолько большая, что надо было запрокинуть голову, чтобы ее увидеть.

От тротуара до входа в больницу тянулся широкий пологий склон, и хоть и было раннее утро, можно было заметить редких прохожих, идущих на работу.

Подгадав время, я вбежала в здание мимо патрулирующего охранника и оказалась в холле с высокими потолками, внутри которого было расположено еще не начавшее работу кафе. Я поднялась на лифте на второй этаж, он был пустой, а окошко, в которое должны обращаться посетители, закрыто ставнями.

Посмотрев на информационное табло, чтобы ни с кем не столкнуться, поднялась по лестнице до палат и побежала по коридору, смотря на таблички с именами.

«Мунаката Хитсудзиро» эту табличку я нашла, когда начала проходить второй по счету коридор.

«М-у-н-а-к-а-т-а» пробормотала я, будто проверяя.

Положив руку на ручку сдвижной двери, я приложила усилие, и она сразу же плавно открылась.

***

В воздухе слабо освещенной палаты витал сконцентрированный специфический запах больницы. Пахло средством для дезинфекции на основе спирта, букетом цветов, из чувства этикета принесенным посетителем, и особый запах человека, который долгое время находится в одном и том же месте. И в этом клубке запахов раздавался низкий периодический писк медицинского мониторинга.

Палата была двухместной, и сейчас ближайшая ко мне кровать была пуста, а на той, которая стояла возле окна, дремал крепкого телосложения человек. С первого взгляда я поняла, что этот старец — Мунаката, дедушка Соуты-сана.

Они были чрезвычайно похожи. Красивый очерченный нос, форма лба и веер длинных ресниц. Лицо старика было похоже, как две капли воды, на прекрасное лицо Соуты, которое было будто выжжено у меня в подсознании. Только вот Соута-сан был пышущий жизненной силой, а из старика эта сила уже давно ушла. Его лицо было белым как бумага и исчерчено глубокими морщинами, а брови и длинные волосы, веером распластанные по подушке, были подобно снегу белоснежного цвета. К указательному пальцу левой руки было прикреплено небольшое устройство, похожее на зажим, а на тыльной стороне выступали блеклые кровеносные сосуды. Из больничной пижамы виднелись шея и ключица, настолько впалая и темная, что в нее, наверное, можно было бы набрать воды. Этот тихо спавший на кровати старец был похож на умирающего от глубокой раны большого дикого зверя.

Внезапно послышался хриплый низкий голос:

— Соута потерпел неудачу?

От неожиданности я широко раскрыла глаза, дедушка Манаката говорил с закрытыми глазами.

—Из…Извините, я вошла без спроса! — спохватившись, проговорила я.

Так значит он не спал…Или просто проснулся, почувствовав мое присутствие.

— Эм…Я просто слышала от Соуты-сана, что вы сейчас находитесь в больнице. И вот…

— Ааа… — вместе с ответом он выдохнул и медленно открыл глаза.

На некоторое время уставившись в потолок, он медленно перевел взгляд на меня.

— Тебя тоже втянуло во все это? — и вправду его голос был похож на Соуту-сана, такой же мягкий и тихий. И такие же глаза со слабым отблеском голубого цвета, только вот кровеносные сосуды на белках были ярко-красными.

— Что с моим внуком?

— Ааа…— неосознанно я опустила голову и продолжила, — он стал канамеси и сейчас в вечности…

— Вот как…— бесстрастным словно вздох голосом прошептал дедушка и, повернув голову, уставился в полуприкрытое шторой окно, — из этого окна, я вчера видел червя. Я хотел броситься туда и помочь, но мое дряблое тело совершенно меня не слушается.

— Эм, поэтому!.. — я подошла к его изголовью и решилась спросить то, что все это время терзало меня, — я хочу знать способ, как можно попасть в вечность!

— Для чего?

— А… — зачем? — Но ведь надо обязательно помочь Соуте-сану!

— Это бесполезно.

— Что?

— Отныне Соута проведет там десятилетия, становясь канамеси и сдерживая бога. Мы из этого мира не сможем дотянуться до него, — от его слов моё тело охватила мелкая дрожь, ведь он произнес их так, как будто констатирует факты, которые не изменить. — Ты, наверное, не понимаешь, это большая честь, и простым людским желанием туда не попасть. Соута не справился со своей работой…А ведь он был в последнюю нашу встречу полон решимости…

Сказав это, он сузил глаза, будто потолок был слишком ярок, ослепляя его.

— Но!.. — ссутулившись вскрикнула я, — может есть какой-нибудь способ!

— Ты хочешь, чтобы идея, за которую боролся Соута, исчезла? — будто разжевывая слова, медленно и хладнокровно проговорил он.

— А.

— Это ведь ты воткнула канамеси?

— А…ну…

— Это ты воткнула Соуту?

— Ну…но ведь…

— Отвечай! — неожиданно он поднял голос.

— Это была я! — будто выдавил из меня ответ дедушка Соуты.

— Ах вот как, это хорошо! Если бы ты этого не сделала, вчера бы погибло миллионы людей, и ты это предотвратила. А теперь просто до конца дней своих сохрани в сердце это чувство гордости, закрой рот… — Его тон становится более громогласным, сотрясая воздух и решительно заявляя, — и вернись в свой прежний мир!

Его тон будто подавляет меня, и я неосознанно начинаю пятиться назад.

Старец сделал долгий глубокий выдох и словно устав говорить, лежа лицом вверх закрывает глаза и продолжает тихим шепотом:

— Это не касается обычных людей. Постарайся обо всем забыть.

Я застыла на месте, сердце в груди, чуть ли не выпрыгивая, бешено билось, а щеки горели огнем. Я глубоко вздохнула.

— Это невозможно забыть, —сдавленно пробормотала я.

Меня охватила злость.

— Я пойду и еще раз открою подземную заднюю дверь.

Сказав это старику, который все еще лежал с закрытыми глазами, я повернулась и пошла на выход.

Какой же я была дурой, когда пошла просить кого-то о помощи, это сражение только мое и Соуты-сана.

— Что ты сказала? Подожди! — из-за спины послышался громкий голос. — Открыв, что ты будешь делать?!

— Что-нибудь придумаю и проберусь во внутрь.

— Невозможно! Из этого мира туда не зайти!

Не обращая внимания, я было же собираюсь выйти из палаты и кладу руку на ручку, как мне в спину летит гневный крик:

— Запрещено открывать задние двери!

Проговорив, он сильно закашлялся и раздался оглушающий звук, как будто что-то застряло в трубке, я, испугавшись, сразу же к нему обернулась. Дедушка выглядел так, как будто ему очень плохо, его тело билось в конвульсии. Не задумываясь я побежала к нему, только вот что делать дальше я не знала, и поэтому в растерянности осталась стоять у кровати. Сильно трясясь, он нащупал и нажал кнопку на зажатом в его левой руке пульте, и медицинская кровать с низким гулом, начала приподниматься. Когда он принял сидячее положение, кашель начал понемногу стихать, а раздражающий писк медицинского мониторинга вернулся в прежний ритм.

— Хаааа… — он медленно выдохнул.

Его глаза были все еще закрыты, а с лица стекал пот. И только сейчас я заметила, что с плеча свисает пустой рукав, у него не было правой руки.

— Хоть вечность и красива, но это место лишь для мертвецов, — тяжело дыша сказал он, его грудь поднималась вверх и вниз,как будто ее надували мехи.

Было похоже, что к нему вернулось прежнее спокойствие и достоинство, он открыл налитые кровью глаза, уставившись на меня.

— Тебе не страшно?

Услышав этот вопрос, я вспомнила голос Соуты-сана. В то время в Эхиме или Кобе мы были настоящими боевыми товарищами, и я чувствовала, что мы с ним непобедимы. Вдали от людских глаз мы делали что-то очень важное, то, что только мы могли сделать. Мы даже оставили метку на вершине неба.

— Я не боюсь, — ответила я, впившись в старца пронзающим взглядом, — еще в детстве я хорошо усвоила что жизнь и смерть — это то, что просто зависит от твоей удачи, но…

Но, сейчас…

— Мне страшно в мире, где нет Соуты-сана!

Мои глаза начало жечь от подступающих слез, которые вскоре полились по щекам. Я крепко зажмурила глаза, потому что сейчас мне совсем не хотелось плакать.

— Ха! — неожиданно дедушка громко выдохнул.

— Ха-ха-ха-ха-ха-ха! — от всей души он весело рассмеялся.

Я была поражена, услышав такой громкий смех этого худого и иссохшего человека, и уставившись на него с открытым ртом никак не могла понять, что же такого забавного я сказала .

— Ха-ха-ха-ха-хааа… — хорошенько просмеявшись и будто устав от этого, он резко остановился.

— Есть только одна задняя дверь в твоей жизни, через которую ты можешь пройти, — на его губах играла улыбка, как отзвук недавнего смеха, — Ты же видела вечность через заднюю дверь? Что там было?

— Ааа…Ну… — услышав неожиданный вопрос, я начала торопливо перебирать в памяти воспоминания.

Чем больше я пытаюсь вспомнить пейзаж вечности, тем более размытым он становится, словно мираж.

Звездное небо и луг, которые я видела каждый раз… Я там ходила… И встреча в том месте…

— Там была маленькая я… и мама, которая должна быть мертва…

Дедушка еле заметно кивнул.

— Вечность меняет свой вид в зависимости от того, кто ее видит. У каждой человеческой души она своя, и в то же время вечность едина для всех, — он проговорил это медленно для того, чтобы я усвоила каждое слово.

— Скорее всего в детстве ты забрела в вечность. Ты что-нибудь помнишь?

Услышав это, во мне как будто что-то лопнуло и пред глазами предстала сцена. Снежная ночь… Я в одиночестве иду по холодной слякоти и вижу перед собой дверь, стоящую среди заваленных снегом обломков. Моя маленькая детская рука тянется к ручке толкая створку, и передо мной предстает ослепительное звездное небо.

Всматриваясь в мое лицо, дедушка говорит низким тоном, похожим на голос Соуты-сана:

— Именно эта дверь — единственная, через которую ты можешь пройти. Найди её.

Он закрыл глаза и поджал губы. Мне показалось что он слегка улыбается и весь его вид говорил мне: «Давай же, иди».

Не слова ни говоря, я низко поклонилась и вышла из палаты.

Отправление

Я открыла дверь квартиры, и меня окутал навевающий воспоминания о Соуте-сане аромат. Запах заграницы, такой желаемой и такой далекой, заставляющий сжаться мою грудь в приступе неконтролируемой тоски. Еще вчера мы были тут вдвоем, прошел всего лишь день…Хотя нет, не день, а всего лишь 14 часов, но у меня такое ощущение, что это было очень-очень давно.

Сейчас его рабочий кабинет площадью в 8 татами был перевернут вверх дном. Книги, которые до этого были продуманно расставлены стопками, и от их расположения чувствовалась свобода, сейчас были повалены и разбросаны по татами, а ветер из так и не закрытого нами окна с шуршанием перелистывал их страницы.

Это вина червя… с запозданием вспоминаю и осознаю я. В тот момент, когда был вытащен канамеси, произошел подземный толчок и разрушил устоявшийся тут порядок.

Для начала мне нужно помыться. Сбоку от кухоньки находился маленький умывальник, а чуть дальше ванная комната, в которой был установлен душ и очень маленькая ванна. Я сняла с себя вещи, подаренные Чикой, и аккуратно сложила на стиральную машинку. Раздевшись догола, я встала под душ и включила горячую воду, направив струю на голову. Впервые в жизни мои волосы были такими твердыми от покрывающей их корки грязи, и вода, стекая по моему, телу имела иссиня-черный цвет. Я потратила много времени, смывая грязь со своих волос и тела, пока вода, стекающая на кафель, наконец-то не стала прозрачно-чистой. Потом настал черед ног, они все были в ссадинах и ранах. Для начала я оттерла запекшуюся кровь, а затем ногтем начала аккуратно доставать маленькие камешки, застрявшие в ранках. Хоть слезы и катились из моих глаз, а зубы крепко сжались, я не чувствовала боли, будто она была задвинута на самые дальние задворки моего разума.

На полке над стиральной машинкой были аккуратно сложены полотенца, и на ней же стояла пластиковая аптечка. Шампунь, мыло, зубная щётка, бритва, средства для волос — все это было тщательно расставлено по своим местам. Увидев все это, я подумала, что это место принадлежит настоящему взрослому и опрятному человеку, и от этого всего мне стало очень грустно. Я взяла полотенце и начала вытираться, далее залезла в аптечку и наклеила несколько пластырей на подошвы ног.

После этого, стоя в одном нижнем белье, просушила феном волосы и достала школьную форму из своей спортивной сумки. Так как вещи, подаренные Чикой, превратились в лохмотья, мне обязательно нужно было переодеться во что-нибудь другое. Я надела белую рубашку, потом темно-зеленую юбку и, натянув тёмно-синие носки, туго завязала красный бант на воротнике. Далее я затянула резинкой волосы, повязав их в высокий конский хвост. Опомнившись, я заметила, что сейчас выгляжу так же, как и в тот день когда покинула Кюсю, та же одежда, та же прическа. Но во мне пропало что-то важное, груз, который удерживал и связывал меня с этим миром. На вид я не изменилась, но появилось такое чувство ненадежности, и что мой вес уменьшился вдвое, как будто я — пустая оболочка, наполненная воздухом.

Меня снова наполнил гнев. Сама себя накручиваю, пускаясь в панику. Опять?

Хотелось кричать, что бы ни делали из меня дуру, тому, кто отвечает за этот мир, будь хоть то сам бог. Я уставилась на истощенную себя в зеркало и прошептала: “Не делайте из меня дуру”.

Но мой голос звучал настолько жалко, что я затряслась от поступивших к горлу слез.

Перед тем как выйти из комнаты, я бегло убрала разложенные книги. Так как не знала в каком порядке и где именно они должны лежать, просто сложила их, где-то по колено высотой стопками на полу. Закончив, закрыла окно и задернула шторы.

— Соута-сан, я одолжу у тебя обувь, хорошо?

Прошептав это, я засунула ноги в стоящие в прихожей высокие черные ботинки Соуты-сана. Хоть они и были мне слишком большие, я посильней затянула шнуровку, для надежности обмотав шнурки вокруг лодыжек. Выйдя из квартиры, я заперла дверь на ключ и направилась в сторону станции.

На часах было 8 часов утра.

Улицы начали понемногу заполняться спешащими на работу и учебу людьми. Вливаясь в их безмолвный поток, направленный к станции, я начала считать, в уме загибая пальцы: « один», «два», «три»…

Пятый день.

Если считать с первой нашей встречи с Соутой-саном, сейчас утро пятого дня.

***

Так, для начала мне надо доехать до станции «Токио» и пересесть на скоростной поезд. Не было необходимости доставать телефон, так как я уже знала как до туда добраться.

Я пошла по тротуару вдоль реки Канда (вчера именно с ее насыпи вырывался червь), свернула на перекрестке и перешла большой мост, оказавшись рядом со станцией Отяномидзу. Я попала как раз в час пик, и перед станцией толпилось уйма разношерстного народу всех возрастов.

— Эй ты, подожди!

Когда я уже собралась подняться по склону, ведущему к турникетам, совсем рядом послышался голос. Но я подумала, что этот оклик не может быть обращен ко мне, ведь у меня тут совершенно нет никаких знакомых.

— Судзумэ-чан!

— Что?! — я на автомате обернулась и увидела, как на обочине дороги, пролегающей рядом со станцией, был припаркован ярко-красный кабриолет с водителем, пристально смотрящим на меня.

— Серидзава-сан?..

Вчера мы встретились с ним в квартире, и вроде он был знакомым Соуты-сана. Сегодня на нем была накинута черная куртка, и в V-образном вырезе красной рубашки виднелись серебряные аксессуары, свисающие на грудь.

— А, почему…

— Куда ты идешь? К Соуте? — не дав мне договорить, он угрюмо уставился на меня сквозь свои круглые очки.

Хоть я так и не поняла почему он сейчас находится здесь… Ему не переплюнуть мое плохое настроение.

— Я ищу дверь, — тихо прошептала я, голосом который он не услышит.

— Что?

— Извини, я очень спешу, — резко развернулась, оставив его за спиной.

— Погоди! Знала бы ты как сложно было тебя найти!..

Сзади меня схватили за руку.

— А?! Что тебе надо?!

— Ты ж наврала, что приходишься двоюродной сестрой Соуте, да?

— Какая разница? Отпусти!

— Садись, — он, все еще держа мою руку, выпрыгнул из машины.

— Чего?

Спешащие на работу люди, с интересом начали поглядывать на нас.

— Почему я…

— Ты ж идешь к Соуте? Неважно, где это, я пойду с тобой.

— Зачем ты-то?

— Это что — преступление, волноваться о друге?! — сказал он серьезным голосом, посмотрев мне в глаза.

Друзья… Это слово повергло меня в смятение. Конечно же и у Соуты-сана есть друзья. Вот я бы, наверное, сильно волновалась если бы мой друг не появился на важном экзамене. Конечно, если он был бы мне достаточно близок…

— Ах, вон она! — неожиданно послышался чей-то голос со стороны турникетов. Эм, этот голос мне знаком… Что?!

— Тамаки-сан?!

— Судзумэ!

Пробираясь сквозь толпу рядом с турникетами, Тамаки-сан мчится ко мне с устрашающей скоростью. Я не могла поверить своим глазам.

На ней был одет тонкий летний свитер синего цвета, на шее повязан бледно-розовый платок, а с плеча свисала большая сумка. Она была похожа на путешественницу, только вот широко открытые налитые кровью глаза выбивали ее из образа.

— Почему?!

— А-а-а-ах, как я рада! Ты не представляешь, как долго я тебя искала! — со слезами в голосе сказала Тамаки-сан и, обняв меня, оттащила от Серидзавы-сана.

— Ты! Чтобы больше к ней не смел подходить! Я вызову полицию!

— Что?! — он ошарашенно уставился на меня.

— Кто это?! Мать?!

— Это вот этот к нам приходил домой? Да он тебя за нос водит!

— Чего? — теперь была ошарашена и я.

Тамаки-сан, видимо, сама все напридумывала и сделала выводы, потянув меня за руку по направлению ко входу на станцию.

— Ну все. Поехали домой!

— П…подожди, Тамаки-сан!

— Давай быстрее!

Я остановилась и стряхнула ее руку.

— Извини Тамаки-сан. Я пока что не могу вернуться, — сказав это, я рассеянно посмотрела сначала на Серидзаву-сана, потом на его красный кабриолет.

Похоже у меня нет выбора. Я быстро открыла дверь машины и села на заднее сидение.

— Серидзава-сан, трогайтесь.

— Что? А, О, Оу! — воскликнул Серидзава-сан, повернув ключ зажигания.

Громко затарахтел мотор.

— П…подожди, Судзумэ, постой! — с налитыми кровью глазами к нам подбежала Тамаки-сан. Судя по ее виду, она и вправду может вызвать полицию.

— Серидзава-сан! Быстрее!

— А ну стой! Судзумэ! — она подняла ногу, одетую в широкие штаны, и поставила ботинок на дверцу машины.

— Ох! —Сэридзава-сан выпучил глаза смотря на это.

— Я не отпущу вас вдвоем! — перепрыгнув через дверь, она приземлилась своей пятой точкой на сиденье рядом с водителем.

— Тамаки-сан, вылезайте!

— Судзумэ, чего вообще ты добиваешься?! Это ты решила с концами из дома убежать?

— Мы же все уже обговорили в Лайне!

— Да ты просто пролистала мои сообщения, не удосужившись прочитать и ответить!

Наша перебранка набирала обороты, на что вклинился Серидзава-сан, сказав:

— Вы, двое, давайте немного успокоимся.

Прохожие начали коситься на нас и, хмуря брови, шептаться.

«Там влюбленные ссорятся.»

«Ох, там похоже любовный треугольник.»

«Да не, там хост[✱] (прим. Мужчина, который развлекает женщин в месте похожим на бар. (Хост клуб) Девушки посещают это место в надежде поговорить и насладиться выпивкой с симпатичными парнями, и иногда вместе попеть в караоке.) что-то с посетительницами не поделил»

«Какая кровавая сцена битвы!»

В то время, когда я была готова заорать на всю улицу, что все не так, из-за спины послышался детский голос:

— Заткнитесь.

Я рефлекторно обернулась и увидела рядом с собой сидящего на заднем сидении, котенка…Это был Дайдзин, который был предельно истощен и смотрел на меня своими большими желтыми глазами.

— Это сказал кот?! — Серидзава-сан и Тамаки-сан одновременно обернулись и закричали.

— Что? — я попыталась изобразить улыбку, — Да что вы, коты ж не разговаривают?

— Вот как, — они посмотрели друг на друга, а потом перевели взгляд на котенка.

— И вправду, чего это мы, —хором сказали они.

Потом начали бубнить: «А…ага», «Коты не разговаривают», «Ну, это каждый знает», «Угу-угу».

Не желая, чтобы они и дальше заостряли на этом внимание и навыдумывали себе невесть что, я поспешно потянулась к навигатору, находящемуся около руля.

— Вместо этого, давайте лучше, вот!.. — я ввела координаты и нажала кнопку, после чего неуместно громко прозвучал механический голос « Маршрут построен».

— Серидзава-сан, лучше отвезите меня туда, пожалуйста.

— Э-э-эм…— подал голос Серидзава-сан, уставившись в навигатор, — ничего себе как далеко!

— Ты ж сказал мне что поедешь куда угодно, ведь так?

— А, это же!.. — Тамаки-сан была ошарашена, взглянув на пункт назначения.

А я, пробравшись между ними, села обратно на заднее сидение. Я не могу допустить ни того, чтобы вызвали полицию, ни того, чтобы меня обратно отправили на Кюсю. Хоть я и не знаю, что за человек Серидзава-сан, но если он выполнит свое обещание и отвезет туда, куда мне надо, уже будет хорошо. А если Тамаки-сан, настолько противится отпускать куда-то меня одну, пусть тогда поступает как хочет и едет со мной. А насчет Дайдзина, по нему невозможно было сказать, о чем он думает, сейчас, он просто свернулся клубочком на краешке сидения.

Будь как будет. Пусть все делают то, что хотят. Это все не имеет ко мне никакого отношения, ведь я иду на поиски «своей» задней двери.

Пристегивая ремень безопасности, я посмотрела на Серидзаву-сана и твердо сказала:

— Прошу. Мне обязательно нужно туда.

— Ты что ли серьезно… — он пристально посмотрел на меня, а потом будто сдаваясь, тяжело вздохнул.

— Похоже, сегодня я не смогу вернуться домой, — прошептал он, поднимая ручник.

***

Машина, выехав со станции, некоторое время ехала по широкой и новой дороге, потом, миновав пункт взимания платы, выехала на главную городскую скоростную дорогу.

Мы ехали в полной тишине.

Серизава-сан, молча, держал руль, Тамаки-сан угрюмо смотрела на проносящиеся городские пейзажи, а Дайдзин, свернувшись клубочком, дремал на заднем сидении.

Сильный ветер и большая скорость кабриолета вжали меня в сидение. Простирающееся сентябрьское утреннее небо было чисто голубым, а ветер нес в себе немного влаги.

Я медленно закрыла глаза.

Каждый раз, когда мы въезжали и выезжали из тени зданий, я видела, как перед глазами на веках,пробегали причудливые узоры. И пока я наблюдала за ними, мне показалось, что контуры эмоций, битком набитых в моей голове, начали понемногу растворяться. Размывается, становясь нечетким, мой гнев, нетерпение и одиночество. В то же время мое напряженное тело начинает понемногу расслабляться. Только сейчас…подумала я, растворяясь в этих ощущениях. Только сейчас, я позволю себе закрыть глаза, расслабиться и притупить все чувства.

А пока что я положусь на скорость и на водителя, которого даже толком то и не знаю. Как только я открою глаза, мне придется бороться и столкнуться с чем-то неизведанным. Я просто уверена, что через несколько часов мне предстоит сражение. Но сейчас…

Думая так, я начала проваливаться в теплую топь дремоты и в итоге окончательно уснула.

Что ты ищешь?

Позже мне рассказали, что через некоторое время после того, как я заснула, Серидзава-сан, будто больше не в силах выносить удушающую тишину, решил включить музыку. Он начал что-то искать в своем телефоне, закрепленном около руля, и вскоре из больших динамиков, встроенных в двери автомобиля, полился веселый стук барабанов с гитарным интро, а затем резко вступил чистый женский вокал.

«Для-я-я того, чтобы встретится с мамой этого человека-а-а, я сейча-а-ас в одино-о-очестве села на пое-е-езд».

Это была старая, которой было более несколько десятков лет, японская попса.

— Над городом сгустились су-у-умерки-и-и, поток машин, пронося-я-ятся рядом —Серидзава-сан весело начал подпевать, держа руль и отбивая по нему ритм кончиком пальцев.

— Как шумно, — прошептала Тамаки-сан, зыркая в сторону молодого человека, личность которого была для нее до сих пор неизвестна.

— Ну, если путешествие, то сразу эта песня приходит на ум, ведь правда же? Тем более с нами тут еще и кот.

— Что?

— Этот кот Судзумэ-чан?

Но похоже ответа на его вопрос не знала и она.

— Мы не держим кошек, — раздраженно сказала Тамаки-сан.

Серидзава-сан начинает рыться в бардачке и достает из кошелька карточку.

— Мое имя Серидзава. Я друг друга вашей дочери. Ну я так думаю, — протягивает ее Тамаки-сан.

Она берет ее двумя пальцами и видит, что это студенческий билет. С фото на нее сонно смотрит этот парень с взлохмаченными блондинистыми волосами в круглых очках. Рядом написано имя «Серидзава Томоя», а также день рождения, факультет и все тому подобное.

— Педагогический?.. — нахмурила брови Тамаки-сан, ведь его легкомысленный внешний вид совсем не соответствовал профессии, на которую он учится.

— Ну, я хочу стать учителем, — коротко сказал Серидзава-сан.

— Я Ивато… — назвала свое имя Тамаки-сан, возвращая студенческий билет.

— Раз мы стали попутчиками, давайте попробуем поладить, — не понятно, что именно Серидзаве-сану показалось смешным, ведь, говоря это, он улыбнулся и переключил скорость на коробке передач.

Машина, будто заходясь в кашле начала сильно трястись и набирать скорость, обгоняя впереди идущую машину.

— Ну и развалюха.

— Это подержанная машина, была несказанно дешева! — радостно ответил Серидзава-сан, — Новая такая стоит не меньше миллиона. Когда я работал на Кабуки-тё [✱](прим. Один из кварталов токийского района Синдзюку. В настоящее время кол-во баров, кабаре, лав-отелей исчисляется тысячами, из-за этого квартал критически называют «лабиринтом страстных желаний» и «кварталом рабочих-иностранцев».), мой старший товарищ, уступил мне ее по супер дешевой цене. Ну она ж классная, да?

Квартал Кабуки-тё? Тамаки-сан только вздохнула, решив не говорить, что ей на все это по большому счету все равно.

— Да не про это, ты точно решил, что для тебя нормально вести нас туда? Ведь только что бы добраться до места назначения, в одну сторону нам потребуется больше семи часов.

— Да ничего, ведь Соуту-сана ищет не только ваша дочь.

— У меня нет дочери. Судзумэ… — она опустила взгляд на мелькающую дорогу, и немного подумав, продолжила, — дочь моей старшей сестры и приходится мне племянницей. Сестра умерла, я забрала девочку к себе, и мы стали жить только вдвоем.

— Ха? — Растерявшись, когда ему так неожиданно рассказали о личном, Серидзава-сан смог только неопределенно вздохнуть.

Тамаки-сан, не обращая внимание, продолжила:

— Смерть моей сестры была несчастным случаем на работе. Хм-м, все произошло внезапно. Когда со мной связались, я сразу же примчалась к Судзумэ, потому что эта девочка больше никого, кроме меня, к себе не подпускала.

Она не смотрела в лицо собеседника, а просто говорила, будто в пустоту, опустив голову. Тамаки-сан просто хотела это рассказать, ей было все равно кому и, так же все равно слушают ее или нет. Еще в то время, когда она ехала на скоростном поезде и смотрела в окно на виды, продолжала несметное количество раз думать об этом и раз за разом прокручивать у себя в голове.

— В то время Судзумэ было всего лишь 4 года. Когда я спросила её, поедет ли она с тётей на Кюсю, она мне кивнула. Но ночью того же дня, она, не сказав мне ничего, убежала на поиски мамы и потерялась. Это было в марте, был холодный снежный день. Я уже давно не бывала на родине и была удивлена, что в марте было еще так холодно, и сходила с ума что, Судзумэ, этот маленький ребенок, бродит ночью одна. Я очень долго искала ее по темным улицам города.

Страх и тревогу, испытанные той ночью, она отчетливо помнит до сих пор. Как она, меся грязь бродила, громко выкрикивая имя «Судзумэ» и освещала карманным фонариком места, где та могла спрятаться. И как у нее спирало дыхание от худших предположений, что могло уже случиться. Та ночь была, как будто её кто-то забросил во все никак не заканчивающийся кошмар.

— Когда я, наконец-то, ее нашла, Судзумэ сидела на корточках в поле, занесенным снегом, и обнимала свое сокровище — стульчик, который мама сделала специально для нее. Увидев эту картину, во мне поднялось чувство бессилия, и мне стало так нестерпимо горько…

Бессилие и горечь, от которых было невыносимо больно. Тамаки-сан обняла меня…точнее маленькую Судзумэ, и, плача, сказала «Пожалуйста, стань моим ребенком».

Она до сих пор помнит ощущение того, как она сжимала в объятиях маленькое холодное тельце.

Наша машина сейчас едет по мосту, висящему над рекой Аракава, [✱](прим. Река на острове Хонсю. Протекает по территории префектур Токио и Сайтама), а вдалеке виден железнодорожный мост, по которому проезжают серебристые составы. На коричневой спортивной площадке, расположенной на прибрежной полосе, парни с девчонками,.ю разбившись на две группы, гоняют мяч в игре в футбол.

Посмотрев сначала на играющих людей, а потом переведя взгляд на реку, гладь которой была будто бы со вставками из света, Тамаки сузила глаза и прошептала: «Двенадцать лет».

— Да, с тех пор прошло двенадцать лет. Я забрала её к себе на Кюсю, и мы жили только вдвоем, и вот…

Вдруг раздался щелчок, на звук которого Тамаки-сан повернула голову и увидела Серизаву-сана, который без выражения, раскуривал сигарету.

— А-а-а…— он поймал её взгляд, — вы не выносите дым?

На ее губах появилась горькая улыбка:

— Зачем спрашивать, это же твоя машина…

«Точно, он же просто незнакомец. Что на меня нашло, раз я все вывалила на него”, — будто приходя в себя, думает Тамаки-сан, — “Как же повезло, что он оказался именно таким человеком. Раз он не беспокоится о нас, то и нам не стоит о нем беспокоится. Не будет никаких ожиданий, значит и не будет никаких сожалений. Наше знакомство продлится всего лишь день, и поэтому такой не заинтересованный человек как он, самое лучшее для нас.»

Думая в таком ключе, Тамаки-сан впервые за все знакомство с Серидзавой-саном ощутила к нему чувство симпатии.

— Ну, так, значит, Судзумэ-чан едет в родные края. И я, конечно, представления не имею что там делает Соута-сан, но он ведь там, да? — вкусно выдыхая дым, сказал Серидзава-сан.

— А-а-а… Но там же больше ничего нет, — сказав это, Тамаки-сан обернулась и посмотрела на крепко спящую меня, — Можешь ли ты сейчас развернуться и поехать обратно в Токио? Тогда, может, эта девчонка наконец-то сдастся.

— Нет, я должен вернуть 20.000 которые я занял Соуте.

— Что? — изумилась Тамаки-сан, — Ты похож на коллектора. [✱](прим. Тот, кто выбивает долги).

Ха-ха-ха, — будто услышав похвалу, Серидзава-сан весело рассмеялся.

«А хотя ладно, неважно”, — косясь на его улыбку, думает Тамаки-сан, — “и я думаю, что этот парень неверно выбрал себе профессию. Совсем не подходит для учителя.»

Красный кабриолет выезжает за границы префектуры и направляется на север через живописные виды, в которых начинает преобладать зелень.

— Я буду обругана тобо-о-о-ой… Мой дорого-о-ой… — начал подпевать Серидзава-сан.

***

Я еще достаточно долго спала в продолжающей трястись машине. В качестве передышки я время от времени просыпалась, поворачивала голову в сторону глади воды и рассеяно наблюдала за видами, а после ныряла обратно в глубокий сон.

Каждый раз, когда я открывала глаза, окружение видоизменялось: то рядом с дорогой выстроились сетевые магазинчики, то редкие частные дома населенного пункта, то было видно только автомобильную дорогу в горах, по бокам которой была одна лишь зелень.

В какой-то момент среди мимо проезжающих машин начали бросаться в глаза большие грузовики, на передней части которых висела ткань, похожая на номер участника в каком-нибудь марафоне, привлекая внимание к надписям написанных на них: «Министерство охраны окружающей среды», «Уборка грунта» или «Загрязненный грунт». Не имея ни воли, ни энергии на обработку информации, они просто проносились у меня перед глазами, которые я потом обратно закрывала и проваливалась в сон.

В следующий раз, когда я открыла глаза, мы ехали по какой-то улице. Асфальт был гладкий без всяких неровностей, а белая и желтая разделительные полосы ослепляли, будто их только что кто-то нарисовал. Но приглядевшись к мелькающим домам и магазинчикам, я заметила, что они все заброшены и наполовину съедены разросшейся буйной зеленью.

И припаркованная наискось машина на стоянке, и окно, которое забыли закрыть, и вывеска «Время ланча» рядом с дверью, все это выглядело так странно, как будто тут бурлила жизнь, и кто-то внезапно нажал на кнопку «паузы», и все так и осталось незавершенным, безмолвно гния по обеим сторонам дороги. Посреди этого города, из которого исчезли люди, тянулась проложенная новенькая дорога, по которой ездили туда-сюда одни лишь грузовики.

Этот город напомнил мне виды из «продолжения» моего сна, я еще некоторое время понаблюдала, а следом обратно упала в объятия затягивающего меня сна.

Вдруг машину резко тряхнуло, и я резко проснулась, подумав, что началось землетрясение. Но потом успокоилась, потому что тряска машины была немного другой, и осмотрелась, увидев рядом с собой так же проснувшегося и оглядывающегося по сторонам Дайдзина.

— Только что, трясло же, да?!

Только стоило мне спросить у Серидзавы-сана, как с водительского сидения послышался расслабленный голос:

— О, наконец-то проснулась? Сейчас твоя тетушка спит.

Переведя взгляд, я увидела, как она глубоко и размеренно дышала, откинувшись на переднем сидении.

— Наверное недостаток сна дошел до крайней точки, — мягко улыбнулся Серидзава-сан.

Вдруг тонко пикнул смартфон, прикрепленный сбоку от руля.

— И вправду, было землетрясение магнитудой в три балла. Когда едешь, не чувствуешь такое.

С задержкой и мой телефон коротко завибрировал. Взяв его и посмотрев, я увидела оповещение о землетрясении, произошедшем минуту назад с магнитудой в три балла.

— Останови здесь!

— Что?!

Я выпрыгнула из машины, остановившейся на обочине, и огляделась. Высокая и густая растительность покрывала землю по обе стороны дороги. В глубине виднелась заросшая травой тропинка, перед которой преграждая висела цепь с табличкой «Вход воспрещен. Труднопроходимая местность.», а чуть дальше виднеется невысокий холм.

— Эй, погоди! Судзумэ-чан!

За спиной слышится крик Серизавы-сана, но я, не обращая на него внимания, пролезаю под цепью и начинаю вбегать вверх по склону.

Добравшись и встав на вершине, я обернулась и увидела внизу простирающийся зеленый пейзаж, среди которого, будто затаив дыхание и прячась, виднеются низкие дома и столбы электропередач. Моё тело начинает покрывать легкий слой пота, пока я, напрягаясь, пытаюсь вглядеться в эти виды.

— Не могу вспомнить…

Стоило только мне это прошептать, как подошвами ног почувствовала гул земли.

Резко опускаю взгляд под ноги и чувствую едва заметную тряску, как еле слышно постукивают маленькие камешки, утопленные в траве. Пока я вглядывалась, затаив дыхание, вибрация начала сходить на нет. Я снова подняла голову, еще раз обведя взглядом местность, и еще раз прошептала: «Не могу вспомнить…».

Червя нигде не видно, да и гул земли тоже уже прошел.

Соута-сан его сдерживает. Он запечатал его, став канамеси.

Перед глазами встает тот вид, который я видела в задней двери Токио, силуэт стульчика, воткнутого в черную гору. От воспоминания у меня разрывается сердце… Та картина была ужасно подавляла своим одиночеством.

Вдруг послышался шорох травы.

— Дайдзин…

Словно следуя за мной, но боясь подойти, он тихо присел чуть поодаль. Повернувшись ко мне костлявой спиной, пристально уставился на расстилающийся внизу город.

— Чего же ты все-таки добиваешься? — резко спросила я, но кот даже не шелохнулся, продолжая и дальше сидеть ко мне спиной, — Почему ты не отвечаешь?.. Эй!

Ответа нет.

Я поднесла руку к груди, сжав ключ, висящий у меня под рубашкой вместе с бантом, моей школьной формы.

— Канамеси, — не в силах ждать ответа, я начала тихо говорить сама с собой, — им может стать кто угодно? Не обязательно же быть «мастером» ?..

— Э-э-эй, — прозвучал спокойный голос.

Подняв голову по направлению к нему, я увидела Серидзаву-сана, который засунув руки в карманы, взбирался по склону.

— Судзумэ-чан, что случилось? Все нормально? — продолжая взбираться, он поднял на меня взгляд и спросил это тоном, в котором не чувствовалось ни капли беспокойства.

— Простите, — ответила я, — Ничего не случилось, просто мне надо спешить…

И я начала спускаться вниз, на полпути разминувшись с Серидзавой-саном, который продолжал взбираться, я невольно остановилась проследив за ним взглядом.

Он добравшись, встал на самой вершине и, вытянув руки над головой, сцепил их в замок, потянувшись, носом глубоко втянул воздух.

— Ха-а-а, у меня всё тело одеревенело! Интересно проехали ли мы уже хотя бы половину пути? — он полез в карман, достал пачку сигарет и вытянув одну прикурил.

Его лицо было покрыто потом, и он, опустив взгляд на расстилающиеся виды, с наслаждением закурил.

Мой запал угас и я, сдавшись, так же, как и он, опустила взгляд и стала наблюдать за пейзажем.

Точно…Только сейчас до меня дошло, что пока я спала, Серидзава-сан все это время находился за рулем. Даже это я была не в состоянии подметить, у меня просто не было на времени, я была и остаюсь слишком взволнованной. Но…

— Какой приятный ветерок, да? Тут он более свежий, чем в Токио, — сказал Серидзава-сан.

Внизу раскинулась похожая на море зелень, а ветер будто проводит по траве невидимой рукой, разнося по округе шелест, похожий на звук прибоя. Выглядывающие крыши, слепя отражают полуденный свет солнца, и, будто разделяя этот пейзаж на две части, виднеется медленно проезжающий одинокий грузовик.

Вдалеке виднеется тонкая линия горизонта, и слышится кукование кукушки.

— Тут, оказывается, было такое красивое место, — будто ослепленный, прищурившись сказал Серидзава-сан.

— Что? — все еще пристально наблюдая за видами, неосознанно пробормотала я, — ты называешь это…красивым?

Я удивилась его словам просто потому, что вид перед глазами наложился на воспоминание страницы дневника, белая страница которого была полностью замазана черным мелком. Красиво?

— А? — Серидзава-сан перевел взгляд на меня.

Никуда не годится…Что же я делаю, у меня ведь совершенно нет времени.

— Извини, — сказала я, начав спускаться.

«Я не должна терять времени», как бы напоминая, проговорила я про себя. Дайдзин все так же безмолвно последовал за мной, и так же за спиной послышались шаги Серидзавы-сана, которые будто провоцировали меня все уверенней идти вперед.

— Э-э-эй котик, Ау-у, — он решил обратиться к Дайдзину, — Ну и семейка, прям полные потемки.

Я вообще-то все слышу…

Сердито обернувшись, я увидела, как сверкнуло кучево-дождевое облако за спиной Серидзавы-сана, и чуть погодя послышался низкий раскат грома. Подняв голову, я увидела, как по небу на большой скорости плыли черные тучи, подгоняемые ветром, будто убегая от чего-то зловещего.

***

Что ты ищешь? Это то, что сложно найти?

Песни, льющиеся из телефона Серидзавы-сана — одни сплошь старые японские хиты.

Большую половину проигранных песен я даже и не знала, но вот играющую сейчас я где-то уже слышала. Не обращая внимания ни на угрюмо продолжающую молчать меня, ни на Тамаки-сан, Серидзава-сан, похоже, находится в прекрасном расположении духа, весело подпевая.

Поискав в сумке и в столе, я никак не могу это найти-и-и…

— А, дождь, — внезапно сказала Тамаки-сан с переднего сидения.

— Правда чтоль! — с необычной для него эмоциональностью воскликнул Серидзава-сан.

Так как мы сидели в открытом кабриолете, нам потребовалось лишь поднять голову вверх, чтобы увидеть, как серые тучи заслонили небо. А на асфальте начало появляться все больше черных клякс, и вскоре большая капля падает мне на щеку.

— Это не очень хорошо… — странно-печальным тоном сказал Серизава-сан.

— Да что такого? У этой машины есть же складная крыша, подними её, да и всё.

— А…Ну…Я попробую, — и он нажал на кнопку рядом с коробкой передач, и тут же послышался звук гудения мотора за моей спиной.

Обернувшись я увидела, что багажник распахнулся, и из него начала выдвигаться, расправляясь, складная крыша. Неосознанно я начинаю следить за ней взглядом, за ней, похожей на робота-трансформера, разделенной на верхнюю и нижнюю часть, причем нижняя находилась прямо над моею головой.

— Ого… — сама того, не замечая я изумилась как ребенок.

Кабриолеты это что-то. Верхняя часть крыши продолжала выдвигаться, закрывая головы сидящих на передних сидениях и… Со странным звуком резко остановилась.

Задние сидения, где я сидела, были полностью закрыты, а вот над передними оставалась щель, размером где-то в 30 сантиметров.

— М? Чего? — Тамаки-сан удивленно повысила голос.

В тоже время дождь внезапно усилился, сильно ударяя по ним, сидящим на передних сидениях. Куртка Серизавы-сана и летний свитер Тамаки-сан, тут же окрашиваясь в черный цвет, промокают насквозь.

«Ха» весело выдыхает он и говорит:

— Походу она так и не починилась. Ха-ха-ха.

— Что еще за «ха-ха»?! — закричала Тамаки-сан, — И что теперь нам делать?!

— Да все нормально! Скоро будет стоянка с зоной отдыха [✱](прим. Общественное сооружение, расположенное с крупными магистралями, где водители и пассажиры могут отдохнуть, поесть или заправиться, не выезжая на второстепенные дороги)! — смеясь он начал что-то нажимать, смотря в навигатор.

«До места назначения 40 километров. Время в пути 35 минут.» — послышался ясный механический голос.

— В каком месте это близко!

Будто откликаясь на крик Тамаки-сан, ярко сверкнула молния, и дождь начинает лить с удвоенной силой.

«Ха-а-а» выдохнула я от навалившейся слабости. И вправду, мне лучше было бы поехать одной на скоростном поезде, но теперь ничего не поделаешь, пункт назначения находится уже не так уж и далеко.

В со-о-он, прямо в со-о-он, не хотела ли бы ты туда-а-а?

Льющаяся песня из динамиков пелась таким уверенным голосом, будто это предсказание гадалки, видящей будущее.

Выход Садайдзина

Когда мы, наконец, добрались до станции отдыха, расположенной на дороге вдоль моря, Серидзава-сан и Тамаки-сан были промокшие до нитки и выглядели, как беззаботная парочка, пробравшаяся под покровом ночи в бассейн и искупавшаяся там прямо в одежде.

Они хотели поскорее переодеться, высушиться, сходить в туалет и поесть и, когда они позвали меня с собой, я вежливо отказалась. У меня совершенно не было настроения сейчас сидеть в ресторане и есть, потягивая лапшу рамена. Я совершенно была не голодна.

После того, как я, отказываясь, покачала головой, Тамаки-сан вздохнула и плечом к плечу с Серидзавой-саном скрылась в здании станции. А я осталась сидеть на заднем сидении припаркованной машины, и, поджав ноги и обняв колени, всматривалась в дождь, который будто засасывало в темную гладь моря. Дайдзин все так же был рядом со мной, безмолвно продолжая дремать, свернувшись клубочком.

***

Примерно в то время, пока я наблюдала за дождем…

Тамаки-сан зашла в туалет и переоделась в сменную одежду (белую майку и лавандового цвета кардиган), после посмотрела в зеркало и быстро поправила макияж. От этого её дурное расположение духа стало чуть получше.

Тамаки-сан направилась в кафетерий и заказала комплексный обед «Каприз рыбака», сев за отдельный столик от Серидзавы-сана, чтобы поесть в одиночестве. Здание, в котором она сейчас находилась, было перестроено всего несколько лет назад, поэтому выглядело новым, и кафетерий в нём был с высокими потолками и достаточно просторный. Скумбрия в обеде Тамаки-сан, была сочной,тающей во рту, и ужасно вкусной, температура в помещении -уютной, а других посетителей вокруг мало.

Окончив трапезу и выпив горячего чая, Тамаки-сан впервые, с тех пор как покинула Кюсю,, вздохнула с облегчением.

«Да, даже если и осталось много нерешенных вопросов”, — размышляла Тамаки-сан, — “самое главное, что я нашла Судзумэ. В результате мы сейчас зачем-то едем в наш родительский дом и, что совсем непонятно, почему именно там находится этот загадочный мужчина по имени Соута…Но я думаю, что Судзумэ, встретившись с ним, наконец-то успокоится. Может это любовь? Да даже если и так, почему же именно сейчас он находится в том месте?.. А может это она просто пытается так подтвердить свою идентичность? [✱](прим. Идентичность -такая тождественность человека самому себе, которая открывается через личный опыт и знания об окружающем мире)»

Тамаки-сан продолжила выдвигать предположения.

«Да что не говори, Судзумэ еще слишком молода. Сейчас у нее происходит процесс развития личности и формирование отношений с другими людьми и может ей просто необходимо вернуться в то место, откуда идут ее корни? И, наверное, спустя долгое время вернувшись в свой родительский дом, она сможет разобраться со своими чувствами, и ее жизнь вернется в прежнее русло? Почти все проходят через такие кризисы, это похоже на что-то наподобие обряда перехода [✱](прим. Ритуальная церемония, обозначающая и формально закрепляющая переход индивида или группы в новую социальную категорию и приобретение ими нового социального статуса), как раз который Судзумэ сейчас проходит.

Хоть я совершенно не имею представления о ее реальных переживаниях, поразмыслив в таком ключе, моя душа немного успокоилась.

Так, похоже я и послезавтра не смогу выйти на работу. Ах, точно. Надо бы позвонить Минору-куну.»

— Что? Парень-хост?! — вскричал в трубке Минору-сан, после того как ему вкратце обрисовали ситуацию.

— Нет, по правде, он не хост, даже вот не знаю, как объяснить, просто у него аура как у дешевого хоста…

— Нет-нет, не в смысле, что он обманывает или хочет обмануть, — держа трубку у уха, Тамаки-сан то и дело поглядывала на сидящего позади Серидзаву-сана, который в это время с наслаждением ел рамен.

«Так он выбрал рамен из акульих плавников», — отметила про себя Тамаки-сан, потому что до этого сама долго колебалась между раменом и комплексным обедом.

— Но все равно вам с ним может быть очень опасно! — воскликнул Минору-сан.

Она слышит из трубки как вдалеке кричит чайка, как будто на той стороне сейчас солнечно. И Тамаки-сан сразу же представила себе старые оконные рамы её офиса, через которые виднеется голубой горизонт.

— Две слабые девушки в закрытом пространстве машины!

— Ну я бы не сказала, что в закрытом… У него кабриолет…

— Ка?!. — его голос сорвался, — Кабриолет?! Тогда тем более! Тамаки-сан, где вы именно в Мияги? Дорожная станция…Ооякаиган…Я понял, подождите минутку.

«Клац-клац-клац…» послышался звук яростного постукивания по клавиатуре. И Тамаки-сан видит будто наяву фигуру Минору-сана, крупного загорелого мужчины в футболке, того, кто в своей жизни кроме как легкого грузовика, да автопогрузчика никогда и не водил, и который сейчас бросил все силы на то, чтобы ей помочь.

— Как раз сейчас на стоянке стоит скоростной автобус, который едет до Токио. Он полупустой, давайте я вам зарезервирую места…

— П..подожди, Минору-кун! — Тамаки-сан поспешно его остановила и объяснила, что раз они проделали такой долгий путь, было бы глупо не довести дело до конца и не доехать до родительского дома. Тем более если они до туда доберутся, может тогда Судзумэ сможет успокоиться.

— Смотри! Может быть у неё сейчас что-то наподобие «обряда перехода». И ты слышал о таком понятии, как «половое созревание»? Вот, оно, наверное, тоже, сыграло свою роль, — Тамаки-сан просто повторяла чьи-то доводы, которые ей когда-то довелось от кого-то услышать.

Пока она это все ему объясняла, где-то на подкорке всплыла неожиданная мысль, что «нет, все не так». Что все может быть совершенно не так, как она себе представила. И только рассказав, она обнаружила некое зловещее предчувствие, которое заставляло ее испытывать внутренний дискомфорт.

«Наверное, все не совсем так просто, как я ожидала и то, что думает и чувствует Судзумэ, вероятно, далеко выходит за рамки моего воображения» — без весомых причин, инстинктивно все больше и больше убеждается Тамаки-сан.

— Я вернусь послезавтра, а пока, до этого времени, оставляю все на тебя, — после рассказа Минору-сану доводов, в которые уже сама и не верила, она повесила трубку.

***

На машине ехать до места назначения осталось примерно 1 час 45минут.

Я оторвала взгляд от карты на телефоне и глубоко вдохнула увлажненный дождем и морским бризом воздух.

Еще немного.

Осталось совсем чуть-чуть.

Что бы утихомирить свое нетерпение, я начинаю медленно выдыхать.

Далее я нажала на вкладку «меню» на карте, отобразив журнал перемещений. Отдаляясь, японский архипелаг уменьшается, весь умещаясь на экране моего смартфона, а маршрут до моего месторасположения показан синей линией.

Паромом из Миядзаки в Эхиме, потом на машине пересекла Сикоку, доехав до Кобэ, потом на скоростном поезде до Токио. Затем поехала вдоль Тихого океана, через Тибу, Ибараки и Фукусиму, и, в настоящее время, я нахожусь в Мияги.

Рядом с синей линией, проведённой почти через весь архипелаг, стоит цифра — 1630 км. Это расстояние, которое я прошла. Так что все в порядке. И до «вечности» я уж точно дойду.

Только стоило мне обо всем этом подумать, как из под ног начало подниматься неприятное чувство, от которого я неосознанно привстала. И опять до ушей начал доноситься низкий гул земли.

— !.. — мой телефон завибрировал, и на экране появилась надпись «Оповещение о землетрясении», написанная красными буквами..

Я встала коленями на сидение и осмотрелась. Машины, припаркованные слева и справа от нашей, скрипя, раскачивались вверх-вниз. От подземных толчков дождевая вода, собравшаяся на крыше парковки, каждый раз выливалась, походя на маленький водопад. Но примерно через несколько секунд, будто передумав, подземные толчки начали сходить на нет, мой телефон замолчал, а неприятное чувство под ногами начало развеиваться. Только мое сердце в груди продолжало бешено заходиться в стуке.

— Соута-сан… — я невольно пробормотала, сжав ключ, висящий на груди под футболкой, — Соута-сан, Соута-сан.

Будет ли это повторяться? Через годы или десятилетия, будет ли возникать в моих мыслях образ Соуты-сана, который в полном одиночестве находится на той черной горе, каждый раз, когда будет происходить землетрясение?

Даже если и Соута-сан и сможет все вынести, то я никак не смогу.

— Соута-сан, Соута-сан!..

Будто молитву, отчаянно проговариваю про себя: Я уже иду. Подожди, я скоро приду тебе на помощь.

— Судзумэ!

Подняв голову и посмотрев в сторону здания, откуда доносится голос, я увидела перебегающую из-под одной крыши под другую Тамаки-сан.

— Только что трясло, да? — сказав это, она открыла дверь и села на переднее пассажирское сидение.

Она переоделась в светло-лиловый кардиган, и сейчас к ней немного вернулся здоровый цвет лица.

— Как-то не по себе от этого всего…В последнее время как-то слишком много землетрясений…— будто разговаривая сама с собой, сказала Тамаки-сан и пальцами поправила намокшую под дождем челку.

Посмотрев на лицо, отражающееся в зеркале заднего вида, я спросила:

— А где Серидзава-сан?

— Да он, наверное, еще ест. А ты точно не хочешь пообедать?

—Угу.

— Но ты ведь с утра ничего не ела.

— Я не голодна.

Она тихонько вздохнула, и между нами повисло молчание. Дождь все не прекращался. Сейчас было всего лишь 12 часов дня, а вокруг было настолько тускло, как будто это экран смартфона, на котором поставили яркость на самый минимум.

— Эй, Судзумэ… — будто решившись, резко позвала Тамаки-сан, — все-таки, я хочу чтобы ты мне рассказала.

— Про что?..

— Все-таки, зачем тебе так срочно понадобилось ехать в родительский дом?

— Дверь… — на автомате начала я, и одумавшись продолжила, — извини, у меня не получиться тебе все объяснить.

— Да что это все значит… — смотрящая на меня через зеркало заднего вида Тамаки-сан, резко обернулась, и мы впервые за несколько часов поездки посмотрели друг другу прямо в глаза, — Ты вообще понимаешь, скольких людей ты напрягла своими действиями и заставила беспокоиться?

— Беспокоится… — я отвела глаза и проглотила продолжение, о том, что они сами навязались ко мне в попутчики и, вздохнув, продолжила, — Даже если я и расскажу, ты не сможешь понять.

Я почувствовала, как Тамаки-сан затаила дыхание.

БАМ с громким стуком она резко открыла дверь, вылетела из кабриолета и схватила меня за грудки.

— Домой. Тут недалеко стоит автобус.

— Что?

— Ты не можешь ничего объяснить, у тебя нездоровый цвет лица и, к тому же, ты отказываешься есть!

— Отпусти! — я стряхиваю с себя ее руки, — Вот ты и уезжай! Я не просила тебя ехать со мной!

— Ты так и не поняла? Как сильно я о тебе волновалась! -

голос Тамаки-сан дрожит от захлестнувшей ее злости, на что я неосознанно срываюсь на крик:

— Ты задавила меня своей опекой!

Тамаки-сан внезапно широко распахнула глаза, закусила губу и медленно опустила голову. Её плечи то опускались, то поднимались, как будто воздух резко стал разреженным, она глубоко делала вдох-выдох.

— Все, я…— медленно произнесла Тамаки-сан хриплым голосом, — больше не могу…

Я уставилась на нее тяжелым взглядом.

Тамаки-сан стояла под крышей парковки и, утопая в полумраке, низким голосом продолжила:

— У меня не было выбора, кроме как взять тебя к себе, и я полностью иссякла, посвятив тебе целых 10 лет. Какая же я дура…

Что? Мне на ум пришел только этот вопрос. Капли дождя, принесенные ветром, ударили мне по щеке.

— Я должна была заботиться о ребенке, который потерял мать, — горько улыбнулась Тамаки-сан, у которой за спиной виднелось темное море — поглощающее дождь,, — Когда ты ворвалась в мою жизнь, я была совсем молодая, всего лишь 28 лет. Время, когда я должна была чувствовать себя свободной, но из-за тебя я была все время занята, и у меня не было и свободной минуты. Я не могла никого позвать в дом, и с ребенком я не могла даже думать о замужестве. Та жизнь, которую я прожила, даже если бы сестра оставила после себя большое наследство, ее бы не окупили никакие деньги.

Фигура Тамаки-сан вдруг начала дрожать и расплываться на глазах, и, чуть погодя, я осознала, что смотрю на нее через призму слез, накопившихся в моих глазах.

— Вот как…— прохрипела я, — значит всё было?..

Я опустила голову и заметила Дайдзина, сидящего на двери машины, и пристально смотрящего на Тамаки-сан своими большими круглыми глазами.

— Но ведь я…

Я не хочу этого говорить.

— Я была с тобой не из-за того, что этого хотела! — я проорала то, что не хотела ей говорить, — Я не просила тебя забирать меня на Кюсю! Это ты меня позвала! Сказав, чтобы я стала твоим ребенком!

Судзумэ, пожалуйста стань моим ребенком. Я до сих пор помню то чувство тепла, когда меня обняли в ту снежную ночь.

— Я не помню такого! — с ухмылкой сказала Тамаки-сан и скрестив руки, закричала, — Теперь можешь выметаться из моего дома!

Она подняла краешки губ в улыбке и продолжила:

— Верни мне мою жизнь!

Несмотря на улыбку, в ее глазах стоят слезы.

Нет, что-то не так, — и в следующий момент до меня дошло, что именно, — Это не Тамаки-сан.

ШШШ! Вдруг рядом со мной угрожающе зашипел Дайдзин.

А Тамаки-сан… Тело Тамаки-сан все так же стояло, ее рот расплывался в улыбке, а вот из глаз потоком лились слезы.

— Кто… — невольно вырвался вопрос, — ты?

— Садайдзин.

Мне ответил детский голос.

За спиной Тамаки-сан стоял большой черный силуэт.

Это был черный кот размером больше машины. В полумраке его большие к внешним уголкам приподнятые глаза светились зеленым цветом.

— Садайдзин?..

Стоило мне только тихо повторить, Дайдзин с рычанием выскочил из машины и, оттолкнувшись от земли, не раздумывая кинулся на черного кота. Подняв крик, похожий на женский визг, два зверя сошлись в драке. Черный кот упал на спину и они, сцепившись, начали кататься по полу.

— Что?!.

Сбитая с толку, я рассеянно уставилась на их бой.

Вдруг стоящая прямо передо мной Тамаки-сан, покачнулась, и как будто оборвалась веревка, на которой она висела, упала на землю.

— Ах, П…Подожди…Тамаки-сан?!

Она, не двигаясь, лежала ничком на земле. Я в панике вылетела из машины и присела рядом с ней.

— Тамаки-сан! Что случилось? С тобой все нормально?!

Я просунула руку ей под шею и, приподняв голову, перевернула туловище. Ее грудь вздымалась. Дыхание есть. И тут я заметила, что вопли кошачьей драки стихли и подняла голову.

— Ах!

Я не могла поверить своим глазам. Черный кот, который до этого был размером с лошадь, в два раза уменьшился и сейчас держал пастью Дайдзина за холку, а тот болтался из стороны в сторону под его мордой, напоминая котенка, которого несет куда-то кошка-мать. Черный кот начал медленно приближаться к нам, и при каждом шаге его тело уменьшалось, тем самым будто ломая все законы перспективы. Он становился все меньше и меньше по мере приближения, и когда он прошел мимо меня и запрыгнул в машину, его тело было величиной с крупную собаку.

— Чт…

Я совершенно не понимала, что сейчас происходит. Может быть тот огромный силуэт был иллюзией, а в реальности с самого начала это был просто большой кот?

С открытым ртом я продолжала наблюдать за котами в машине.

Черный кот опустил Дайдзина на заднее сидение и сел рядом, и они одновременно подняли морды и направили свои взгляды на меня. Один был большим котом с иссиня-черной шерстью и зелеными глазами, а другой — худым котенком с белой шерстью и желтыми глазами, и их взгляды были очень похожи.

— Дайдзин и Садайдзин… — невольно прошептала я.

И мне внезапно пришла мысль, что эти двое пришли из одного и того же места. Их глаза смотрели будто сквозь меня, на мир который находится по другую сторону.

— Судзумэ?.. — с моих рук послышался хриплый голос Тамаки-сан.

— Тамаки-сан!

— Что со мной?.. — она посмотрела на меня пустым взглядом.

— Тамаки-сан, с тобой все в порядке?

Внезапно её лицо обрело осмысленный взгляд.

— А…Эм, Я! — быстро протараторив, она оторвалась от меня и встала, — Извини, я сейчас!..

Сказав это, она семеня, побежала по направлению к зданию. Вмиг меня покинули силы, и я, упав на колени, продолжала смотреть на ее удаляющуюся спину.

После того как ее фигура исчезла в дверях, я медленно повернулась к машине, где два кота, прижавшись друг к другу, свернулись клубочком. И будто с чувством выполненного долга, они, мурча, дружно дремали.

В какой-то момент дождь перешел в слабую морось.

***

— Серидзава-кун!

Серидзава-сан в одной руке держал рожок с мороженым, а другой играл в автомат с игрушками, когда у него из-за спины послышался голос.

Когда он расслабленно думал о том, что раз он проделал такой дальний путь, то надо бы привезти отсюда какой-нибудь местный сувенир, его позвали командным тоном.

— Да?

Когда Сердизва-сан обернулся, увидел перед собой Тамаки-сан, всю зареванную, с размазанным макияжем, и на автомате подумал «да что опять такое».

— Я похоже сошла с ума…

— Что?

— Такие злые слова… — говоря, она закрыла лицо руками, — почему я их сказала!..

Эй-эй-эй пронеслось в голове у Серидзавы-сана, Тамаки-сан разразилась в рыданиях.

— П…п…п…подожди!.. — в панике он подбежал к ней, заливавшейся в рыданиях, как ребенок.

Служащие и посетители кафетерия и сувенирной лавки, все, как по щелчку обернулись и уставились, пытаясь понять, что там у них происходит.

Еще раз подумав «да что опять то такое», Серидзава-сан прошептал:

— Ч…что случилось?

Тамаки-сан не ответила, а только сильнее начала всхлипывать.

— Эм, с тобой все в порядке? Не надо плакать в таком месте… — он наклонился, чтобы заглянуть в лицо Тамаки-сан, и…

— Ах!

Мороженое, которое он держал в руке, соскользнуло с вафельного рожка и упало на пол.

«Да что же это такое» в который раз подумал Серидзава-сан, ведь он успел его лизнуть всего лишь два раза.

«Почему же я”, — смотря на тонкие дрожащие плечи и маленькую голову с короткой прической, подумал Серидзава-сан, — “в этом месте, в каком-то селе, должен успокаивать незнакомую женщину, которая, наверное, старше меня на двадцать лет?

— Уаааа, хнык-хнык, Уаааа

В отчаянии Серидзава-сан положил руку ей на плечо и начал легонько постукивать, от чего Тамаки-сан заплакала еще горше. Люди вокруг них пытаются держаться на расстоянии, будто обходя какую-то яму, боясь упасть.

Он проглотил вздох, который так и рвался наружу, устремил взор на потолок и пробормотал «Их семья не просто потемки, а настоящая непроглядная тьма». Серидзава-сан сказал это очень тихо, чтобы Тамаки-сан не стала плакать еще сильнее.

То, что они хотят, что бы я сделала

Прекратите соррится-я-я, остановите этих двои-и-их, ради меня-я, остановите этот бо-о-ой…

Я поняла, что эта некстати выбранная Серидзавой-саном песня эпохи Сёва, была завуалированным посланием нам с Тамаки-сан.

— Как раздражает! — резко сказала сидящая спереди Тамаки-сан.

И я с ней полностью согласна. Очень раздражает, наша ссора его совсем не касается.

— А что такого? Я ж просто подбираю песни под гостей,— не отрываясь от вождения деланно-обиженным тоном сказал Серидзава-сан.

Мы покинули станцию отдыха, и сейчас наш красный кабриолет ехал по узкой сельской дороге, зажатой между полями и противонагонной дамбой.[✱] (прим. Вид сооружений побережья крупных водоемов от процессов, которые тем или иным способом оказывают разрушительное воздействие на прибрежные территории) В округе не видно ни людей, ни мимо проезжающих машин.

Извините-е это моя вина-а-а, Играя с вашими сердцами-и-и…

Напевая эту навевающую чувство ностальгии песню, которую я вроде где-то уже слышала, Серидзава-сан обернулся и мельком взглянул на меня:

— Судзумэ-чан, когда солнышко, то так приятно ехать на этой машине, не находишь?

— …

Я проигнорировала его вопрос, вгрызаясь в большой сэндвич со сливками, который держала двумя руками. После всех приключений на станции отдыха я резко проголодалась и перед отъездом купила его вместе с пакетиком молока.

Набив себе рот мягким хлебом, запила молоком. Проглотив, я почувствовала радость каждой клеточкой тела, настолько был вкусен этот сладкий сэндвич.

За все это время мы так и не разговаривали с Тамаки-сан, нам двоим было слишком неловко. Но после того, что между нами было… После того, как на парковке мы друг на друга накричали, мне показалось, что что-то немного изменилось.

И кстати, да, ехать на кабриолете, когда вокруг чистый воздух после дождя, очень приятно. И небо, и облака стали еще ярче, словно картинку вставили в новую рамку. И дышать стало легче, как будто в воздухе стало больше кислорода.

— Какая напряженная атмосфера, да? — поочередно посмотрев на нас, сидящих в молчании, с полуулыбкой сказал Серидзава-сан.

— А это у нас новый попутчик? — он мельком взглянул в зеркало заднего вида, где сидел, занимая половину сиденья, черный кот и, мурча, вылизывал белого котенка.

— Я и не думал, что у нас котов прибавится… Да он, к тому же, такой огромный, — весело сказал Серидзава-сан, — О! Радуга! Это хороший знак.

И вправду впереди на небе пролегала большая радуга. “О-о-о”, - подумала я про себя, не став ничего говорить, как и Тамаки-сан.

— Ох, все как воды в рот набрали и ни на что не реагируют, — без тени волнения проговорил Серидзава-сан, засунул в рот сигарету и одной рукой зажег огонь, прикурив.

— Судзумэ-чан, вот кошки, они, — выпуская дым, расслабленно начал Серидзава-сан, — без причины не будут за кем-то следовать. Это вам не собаки.

Может это и так. Может есть какая-то причина, но что бы я ни сказала, меня больше всего удивляет то, какая же крепкая у Серидзавы-сана психика. В такой обстановке он продолжает болтать сам с собой. Уже прошло более 8 часов с того момента, как мы сели в Токио, и за это все время мы с Тамаки-сан перед ним не перекинулись и парой слов.

— Этот черный и белый, — продолжая смотреть на дорогу, говорит Серидзава-сан, — наверное очень хотят чего-то, что бы сделала Судзумэ-чан?

— Правильно, — раздался детский голосок.

— А? — все резко повернулись и уставились на черного кота.

Этот кот…Точнее Садайдзин, поднял морду и устремил взор своих зеленых глаз на Серидзаву-сана, чуть погодя перевел взгляд на меня. В этих глазах плескался разум.

— Человеческой рукой верни все обратно.

— А-а-а! — Серидзава-сан и Тамаки-сан в унисон изумленно закричали, — Это сказал кот?!

И в это же время кабриолет вылез за разделительную линию прямо под колеса ехавшего навстречу грузовика, от чего его водитель, испугавшись, нажал на клаксон.

— Уа-а-а! — мы все разом закричали, и Серидзава-сан резко повернул руль влево.

Грузовик с визгом тормозов, кое как разминувшись с нами, проносится мимо, скрываясь из виду, а наша машина, развернувшись вокруг своей оси и со стуком врезавшись в отбойник рядом с насыпью, остановилась.

Только стоило мне подумать «пронесло», как, будто собравшись с силами, передние колеса машины начали скатываться по траве.

— А?

Машина продолжает медленно двигаться вперед, скатываясь по склону насыпи.

— Эй-эй-эй… — Серидзава-сан в панике поменял передачу и нажал на газ, пытаясь сдать назад.

А машина продолжала скатываться и, в добавок ко всему, ее задние колеса приподнялись над землей.

— Ой-ой-ой-ой!.

Машина полностью съехала с дороги, продолжая скользить по крутому заросшему травой склону длинной примерно где-то в 3 метра. Отчаянно прокручивая колеса, пытаясь сдать назад, машина продолжала попусту протирать траву, и вскоре бампер машины с глухим ударом врезается в землю. После чего с громким звуком расправляются подушки безопасности, а двое людей на передних сидениях в оцепенении наблюдают за происходящим. А после… За моей спиной послышался шум мотора, оглянувшись на который я вижу, как открывается багажник, и начинает выдвигаться складная крыша. Две части крыши постепенно раскладываются и со щелчком полностью покрывают наши головы.

— О! Починилось, — рассеянно сказал Серидзава-сан, медленно открывая дверь.

Сила гравитации вырвала дверь у него из рук, и она распахнулась, легко отскочив от земли, а потом с хрустом оторвалась от машины, упав рядом, и эхом по тихой сельской местности пронесся треск разбившегося бокового зеркала.— Серьезно? — пробормотал Серидзава-сан ровным тоном.

Вот так мы потеряли любимую машину Серидзавы-сана, которая провезла нас 600 километров из Токио, не доехав совсем чуть-чуть до места назначения.

Где-то вдалеке весело щебетала дикая птица.

***

Пока я стояла на обочине дороги с поднятым вверх большим пальцем и пыталась поймать машину, эти двое все еще находились внизу склона около рисового поля и ошалело смотрели на машину, которая сейчас стояла под углом в 40 градусов.

— Это было и вправду опасно… Кстати! — Тамаки-сан оторвала взгляд от машины и обратилась к Серидзаве-сану тихим голосом, — Ведь он говорил, да? Тот кот!

— Говорил… — смотря на плачевное состояние своей любимицы, повторил Серидзава-сан, а потом, как будто придя в себя, понизил голос, — Правда?! Так это были не слуховые галлюцинации!

— Говорил! И к тому же в самом начале, тот котенок тоже говорил! Тогда перед станцией он сказал: «Заткнитесь»!

— Да-да! Так он реально это сказал?! Что это вообще такое?! Какое-то спиритическое явление?! [✱](прим. Медиум, опорожнив свою волю и гася сознание своей личности, создает внутри себя духовную пустоту, и тогда те духи, те сущности, которые теснятся и кишат вокруг человека, устремляются в распахнутые двери и начинают творить бессмысленные и бесполезные чудеса спиритических сеансов.)

— Ну, нет. Не говори ерунды…

А с моей стороны попытки остановить какую-нибудь машину шли из рук вон плохо. Вдоль простирающейся дороги на равном расстоянии стояли электрические бетонные столбы, а сама она была настолько узкой, что две машины едва ли могли на ней разъехаться, а в округе кроме подтопленных рисовых полей ничего больше не и было. И посреди этой картины я прождала достаточно долго, пока не заметила едущий минивэн. Когда я ему начала махать, он даже не стал сбрасывать скорость, а просто проехал мимо меня. Дед в рабочей кепке, который сидел на водительском сидении, посмотрев на меня, нахмурив брови. Может быть мое выражение лица было слишком отчаянным, либо же его испугал находящийся рядом со мной огромный кот, а может быть и то, и другое. Как бы там ни было, когда будет проезжать следующая машина, я попробую сделать лицо попроще и, улыбаясь, помашу рукой. Решив как себя вести, я стала ждать, но по прошествию пяти минут следующая машина так и не появилась. Я повернулась и крикнула тем двоим, стоявшими у подножия склона:

— Серидзава-сан! До места назначения нам еще где-то 10 километров, да?

Я не могу допустить, чтобы мы еще дольше тут провозились и надолго застряли в таком месте, как это.

Серидзава-сан, наполовину просунувшись в машину, со стороны, где уже не было двери, нажал на навигатор и крикнул:

— Еще 20 километров! Не так уж и близко.

— Я побегу! Серидзава-сан и Тамаки-сан спасибо, что проводили меня до этого места! — прокричав, я пустилась в бег, и только их удивленные голоса слышались из-за спины.

Это не то расстояние, которое я не смогу пробежать.

Черный кот, неся в пасти Дайдзина, побежал рядом. Хоть я и не знаю их истинное обличье и истинную цель, но то, что они продолжают быть рядом со мной, вселяет немного уверенности.

***

— Что? Она собралась пробежать? Реально?!

Двое взрослых пооткрывали рты от изумления, рассеянно смотря на мою удаляющуюся спину. Наблюдая как я, ни разу не обернувшись, бегу вперед…В этот момент Тамаки-сан сразу же приняла решение. Быстро оглядевшись, она заметила увязший в траве велосипед и кинулась к нему.

— А? Что случилось?

Не отвечая ему, она рывком вырвала велосипед у травы и, схватившись двумя руками за ржавую раму, поставила на землю. Он был желтого цвета, с корзинкой около руля и не закрыт на замок. И, что более удивительно и походило на чудо, то, что шины были не спущены.

— Серидзава-кун, я тоже пойду! — она взялась за руль и, толкая велосипед, начала подниматься по склону.

— Ч-что-о?!

— Спасибо, что ты нас досюда довез! — выйдя на дорогу, Тамаки-сан перекинула ногу через раму и села.

— А, П-подожди.

— Может быть из тебя, вопреки ожиданиям, все-таки получится хороший учитель!— громко проговорив это, она начала крутить педали.

— А, что-что-что…погоди!..

Взволнованно взбежав по склону, Серидзава-сан увидел мою удаляющуюся спину с котом и вид догоняющей нас на велосипеде Тамаки-сан. А немного спустя, наши силуэты скрылись за поворотом в тени деревьев.

— Эти двое…Что это вообще было… — уперев руки в бока, ошеломленно проворчал Серидзава-сан.

Обернувшись он увидел, как снизу на него будто с сочувствием смотрела его любимица красная БМВ, за которую он в свое время отдал прорву денег. Будто обращаясь к своей дорогой во всех смыслах машине, он еще раз повторил: «И что это вообще было…».

Серидзава-сан ехал за рулем в течении 8 часов, и, чтобы смягчить накаленную обстановку ставил песни, которые нравятся поколению Тамаки-сан, и в итоге он неожиданно потерял свою машину, и его оставили совершенно одного. И эта темная семейка, состоящая из тети с племянницей, так просто убежала, даже ни разу не обернувшись.

Вдруг ему стало ужасно смешно, и смеясь его накрыло веселье.

— Ха-ха-ха-ха-ха!

Это было довольно захватывающе. Серидзава-сан, вдоволь посмеявшись, поднял взгляд в небо и вдохнул полной грудью освежающе пахнущий зеленью воздух.

— Вот это повезло Соуте!

«Наверное я уже отыграл ту роль, которая мне предназначалась”, — без особых причин почему-то подумал Серидзава-сан, — “а что касается Соуты… Оставлю-ка я его на Судзумэ-чан, как-нибудь да все разрешится. А у неё, в свою очередь, есть чересчур любящая её тетя и два странных кота, так что, да… Все разрешится. Обязательно. А для меня как раз таки подходящее время вернуться к своей собственной жизни… Тем более за меня поручились, что я стану хорошим учителем.»

Парень достал из кармана измятую сигарету и, засунув в рот, закурил. До этого он особо и не находил этот дым особенно вкусным… Но сейчас, Серидзава-сан впервые ощутил, как этот дым разнес по всему его телу чувство легкости, как будто он выполнил какое-то очень важное дело.

***

После того, как Тамаки-сан сказала мне: «Садись», она больше ничего не говорила, а просто продолжала крутить педали. По обе стороны узкой дороги, простираясь росли кусты китайского мискантуса[✱] (прим. Или веерник китайский, многолетнее травянистое растение семейства злаковые), а выстроенные столбы электропередач тянулись, будто указывая нам путь. Отовсюду, словно поглощая нас, доносилось пение цикад. С левой стороны виднелось заходящее сентябрьское солнце, лучами освещающее мир.

Я смотрела на спину продолжающей крутить педали Тамаки-сан, которая показалась мне немного меньше, чем я её помнила. Её белая майка вся взмокла и прилипла к телу, а маленькие бисеринки пота непрерывно стекали по шее.

— Тамаки-сан?.. — я тихо позвала её. Мне было невдомек почему она с таким отчаянием пытается мне помочь.

— Все, хватит, — задыхаясь едва слышно сказала она.

— А?

— Короче говоря, ты так рвешься к человеку, который тебе нравится?

— Чт…Что-о-о?!

— Я конечно много чего не знаю и не понимаю, но если описать одним словом, то ты просто влюблена, да?

— А, не, лю…это не любовь! —я закричала ей в затылок, когда она сказала о том, о чем я даже и не думала.

Хи-хи-хи Тамаки-сан весело засмеялась.

Я и вправду не понимаю эту женщину. Мои уши покраснели.

— Эй, Судзумэ, а этот кот?.. — словно между делом спросила Тамаки-сан.

Черный кот, втиснувшись, сидел в корзинке велосипеда с Дайдзином, зажатым между его лапами и сеткой.

— А-а-а… — только сейчас до меня дошло, что она уже видела то, как они разговаривали, —Эм… Он, что-то наподобие бога.

И вспомнив слова Соуты-сана, добавила:

— Говорят, что он очень капризный.

— Капризный бог?! Что это вообще такое? — Тамаки-сан прыснула со смеху.

А-ха-ха-ха , услышав как она хохочет от души, я подумала, как же все-таки это всё странно звучит, и тоже залилась смехом. Было такое чувство, как будто я впервые смеялась за долгое время. И мне вдруг пришло в голову что, может быть, я хранила свою улыбку для того, чтобы вот так сейчас рассмеяться вместе с Тамаки-сан?..

Справа тянулась темная и длинная тень качающийся из стороны в сторону Тамаки-сан и меня сидящей позади нее.

— Насчет того, что я сказала тебе там, на парковке…

Я посмотрела на Тамаки-сан. Ветер игрался с ее мокрой от пота короткой прической, и я впервые заметила в ней несколько седых волосков.

— Где-то в глубине души у меня проскальзывали такие мысли… Но, это не то, о чем я по-настоящему думала.

— Угу, я понимаю, — ответила я.

— Честно, правда не только это.

Мои губы тронула улыбка.

— И я тоже. Извини меня, Тамаки-сан.

Сказав это , я положила ей руку на плечо и прижалась щекой к затылку.

Пахнет ее запахом, который так похож на солнце, и, почувствовав который, я ощущаю себя в безопасности. Мой любимый запах Тамаки-сан.

— Эх, спустя 12 лет мы возвращаемся в родные края, — проговорила Тамаки-сан, на что я беззвучно кивнула.

А где-то далеко впереди начала виднеться серая стена противонагонной дамбы.

Родные места

— Мама-а, я дома!

Вот так я, зовя маму, взбиралась по короткому склону ведущему к дому, после того как вдоволь наигралась на улице.

Сейчас, спустя 12 лет, стоя на том же самом месте, я вспомнила об этом и, что каждый раз, когда я приходила, меня ждал сладкий перекус, подготовленный мамой: пирог из батата [✱](прим. Сладкий картофель), жареный пирожок с посыпкой из корицы с сахаром или же моти [✱](прим. тянущееся рисовое тесто) из тофу с кинако.[✱](прим. Соевая мука).

Я уже думала, что за такое долгое время все совершенно забыто, но в этот момент где-то из глубины моей памяти всплыли такие подробности, как планировка дома, нежная сладость угощений и тон зовущей меня мамы. И двухэтажный дом, в котором мы когда-то жили, будто наяву предстал перед моими глазами, и в этом доме…

— Мама, я дома, — проговорила я тихим голосом, будто пытаясь мягко отодвинуть эти захлестнувшие меня воспоминания.

Толкнув рукой ржавую калитку, я зашла на участок, который сейчас представлял из себя руины, заросшие травой. От дома остался лишь бетонный фундамент, густо покрытый разноцветными растениями. В таком состоянии был не только один мой дом, все в округе было таким же. Когда-то тут стояло множество домов, а сейчас на месте их были лишь одни руины. Даже небольшая роща, которая когда-то тут была, и то исчезла, и сейчас куда не посмотри простирался один пустырь.

Всё, что тут когда-то было, 12 лет назад смыло собой цунами.

И сейчас я смотрю на эту пустыню с высоты примерно в 200 метров, стоя на большой противонагонной дамбе.

Солнце, начиная опускаться за горизонт, окрасило этот пейзаж в блекло-красный цвет.

Когда мне было 4 года, произошло большое землетрясение.

Тогда трясло всю восточную половину Японии, настолько сильными были толчки.

Когда оно произошло, я находилась в детском саду, а мама была на работе в больнице. Нас, детей, сенсеи отвели в ближайшую младшую школу, которая служила убежищем при чрезвычайных ситуациях, и в итоге мы в ней провели где-то около 10 дней. Это было так давно, что я уже много чего позабыла, только смутно помнится, как там было ужасно холодно, и как по громкоговорителям, не прекращаясь, звучали сирены, и каждый день нас кормили то онигири, то хлебом, то быстрорастворимой лапшой.

Других детей забирали их родители, только вот за мной моя мама все никак не шла. Хоть я никогда и не чувствовала себя грустной от того, что у меня нет папы (сколько я себя помню, в нашей семье было всего два человека — это я и мама), но в то время мне было до глубины души завидно детям, у которых было два родителя.

Я также помню, как тогда у меня болела не только душа, но и все тело от беспомощности и всепоглощающего чувства одиночества.

И вдруг, в один из дней приехала младшая сестра моей мамы для того, чтобы забрать меня на Кюсю.

В итоге моя мама так за мной и не вернулась.

На заднем дворе дома до сих пор сохранился маленький колодец. Раньше его накрывали большой деревянной крышкой и сверху клали камень, что бы ребенок не смог его открыть. А маленькая я любила иногда кидать маленькие камешки в зазор не плотно прилегающей крышки и считала до того момента, пока не послышится всплеск воды. В то время там еще была вода, а сейчас колодец был забит землей с проросшей на ней травой.

Я взяла маленькую ржавую лопатку и начала копать ямку около этого колодца. Тамаки-сан, молча, наблюдала за мной, сидя на виднеющейся из травы бетонном фундаменте моего дома. Думаю, что хоть ей и было интересно, чем я занимаюсь, но она просто решила меня не беспокоить и ничего не говорить. А коты смиренно сидели около ее ног.

Тут лопатка наткнулась на что-то твердое.

— Нашла! — неосознанно воскликнула я.

Расширив лопаткой ямку, я протянула руки и достала из земли то, что искала.

Это была жестяная коробка из-под печенья, на крышке которой детской рукой было написано большими буквами: «Сокровища Судзумэ». Я стряхнула с коробки грязь и поставила на бетонный фундамент, открыв крышку. На мгновение мне показалось, что я ощутила запах синих татами… Запах дома.

— Дневник? — заглянув со стороны спросила Тамаки-сан.

—Угу, — кивнула я..

Внутри коробки лежал мой дневник с картинками. Помимо него там были: в то время популярная электронная игрушка в форме яйца, аксессуары, сделанные из бисера, и всякие понравившиеся мне оригами. На всем этом не было ни малейшего отпечатка времени, как будто с момента, когда их туда положили, прошло не больше недели. Бисер был гладким и блестящим, а бумага для оригами такой яркой, словно ее только-только покрасили.

Все эти вещи я, когда-то сложив в рюкзак, всегда носила с собой. И перед тем, как поехать вместе с Тамаки-сан на Кюсю, я пришла сюда в одиночестве и, сложив в коробку из-под печенья, закопала рядом с колодцем. Хоть это воспоминание и нечетко, первой причиной приехать сюда — это найти дневник и проверить его.

— Я просто особо не помню, что произошло в то время… — переворачивая страницу, сказала я.

Неуклюже написанные масляным карандашом слова и разноцветные картинки были нарисованы с таким размахом, словно еще немного и выскочат за края страницы.

3 марта. Мы с мамой праздновали хинамацури. [✱](Прим. Праздник девочек)

4 марта. Мы с мамой ходили в караоке.

5 марта. Мы с мамой поехали на машине в большой магазин и там развлекались.

Когда я набрела и зашла в дверь, я уверена это должно быть в моей дневнике… И я перелистнула страницу.

9 марта. Мама подстригла меня и сказала, что я стала еще милее.

10 марта. Сегодня день рождения у моей мамы, ей исполняется 34 года. Поздравляю! Хочу, чтобы ты прожила до 100 лет!

Переворачиваю страницу.

— !

11 марта.

Вся страница замазана черным. Страница казалась глянцевой и переливалась блеском от масляного карандаша, как будто ее только что закрасили. И тут я вспомнила. Свою окоченевшую руку, крепко сжимающею черный карандаш, и неприятное ощущение, когда я водила им по белой странице, под низ которой подложила картонку. Я почувствовала, как наяву, то ощущение на кончиках пальцев и то свое состояние бурлящих во мне чувств, от которых думала, что вот-вот взорвусь. Словно мои замороженные в течение долгого времени воспоминания, начали оттаивать переполняя мое сознание. И этот бурный поток я уже была не в силах остановить.

Переворачиваю страницу. Все закрашено иссиня-черным.

Переворачиваю страницу. Иссиня-черный.

Переворачиваю страницу. Черное.

Когда я находилась в убежище, я каждый день выходила на поиски мамы. Каждый день до наступления темноты продолжала бродить по разрушенным улицам. Кого бы я ни спросила, куда бы не пошла, я так и не могла узнать, где именно была моя мама.

«Извини», «Прости», «Судзумэ-чан, прости», — все повторяли лишь эти слова.

«Вот сегодня я наконец встретила свою маму» мне так хотелось это написать в своем дневнике, но я не могла и чтобы скрыть это, продолжала каждый вечер замазывать страницы черным цветом. Старательно и аккуратно, я закрашивала страницу карандашом так, чтобы не было видно и следа белого цвета бумаги.

Переворачиваю страницу. Черное.

Переворачиваю страницу. Черное.

Черное. Черное. Черное.

Переворачиваю страницу.

—! — у меня перехватило дыхание.

Слезы, скопившиеся в уголках моих глаз, упали на страницы дневника.

На странице была нарисована яркая картинка, на которой была изображена распахнутая дверь, внутри которой виднелось звездное небо. А на странице рядом — луг, на котором стоят две фигуры, одна принадлежит маленькой девочке, а вторая взрослому человеку с длинными волосами, одетому в белое платье. И эти два человека улыбаются.

— Так это был не сон!.. — я осторожно провела кончиками пальцев по изображенным на рисунке фигурам.

Ощутив под подушечками пальцев неровный пигмент карандаша, я словно смогла напрямую прикоснуться к прошлому. Все-таки это был не сон. Это было то, что произошло со мной на самом деле, когда я набрела на дверь и, войдя в нее, оказалась в вечности, где встретила свою маму. И эта дверь, в которую я могу зайти, находится где-то здесь, на этой земле.

— Точно! Это тот день, когда на небе была луна! И тогда она висела над той радиомачтой!

Рядом с картинкой задней двери в качестве фона была нарисована луна и что-то похожее на тонкий столб.

Оторвавшись от дневника, я огляделась. Вдали этого медленно погружающегося в сумерки пустыря виднелась прямостоящая радиомачта, похожая на воткнутую в темный пейзаж спичку.

Я кинулась в его сторону.

— П…Подожди, Судзумэ! — в панике прокричала Тамаки-сан.

—Что значит «я ищу дверь»?! Спустя 12 лет, в этих руинах, ее давно уже и нет! —удаляясь, из-за спины слышится ее растерянный голос.

Не обращая внимания, я бегу к радиомачте по медленно погружающейся в темноту пустоши, а рядом, словно моя тень, бежит Садайдзин. На пути в высокой траве периодически попадается остатки бетонного фундамента, невысокие ступеньки и разбросанный всякий мусор по типу старых досок и шин.

Я добежала до места, где хорошо виднелась вся радиомачта, и, остановившись, огляделась.

— Где же?..

Задыхаясь, я напрягла глаза. Полная желтая луна висит слева над радиомачтой, точно так же, как и в тот день.

— Су-у-удзмумэ, — вдруг послышался детский голос.

Приглядевшись, в темноте чуть поодаль я заметила силуэт котенка.

— Дайдзин…

Я кинулась к нему, а, он безмолвно побежал, будто убегая от меня.

— А…Д…Да чего тебе!

Я побежала за ним, и когда мы пробежали место, где остался только бетонный фундамент от чего-то похожего на ворота, он резко остановился и поднял взгляд на меня.

К каменной ограде было прислонено что-то похожее на доску, полностью обвитую плющом.

— Это…

Я упала на колени в траву и приблизила к ней лицо. Это была дверь.

В нетерпении я начала руками срывать наросший на нее плющ. Он был крепким и твердым и, что бы порвать его, приходилось использовать много сил. От острых корней и листьев на моих ладонях из царапин выступили маленькие капельки крови. Но мне было не больно.

Лихорадочно сорвав весь плющ и взяв дверь двумя руками, я прислонила ее к каменной ограде и поставила прямо. Эта была самая что ни на есть простая деревянная дверь, такая, какая есть в любом доме. Рама в форме «П», к которой на петлях прикреплена доска. Вся облицовка двери облупилась, а металлическая ручка, прикрепленная на уровне бедра, покрылась ржавчиной.

Это не может быть ошибкой. Именно её я открыла когда-то в детстве. И это была моя задняя дверь.

— Дайдзин, может ли быть такое… — неожиданно, мне в голову пришла мысль, — Что ты не открывал задние двери, а просто предупреждая, показывал мне их расположение?!

Он, не отрываясь, смотрел на меня своими огромными желтыми глазами на истощенной мордочке.

— До этого момента… Все время?..

Во мне поднялись чувства, о которых я с готовностью проговорила вслух:

— Спасибо, Дайдзин!

На его морде отразилось удивление и… прямо на глазах его иссохшее тело начало поправляться. А поникшие ушки и хвост, вздыбились вверх, как от великой радости.

— Пошли! Судзумэ! — бодро сказал детским голосом пополневший и ставший похожим на дайфуку [✱](прим. Японская сладость, небольшая рисовая лепешка с начинкой, чаще всего с анко, сладкой пастой из бобов фасоли адзуки.)Дайдзин.

— Ага!

Я, схватившись за ручку двери, открыла её. Будто открыв атмосферный шлюз [✱](прим. Герметизирующее устройство или сооружение, позволяющее сообщение между зонами с разным давлением, разным газовым составом атмосферы по обе стороны устройства, в том числе и в случае с разными агрегатными состояниями вещества, как например, в случае шлюзовых устройств на подводных аппаратах.), я почувствовала, как в меня дунул порыв ветра, и я увидела усыпанное сверкающими звездами небо.

— Вааау… — я невольно выдохнула.

Звездное небо, которое я продолжала видеть только в своих снах, сейчас было прямо передо мной. И я не просто его созерцала, я чувствовала навевающий воспоминания запах ветра, и этот лучащийся свет был реален, словно протянув руку к нему можно прикоснуться.

Появилась странная уверенность в том…что я могу зайти.

Эта задняя дверь, она специально для меня.

Неизвестно когда Садайдзин и Дайдзин подошли и встали рядом со мной.

— Судзумэ!

Позади послышался голос. Повернувшись, я увидела бегущую ко мне Тамаки-сан.

— Тамаки-сан, я пошла! — проорала я.

— Что?! Куда?!

— В место, где находится мой любимый! — сказав это, я прыгнула в распахнутую дверь.

А вслед за мной прыгнули и коты.

Меня будто окружила призма, окутав в разноцветный ослепляющий свет.

***

Тамаки-сан увидела,как мой силуэт растворился в дверном проеме. Не веря своим глазам и думая, что зрение её обмануло, она подбежала к двери. Там никого не было, ни племянницы, ни котов. Не было даже ветра, а только тихий ночной луг.

Только слышался скрип дверного полотна, прислоненного к каменной стене, словно это из невидимого мира дул ветер.

— Судзумэ… — прошептала она охрипшим голосом.

Она не понимала, что именно произошло, и не могла поверить в то, что только что видела своими глазами. Тамаки-сан была в смятении.

Она с самого начала ощущала зловещее предчувствие, что лишь одной поездкой в родительский дом дело не кончится. Но то, что только что произошло, было далеко за пределами ее понимания.

«"Сестра”, — подумала ,вглядываясь в никуда не ведущую дверь Тамаки-сан, — “если ты находишься там…, то пожалуйста, защити Судзумэ."»

Вскоре скрип двери прекратился, и, словно начав потихоньку готовиться к осени, послышался тихий стрекот насекомых.