День четвёртый

Пейзаж который можно увидеть, но невозможно прикоснуться

— Вот, держи, это я дарю, Судзумэ-чан, — сняв с себя бейсболку и надев на мою голову, сказала Руми-сан и продолжила, хихикая: — Ах, ты теперь еще больше походишь на ребенка, сбежавшего из дома.

Мое лицо немного покраснело, все-таки меня раскрыли, что я не просто отправилась в путешествие в одиночестве, а сбежала из дома.

Она крепко сжала меня в объятиях, у меня к глазам подступили горячие слезы, и я уткнулась лицом в ее мягкое плечо.

— Руми-сан, вы не представляете как я вам благодарна!..

— Да-да, — она нежно похлопала меня по спине.

— Ты обязательно должна связаться со своими родителями.

— Поняла!..

На станции Син-кобэ за спиной беспрерывно слышался звонок прибытия скоростного поезда Синкансэн [✱](прим. высокоскоростная сеть железных дорог в Японии, предназначенная для перевозки пассажиров между крупными городами страны. Принадлежит компании Japan Railways. Первая линия с 17 станциями протяженностью 515 км, которые поезд преодолевал за два с половиной часа, была открыта между Осакой и Токио в октябре 1964 года, к летней Олимпиаде. Также поезда синкансэн называют «поезд-пуля».), а я махала рукой вслед уезжающей машине Руми-сан до того момента, пока она окончательно не скрылась из поля зрения.

Блин, совершенно забыла о Тамаки-сан! Я присела рядом со столбом на станции и поспешно открыла лайн с ранее заглушенными уведомлениями.

— Пять…Пятьдесят пять уведомлений… — неосознанно вслух проговорила я.

Пятьдесят пять уведомлений. Всего лишь за один день, пятьдесят пять сообщений от тети. Ужас. Я даже и не знаю, что мне делать, пометить как прочитанное или оставить, так и не открывать этот диалог до конца своей жизни. Но смогу ли я вынести, когда цифра непрочитанных сообщений будет и дальше расти?

"Э -э-э-эх!"— я поднесла палец, и нажала на иконку Тамаки-сан.

— А? Что? Она собралась за мной ехать?! Ха-а-а?

— Судзумэ-сан! — торопливо воскликнул Соута-сан, высовывая лицо из моей сумки. — Мы успеваем на следующий поезд, поторопись и купи билет!

— А? Мы поедем на скоростном поезде?

— Если мы едем в Токио, то это самый быстрый способ!

На фото с хэштегом #Вместе с Дайдзином, которые мы видели, утром были теги Каминаримон[✱] (прим. (яп. 雷門 «Врата Грома») — внешние из двух больших врат ведущих в Сэнсо-дзи (внутренние Ходзомон) и находящихся в Асакусе, Токио. Врата привлекают туристов своим фонарем и статуями. Они имеют высоту в 11.7 метров и 1ширину 11,4 м и занимают площадь в 69.3 м2) и Токийская телебашня — достопримечательности, которые даже такая деревенщина как я могла узнать с первого взгляда.

— Но поехав на таком поезде, я истрачу все свои деньги… — ворча подхожу к автомату и покупаю билет. Баланс моих сбережений, которые я так тщательно откладывала, тает прямо на глазах.

— Потом отдашь мне, студент, — сказала я.

— Положись на меня, — ответил он, смеясь из сумки.

Я ездила на таком поезде всего пару раз в жизни. Надвинув бейсболку на глаза и волнуясь, оглядела вагон и выбрала место у окна, сев на которое привалилась к стенке.

Поезд неправдоподобно тихо и плавно тронулся, постепенно набирая все большую скорость. Проехав несколько тоннелей, вид города, утыканного зданиями, проносится и исчезает. Проехав несколько рек, вид за окном сменяется огородами и рисовыми полями.

Открыв карту на телефоне, вижу, как стрелка несется влево с невиданной ранее скоростью.

Когда я, прошептав поделилась своим изумлением с Соутой-саном, он ответил что-то вроде «да-да, очень быстро». Но я была так восхищена, и мне казалось настоящим чудом, что по ходу поезда вода в стакане даже не пролилась. Мой взгляд был прикован к проносящимися за окном пейзажам.

Виды гор, моря, зданий разных форм, жилых домов и заводов, магазинов и безлюдных троп и так же медленно движущихся вдалеке грузовиков проносились за окном. Я даже увидела маленький силуэт человека, сидящего на водительском сидении, расстилающиеся волнами желто-зеленые рисовые поля и как будто прямиком из прошлого стоящие старые деревянные хибарки и кладбище с надгробиями, отражающими солнечный свет на склоне горы и парочку выгуливающую собаку вдоль речки.

Смотря на эти виды, я со странным удивлением поймала себя на мысли, что я никогда в жизни не смогу пройтись по тем местам, которые сейчас увидела. Никогда не зайду в тот круглосуточный магазинчик, никогда не сделаю заказ в том ресторанчике и не смогу наблюдать из окна. Мое тело слишком мало и время жизни ограничено, так что я никогда не смогу побывать в тех местах, которые в одно мгновение пронеслись за окном. И днем за днем почти все люди проводят свои дни в таких пейзажах, к которым я никогда не смогу быть причастна. Это было открытием, которое меня глубоко тронуло, и во мне смешалось два чувства: удивления и одиночества.

Пока я думала над этим, непонятно в какой момент заснула и, проснувшись, увидела за окном простирающееся море. Я второпях открыла карту и увидела, что скоро мы прибудем в Канагаву. [✱](прим. префектура, расположенная в регионе Канто на острове Хонсю, Япония. Площадь префектуры составляет 2415,85 км², население — 9 097 401 человек, плотность населения — 3765,71 чел./км². Административный центр префектуры — город Иокогама.)

С потолка раздался механический голос: «Мы прибываем к станции Атами[✱] (прим — город Японии на острове Хонсю на берегу Тихого океана)».

— Соута-сан!..— со слезами в голосе я начала жаловаться — Может ли быть такое, что мы проехали Фудзияму?!

— А, точно…

— Да что ж такое, если ты заметил мог бы мне об этом сказать!

«Извини-извини», отмахнулся он от меня. Я была вне себя от злости. Купила и съела сэндвич, кофе и мороженое, в то время, когда мы пререкались. «Ты так сильно хотела увидеть Фудзияму?», «Да в чем я виноват?» За окном были сплошные здания. Они стояли так плотно, выстраиваясь до самого горизонта. Этот пейзаж разительно отличался от того, что я видела раньше, и у меня в голове всплыло слово «столица», услышанное на уроке обществознания. Тут так же, как стоят горы и море, было все покрыто только тем что сделано руками человека.

Сойдя с поезда на станции «Токио», я оказалась в гуще влажности и людей. Я была в состоянии удушья и руководствуясь голосом, слышимым из сумки, поворачивала то вправо, то влево, смешиваясь с волной идущих людей. Только я дошла до, казалось бы, нужной станции, зашла в прохладный вагон, и расслабившись на сидении, слышу поторапливающий голос из сумки: «нам выходить!». Я вышла на станции Отяномидзу, купила холодную воду в автомате с огромным дисплеем, похожим на агрегат из научной фантастики, и, встав на край платформы, залпом ее выпила. Переведя дыхание, я злобно уставилась на беспечно висящую на моем плече сумку.

— Я чувствую себя так, как будто меня используют вместо лошади!

На что он засмеялся и проговорил:

— Перед тем как пойти на поиски Дайдзина, есть место, куда я бы хотел сходить. Судзумэ-сан, можешь позвонить?

— А?

— По этому номеру…

— Эй, подожди-подожди.

Я второпях набрала продиктованный номер и, нажав на зеленую кнопку, поднесла телефон к спинке стула. Гудки прервались и послышался женский голос: «Слушаю».

— Кинуэ-сан? Прошу прощение за то что в течении долгого времени не связывался с вами. Это Соута.

А?

— Да, со мной все хорошо. И услышав, что и с вами все в порядке, у меня как камень с души свалился! — проговорил парень-стул интимным тоном, будто надев на себя маску рокового сердцееда, и кокетливо рассмеялся.

Что?

Комната похожая на сад

Продолжительное время идя вдоль реки, вода которой была похожа на насыщенный зеленый чай — «маття» [✱](прим. порошковый зеленый чай, он достаточно густой и ярко зеленого цвета), мы поднялись по дорожке, идущей по склону сбоку от большого здания школы и, пройдя еще некоторое время по тихому спальному району, вышли к нужному нам магазину. Он выглядел не так, как я себе представляла: это был небольшой и тихий мини-маркет, точно такие же были и в моем родном городе. Он находился на углу спального района, на первом этаже трехэтажного здания, и рядом со входом стояло несколько горшков с цветами, которые так буйно разрослись, что почти залезли на дорогу. А висевшая над дверью вывеска с синим логотипом национальной сети этих магазинов, была почти веся покрыта растениями, свисающими со второго этажа балкона. Все здание так излучает легкомысленное великодушие, что на всякие мелочи не стоит обращать внимание.

Пройдя через автоматические двери, и услышав знакомый звук, прогремевший над головой, я окинула взглядом помещение, и отметила, что посетителей в магазине не было.

— Эм…Извините…— я робко окликнула, женщину-работника, стоящую за прилавком ко мне спиной, согнувшись делавшую какую-то работу.

— А? — она подняла голову. У нее были резкие черты лица, а на груди висел бейджик с именем «Кэрол».

— Эм…Я…Мое имя Ивато.

— А?

— Ну, недавно вам звонили…

— А?

— Э-э-эм…

Она с недоумением уставилась на меня, а я вцепилась в свою сумку и начала посылать мысленные сигналы Соуте-сану о том, «что же мне теперь делать?». Когда я поняла, что ответа так и не дождусь и начала обдумывать пути отступления, из глубины магазина послышался голос: «А, да-да!»

— Да-да-да, это ты — родственница Соуты-сана? Иду-иду!

Шлепая сандалиями ко мне, подошла маленькая старушка с белыми волосами со стрижкой под грибок. На ней была такая же форма в синюю вертикальную полоску, как и на Кэрол-сан, а на груди висел бейджик «Окину».

— Вот, возьми. Это ключ от комнаты Соуты-сана, ее номер 301, — она отдала мне ключ, и я пришла к выводу, что это она домовладелица, про которую говорил Соута-сан.

— Р-о-д-с-т-в-е-н-и-к? — спросила Кэрол-сан у домовладелицы, на что та ответила ей на иностранном языке, похожим на английский.

Услышав ответ, она посмотрела на меня с улыбкой.

— Когда он вернется из путешествия?

— Эм, извините…Я об этом точно не знаю.

— Побыстрее бы он вернулся…— с грустью вздохнула домовладелица, на что Кэрол-сан что-то сказала, и я разобрала только «Cute [✱](Милый)» и «Sweet [✱](Сладкий)».

— Да, он и вправду очень привлекательный, — восхищенно поддакнула домовладелица.

А он у нас, значит, популярен, подумала я, сильнее сжав ремень сумки.

— Б…Большое вам спасибо! — я поклонилась.

— Не торопись, как выйдешь из магазина, слева будет нужная тебе лестница, — ответила мне домовладелица, слабо махая рядом со своим лицом.

***

Только стоило мне открыть дверь ключом, как лицо обдало горячим спертым воздухом. Чуть погодя следом до носа донесся запах, напоминающий тот что обычно витает в школьной библиотеке, далее запах быта — мыла и моющего средства — и в завершении незнакомый элегантный аромат, такой, наверное, витает на улочках заграничных городов.

«Зрелый запах» подумалось мне.

— Заходи.

Подгоняемая наполовину высунувшимся из сумки Соутой-саном, я разулась в маленькой, в глубину где-то в 30 сантиметров прихожей и зашла в комнату.

Внезапно показалась кухня в месте напоминающее коридор, а дальше было темное пространство размером в 8 татами.

— Ого… — у меня вырвался вздох.

В тусклом свете лучей, пробивающимся из зазора занавесок, виднелась комната, которая от пола до потолка была вся заставлена книгами. На татами лежала целая куча старых книг, делая комнату похожей на университетскую лабораторию. Хоть я никогда не была в таких местах, мне показалось, что это пространство было кабинетом какого-то специалиста-ученого.

Между книгами были зажаты: письменный стол на коротких ножках, выглядевший так будто за ним, когда-то работал великий писатель эпохи Сёва, круглый низкий обеденный столик и три громоздких книжных полки. В углу стоит железная двухъярусная кровать в стиле ИКЕА, где на первом ярусе находится стол и только о расставленных рядом с ней современных разноцветных книгах, можно было сказать, что они принадлежат студенту.

— Тут жарко, да? Могла бы ты открыть окно?

— А, да.

Когда я раздвинула шторы, полуденное солнце, которое уже начало садиться, ярко окрасило комнату. В открытое окно подул приятно освежающий ветерок. Свою спортивную сумку я поставила на пол и, сняв бейсболку, положила ее сверху.

Я обвела взглядом комнату,, залитую солнечным светом, и мне подумалось, что она похожа на сад. Хоть она вся и переполнена, к удивлению, нет ощущения беспорядка. Вещи, находящиеся в ней похожи на растения, которые растут будто каждый на своем месте, естественно и свободно.

— Судзумэ-сан — стоящий рядом с книжной полкой Соута-сан повернулся ко мне.

— Есть кое-что, что я хотел бы проверить. Вон, видишь наверху этой полки стоит коробка?

— Угу.

— Можешь ее снять для меня?

— Да.

Я встала напротив полки и протянула руки, но коробка находилась так высоко, что я не доставала. Даже встав на цыпочки, у меня не получалось дотянуться.

О-о-оп, и я встала на Соуту-сана, который в спешке переминался на трех ножках, пытаясь выдержать мой вес. Наконец я дотянулась до коробки, которая оказалась достаточно тяжелой.

— …

Вдруг мне стало очень смешно, и мой рот растянулся в улыбке. Прямо с коробкой на руках, «раз-два, раз-два» я начала шагать на месте. В голове всплыло воспоминание о том, как когда мы вышли из магазинчика, и я спросила Соуту-сана: «А ты оказывается пользуешься большой популярностью». На что он ответил прохладным тоном красавчика: «Я бы не сказал, что настолько популярен».

«Раз-два, раз-два», я продолжаю шагать и, опустив глаза, со смехом говорю:

— Соута-сан, могу ли я встать на тебя?

— Такое надо спрашивать ДО, а не ПОСЛЕ!.. — высказался он.

Стульчик под ногами начал яростно раскачиваться, на что я, завизжав, громко рассмеялась.

***

Открыв коробку, в которой были одни книги, я по наставлению Соуты-сана достала выглядящую древней книгу под названием «Избранные выдержки из секретных техник мастера закрывания дверей». Я видела такие книги только на фотографиях. Это была книга в японском переплете с жесткими листами, подшитыми веревкой. Я аккуратно ее раскрыла, чтобы не повредить ветхую японскую бумагу, которая могла вот-вот раскрошиться.

На весь разворот была нарисована картина,от которой у меня по всему телу пробежали мурашки. Там было изображено извержение. Черной тушью были нарисованы развалины горы, из которой вырывалось нарисованное ярко-красным пигментом пламя. Этот красный цвет был похож на большую реку, стремящуюся к небу. Я уже видела такое, и это был…

— Ч…червь?

Да — Соута-сан ответил, так и не оторвав взгляда от книги.

Если присмотреться к рисунку, то можно заметить, что пламя извергается не из кратера горы, а из ворот синтоистского храма, расположенного на вершине. Я задалась вопросом, значит ли это, что там изображена «задняя дверь»?

В углу картины было подписано «Тэммэй 3й год». [✱](Прим. Тэммей — рассвет. Девиз правления японского императора Кокаку, использовавшийся с 1781-1789г.г. В 1782 году(.3й год правления Тэммей)в результате извержения вулкана Асама в провинции Синано погибло более 20 000 человек. Извержение усугубило последствия бушевавшего в стране голода: сельское хозяйство провинции Кодзукэ и Синано оставалось непродуктивным еще 4-5 лет) Так тут изображен эпоха Эдо?[✱] (прим. Исторический период 1603-1868гг). Меня начинает поторапливать Соута-сан, и я переворачиваю страницу.

На ней был изображен дракон. Его длинное тело нарисовано извивающимся между горами, деревнями и озерами, как бы показывая, что дракон и земля — это одно целое. В его голову и хвост воткнуто что-то похожее на меч.

— Это канамеси, западный и восточный столб — стул своей ножкой указал на мечи, воткнутые в голову и хвост.

— А-а-а, так это Канамеси…

— Да, их два.

— Так это значит, что есть еще один кот?

— Эта форма — его временный вид. — ответил Соута низким голосом.

Я снова перевернула страницу. На разворотах следующих страниц была нарисована группа людей, павших ничком, будто преклоняясь перед чем-то похожим на надгробный камень. Под двумя изображениями камней было написано «канамеси», и люди, похожие на Ямабуси[✱] (прим. Горные отшельники в древней Японии,в основном представители школ сингон и тэдай.), зарывали эти камни в землю. На свободных местах картины мелким неразборчивым почерком были написаны предложения, из которых я только разобрала «Собирание черных канамеси» и «Тора но Таихен белый канамеси»[✱] (прим. «Тора но Таихен так прозвали землетрясение произошедшее в эпоху Эдо, 23 декабря 1854 года. Землетрясение магнитудой 8,4 балла. Погибло более 10000 человек).

— Бедствия и эпидемии, угрожающие людям. — разглядывая страницу проговорил Соута-сан. — Проходят через задние двери из вечности в настоящее. И поэтому мы, мастера закрывания дверей, ищем их и закрываем. Возвращаем места его первоначальному владельцу — Богу плодородной земли, тем самым успокаивая его. Однако есть такой вид бедствия, который случается раз в 100 лет, оно настолько разрушительно, что только одной лишь дверью его невозможно сдержать. Поэтому еще с древних времен, эта страна получила два канамеси.

Сказав это, он указал на новую книгу. Название на обложке гласило «Каталог канамеси». Эта книга была так же в японском переплете, но выглядела на несколько десятков лет или даже столетий новее, чем предыдущая.

Открыв ее, я увидела старую карту. На ней изображение не совсем четкое, походит на склеенные расплавленные камни, и стоит подпись «Карта Фусо»[✱] (прим. Обозначение древней Японии.) И два конца этого, похожего на остров, места, проткнуты двумя большими мечами.

— К тому же канамеси из эпохи к эпохе меняет свое местонахождение.

Перевернув страницу, перед нами предстает еще одна старая карта. И на ней форма береговой линии более реалистична, чем на предыдущей, и мечи находятся немного в других местах.

— Так это…

Я переворачиваю страницу и вижу карту лучшего разрешения, на которой тщательно прорисованы дороги и границы. На ней мечи находятся на северо-востоке и книзу от озера Бива.[✱](прим. Крупнейшее озеро в Японии, находится в префектуре Сига, к северо-востоку от бывшей столицы Киото)

— Карта Японии!

— Да. Изменение карты — это изменения в технологиях и освоении космоса японцами. Как только познания людей меняются, меняется и форма земли, фэншуя и бедствий. И в совокупности этого, меняется нужное место для установления канамеси. Они зарыты именно там, где они действительно нужны в каждую эпоху среди медленно меняющихся взаимоотношений между людьми и землей. Скрытый от глаз и забытый канамеси продолжает укрощать силу, бушующую под землей в течение десятилетий и столетий.

Я не совсем поняла большую часть из монотонного рассказа Соуты-сана. Но от его слов у меня перед глазами всплыло воспоминание вида канамеси, увиденного мной впервые. Это была одинокая статуя, покрытая коркой льда и стоящая в ледяной воде в безлюдных руинах в середине жаркого лета. И когда я до него дотронулась, у меня возникло такое чувство, будто эта статуя со мной заговорила. Может ли быть такое, что эта была радость кота, который устал от несения своей миссии в течение долгих 100 лет, найти товарища по играм? Почему-то именно такое представление ассоциировалось у меня со словами Соуты-сана.

— Канамеси, который был на Кюсю, это он сбежал в образе кота, ведь так? — будто читая мои мысли, спросил Соута-сан.

— Ах, угу.

— Еще один Канамеси…

Он указал мне ножкой поторопиться, и я перевернула страницу. Дальше была изображена уже хорошо знакомая мне карта современной Японии, на которой было написано «34 год Мейдзи»[✱] (прим.1901год). Соута-сан указал на нарисованный надгробный камень, имеющий вид меча, воткнутый в районе Канто.

— Токио?!.

— Да, он находится в Токио. И он держит голову червя. То, что я хочу сейчас знать, так это конкретное место. Где именно в Токио воткнут этот канамеси? Насколько я помню, тут нигде не написано, где конкретно он находится, и никто никогда мне не рассказывал об этом. Но может где-то в этих книгах есть примерное описание.

Я снова переворачиваю страницы, закончив беру следующую книгу. Соута-сан бегло просматривает неразборчивые письмена, которые я даже не могу прочитать, и говорит приглушенным голосом:

— Говорят, что в Токио, в месте, где находится канамеси, есть огромная задняя дверь. Она была открыта 100 лет назад, и на весь Канто обрушилось небывалое стихийное бедствие. В то время она была закрыта «Мастерами» тех лет…Может ли быть такое… — его голос становился все тише и тише. — Что Дайдзин, сейчас пытается открыть именно эту дверь… Если же он просто издевается, играя с нами, все равно нужно предупредить катастрофу и быть настороже.

Из окна вместе с ветром доносится непрерывный гул самолета. Меня поразило то, как часто они тут летают. В промежутках, когда смолкает гул, слышится звук мотора мотоцикла, сирен скорой помощи, хлопки отбиваемых от пыли футонов и веселые возгласы детей, возвращающихся из школы… «Тудух-тудух», вдали слышатся поезда. Щебечут птицы, кто-то с кем-то разговаривает. Кто-то пылесосит, а низкий звук десятков тысяч машин, без перерыва нагромождается друг на друга, отдавая эхом. Это все навело меня на размышление насколько же много тут живущих своей жизнью людей.

И я даже не могла представить, что в этом огромном городе, где-то в укромном уголке безмолвно стоит древняя то ли каменная статуя, то ли надгробный камень. Я перелистываю страницы книг, и вот у меня в руках то брошюра в японском переплете, то старая университетская тетрадь, то написанное кистью сменяется написанным авторучкой, меняется и почерк. Например, книга, которую я сейчас открыла, была похожа на дневник периода Тайсё.[✱] (прим. «великая справедливость» -девиз правления императора Ёсихито, период в истории Японии с 30 июля 1912 по 25 декабря 1926). Иероглифы были написаны в пересмешку с катаканой [✱](прим. Слоговая азбука для заимствованных слов). Хоть все это и было красиво выведено, я не смогла разобрать ни слова.

— Бесполезно…— тяжело вздохнул Соута-сан после того, как мы пролистали все книги, которые были в коробке. — В дневнике было написано что-то похожее на описание, но кто-то закрасил черным самое важное место.

И вправду, на раскрытом развороте некоторые места были замазаны черной тушью. Я прищуриваюсь, пытаясь хоть немного помочь, и разбираю несколько слов написанных между замазанным, «Первый день сентября…Суббота…Ясно» «Посланец от утреннего дежурного», «8 часов утра» «Проявление бога Хифуми». Хм-м-м…

— Понятно! — я решила подать голос.

— Ты что-то поняла? — удивился Соута-сан.

— Прости, я просто решила хоть что нибудь сказать.

— Остается только спросить у дедушки…— ответил стул с горькой улыбкой.

— А?

— Этот дневник написал учитель моего дедушки.

— Дедушка?

— Да ,это мой опекун, воспитавший меня. Он лежит в больнице, тут поблизости, — он снова опустил глаза в книгу и шёпотом продолжил — Я не хочу его разочаровывать, показываясь в этом виде…

Я могла видеть его спину, как будто он полностью измотан.

Наверное, его дедушка тоже «мастер закрывания дверей»? А раз так, то может надо было встретиться с ним с самого начала? И я думаю, что скорее всего дедушка был бы обеспокоен состоянием своего внука, но никак не разочарован, и наоборот стал бы для него опорой. А может есть какая-то причина в том, что он первым делом не пошел к нему?.. Пока я предавалась размышлениям, в дверь начал кто-то яростно стучаться заставив меня подпрыгнуть на месте.

— Эй, Соута, ты там? Ты же там? -послышался мужской голос, продолжая долбить в тонкую деревянную дверь.

Я переглянулась с Соутой-саном, который видимо ничего не собирался предпринимать и отрешенно смотрел на дверь.

— Я видел, что у тебя открыто окно! Соута ты вернулся? Э-э-й!

Бам!Бам!Бам! Стук дверь продолжался, будто призывая Соуту-сана.

— Это Серидзава… Как он не вовремя.

— Кто это?

— Знакомый. Можешь что нибудь придумать? — он повернулся и побрел к стене.

А Серидзава, продолжал бесцеремонно стучаться в дверь.

— Э-э-эй,Соута! Я открою?

— Что?!

— Я открою! Все, я открываю?

Под аккомпанемент стука в дверь я вопросительно посмотрела на Соуту-сана, на что он сказал: «Он не плохой парень». Затем отвернулся к стенке и замер.

Бам!Бам!Бам!

А-а-а, что ж делать то!

Щелк, дверь отворилась.

Я увидела молодого парня со светло-коричневыми ближе к блондину удлиненными волосами в ярко-красной атласной рубашке, широко открывающей грудь.

— Эм, добрый день. — поклонившись я его поприветствовала.

— Ува! — Серидзава-сан с удивлением уставился на меня.

Надо как-то выкручиваться, придется что-нибудь придумать.

— Ты кто?!

— Я..сестра!

— Разве у него была сестра?..

— Точнее не совсем настоящая сестра?.. А двоюродная!

— Что? — Он холодно уставился на меня, и его глаза за стеклами модных очков с подозрением прищурились.

— Ах, эм …Так вы Серидзава-сан, да?

—А?

— Я слышала ваше имя от Соуты-сана.

Его взгляд немного смягчился.

***

— Приемный экзамен преподавателей? — это было так неожиданно, что я сразу же повторила то, что только что услышала.

А? Приемный экзамен? — Серидзава-сан, встав рядом со стеллажом и повернувшись ко мне спиной, с недовольством в голосе продолжил.

— А-а-а. Вчера был вторичный экзамен, на который он просто напросто не пришел. Это просто невозможно, совсем на него не похоже.

— Вчера, был экзамен…А-а-а?! — я перевела взгляд на стоящего у стенки Соуту-сана.

Он неподвижно стоял в лучах заходящего солнца, даже не встретившись со мной взглядом, и прикидываясь настоящим детским стульчиком.

— Он настоящий придурок! Можно сказать, взял и выкинул 4 года тяжелой работы! — отчаянно выпалил Серидзава-сан.

Он смотрел на выстроенные в ряд пособия с заголовками «Основы для сдачи экзамена на преподавателя», «Книга для тех, кто поставил себе цель стать преподавателем», «Токио. Сборник вопросов с прошлых экзаменов», «Удобный учебник, со всеми дисциплинами младшей школы». Как яркий островок, они выстроились в ряд и выделялись среди выцветших старых книг.

— Вчера я так распереживался его отсутствием, что сам не мог сосредоточиться на экзамене, — с раздражением поправил он свою длинную челку и обернувшись впился в меня взглядом.

— Так ты! Как там, Судзумэ-чан, да?

Я невольно вздрогнула, под его тяжелым взглядом.

— Если ты встретишь Соуту, скажи ему, что он меня бесит и чтобы большене показывался мне на глаза.

— Эээм…

— Но…20.000 йен… — будто резко что-то вспомнив, он отвел от меня взгляд.

— 20.000 йен…Я ж одолжил ему их. — лениво протянул он, снова уставившись мне в глаза.

— Скажи ему чтоб быстрее отдал мне долг.

— А?..

— Да я слышал, что у него там все сложно с каким-то семейным делом…

Серидзава-сан засунул два больших пальца в карманы своих черных узких джинс, повернулся к прихожей и пошел на выход бурча себе под нос.

— Этот парень, о чем только думает…Как же бесит…Хоть написал бы, раз что-то случилось. Он что ребенок? Совсем нет никакого воспитания…

Он начал обуваться, перестав обращать на меня внимания, будто я пустое место. В спешке я подбежала к прихожей, пока он надевал остроносые туфли. Далее парень встал, открыл дверь и, мазанув по мне, застывшей в смятении, взглядом, бросил :

— Ну я пошел.

И вышел за дверь.

В этот самый момент мой телефон разразился сигналом, предупреждающим о землетрясении.

— Ах! — Серидзава-сан от неожиданности застыл на месте, его телефон тоже начал разрываться сигнализируя.

Повергающая в ужас какофония.

Он достает телефон из кармана джинсов и смотрит на экран.

— Оповещение о землетрясении? А? Разве сейчас трясет?

Я без слов обуваюсь, и, проскальзывая мимо Серидзавы-сана, выхожу из квартиры. Он что-то говорит мне в след, но у меня нет времени ему ответить, я перегибаюсь через перила общего коридора и смотрю на город.

— О, остановилось, — сказал Серизава-сан. И вправду из телефона больше не разносилось режущее слух оповещение.

— Эй…ты. С тобой все в порядке? — он начал вглядываться в мое лицо.

У меня даже не было времени ответить ему. Только рассеянно вырвалось:

— Близко…

Это было намного ближе, чем я думала. Там было это.

В глубине за чередой зданий и домов на расстоянии от меня в примерно 200-300 метров, волнами устремляясь ввысь красно-черное нечто. Мутный поток не спеша извивался в зажатом между домами пространстве, будто кто-то запустил в небо мегаполиса огромный и абсурдный красный объект, над которым, кружась, каркало неисчислимое количество черных ворон.

— Ого, сколько там птиц собралось! — без удивления в голосе сказал рядом стоящий со мной Серидзва-сан. — Вроде там находится река Канда. [✱](прим. Река, протекающая по территории столичного региона Токио. Длина реки составляет 24,6 км) Может на ней что-то произошло?

Он не видит. Самое важное он не может видеть.

Раздался стук, на который я тут же обратила внимание.

— Пошли, — резко прошептал Соута-сан, который непонятно как давно и как именно стоял рядом у меня в ногах.

Подняв стул на руки, я пустилась в бег.

—А? Что? П…подожди! Ты! — Серидзава-сан закричал мне вслед.

Я не оборачиваясь, в спешке спускаясь по лестнице, обдумывая те слова об экзамене. Но… почему же Соута-сан не обмолвился ни словом про него.

Даже если и выдернуть пробку из неба

— Я и не знала, что у тебя такой важный экзамен! — проговорила я, пробегая по улочкам жилого района, купающегося в лучах заходящего солнца. — И к тому же он был вчера! Что же делать?!

— Ты не виновата.

— Н…но ведь это я, вынула канамеси!

На меня, держащую в руках детский стульчик и разговаривающую на повышенных тонах сама с собой, пристально уставились идущие на встречу школьники.

— Все нормально, — будто декларируя, ответил Соута-сан. — Давай сегодня мы со всем разберемся: закроем заднюю дверь, превратим кота обратно в канамеси, и, наконец-то, я смогу вернуться в свой прежний облик!

Я бегом спускаюсь по склону, прилегающему к старшей школе. Перед глазами в конце улицы предстает широкая автомагистраль, за которой виднеется рьяно извивающийся красный мутный поток.

Спустившись со склона, заворачиваю за угол и выхожу на пешеходную дорогу. Не выпуская из виду червя, я бегу, лавируя между людьми, возвращающимися домой, число которых начало увеличиваться.

Справа от меня на расстоянии в несколько десятков метров, будто зажатое и идущее параллельно с четырехполосной дорогой со снующим туда-сюда машинами, извивается красное нечто. В глубине автомобильной дороги течет река с небольшим выступом из насыпи, откуда червь не спеша устремляется в небо.

Над рекой, будто танцуя, кружат то ли десятки, то ли сотни ворон, за которыми с тревогой на лицах наблюдают прохожие.

— Эм…А сама задняя дверь-то, где… — сказала я на бегу.

—А-а, быть может она находится ниже по течению! — подал голос, находящийся на моих руках Соута-сан.

Деревья, посаженные вдоль дороги, заслоняют обзор, и не понятно, где именно находится источник червя. Впереди, прямо по дороге, находится станция «Отяномидзу», и людей, возвращающихся с работы, становится все больше и больше. У меня не получается увернуться, и я сталкиваюсь с другим человеком, на что он раздраженно цыкает. Но я бегу дальше, игнорируя недоумевающие взгляды, направленные на меня, сжимающую в объятьях детский стульчик.

Быстрее. Мне нужно как можно быстрее добраться до источника червя, ведь там должна быть задняя дверь, а значит должен быть и Дайдзин…

Вдруг я заметила какую-то странность.

«Ах, какой миленький» донеслось до меня от человека, прошедшего мимо и смотрящего мне под ноги.

«Ой! Котенок!» — воскликнул еще один мимо проходящий человек.

Я смотрю вниз.

— Су-у-удзумэ!

— Дайдзин! — непонятно с какого момента белый котенок бежал рядом со мной.

— Давай поиграем! — донесся веселый детский голос.

— Канамеси! — прокричал Соута-сан и спрыгнул с моих рук.

Чуть не падая, он выбежал на пешеходную дорогу, а Дайдзин пустился наутек. Они Пробегали, проскальзывая между ног многолюдной толпы.

Что?! Стул?! Люди начали поднимать шум, и многие подоставали телефоны, делая фотографии и записывая видео. Я отчаянно проталкивалась между ними, стараясь не упустить из виду тех двоих.

— А-а-а!

Дайдзин выпрыгнул на автомобильную дорогу, а за ним и Соута-сан. Отовсюду эхом доносятся гудки машин и звуки затвора камер, а эти двое без всякой осторожности начали бегать по оживленной четырехполосной автостраде. Дайдзин пересек центральную полосу и, нагнувшись, прошмыгнул под движущимся на него грузовиком, а Соута-сан проскользнул сбоку от него. В следующее мгновение на них едет уже следующая машина, уже, казалось бы, столкновения не избежать. Но Дайдзин прыгает на ее капот, проворно взбираясь. За ним прыгает Соута-сан и бежит, поднимая стук, по крыше автомобиля. Кот делает высокий прыжок, то же самое повторяет и стул, запрыгивая на висящий над их головами арочный мост.

— Соута-сан! — прокричала я, мельком заметив, как они скрылись за перилами моста.

«Эй, вы это видели?»

«Кошка с собакой?»

«А разве это был не стул?»

Слышу обрывки фраз удивленных людей, пока пытаюсь добежать до моста. Слева от меня находится лестница, по которой начинаю вбегать. Я так запыхалась, что не могу даже извиниться перед бабушкой с зонтиком от солнца в руках, с которой только что столкнулась плечами.

Наконец-то взбежав на мост, я замечаю, что все собравшиеся люди подоставали телефоны. Проследив за тем куда именно направлены их объективы, я вижу, как на середине моста, где ходят туда-сюда машины, находится Соута-сан, прижимающий сидением под собой белого кота. Видно, что они о чем-то спорят. Люди, снимающие эту сцену, пребывали в полной растерянности, не понимая, что именно такое они сейчас видят. А снующие машины от испуга жали на клаксоны, объезжая непонятный объект, находящийся у них на пути. Я пораженно застыла на месте.

— Что же мне делать…

И тут я вижу, как на них несется машина, даже не собирающаяся сбросить скорость. Стоило мне только подумать о том, что она сейчас их переедет, как стул и кот, оттолкнувшись, прыгнули с того места, на котором были. Послышался визг тормозов и длинный гудок, после чего машина скрылась из виду. Соута-сан отпрыгнул на противоположную от меня пешую дорожку, я, не думая, побежала в его направлении. И…

— А! — передо мной вдавив клаксон пронеслась машина.

Я отпрыгнула и с учащенным сердцебиением посмотрела влево-вправо, после чего, задержав дыхание, пронеслась через дорогу.

— Соута-сан!

В конце концов я его догнала, только вот Дайдзина рядом не было. Соута-сан стоял на перилах, пристально уставившись куда-то вниз, я проследила за его взглядом.

У меня сперло дыхание.

Внизу, на насыпи в реке Канда, виднелся туннель, предназначенный для поездов. Он выглядел так будто какое-то чудище раскрыло свою черную пасть, и оттуда извергался черно-красный мутный поток,бурля и распространяя жуткую ауру, разбрызгивая в разные стороны неприятный сладковатый смрад. В него будто бы вплеталось бесчисленное количество слабо светящихся нитей. Червь вырывался из железнодорожного туннеля.

— Задняя дверь…Она там, внутри?..

Внезапно из туннеля показался серебристый поезд и, как ни в чем не бывало, проехал сквозь мутный поток, скрывшись в другом туннеле на противоположном берегу реки.

— Как же нам попасть туда?..— с безнадежностью пролепетала я.

«Тело» червя протягивается под арочным мостом, на котором мы находимся, вдоль берега, уходя вверх по течению реки. Оборачиваясь, вижу его верхушку, которая начинает подниматься, будто невидимая рука вытягивает ее к небу. Вслед за ним выше поднимается и стая ворон. Этот красный мутный поток на удивление завораживающе красиво мерцает в лучах заходящего солнца. Как будто кто-то медленно выдувает расплавленное стекло червь не спеша, блестя и переливаясь вытягивается к небу.

— А?..

Вдруг он резко остановил свой подъем.

Поравнявшись с высотками, выстроившимися по обе стороны реки, червь бесшумно замер. Будто застыв в раздумьях, он начал беззвучно и медленно закручиваться в спираль.

— Эм…Он остановился?

— Нет… — сказал Соута-сан дрожащим голосом.

Я неосознанно перевела на него взгляд и увидела, как он уставился на землю под ногами.

— ?.. — я тоже опустила глаза, и увидела лишь сплошную каменную кладку.

— !.. — вдруг мне показалось как будто что-то коснулось подошвы моих ботинок, и я рефлекторно встала на цыпочки.

Подземный гул?

Будто под ногами скрипит что-то большое…Настолько большое, что его невозможно охватить взглядом.

Холод начинает медленно взбираться по моим ногам, и у меня проступил холодный пот. Резко смолкли вороны и цикады. В этой странной тишине лишь раздается эхом звук неуместно и беспечно проезжающего поезда.

— Бесполезно… — с безнадежностью пробормотал Соута-сан. И в тот момент, когда я перевела взгляд на него…

БАМ!

Произошел подземный толчок, такой силы, что меня подбросило в воздух на несколько сантиметров, и, потеряв равновесие, я рухнула на колени. А выстроенные на мосту в ряд фонарные столбы с громким металлическим скрежетом начали раскачиваться, словно маятники. Телефон в кармане разразился сигналом, оповещающим о землетрясении. Этот ужасный диссонанс механического голоса, повторяющего «это землетрясение», и звукового сигнала, повторялись друг за другом, сливаясь в какофонию. В то же время оповещение раздается и из телефонов других людей. Началась толкотня, и слышаться чьи-то визги.

Спешно достаю свой телефон и вижу написанное красно-желтым: «Срочное оповещение о землетрясении. Район Канто. Приготовьтесь к сильным подземным толчкам.»

— !

Мое тело окаменело. Но в следующий момент ранее прочитанное сообщение исчезает с экрана, останавливается и звук оповещения. Утихают телефоны и других людей, которые понемногу начинают успокаиваться. Земля перестает сотрясаться.

— Остановилось…А? Что это все значит?!

Был всего лишь один подземный толчок, а червь находился все в том же безмолвном и неподвижном состоянии. Я опускаю взгляд на Соуту-сана, и мне кажется, будто он стал мертвенно-бледным.

— Вытащен…

— Что?

— Извлекли второго канамеси!

Мой вопрос «Что ты имеешь в виду?» застрял в горле. Послышался низкий булькающий звук. Я облокотилась на перила моста и смотрю вниз, где источник червя, виднеющийся из тоннеля, начинает разбухать, как будто кто-то наступил на шланг с льющийся водой, там образовался огромный нарост. Он продолжает, дрожа расширяться.

— Все его тело сейчас выйдет наружу! — с болью в голосе вскричал Соута-сан, и вместе с его криком нарост червя лопается.

Мутный поток с ужасающей энергией начинает изливаться из туннеля и с гулом от сотрясения земли выходит хвост червя.

Он мощным потоком, похожим на огромную змею, проносится под мостом, исчезая. Вздымается сильный ветер такой силы, что хлещет меня по коже. Вдруг в поле моего зрения попадает белый кот, сидящий верхом на этом потоке.

— Дайдзин! — проорала я.

— Судзумэ-сан, нам надо любым способом не допустить землетрясение, — не отрывая взгляда от кота, низким голосом проговорил Соута-сан.

— А.

— Я пошел, — встав на перила, он внезапно шагнул с моста.

— Что?! Соута-сан! — вскричала я и, бросаясь за ним, свесилась через перила.

Стул засасывает в мутный поток и уносит по течению под мост. Я рефлекторно разворачиваюсь и начинаю бежать в том направлении, куда движется червь. Я выскакиваю на проезжую часть, справа от меня доносится скрип тормозов, слева гудки машин. Не обращая ни на что внимания, я набираю еще большую скорость. Совсем рядом, с левой стороны доносится звук резкого торможения, и что-то задевает мою спину. Я вбегаю на противоположную пешеходную дорожку и по инерции взбираюсь на перила.

Вокруг люди начали взволнованно переговариваться. Червь, которой прошел под мостом, резко повернул и начал устремляться вверх.

Прохожие видят лишь одну меня, стоящую на перилах и уставившуюся в небо. Но я…

— Соута-сан! Подожди! — крикнула я и прыгнула с моста.

Вокруг поднялся визг людей, наблюдающих эту картину.

— Судзумэ-сан?!

Соута-сан, обвитый поднимающимся червем, ошеломленно протянул ножку, за которую я еле-еле успела схватиться. Мое тело с сильным ускорением потянуло вверх. Вместе с червем я поднимаюсь к небу, болтаю ногами, и с моей левой ноги слетает ботинок, который сделав несколько оборотов в воздухе, падает на землю. Правой рукой я вцепилась в ножку стула, а левой пытаюсь нащупать червя, но моя рука утопает в нем, и такое ощущение, что я сжала в руке теплые зерна риса. Раздавливая в руках, я отчаянно хватаюсь за эти зерна. Находясь верхом на черве, мы прорываем стаю ворон, возносясь все выше и выше. Я наперекор атмосферному давлению прикладываю все силы, чтобы поднять свое тело.

— Ты…

В итоге я села на корточки рядом с Соутой-саном.

— Это настоящее безрассудство! — он взорвался криком.

— А идти одному, это…А-А-А!

Тело червя, состоящее из чего-то похожего на зерна риса, начало таять растекаясь словно грязь.

— Судзумэ-сан! — падая в пустоту, я слышу его удаляющийся голос над моей головой.

Перед глазами все вращается. Из горла вырывается беззвучный крик. Замечаю, как снизу приближается похожий на ветку, приток мутного потока. Немного пролетев, я вытягиваю руку и успеваю ухватиться за него. Но он, словно теплая каша, распадается у меня в руках.

Я падаю.

Перед глазами все вращается. Высотки, отражая лучи заходящего солнца, в который раз попадают в поле моего зрения.

— Судзумэ-сан! Я сейчас тебе помогу! — слышится приближающийся голос, но никого не видно.

— Чт..! — что-то с силой врезалось мне в живот, и от шока то, что я хотела сказать, оборвалось на полуслове.

Стул! Соута-сан прыгнул и оттолкнул меня.

Я упала на что-то упругое, так и не выпуская стул из своих объятий, несколько раз перекатилась и остановилась.

— Судзумэ-сан! Ты в порядке?

—Соута-сан! — продолжая держать стул в руках, я села.

Мы находились на чем-то, похожим на упругий лёд. Тело червя было устойчиво мягким, оно состояло из стремительного течения чего-то похожего на желе. Места, состоящее из пузырей похожих на зерна риса, можно увидеть через призму этой упругой субстанции, как косяк мелких рыбок подо льдом.

— Поверхность червя нестабильна. Мы должны держаться вместе. — послышалось из моих объятий.

— Хорошо!

Неся нас, тело червя продолжает подниматься, его кончик начинает медленно вырисовывать гигантскую спираль в вечернем небе.

***

Примерно в то же время, пока невидимый червь расползается по небу над Токио, после рабочего дня и школы люди непринужденно прогуливаются по вечернему городу.

Атмосфера наполнена людским дыханием и голосами, в воздухе плывут запахи ужина, доносящиеся из ресторанчиков и домов, а улицы освещены разноцветными фонарями, которые будто бы заменяют собой свет солнца. С наступлением вечера людская суета накладывается друг на друга, словно поверх старой краски наносится новая.

Никто не замечает необычайно странное колебание на фоне заходящего за горизонт красного солнца. Причудливые радужные отблески отражаются на глянцевых окнах небоскребов, на лобовых стеклах стоящих в пробке машин, на ободке стакана, в который налили минеральную воду и на глади воды, во рву около императорского дворца, где ничего не замечающие люди совершают пробежку. Только в глазах уставившихся на небо птиц, выстроившихся на крыше, отражается огромный заворачивающийся в спираль, мутный поток.

Люди поглощены своими радостными мыслями.

Как проведут время со своим любимым, с которым должны вот-вот встретиться.

О том, как будут наслаждаться в одиночестве ужином.

О чем же будут болтать с другом, с которым договорились, встретится.

О том какая будет улыбка, полная радости у ребенка, когда за ним придёт родитель.

Все они уже начали забывать о коротком землетрясении, произошедшем некоторое время назад.

О том, как какая-то девушка вроде бы спрыгнула с моста.

И о том, что чуть погодя после ее прыжка, с неба упал ее ботинок.

И только птицы… и только мы, можем все это видеть.

Огромный красный водоворот, разросшийся в небе над Токио, был похож на то, как будто кто-то выдернул пробку из неба, и красная мутная грязь, вращаясь, туда всасывается. Этот водоворот совершенно не собирается исчезать, он становится все больше, расползаясь все дальше. Он застилает небо, как огромная крышка, накрывая столицу.

Я с Соутой-саном на руках, бегу по поверхности этого водоворота.

***

— Червь начинает покрывать весь город! — я неосознанно сорвалась на крик. Держа Соуту-сана в руках, я продолжаю бежать по поверхности червя. Поверхность его тела упругая, полупрозрачная, затвердевшая, словно асфальт.

Впереди виднеется туманный горизонт, а внизу неисчислимое множество зданий. И притоки червя, по отдельности закручиваясь в сложные спирали, продолжают расползаться, будто пытаясь это все покрыть под собой. Издали водоворот похож на красное око, от этого, кажется, что сверху на Токио беспристрастно уставилось несметное количество светящихся красных глаз.

— Соута-сан, это…

— А-а-а, если это упадет, то весь Канто… — то ли от гнева, то ли от страха, его голос дрожал. — Нет другого выхода, кроме как вонзить канамеси. Где же этот Дайдзин!..

Не зная где же находится кот, я заметила, что приближаюсь к центру червя, который свернувшись кольцом, походил на огромный диск, и его центр немного поднялся, став похожим на красный холм. И виднеющиеся через полупрозрачное тело плывущие пузыри, как стая мальков, направляются, втягиваясь туда. Заслоняя собой заходящее солнце, красный холм тускло светится на фоне сумеречного неба.

Я бегу, будто находясь в кошмаре, лицезрея этот ужасающий и в то же время прекрасный пейзаж.

— Су-у-удзумэ!

Внезапно раздался детский голос.

Я остановилась как вкопанная и подняла взгляд по направлению к голосу. Вокруг холма выросло множество розовых щупальцев, похожих на тонкие ветки, и на одном из них спокойно сидел Дайдзин.

Подул ветер, раскачивая эти ветки, а кот так и сидел, смотря на меня ничего не выражающими желтыми глазами.

— Червь упадёт и произойдет землетрясение. — в его высоком детском голоске, звучит радостное предвкушение.

— Дайдзин!

— Канамеси! — одновременно прокричали мы с Соута-саном.

Он выпрыгивает из моих объятий и собирается пуститься в погоню…как вдруг со скрипом неожиданно застывает.

Стук! Соута-сан заваливается на бок.

— Соута-сан! — я беру стул в руки и начинаю всматриваться в него, — Что случилось?!

Над головой послышалось хихиканье.

Поднимаю голову вижу, как большие желтые глаза распахнулись еще шире.

— Сейчас умрет очень много людей.

— ! — обнимая Соуту-сана, я бегу к источнику веток, крича на бегу, — Почему ты все это делаешь?! Довольно, просто вернись уже в образ канамеси!

— Невозможно. — он сказал это таким убедительным тоном, будто подразумевая «Ты даже этого не понимаешь?» — Дайдзин, больше не канамеси.

— А?

Дайдзин грациозно спрыгнул с ветки, беззвучно приземлившись на стул. Он прижался мордочкой к Соуте-сану и что-то ему быстро прошептал.

— Ты!

Я пытаюсь схватить его одной рукой за шкирку. Он выскальзывает, и будто издеваясь, начинает крутиться вокруг меня, я пытаюсь его поймать, но не дотягиваюсь. Безнадежно.

— Соута-сан, что же делать!.. — задыхаясь, я спрашиваю находящийся в моих руках стул.

Ответа не последовало.

— Соута-сан?

— Судзумэ-сан, прости… — медленно проговорил он.

— А?

— Прости… — опять повторил он.

Я подумала почему же он извиняется?

Он начал говорит так медленно, что это показалось странным.

—Я наконец то понял…Я не замечал…Я не хотел это замечать…

— Э…П…подожди…

Холодный. Мои пальцы заледенели, пока я его держу.

— Сейчас… — он становится все холоднее, легкий иней начал покрывать поверхность стула. — Сейчас…Это я — канамеси.

— Что?..

Иней покрывающий стул, начинает утолщаться превращаясь в лед. Его голос становится отстраненным, словно он весь потерял свою теплоту.

— Когда меня превратили в стул… На меня так же перешла обязанность… Канамеси.

«А-а, вот как» мой разум понимает, о чем он говорит, а вот эмоции слишком запутанны и будто не поспевают за его словами. У меня начинается паника. Лицо Соуты-сана — спинка стула, вся покрылась льдом.

— Ааа…Вот он, мой конец? В таком месте… — на последнем издыхании шепчет он.

— Соута-сан?

Он начинает покрываться льдом. Ранее легкий стульчик, становиться тяжелым словно камень.

— Я…Мне повезло встретить те…

Его голос оборвался на полуслове. И в этот миг то, что я обнимаю, это уже не стул. Это уже не Соута-сан.

— Соута-сан! — я кричу.

«Нет!» моя душа тоже никак не могла смириться. То, что раньше было стулом, полностью покрылось льдом и приняло форму коротко заостренного меча.

Нет. Я не хочу, чтобы все было именно так, — кричу я раз за разом.

— Соута-сан, Соута-сан, Соута-сан, Соута-сан!..

— Это уже не Соута, — Дайдзин стремительно подошел ко мне.

— Дайдзин! Ты! — я зло уставилась на кота.

У меня все плывет перед глазами. Я плачу, из моих глаз катятся и падают крупные бусины слёз.

— Ты не будешь запечатывать червя посредством канамеси? — послышался наивный детский голосок.

— Как же…

— Но ведь, — Дайдзин спокойно сел передо мной,— червь упадет? И произойдет землетрясение?

Как только он это сказал, я пришла в себя.

— Он начинает заваливаться?!

Червь собрал в себя достаточно тяжести и уже начал медленно опускаться вниз. Облака не спеша плывут на верх, и такое ощущение, как будто я понемногу приподнимаюсь.

— Соута-сан! — я вложила все силы в руки, приподняв и пытаясь докричаться до той вещи, которая раньше была стулом.

— Соута-сан! Прошу! Проснись! Соута-сан!

— Да всё, — сказал Дайдзин, будто под своими словами подразумевая, что уже ничего поделать нельзя, и передней лапкой похлопал по моему бедру. — Это больше не Соута-а-а.

Не вытерпев, я замахиваюсь на кота, от чего тот увернулся. Скорость падения червя начинает ускоряться, от чего приходит ощущение парения, мои волосы развеваются назад. Земля все ближе и ближе.

— Соута-сан!!! — я кричу изо всей мочи. — Что же мне делать?! Соута-сан! Соута-сан!!!

— Умрет много людей, — развалившись на животе и открыв свои желтые глаза сказал Дайдзин — Много, много людей!

Его до этого ничего не выражающие глаза сейчас смотрели с триумфом и предвкушением.

«Я не хочу этого делать…» Эти мысли крутились у меня в голове. Я совершенно не хочу, что бы все было именно так.

Я вижу. Хотя я совершенно это не хочу, но я представляю, что сейчас происходит. Звезды начинают мерцать на потемневшем небе. На земле ходят ничего не подозревающие люди, направляясь по своим делам, кто-то идет на станцию, а кто-то переходит дорогу, кто-то садится на поезд.

Кто-то ужинает.

Кто-то делает покупки в круглосуточном магазине.

Кто-то набирает сообщение на телефоне.

Кто-то волнуется, идя бок о бок со своим одноклассником.

Кто-то возвращается домой, идя под руку со своей горячо любимой мамой,сей грудью вдыхая освежающий воздух вечера позднего лета, пока что не тронутый гнилостным зловонием.

Я вижу.

Над их головами безмолвно парит огромный красный спелый плод, раскрытый словно корона.

И он падает. Он уже близко к земле.

Мне становится сложно дышать, и я не могу обуздать охватившую меня дрожь. Не хочу. С меня хватит.

— Не хочу! — у меня прорезался голос.

В моей душе хаос, хоть мои глаза закрыты, будто сломалась пробка, из них полились слезы. Я высоко подняла руки со сжатым в них канамеси.

Открываю глаза, уставившись затуманенным взором. Это больше не он. Это заостренное ледяное копье. Медленно прикрываю глаза. Замахиваюсь.

— А-а-а-а-а-а!

Собрав все силы, оставшиеся в моем теле, я вонзила канамеси в червя.

***

Вспышка голубого цвета пронзила центр кольца.

В тот же миг тело червя, настолько огромное, что покрывало весь район Канто, сжалось в одну точку, исчезло, всосавшись в землю. После себя оно оставило эфирный след, который, погодя, также растворился в воздухе, превратившись в рябь, похожую на северное сияние, и непродолжительное время ярко переливаясь протягиваясь по небу. Морось радужного дождя омыла крыши Токио. Люди были поражены и взволнованы, все фотографировались и обменивались фотографиями, а волшебная ночная радуга на время усладила души людей.

В то же время никто не заметил, как с ночного неба падала фигура девушки. Она была без сознания, медленно вращаясь , падала вниз разрезая ветер. А рядом с ней, падал маленький котенок, который приблизившись к девочке зацепился за нее когтями, и обвился своим маленьким телом, чтобы защитить ее голову. Когда пролетев с высоты небоскребов, земля начала необратимо приближаться, тело котенка внезапно распухло. Он становится зверем во много раз больше человека и крепко держит в объятиях девушку.

В следующее мгновение поднялся высокий всплеск на темной глади воды. Окруженный зданиями, это был старый и широкий ров, оставшийся в центре Токио. Пронзительный звук эхом отразился от каменных стен, и спящие утки вздрогнув улетели, оставляя после себя рябь на поверхности воды. В конце концов все стихло — это все осталось никем не замеченным, и ночная тишина вновь поглотила округу.

Второго раза не будет

“Тук-Тук”, — доносится, щекоча мои уши, звук в переменчивом ритме.

Тук-тук, тук. Тук-тук.

Что же это за звук?

Это мама накрывает на стол, готовясь к завтраку?

Или этот стук — сигнал в игре в прятки, спрашивающий: «Ты здесь?»

А может это я стучу в окно сестринского поста, желая, чтобы мама меня заметила?

Или это звук того, как маленький камешек, гонимый морским ветром, ударился об окно?

Тук-тук. Тук.

Нет, не то. Это звук деревянного молотка. Так это тот день…День, когда мне исполнилось 4 года.

Я открыла глаза.

Мама находится в саду и что-то делает, стуча деревянным молотком. Я сижу в залитом солнечным светом саду, скрестив ноги на картонке, которую мне она подстелила, и тоже что-то мастерю. Вокруг выстроились коробки с деревянными досками, палками, рубанком, лобзиком и другими рабочими инструментами.

— Мама-а-а, ты закончила? — спросила я, невнятно выговорив, милым детским голоском.

— Еще нет, не-е-ет, — на распев ответила мама.

У нее длинные волосы, которые солнечный свет обрамляет золотым цветом. Золотой цвет блестит, как капли воды, на ее длинных ресницах и губах, которые выглядят чуть пухлее моих.

Мама поставила меня на веранде и измерила рулеткой длину моих ног. Потом отпилила несколько палок и электрической дрелью проделала несколько дырок в деревянной дощечке.

Будь то готовка, вождение или рукоделие, моя мама хороша во всем!

— Какой цвет тебе больше нравится: розовый, синий или желтый? — спросила мама, поставив передо мной банки с краской.

— Желтый! — ответила я, заметив, как за спиной мамы кружили желтые бабочки [✱](прим. Желтушка степная), и мне их цвет показался ужасно милым.

С громким хлопком женщина открывает банку, и по саду распространяется будоражащий запах.

Она макает кисточку, набирая побольше краски, и начинает красить две квадратные дощечки размером около 30 см. Глянцевый желтый цвет, отбрасывая блики, отражает майское солнце.

Потом мы вместе обедаем якиудоном, и ко второй половине дня краска полностью высыхает. При прикосновении к дощечкам, выкрашенным в ярко-желтый цвет, ощущается удивительная гладкая текстура. Тук-тук-тук. Мама вставляет палочки в доску, и снова слышится этот волнующий стук.

— Ну-у-у, уже всё? — мне уже начинает надоедать, и я жалуюсь, раскладывая камушки на клумбе.

Я сыта и меня начинает клонить в сон.

— Ну кто зна-ает, — дразнит мама.

Тук-тук, тук-тук. Она, улыбаясь, поднимает на меня взгляд.

— Готово! Судзумэ, поздравляю тебя с днем рождения! — она протягивает мне стульчик желтого цвета.

— О-о-о! — я радостно вскричала.

Хоть я и вскричала, но мне показалось что, чего-то не хватает. Этот стул имеет простую форму, квадратную спинку и такую же сидушку с четырьмя ножками. Но маленькая я хотела что-то более одушевленное.

— А где у него личико? Тут? — я показала пальчиком на спинку стула.

— Это ведь стул, специально сделанный для Судзумэ! — мама улыбнулась и попросила меня немного подержать его.

Дав мне его в руки, она немного подумала и начертила карандашом два кружка на его спинке. Достав из коробки нож для резьбы, сделала две выемки и, обработав наждачной бумагой, заново закрасила краской. Спинка стула становится лицом с яркими глазами.

— Вот! Как тебе?

— Ва-а-а-у! — на этот раз я обрадовалась от всего сердца. Желтый стульчик с двумя глазками, выглядел так, словно мог вот-вот заговорить, и будто он хочет стать со мной друзьями. С меня разом слетели одолевающие меня до этого сонливость и скука.

— Специально для меня! — я села на стул, он был идеального размера, как раз под меня.

И опять повторила: «Специально для меня!».

— Мама, спасибо! — прямо не слезая со стула, я кинулась в объятья матери, которая сидела рядом со мной на корточках.

И мы втроем как клубок покатились по саду. Сев маме на грудь, я серьезно заявила:

— Я клянусь, что всегда буду его беречь!

— Всегда? Значит мама не напрасно старалась, делая его для тебя, — засмеялась она.

Вслед за ней радостно засмеялась и я...

Наши полные смеха голоса, звук прибоя с побережья, временами раздающееся пение соловья, — все это отчетливо вложено в воспоминание. Я думала, что уже все забыла, что это воспоминание растворилось, а оно всегда было внутри меня, и я смогла его вспомнить вплоть до мельчайших деталей.

Я с неохотой вынырнула из похожей на теплый ил дремоты, медленно пробуждаясь ото сна.

***

До ушей донеслось тихое завывание ветра вперемешку со звуком текущей тонкой струйки воды.

Я открыла глаза.

Вокруг было темно, только где-то высоко над головой что-то блекло светилось голубоватым цветом. Оно было настолько не ясным, словно это был какой-то нелепый узор, отражающийся на внутренней части моих век, заставляя чувствовать себя не в своей тарелке, ведь я не могла понять, открыты ли у меня глаза или нет. Я несколько раз с силой закрыла и открыла глаза, поморгав.

— …

Понемногу привыкая к темноте, я начинаю различать смутные силуэты. Потолок высотой с 4х — 5-ти этажный дом со странной неровностью, будто составленный из комбинации огромных блоков из стыков, через который пробивается блеклое свечение.

Я лежу на спине в гигантском пространстве, не похожим на то, что было сконструировано человеком, хоть и для естественной пещеры. но было слишком геометрично. Каменный пол подо мной был немного влажным.

— Все же, где это… — бормоча я приняла сидячее положение. Засунув руку в карман штанов, достаю телефон. Шелест одежды разносится эхом, будто я в тоннеле.

— Я нахожусь?.. После нажатия на кнопку включения экран вспыхивает слепящим светом, и я невольно зажмуриваю глаза.

Нажимаю на иконку карты, приложение открывается немного дольше чем обычно, и в открытом окошке я вижу, что почти на весь экран показана река, а мое расположение находится прямо в ее середине.

— Под…рекой?

Когда я провела двумя пальцами по карте, чтобы изменить масштаб и увидеть больше, карта неожиданно закрылась, и в середине черного экрана появилась иконка светящейся красным батареи, и телефон отключился.

— А-а-а! — я выдохнула весь воздух из легких.

Батарея телефона полностью разряжена. Я была все еще рассеяна и чувствовала себя как в тумане. И прошлый сон еще не до конца развеялся, эхом слабо отдаваясь в голове. Так и не поднявшись с сырой земли, медленно оглядываюсь вокруг.

— А… — вдалеке замечаю еле заметное свечение.

Из пространства, в котором я нахожусь, отходит несколько проходов, и в глубине одного из них виднеется слабый голубой свет.

— Соута-сан?.. — на автомате шепча это, я вложила силы в ноги,поднимаясь.

Встав и ощутив дискомфорт, я заметила, что на левой ноге не было ботинка.

— Точно…

Идя на свет, я понемногу вспоминала о том, как потеряла ботинок, когда была на поднимающимся вверх черве. Затем о том, как стулом… канамеси проткнула червя. Далее червь исчез, и я упала с неба. А потом…

— !.. — пройдя проход, у меня перехватило дыхание от представшей у меня перед глазами картиной.

Там были руины. Руины какой-то очень древней эпохи раскинулись в этом месте под землей.

— Так это тут…

Тут все было сделано из древесины и камня. Все крыши были покрыты черепицей, все столбы были деревянные, стены каменные, а ровно по центру одиноко стояли огромные замковые ворота. Они были единственными, что осталось не тронутыми посреди разрушенных останков. Ворота замка были распахнуты, а внутри простиралось звездное небо.

— …задняя дверь Токио?!

В тот же миг я бросилась к этой двери и с громким всплеском наступила в воду: вокруг этих ворот скопился тонкий холодный ее слой.

— А-а-а! — у меня, стоящей перед ними, вырвался крик удивления.

Внутри ворот сияло звездное небо вечности, под которым виднелся иссиня-чёрный силуэт горы, где на вершине было воткнуто что-то маленькое.

Это был стул.

Ножки стула крепко впились в тело червя, который сейчас был в виде черной горы.

— Соута-сан!

Я пустилась в бег. Эта гора казалась одновременно далекой и близкой, будто она находилась на расстоянии вытянутой руки. Чувство расстояния будто смешалось.

Бегу. Приближаюсь к воротам.

И в тот момент, когда я прохожу сквозь них, думая, что сейчас окажусь у подножия горы…

— Что?!! — я все еще по-прежнему в темных руинах.

Оборачиваюсь и вижу ворота, сквозь которые я только что прошла. В них так же сияет мир вечности. Все так же, как и с первой моей дверью, когда я вытащила Дайдзина.

— Я не могу зайти…

Но я вижу его, вижу что он находится так близко, и это толкает меня побежать во второй раз. Наступив на ногу, обутую в ботинок, я поскользнулась и упала в холодную воду, которая вперемешку с песком попадает мне в рот. Я быстро поднимаюсь, сплевывая, рывком стягиваю с правой ноги ботинок и бегу дальше в одних лишь носках, затем ныряю в ворота.

— !

Бесполезно…Я все еще нахожусь в тех же развалинах. Обернувшись, внутри ворот вижу Соуту-сана на вершине черного холма.

— Он находится в вечности… — с отчаянием бормочу я.

Но ведь его можно увидеть отсюда.

— Соута-сан! — что есть мочи заорала я. — Соута-ан! Соута-сан!

Ответа не последовало. У меня подогнулись колени.

— Соута-сан…Соута-сан!.. — меня перестают держать ноги, и я падаю в воду на колени.

Я пытаюсь кричать, но из легких выходит лишь воздух.

— Соута-сан…

— Су-у-удзумэ. — внезапно раздался голос кота.

Этот голос будто ударяет по мне, и я резко оборачиваюсь по направлению и вижу в темноте светящиеся желтым круглые глаза. Слышатся ритмичные всплески воды. Приближается силуэт с поднятым вверх хвостом. Подойдя ко мне, стоящей на коленях, он начал тереться о мое бедро, от чего у меня вырвался вскрик.

— Судзумэ, наконец-то мы только вдвоем.

— Дайдзин! — я встаю, пытаясь отстраниться от его белой шерсти.

— Из-за тебя… — во мне вскипает злость — Верни Соуту-сана!

— Невозможно.

— Почему?!

— К тому же он больше не человек, — смотря на меня бесстрастными глазами, проговорил кот невинным голосом.

—! — наклонившись я хватаю Дайдзина двумя руками.

— О-о-о! — Радостно восклицает Дайдзин.

— Верни Соуту-сана! — заорала я.

— Судзумэ, больно-о.

От его кокетливого голоса мои руки сжались сильнее.

— Верни его!

— Да больно же, Судзумэ-э.

— Да что ты!..

Мягкое тельце котенка выглядело маленьким и хрупким. Если вложить еще больше силы, то наверняка можно переломать все его косточки. Из пасти Дайдзина, вырывалось слабое мяуканье. Его детский голосок был немного болезненным:

— Я тебе нравлю-ю-ю-сь?

— Что-о-о?! — я не верю своим ушам.

— Как ты можешь мне н…

— Нравлюсь ведь, правда?

— Ненавижу!!! — крича, я высоко подняла руки, держащие кота, на что он опять жалобно запищал.

Я раздавливаю его в руках, ломая хрупкие косточки и кидаю об землю, в холодную воду…Такие картинки пронеслись у меня перед глазами.

Горькое послевкусие поднявшейся во мне жестокости пробежало по позвоночнику. Маленькое сердце бешено бьется в моих руках.

— …

Нет, не могу… Я понимаю, что не могу этого сделать, меня покидают силы, и мои руки опускаются, будто наливаясь свинцом. Я разжимаю пальцы, выпуская кота, и он с всплеском, падает около моих ног. Он приземляется на четыре лапы и поднимает мордочку, будто пытаясь уловить выражение моего лица.

— Уйди, чтобы я тебя больше не видела… — мои глаза начало жечь, я снова заплакала. — Не смей со мной разговаривать…

— Судзумэ… — он затрясся, и неожиданно тело кота резко похудело.

Его ранее пухлое тело стало костлявым, будто из него вышел весь воздух. Его глаза впали, он выглядел жалко, как старый кот на последнем издыхании.

— Судзумэ, — скрипучим голосом сказал кот, — Не нравился Дайдзин…

Сказав это, он исчез, только за спиной слышались его все дальше удаляющиеся шаги.

Я осталась в одиночестве стоять перед задней дверью, погрузившись в мысли, что же мне теперь дальше делать.

Я разозлилась. Мне было тревожно, больно, грустно и одиноко. Была полная растерянность, я совершенно не знала, как мне быть. Я не могла понять, что я должна сейчас делать.

Прошла минута, потом пять, а я все еще была в раздумьях, куда мне идти, за что хвататься? Ответ никак не шел в голову. У меня опять сами собой потекли слезы, и я так там и стояла, в холодной воде не чувствуя ног, пока слезы не перестали течь.

***

Если присмотреться, то можно увидеть остатки червя, прилипшие к большим дверям замковых ворот. На поверхности осталось несколько длинных тонких полос, напоминающих перемолотые зерна риса, и они по-прежнему излучали слабый красно-черный свет.

Червь вернулся туда, откуда он вышел.

Подумав, что мне обязательно надо закрыть дверь, я уперлась двумя руками и начала толкать ее тяжелую, деревянную и толстую. Поначалу она не поддавалась, но погодя, со скрипом начала понемногу закрываться. Только стоило мне немного ослабить давление, как дверь резко встала, как будто ее прижали к каменной стене. Для того, чтобы ее сдвинуть, надо было вкладывать все силы, и поэтому я уперлась в нее локтями, низко склонив голову, навалилась на нее всем телом. С меня ручьем тек пот, а подошвы ног стерлись до крови. Толкая дверь, я спокойно всматривалась в прозрачную воду, которая от моей крови начала окрашиваться в коричневый цвет.

Потратив где-то около 30 минут, мне наконец-то удалось закрыть обе створки двери. Мои руки и ноги онемели, и я была так истощена, как будто из меня выдавили все соки. Казалось, что стоит мне хоть на мгновение потерять бдительность, я прямо так упаду и больше не поднимусь из этой воды.

Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, я, потянувшись, схватила ключ «мастера дверей», висевший у меня на шее. Затем, прикрыв глаза, начала представлять то, что когда-то было в этих руинах.

Вскоре ключ в моей руке, будто дыша, начал нагреваться, и мне послышался чей-то шепот. Воспоминание прошлых лет было настолько далеко, что мужские и женские голоса слышались так слабо, будто это всего легкий сквозняк, гуляющий между зданиями.

Хоть воспоминание было нечеткое, из ключа потянулся луч света, слабо дрожа и вырисовывая на полотне замочную скважину, украшенную по кругу листами Криптотении.[✱] (прим. Криптотения или Скрытница японская — редкое многолетнее травянистое растение, имеющее очень толстый корень, с декоративными пурпурными листьями и маленькими, в ажурных метелках, бледно-розовыми цветками, вырастающее до 120 сантиметров в высоту.) Я вставила ключ в эту скважину и пообещала себе, что позже обязательно вернусь и спасу его.

— Возвращаю!

Провернув ключ, в руках осталось ощущение того, что я что-то крепко накрепко заперла.

Следуя по направлению ветра, я пошла в другую сторону от прохода, через который я зашла. Хоть ветерок и был слабым, но дул с некой стабильностью и туда, куда он вел, был пологий подъем. Влажная земля резко сменилась сухим скалистым настилом. Это место под землей, в котором я сейчас находилась, явно было пещерой, созданной руками человека. На стенах и своде протянулось множество выскобленных прямых линий, похожих на след какого-то инструмента.

Местами на земле и на стенах виднелись похожие на полустертые символы, написанные тушью. Слабый свет пробивался из узкой щели рядом с потолком, тусклым, будто лунным, светом освещая ландшафт.

Не понимая сейчас утро или день, я никак не могла сориентироваться во времени. Мои ноги, прежде ничего не чувствующие в холодной воде, сейчас начали нестерпимо болеть, будто горя. А белые носки, которые мне подарила Чика, окрасились в красно-черный цвет засохшей крови.

Продолжая идти, я заметила, что окружающие меня стены начинают понемногу меняться. Выдолбленные из скалы постепенно начали сменяться на каменные, а вскоре появилась бетонная поверхность. Отзвук шагов тоже постепенно менялся, а затем перед глазами появились ржавые железные перила, ведущие к бетонной лестнице.

Я начала подниматься по этой лестнице, проходящей в узком туннеле, который шел прямо иногда расширяясь и снова возвращаясь в узкий прямой проход. На потолке извивались прикрепленные узкие трубы, и время от времени для передышки я садилась на ступени и начинала разглядывать их, похожих на замысловатые узоры, а когда боль в ногах утихала я продолжала движение до нового привала, и так по кругу.

Моя голова была пуста. Я не хотела ни о чем думать, я просто продолжала подниматься по лестнице. Вскоре к холодному ветерку начал примешиваться какой-то странный запах. Этот запах мне был знаком, он должен быть мне очень хорошо знаком. Но я никак не могла вспомнить, где же я его уже слышала. Выхлопные Газы машины…Только стоило мне вспомнить, как над головой показалась маленькая дверь.

Провернув железную ручку и толкнув маленькую дверцу из стали, я увидела перед глазами дорогу со снующими по ней машинами. Наполовину высунувшись, я боязливо огляделась, и поняла, что сейчас нахожусь в автомобильном туннеле, слабо освещенном оранжевыми огнями. На стене виднелись горящие зеленым светом указатели, и висел телефон для экстренной связи, а дальше, примерно через 200 метров светился белым светом выход из этого туннеля. Выбравшись, я быстро пошла, держась за стену, по узкому проходу, который, вероятнее всего,использовали работники для проверок.

Когда мимо проезжали машины, я видела ошарашенные лица водителей, смотревших мне вслед. В туннеле, где не должно быть пешеходов, некоторые смотрели на меня открыв рот, некоторые прищурив глаза,будто не веря, а некоторые смотрели с легким укором. Были и такие, которые сразу доставали телефоны и фотографировали.

У выхода мои глаза, привыкшие к темноте, начало резать от льющегося оттуда света. Но я совершенно не обращала на это внимание, в какой-то момент у меня даже перестали болеть ноги, и я пошла еще быстрее.

Выход из туннеля был соединен с серой железной лестницей, поставленной там для рабочих. Взбежав на нее и пройдя по железному настилу, я ступила на траву, и мне в глаза ударил солнечный свет. Место, где я вышла, представляло собой маленький пустырь, где там и сям лежали строительные материалы. Солнечный свет слепил, и я слезящимися глазами осмотрелась увидев, как за железной оградой, вдалеке на линии горизонта виднеются выстроившиеся в ряд квадратные небоскребы, сквозь щели между которыми виднеется только поднявшееся утреннее солнце.

— Где это… — осматриваясь, шепчу себе под нос.

Рядом внизу был огромный ров, наполненный темно-зеленой водой. Насыпь была похожа на огромную каменную ограду, похожую на стену замка, а поверх нее раскинулся густой зеленый лес. Низкое здание с белыми стенами и черной черепичной крышей, было похоже на замок и расположено так, будто утопало в окружающей его зелени. В окружении современных зданий, сияющих на утреннем солнце, этот лес был словно отголоском прошлого, в котором остановилось время.

Даже я, которая до этого ни разу не была в Токио, сразу узнала это место.

— Императорский дворец…

Я наконец-то поняла, где именно я была, когда находилась под землей.

Послышалось резкое пение птицы[✱] (прим. Рыжеухого бульбуля (вид певчих воробьинообразных из семейства бюльбюлевых. Длинна тела составляет до 28 см)), словно разрезающее утренний воздух. Подняв голову, я увидела до абсурдности нелепо-яркое голубое небо.