День третий

Пересечь пролив

— Есть же такие люди, которые трудно просыпаются?.. — вздыхая ворчу я, расчесывая волосы, спутавшиеся после сна, расческой позаимствованной у Чики.

— А? О ком ты? О парне?

— Я же говорила, что парня у меня нет! Я спрашиваю в общем.

Как же я бы хотела такую же легкую прическу, с короткими волосами как у Чики, но в памяти все еще свежо воспоминание о том, как мама хвалила мои длинные волосы и из-за него я никак не могу решиться их обстричь.

— Ну, когда кто-то никак не может проснуться — сказала Чика чистя зубы и прополоснув рот с самодовольным лицом продолжила — Надо просто его поцеловать!

Вот все она переводит на эту тему, но от этого я скорее почувствовала восхищение, чем удивление.

— Судзумэ, мне надо подготовиться к школе и принять душ! А ты пока сходи, позавтракай!

В столовой меня угостили роскошным завтраком. Когда я сидела рядом с младшим братом Чики и наслаждалась едой, он неожиданно воскликнул:

— Эй, ты только посмотри! Вот это да!

Услышав это, я перевела взгляд из тарелки на телевизор, и увидев, что показывают по новостям, одновременно с рисом проглотила тяжелый вздох.

На экране сначала был запечатлен крупным планом огромный белый подвесной мост с подписью «Кот на Акаси-Кайкё [✱](висячий мост через пролив Акаси, соединяющий город Кобе на острове Хонсю с городом Авадзи. Является одной из трех магистралей, соединяющих Хонсю и Сикоку.)» и потом постепенно, камера начала приближать картинку показывая, как на толстом тросе, держащем этот мост вальяжно прогуливался белый котенок.

— Интересно, как же сюда пробрался этот котенок? Его величественный променад по мосту, был случайно заснят видеорегистраторами и сейчас эта самая обсуждаемая тема в соцсетях! — репортер своим тоном как бы показывал какие сегодня безобидные и приятные новости.

— Соута-сан, Дайдзин он...! — я быстро вернулась в комнату и взяв стул в руки начала его энергично трясти.

— Эй, ну хватит уже! вставай! — сегодня повторилась вчерашняя история, Соута-сан был теплым и посапывал, но на мои тормошения и зов никак не откликался. Я его потрясла. Потрясла посильнее. Ударила. Поставила на татами, далее отпустив он упал как неодушевленный предмет. Ноль реакции.

— Да что же это такое!

«Если поцеловать — он проснется» вдруг у меня в голове раздался самодовольный голос Чики. И это заставило меня задуматься, что может она дала мне дельный совет, а не пошутила на свою любимую тему? Я просто раньше не знала, а в действительности это работающая секретная уловка чтобы разбудить человека?

Схватившись двумя руками за сидушку я начала подносить губы к лицу Соуты-сана…точнее до спинки стула. Медленно прикрываю глаза. Это мой первый поцелуй…

— Стоп. У него же нет рта. —распахнув глаза проворчала я.

Нет. Этот трюк тут не применишь.

— Судзумэ-сан? — внезапно подал голос Соута-сан, отчего я резко отстранила лицо, а он со стуком отступил на два шага назад. — Доброе утро. Что случилось?

От его свежего голоса меня будто обдало жаром и мои щеки покраснели.

— Что случилось?! — со злостью начинаю копаться в телефоне.

— Вот! Смотри! Дайдзин! Чего он только добивается?!

Тяжело просыпающийся маленький детский стульчик пристально смотрит в телефон, на котором проигрывается видео с прогуливающимся по мосту котом, и я ловлю себя на мысли какая же это сумбурная картина, да ещё и с утра пораньше!

Наверное, чтобы смягчить моё раздражение, Соута-сан проговорил спокойным голосом:

— Такова суть божества — делает все что взбредет в голову …

— Божества?

— Когда он перейдет этот мост, окажется в Кобэ[✱] (город в центральной части Японии, расположен на острове Хонсю. Является одним из главных портов и центром международной торговли). Нам надо скорее выдвигаться в путь…

— Судзумэ-э-э, ты там скоро? — постучав из-за двери послышался голос Чики. — Уже переоделась?

— Угу, тебе это идет куда больше, чем мне! — точно так же, как и при нашей первой встрече, Чика окинула меня взглядом с головы до ног.

На мне одеты бежевые юбка-брюки и белая футболка, поверх которой свободная джинсовая куртка, а детский стульчик и моя выстиранная форма лежат в большой спортивной сумке, висящей у меня на плече. Кстати, волосы, которые торчали у меня ото сна, я так и не смогла расчесать, так что завязала их в косу закинув на плечо.

— Вот, теперь что надо. Ведь в своей форме и с детским стулом в руках, ты так бросалась в глаза! Так что одежду и сумку, забирай — дарю! — несколько раз кивнув с самодовольством проговорила Чика.

— Чика…— от ее такой естественной добросердечности у меня защипало в глазах —Как же мне тебя отблагодарить?..

— Да ладно тебе, лучше еще раз приезжай увидится!

Сказав это Чика, одетая в школьную форму, обняла меня в прихожей.

— Угу, обязательно приеду!..-шмыгая носом, и крепче сжав в объятиях ее — ставшую моей близкой подругой, я вдохнула волнующий аромат цитрусовых от ее одежды, который впоследствии после нашего расставания преследовал меня еще около часа.

— Наверное на автобусе нам до туда не доехать — подняв взор в небо озадаченно проговорил Соута-сан.

— Следующий автобус, прибудет только через 6 часов — ответила я, разглядывая висевшее на стене выцветшее расписание.

Вдруг полил сильный ливень, с громким звуком смыв с крыши накопленные опавшие листья. Овеяло тяжелым запахом дождя, и нам оставалось только с отчаянием наблюдать как бушует стихия за пределами этой маленькой и темной автобусной остановки.

После того как мы расстались с Чикой, спустились с горы и вышли на автомобильную дорогу, приняли решение для начала попробовать добраться автостопом, ведь судя по карте на смартфоне, ж/д станция была слишком далеко, и до Кобе быстрее всего было доехать на машине.

Стоя на обочине дороги, вдоль которой простирались рисовые поля с высаженными красными цветами Красных Паучих Лилий[✱] (Ликорис лучистый, цветение происходит поздним летом, в начале осени. Часто после обильных осадков), я робко подняла большой палец приближающейся машине.

— Судзумэ-сан, тебе надо быть более настойчивой. Может стоит посильнее помахать рукой, чтобы заметили? — из сумки послышался голос Соута-сана, после того как мимо меня проигнорировав проехало 5 машин.

— А может если это все проделает стул, от испуга кто-нибудь, да и остановится?

После этой бесполезной перепалки мне вдруг стало не по себе, ведь как ни посмотри по мне видно, что я еще несовершеннолетняя и, если вдруг остановится какая-нибудь машина, в которую мне нельзя садиться? Только я начала обдумывать возможные опасности, как резко сверкнула молния и полил сильный дождь, спасаясь от которого мы забежали под крышу рядом стоящей автобусной остановки.

Сидя на лавочке остановки и думая о том, как же, наверное, рады дождю счастливо квакающие древесные лягушки, я начала проваливаться в состояние полудрема как послышался тихий голос Соуты-сана, шепот, сливающийся со звуком дождя:

— Судзумэ-сан…

— Чего?

— Этот стул, память о твоей маме?

— А…Угу.

В хор квакающих лягушек время от времени вливается тихий звук скольжения шин по мокрому асфальту. На улице нет ни души, только по префектурной дороге перед остановкой, иногда проезжают редкие машины.

— Почему у него только три ножки?

— Ааа…Я особо и не помню, была слишком маленькой… — вдруг я подумала, что ощущение, когда ищешь что-то в своих далеких воспоминаниях, чувствуется так будто я нахожусь в чьем-то сне, в котором немного другие правила и я никак не могу продвинуться вперед. — Где-то в то время, когда ходила в ясли, я потеряла этот стульчик…Где только мы его не искали…кто-то…когда мы его нашли, он был уже без одной ножки.

— Так это…— Соуту-сана резко перебил шум подъезжающей машины, которая минутой раньше проехала мимо нас, сейчас странно звуча сдавала назад. Как только я второпях подхватила стул, который все норовил высунуться, передо мной остановился, мигая аварийными огнями синий минивэн. Боковое стекло, в котором отражалось дождливое небо, начало с тихим звуком опускаться.

— Ты куда едешь? — спросила женщина с водительского сидения в светлых солнцезащитных очках с каштановыми небрежными волнами на голове. — Даже если ты и будешь дальше тут сидеть, автобус ведь все равно не придёт.

В каждой машине пахнет домом. В машине этой женщины, которая представилась именем Руми, пахло зрелым парфюмом похожим на светящий ночью, уличный фонарь вместе с которым в воздухе дрейфовал милый сердцу сладкий запах печенья. Я как будто без спроса завалилась в чужой дом и от этого чувствовала себя не в своей тарелке и не знала куда себя деть, то уставилась в окно на бледно-светящийся дождливый пейзаж, то следила за каплями, стекающими по лобовому стеклу, то сосредоточила взгляд на пухлых белых руках, лежащих на руле, а после снова вернулась к наблюдению за каплями.

— Я забеспокоилась, увидев тебя одну на остановке, тем более на той, где давно отменили все маршруты. Но все равно как же здорово путешествовать одной. Так тебя подбросить в центр города?

— А, да! — от волнения я вскрикнула слишком высоким голосом.

— Судзумэ-чан, так ты согласна?

— Да!

— Мы сейчас возвращаемся из Мацуяма от бабушки, к которой ездили внуков показать. — она кинула взгляд на детское зеркало, которое было установлено рядом с зеркалом заднего вида. В нем отражалось два детских кресла, в которых сидели и с серьезным видом спали, абсолютно одинаковые на лицо и возраст, дети.

— Близняшки. 4 года. Хана и Сора.

— А-а-а…Вот почему они так похожи.

— Они те еще сорванцы. Я с ними день и ночь воюю. — смеясь проговорила она — А вообще ты настоящий везунчик, ведь мы сейчас возвращаемся как раз в Кобэ!

— Вы мне очень поможете! — я согнулась в поклоне, что вызвало у нее веселый смех.

— Не надо так нервничать! Расслабься, я ведь не съем тебя.

Глядя в эти глаза, нежно прищуренные за светлыми солнцезащитными очками, я тайком выдохнула застрявшее в груди дыхание.

Я снова начала украдкой поглядывать на ее фигуру, сосредоточенную на вождении. Она одета в горчичного цвета блузку с широкими рукавами, воздушно сидящую на ее пышной фигуре, и виднеется белоснежная, будто никогда не видевшая солнца, кожа. На шее и запястьях изящные аксессуары, золотого цвета, который прекрасно сочетается с ее кожей и фигурой. Смотря на нее, я подумала про себя, что она очень сексуальна. Может быть она немного моложе Тамаки-сан? Несмотря на этот весь ее кокетливый вид, она кажется очень достойным и надежным человеком…

Вдруг сзади послышался стук, на который я резко обернулась.

— !

Зажатая между детских кресел стояла моя сумка (когда я садилась, Руми-сан сказала, что положит ее сзади) молнию которой сейчас открывали непойми, когда проснувшиеся близнецы. Сумка была раскрыта, открывая взору спинку стула.

— Мама-а, тут что-то есть!

— Что-то е-е-есть!

Попутно облапывая с двух сторон Соуту-сана, прокричали дети.

Я меня вырвался беззвучный крик, когда дети начали раскачивать бедный стульчик то в лево то в право.

— Эй! — сердито вскричала Руми-сан смотря в детское зеркальце. — Чужие вещи трогать Н-Е-Л-Ь-З-Я!

— Да-а-а — как по условному рефлексу последовал незамедлительный ответ.

После чего Руми-сан повернулась ко мне и попросила прощения, на что я смогла, неуклюже выдавив улыбку ответить, что все нормально.

Посмотрев назад, я увидела, что теперь близнецы придвинули свои лица вплотную ко стулу и изучающе сверлят его взглядом. Я еще раз в душе беззвучно вскричала.

— На что же эти двое так уставились?

—А, а-а-а, там у меня просто детский стульчик…

— Вот как… — она посмотрела на меня, после перевела взгляд на зеркало. — Они так пристально смотрят…

«Держись, Соута-сан» только мне стоило в глубине души поддержать его, как близнецы с удвоенной силой начали вертеть детский стульчик.

Мы мчались по скоростней дороге, пролегающей среди гор, проехав несколько туннелей и мостов. Небо то светлело, то темнело, а дождь то еле-еле моросил, то становился сильнее. В какой-то момент близнецы на заднем сидении опять заснули.

Я сидела и раз за разом проверяла соцсети, но больше никаких обновлений об новом месторасположении Дайдзина так и не было опубликовано. Вдруг вдалеке, как будто разрезая зелень, показался огромный висящий мост «Онаруто».[✱](прим. Висячий мост через пролив Наруто, соединяющий город Наруто в префектуре Токусима и остров Авадзи в префектуре Хиого. Является частью скоростной автодороги. Один из крупнейших висячих мостов в мире.). От моря поднимается белый пар, а по мосту, который выглядит будто подвешенным в воздухе, пролетают машины. Заехав на остров Авадзи пейзаж не меняется, все те же горы и тоннели и мы едем дальше.

Вскоре сквозь облака пробилось несколько лучей солнца, окружающая зелень засияла, и наконец мы начали приближаться к мосту, который сегодня утром видели по телевизору. Я завороженно смотрю на огромный сияющий шпиль моста Акаси-кайкё [✱](прим. Мост Онаруто и Акаси-кайкио два моста соединяющие Хонсю и Сикоку через остров Авадзи. Если представить что Авадзи «0» то мосты стоят вот так «-0—« ). Блестящая гладь моря, растелилась словно ковер будто уходя в вечность.

Судя по карте, которую, я открыла, мы уже проехали Сикоку и были на въезде в Кобэ. Смотря в журнал истории моих перемещений за вчерашний день, и отдалив карту до такой степени, что можно увидеть 1/3 японского архипелага, мне показывает что до моего дома 588 километров. Мое сердце забилось, быстрее поднимая два противоречивых чувства, тревогу от того, что я так далеко от дома и восторг от того, что я в одиночку проделала такой дальний путь.

Как будто перейдя в игре на новый уровень, через мост виднелась земля, вплотную застроенная зданиями.

— Эй вы там осторожнее!

Уже в городе мы заехали и купили себе гамбургеры, и сейчас ели поздний обед в припаркованной на стоянке машине.

— Смотрите не загваздайте стул!

— Поняли! Знаем! — близнецы на заднем сидении, были готовы в любое время дать Руми-сан незамедлительный ответ. А я сидела на переднем пассажирском сидении, жевала гамбургер и с нервным напряжением поглядывала на детей.

Они использовали Соуту-сана вместо стола, и произошло то, чего я опасалась. Сначала распался гамбургер и выпала капуста с майонезом, потом была рассыпана масляная жирная картошка, следом девочка с размаху поставила на стул до краев налитый стакан с апельсиновым соком. Я уж испугалась, что сейчас стул упадет, как Соута-сан со стуком сбалансировал, встав так, что из стакана не пролилось ни капли.

— Чт…

«Что ты делаешь?!» в глубине души прокричала я.

Близнецы настороженно уставились на стул, и на этот раз мальчик взял стакан с соком и точно так же как ранее сделала сестра, с размаху поставил его на Соуту-сана, который со стуком будто подпрыгивая двинулся. Стакан по кругу качнулся и стабилизировался. Дети с недоумением на лице опять уставились на безмолвный стул. О чем вообще думает Соута-сан, так играя!

— О, а я сразу то и не заметила. — с соседнего сидения послышался голос Руми-сан.

— А?

— Вон тот парк развлечений, отсюда его видно.

— Парк развлечений?

—Да, вон там, на той горе.

Проследив за ее взглядом, в далеке за зданиями и электролиниями, на горе виднелся силуэт колеса обозрения. Этот мягкий изгиб прекрасно вписывается в великолепные и изысканные улицы Кобэ.

— Когда он только открылся там было очень весело и многолюдно. Меня часто водили туда, когда я была маленькая. — она откусила от гамбургера кусочек и прищурив глаза продолжила — Постепенно стало все меньше и меньше посетителей и 10 лет назад парк был окончательно закрыт, похоже, что денег нет даже на его снос так что сейчас он просто стоит там в запустении. Его видно почти со всех уголков города, и каждый раз натыкаясь взглядом на силуэт этого колеса, становится немного грустно.

Она допила колу и тихо посетовала, что в последнее время стало появляться все больше таких одиноких мест.

«Одинокое место» я несколько раз повторила это про себя. Мне стало интересно, за время моего путешествия были ли такие места, там, где я побывала?

Дзынь. Зазвонил телефон. Только стоило мне испугаться, что звонит Тамаки-сан, как поняла, что это телефон Руми-сан.

— Что ж делать! — озадаченно воскликнула Руми-сан, что-то набирая на телефоне, закрепленном в держателе около руля.

— Что случилось?

— Только что написали из яслей, куда я хотела отвести детей и сказали, что из-за того что у кого-то неожиданно поднялась температура, сегодня он будет закрыт. Эй! — вскричала Руми-сан глянув в детское зеркало.

На заднем сидении близнецы играли в подобие дженги[✱] (прим. Настольная игра. Игроки по очереди достают блоки из основания башни и кладут их наверх, делая башню все более высокой и все менее устойчивой) из пустых коробок и стаканов на Соуте-сане и от окрика матери вздрогнули и все убрали.

Она глубоко вздохнула и обернулась обратно к телефону.

— Я должна открыть заведение, и надо бы найти кого-нибудь кто сможет на это время приглядеть за малышами… А!

С выражением «придумала!» она посмотрела на меня.

— А? Я?! —я удивленно указала пальцем на себя.

Воспоминание четырех человек

— Та-а-ак, во что же мы будем играть?

— Будем готовить!

— Сделаем карри! [✱](Карри — это густой пряный соус с мясом или птицей. Его подают с вареным рисом, хлебом, лапшой. Используют его также в составе начинки для пирожков. Оно появилось в меню японской кухни в конце 19 века. В 20 веке стало настолько популярным, что считается национальным блюдом.)

Не дав мне закончить, мгновенно ответили близнецы Хана и Сора. Показалось будто мне было объявлено, что они знают много чего интересного и теперь мы будем делать это все по порядку.

Дом Руми-сан находится в старом квартале, похожим на пассаж, где первые этажи — это всяко-разные заведения. Мы сейчас находимся в комнате детей, на втором этаже, в то время как Руми-сан на первом готовиться к открытию заведения.

Дети привычно, будто проделывали это множество раз, разложили на столе пластиковые овощи и сжали в руке пластиковый нож.

— На старт…Внимание… — Хана-чан начала отсчет.

— Марш!

Тук-тук-тук-тук-тук, с ужасающей скоростью они начали разрезать овощи, которые состоят из двух половинок с липучкой, «разрезая» половинки летят в меня и ударяют по лицу от чего я с вскриком отгораживаюсь руками.

— Карри готово! — сказал Сора-кун.

— Спасибо за еду! — и эти двое начинают вгрызаться в пластиковые игрушки.

— А! Это нельзя есть! — отчаянно пытаюсь их остановить.

— Так! Следующая игра! — проговорила Хана-чан протягивая мне салфетки в коробке.

— А?

— Тот, у кого первым станет пустой коробка, выиграл! На старт…Внимание…

Марш! Они на перегонки начали вытаскивать салфетки, которые будто конффети вылетали из огромной хлопушки и летали по комнате словно снег.

— А! Не…нельзя! — отчаянно пытаюсь их остановить.

Пока я собирала салфетки и пыталась сложить их обратно, Хана-чан положила мне руку на плечо и сказала:

— Ты будешь Фудзиямой! [✱](Фудзи (富士山, Фудзисан; также часто на русском можно встретить Фудзияма) — вулкан, гора, высотой 3776 м в Японии. Гора примечательна своей удивительно аккуратной для природы формой, заостренной у вершины. Фудзи почитается японцами как священная гора, а ее великолепные виды всегда притягивали художников и жителей, что делает ее одним из несомненных символов Японии.)

— А?

Меня поставили по середине комнаты и от слов «На старт…» которые начал отсчитывать Сора-кун, мне стало как-то не по себе.

— Марш!

Близнецы с разбега врезались, и начали карабкаться по мне будто взбираясь на гору. Хана-чан поставила ногу мне на поясницу, а Сора-кун схватился за правое плечо, на что сестра поставила ногу на левое плечо одновременно с братом хватаясь за мою голову. Эти двое с гордостью встали у меня на плечах, пока я отчаянно пыталась держать равновесие чтобы не упасть.

— Хааа…Хааа…Хааа… — пока я на четвереньках пытаюсь выровнять дыхание, эти двое носятся вокруг меня с криками «Вставай!» словно вечный двигатель

— Наверное я не очень хорошо лажу с детьми… — после того как я это прошептала, сначала один использовал мою спину как трамплин, а следом второй погнавшись за первым сделал то же самое. У меня вырвался сдавленный вскрик.

— Похоже другого выхода просто нет. — вдруг над головой прозвучал голос. Когда я изумленно подняла глаза, увидела, как сумка, стоящая на полке, начала шевелится, и из нее выпрыгнул на пол маленький детский стульчик.

— ...! — близнецы пораженно застыли, и уставились на стул удивленными круглыми глазами.

— Что!.. Соу… — передо мной которая была так потрясена что не могла полностью произнести «Соута-сан что же ты делаешь?!», стульчик со стуком медленно прошелся.

— Ну как вам? Правда классно? Не правда ли, эта игрушка, хорошо сделана?

От отчаяния я громче чем надо протараторила эти слова. Соута-сан подошел к Хане-чан бессловно встал и как верный белый конь из волшебной сказки преклонил переднюю ножку, давая ей сесть на себя. И с важным видом высоко поднимая переднюю ножку, начал прогуливаться по комнате с сидящей на нем девочкой. Через мгновение от близнецов послышался взрыв хохота.

— Я следующий! Следующий! — кричит Сора-кун гоняясь за Ханой-чан.

Соута-сан поочередно возит детей, со стуком расхаживая по комнате, а они будто ничего на свете веселее нет продолжают заливаться громким улюлюканьем и смехом.

Я невольно задумалась над тем, любит ли Соута-сан детей? И наблюдая за его ритмичным маршем, настроение начало подниматься и у меня вырвалось:

— Эй, Соута-сан, прокати следующей меня!

— Тебя, нет.

— Он говорит!

Мы все резко замолчали, а Хана-чан слезла со стула и с опаской от него отошла.

Что же делать? Я в панике пытаюсь подобрать слова.

— А…Ну, это… Классно правда? Это последняя разработка робота в форме стула с искусственным интеллектом...! — под конец предложения я запнулась, боясь, что дети мне не поверят.

— Как его зовут? — спросила Хана-чан посмотрев на меня горящими глазами.

— А,ну...Со...Соута…

— Соута? Вау!

Ах, ИИ мы знаем! Встав на четвереньки, они начали подползать к стулу.

— Соута, какая завтра погода?

— Соута, включи музыку!

— Соута, давай поиграем в слова!

— Соута, что там сегодня на рынке акций?

Они начали засыпать его вопросами и просьбами, обращаясь как к «эй,Сири» [✱]( прим. Siri — персональный голосовой помощник с искусственным интеллектом, присутствующий на всех современных аппаратах Apple)!

— Соута, он не такой уж и умный! — спешно прерываю их я.

— Судзумэ-сан, что ты там сказала? — стул со стуком повернулся ко мне.

— Он опять заговорил! — вскричали близнецы.

За окном детской комнаты стало совсем темно. Наблюдая за тем, как дети катаются на стуле, я пустилась в размышления. Вот через несколько лет, когда они подрастут, интересно как именно сегодняшние события запечатлеться в их памяти? Когда они достигнут моего возраста, как будут вспоминать сегодняшний день? Ведь в детстве часто бывает месту быть диким фантазиям, потому что невозможно будет объяснить то, что сейчас происходит, а может вообще эта картина со временем окончательно померкнет и сотрется, становясь похожим на простой сон? Но я надеюсь у них останется в памяти то, как они сегодня весело играли с кем-то вчетвером.

В это время пока я следила за близнецами, Тамаки-сан решила поехать за мной в Кобэ (далее и в Токио), но об этом я узнаю позже.

— Она ушла из дома? — сидя на водительском сидении проворчал Минору-сан, в тот день, они возвращались с объезда домов ответственных рыбаков обратно в офис. Он поглядывал на Таки-сан, которая в последние два дня была сама не своя и что бы ее немного подбодрить начал веселым тоном:

— Вот я до сих пор помню себя в подростковом возрасте. В ее годы, разве не чувствуешь себя как-то тесно в родном городе и под крылом родителей? И вот…

— Давай свои рассказы ты оставишь при себе. — холодно перебила Тамаки-сан.

— И в правду… — он натянул улыбку на своем давно не бритом лице и прошептал извиняющимся тоном.

Мне его даже немного жаль, у него все никак не получается подступиться к Тамаки-сан. А наши с ней отношения похожи на минное поле, ступая по которому и натыкаясь на мину она делает тяжелый вздох. Сообщения, которые она отправила мне в Лайн, все так еще и не прочитаны. И тут она, будто не обращая внимания на собеседника начинает жаловаться самой себе громким голосом:

— Этот ребенок…Куда же все-таки она направляется? Что же ее не устраивало? Сколько раз бы я ее не спрашивала, она только уклоняется от ответа… Даже не сказала, где сегодня будет ночевать.

— Эм, а как насчет GPS в телефоне?

— А?

— Ну приложение, которое часто используют молодые пары, чтобы видеть где находится их вторая половинка.

— Да нет у нее такого приложения.

— Как насчет… — он многое обдумывает и говорит Тамаки-сан то, насчет чего многие уже догадались бы сделать — Проверить счет в банке? Он должен быть прикреплен к телефону Судзумэ-чан… Ведь сейчас она все оплачивает телефоном?

Припарковав машину рядом с портом и поставив на стояночный тормоз, Минору-сан спросил, сосредоточенную в телефоне Тамаки-сан:

— И где она?

— Этот ребенок сейчас в Кобэ. — ответила она, глядя на белый светящийся экран, на котором была выписка о моих расходах из банка за последние три дня: билеты на паром и булочки приобретенные там в автомате, билеты на поезда в Эхиме и наконец гамбургер купленный в Кобэ.

Из-за неосторожных слов Минору-сана, моя история передвижений была раскрыта.

— Кобэ! Это ж достаточно далеко…

— Я не могу допустить, что бы она в одиночку уехала еще дальше. — с решимостью проворчала Тамаки-сан.

Смотря на ее профиль, обрамленный бледным светом портового уличного фонаря, он будто решаясь на признание (хотя это бесполезно) открыл рот:

— А, А-а-а Тамаки-сан! Если есть хоть что-нибудь с чем я мог бы помочь…

— Минору-кун.

— Да!

— Я завтра на работе возьму выходной. Извини, что напрягаю, но не мог ты меня прикрыть на два три дня?

—Эм…Давай я тоже возьму выходной…

— Зачем? — оторвав взгляд от экрана, она уставилась на Минору-сана. — В этом нет никакого смысла. Работай спокойно.

— И в правду… — грустно прошептал он.

Если посмотреть с моей стороны, Минору-сан был мямлей и ставил мне палки в колеса (и вообще, как мне с радостью рассказывали, что стоило только красивой женщине зыркнуть на него, так он в прямом смысле начинал дрожать от страха.) но только то, что он в любое время готов прийти Тамаки-сан на помощь и желает ей счастья, делает его тем человеком которого хочется поддержать.

— Судзумэ-чан, можешь подойти на минутку? — когда меня громко позвали, я спустилась по лестнице и увидела Руми-сан ждущую меня в похожей на подсобку тесной кухоньке. На ней было одето ярко-красное платье, волосы уложены в легкие кудри, губы ярко намазаны блеском, а густо накрашенные глаза с завитыми ресницами были как распустившееся бутоны на белой коже.

— Ого, Руми-сан такая красивая! — открыв рот от изумления, неосознанно выдала я.

— Хи-хи, я совсем на себя не похожа? — радостно засмеялась Руми-сан. И потом показав пальцем наверх сказала: — Как там мелкие? Все нормально?

— Да, мы вдоволь наигрались и сейчас они спят без задних ног.

В это время наверху в детской комнате, близнецы, облепив с двух сторон Соуту-сана, сладко посапывали.

— Тогда Судзумэ-чан, не могла бы ты мне немного помочь? — она скрылась за занавеской продолжая ворчать о том, что редко выдается такой многолюдный день, как сегодня.

Я поспешила за ней.

— Ух, ты…

Помещение в примерно 20 татами [✱](прим. 5.69м х 5.69м), было битком набито посетителями. За стойкой сидела и непринужденно болтала группка пожилых мужчин, в зале за двумя столиками расположилась компания мужчин и женщин, весело произносящих тосты, которая видимо зашла сюда после работы, а в середине на местах с диванами расположилась группа, в которой какой-то дядя с расслабленным галстуком и красным лицом завывал в караоке. На потолке крутится диско-шар, бросая вокруг разноцветные блики.

В первые в жизни я увидела так называемый бар изнутри, оказывается Руми-сан заправляла таким заведением.

— Эта девочка, твоя помощница?!

—Да-да!

— Да-а-а?!

Руми-сан с легкомыслием и живостью бросилась к посетителю, оставив одну за стойкой девушку с длинными черными волосами и в синем платье которая с беспокойством в глазах уставилась на меня. И отчасти можно было ее понять, ведь без макияжа, в штанах, подаренных Чикой и вылинявшей джинсовой куртке, у меня будто на лице было написано что я еще подросток, версия выходного дня.

— Ты…К гостям можешь не выходить.

— Поняла.

Хоть мне так и сказали, меня которую еще ни разу в жизни нигде не работала, так завалили работой что закружилась голова. Одни посетители уходили, другие приходили, а нас на полный зал гостей было всего три человека, я Руми-сан и девушка с черными волосами.

Я лихорадочно мыла стаканы, которых сразу же начинало не хватать, далее старательно докладывала на тарелки с закусками тунца-пико[✱] (прим. закуска, сделанная в форме конфеток, из филе тунца приправленное соевым соусом и сахаром) и сушеного кальмара. Доставая из полотенцесушителя осибори [✱](прим. влажное полотенце, которое подаётся перед едой для вытирания лица и рук. Многоразовые осибори зимой обычно подаются подогретыми, а летом охлаждёнными.) чуть не обожглась, а когда меня попросили подать бокал для вина, я не могла отличить стаканы друг от друга и чуть не плача неисчислимое количество раз металась от кухни до стойки и обратно. Я чувствовала себя так, будто меня закинули в стиральную машину и хорошенько прокручивают.

В это время, множество людей спело в караоке множество песен, среди которых не было даже одной, которую бы я знала. Например текст песни эпохи сева [✱](период в истории Японии с 25 декабря 1926 года по 7 января 1989 года истории Японии с 25 декабря 1926 года по 7 января 1989 года) « Наши взгляды пресеклись как лазерные лучи и рисуют на ночном небе замысловатые узоры любви…» заставило меня удивиться, «что это за любовь такая?!» или другая песня «Я не хочу жить в деревне, я поеду в Токио и в Токио заведу корову…» прослушав которую я наклонив голову озадачилась «В чем же смысл?», а текст « Причина по которой я напилась это ты…» заставил меня усомниться в чувстве самосохранения написавшего это. Я до этого даже не представляла себе, как выглядит бар, но громко смеющиеся посетители входящие и выходящий из заведения Руми-сан похоже были искренне счастливы.

— Какой старательный ребенок! — пока я складывала осибори в углу стойки, ко мне обратилась женщина в пестрой леопардовой кофте. — Давай, выпей вместе с тетей!

— А может лучше с дедом споешь дуэтом? — протиснулся поближе дедушка с лысой головой. —Что ты предлагаешь такой молодой девчушке!

Потом они начали между собой вести похожий на комедийный диалог между двумя супругами. И пока я колебалась как мне лучше ответить, из зала бодрым шагом подошла девушка с черными волосами, с двумя бокалами в руках и с возгласом как же она рада приглашению начала чокаться с ними.

— Мики-чан, чего ты влезла мы ж не тебе предлагали.

— А ну хотя какая разница.

— Что вы там сказали? Давайте нам сюда бутылку. — это была единственная девушка, подрабатывающая здесь, Мики-сан и она, смеясь подмигнула мне.

Чуть погодя до меня дошло, что она помогла мне. Понемногу я начала вникать в расплывчатые правила взрослого общества. Напейся, спой, развей тоску и отбросив деликатность позаботься о ком-нибудь.

И я ловлю себя на мысли что мне все таки нравится это место.

— О, господин Дайдзин![✱] (использован иероглиф обозначающий «богач» «магнат»)— с мест, находящихся в глубине зала, послышались аплодисменты и мужские с женскими возгласами «Спасибо за угощение!».

«Великодушный Дайдзин!» «Чего и следовало ожидать от вас, спасибо!»

И среди улюлюкающей группы сидел…Наш Дайдзин, белый маленький котенок.

«Уважаемый Дайдзин, не выпьете ли с нами?» или «Председатель Дайдзин, у вас дела идут превосходно» и тому подобные вопросы и утверждения от толпы сыпались на белого кота.

— Вы шутите? —вырвалось у меня.

— Эм…извините. — я подошла к Мики-сан сидящей у стойки и придвинулась к ее уху:

— Мики-сан, за тем столиком… — с посылом, что там же сидит кот прошептала я.

— А? — она повернулась и проследила за моим взглядом.

— А, тот человек тут в первый раз.

— Че…человек? — неосознанно повторилась я.

— Хоть он и тихий, но сразу смог подружиться с завсегдатаями посетителями. Он видно влиятельный и благородный.

— А…Эм…Ну…Он…не напоминает ли кота?.. — робко прошептала я, смотря на Дайдзина который сидя на диване, вел себя как настоящий кот, поднимая лапу и старательно вылизываясь.

— Кота? Правда? — с лицом будто не могла оторвать взгляд от того столика и ее щеки окрасились в красный цвет. — Такой видный и прекрасный!

А? Разве можно так назвать кота, вылизывающего себе лапы!

Дайдзин поднял голову и встретился со мной взглядом, после чего мы оба застыли .

Раздался звук колокольчика, Дайдзин подрываясь встал на четыре лапы, открылась дверь и под возглас Руми-сан «добро пожаловать!» зашел посетитель и в то же время белый котенок выскользнул за дверь.

— Ой,простите…Мне надо идти!

— А? Судзумэ-чан?

Прокричав извинения, я выскочила на улицу и встав перед заведением обвела взглядом тускло освещенную улицу. Я заметила, как белый силуэт быстро удалялся по одному из темных переулков.

— Соута-сан! — задрав голову к направлению второго этажа, прокричала я.— Дайдзин, он..!

Из окна высунулся Соута-сан и для того, чтобы я не упустила из виду кота быстро спрыгнул вниз. Когда я мчусь по этой торговой улице, без прохожих и без света похожей на совершенно чужую страну, у меня возникает такое чувство будто я бегу в каком то незнакомом сне. Маленький белый силуэт прячется за каждым углом с интересом выглядывает и бежит прятаться дальше. Наконец я миную эту крытую улицу и выхожу на дорогу, оказываюсь под открытым ночным небом.

— Чего ты добиваешься?!

На расстоянии в несколько метров, на асфальте сидел и вылизывался Дайдзин. Не зная что же у него на уме, я выдержав дистанцию со злостью впилась в него взглядом.

— Су-у-удзумэ. — подняв на меня морду, весело сказал он детским голосом.

— Как у тебя дела-а-а ?

— Что?

Будто желая чтобы его приласкали он лег на спину показав живот, далее будто нежась перевернулся лег на живот и передней лапой указал в небо.

— Смотри!

— А? — я запрокинула голову и где-то в глубине души я уже знала, что там увижу. Этот гнилостно-сладкий запах, и это неприятное ощущение как будто под ногами с шелестом что-то одновременно начало свое движение.

— Червь!.. — в далеке, за спальным районом с низкими домами, со стороны горы он начинал подниматься в высь светясь и переливаясь красно-черным, что на фоне ночного неба выглядит еще более зловеще чем прежде.

Изза спины послышался звук как чтото деревянное ударяется обо асфальт.

— Дайдзин! — крича Соута-сан бежит на полной скорости и его силуэт походит на собаку, а Дайдзин промолчав, понесся по направлению к червю.

— Судзумэ-сан! Мы должны идти!

— Угу! — мои ноги понесли меня еще до того как Соута-сан успел закончить предложение.

Дверь в которую не войти, место куда не стоит идти

Тихий жилой район постепенно уступает место горе. А дорога, опоясывая её, вьётся серпантином. Мы же, просто продолжаем бежать. Я не могу оторвать глаз от червя, и совершенно не обращаю внимания ни на проезжающие мимо машины, ни на удивлённые взгляды прохожих. Силуэт Дайдзина уже успел скрыться, но это не меняет ничего, пункт назначения у нас всё тот же.

Быстрее. Как можно быстрее, нужно добраться до источника червя. В то же время, когда дома вдоль дороги начинают потихоньку редеть, из-за чёрных деревьев начал чётче вырисовываться огромный силуэт колеса обозрения, и я понимаю, что червь поднимается оттуда.

— Тот парк развлечений!

Арочный вход перекрыт заграждениями обвитыми сорняками, через которые, нырнув, пробрался Соута-сан, а следом, как атлет на беге с препятствиями, перепрыгнула и я. Мельком замечаю в сумраке объявление, написанное большими буквами: «Уведомление о закрытии парка. Спасибо, что были с нами в течение 40 лет». Вокруг виднеются чёрные силуэты аттракционов, похожих на скорчившихся и заснувших на земле гигантов, ноги которых утопают в густо растущей траве. А асфальт, в этом парке, местами слоится и покрыт трещинами. И вдали, за этими безмолвно-спящими силуэтами, продолжает вырываться и тянуться к небу кроваво-красный мутный поток.

— Колесо обозрения! — спрятавшись за каруселью, упав на колени и задыхаясь, прокричала я.

— Задняя дверь открылась в таком месте!.. — потрясённо проговорил Соута-сан.

Перед моими глазами колесо обозрения, на котором в самом низу висит кабинка, из которой вырывается мутный поток. Поздней ночью, в безлюдном заброшенном парке, только маленькая дверь кабинки бьется и скрипит, будто она находится в другом измерении, в котором свирепствует ураган.

— Соута-сан! Посмотри туда! — на верхушке колеса, виднеется похожий на птицу, белый силуэт…и это…

— Дайдзин! — еле сдерживаясь, сказал Соута-сан, пока Дайдзин заворожено смотрел на поток, устремляющийся ввысь широко раскрытыми глазами.

— Судзумэ-сан, — проговорил он, не отрывая взгляда от кота, — я поймаю Дайдзина и верну его обратно в канамеси[✱]Духовный камень. В это время ты…

— Да! — я сняла свисающий с моей шеи ключ. С тех пор, как мы закрыли дверь в Эхиме, ключ мастера по закрытию дверей всё время со мной. А сейчас, я...

— Закрою дверь кабинки и проверну ключ. Я попробую! — посмотрев друг на друга, мы, кивнув, одновременно побежали к своим целям.

Получиться. У нас обязательно получится. С этим чувством я набрала побольше воздуха в лёгкие, и изо всех сил оттолкнулась ногами от земли.

— А-а-а! — Дайдзин заметив нас, пустился наутёк.

Он с разбегу спрыгнул с колеса…прямиком на извивающиеся рельсы американских горок.

— Судзумэ-сан, оставляю дверь на тебя!

— Угу!

Соута-сан бежавший рядом, изменил курс в направление американских горок, а я, взбежала по коротким железным ступенькам ведущих на площадку для посадки в колесо обозрения. Из ржавой кабинки хлещет светящийся мутный поток. Я выставила вперед руки, и с разбегу врезалась в дверь. БАХ! По моему телу пробегают мурашки, когда я ощущаю это жуткое чувство через тонкую железную дверь, и, стиснув зубы, продолжаю давить на неё.

Только стоило мне подумать, что мне удалось закрыть её на несколько сантиметров, как она замерла, и с внутренней стороны что то, с ужасающей силой начало отталкивать её назад, вызывая такое чувство, будто за дверью находится кто-то с очень плохим норовом, и такой же недюжинной силой. Мутный поток, переливающийся красным и черным светом, окрашивает окрестности в блеклый цвет заката. Ногами я чувствую вибрацию земли, будто под ней что-то сильно вскипает.

Я смогу. Мы сможем. Прокручивая эти слова у себя в голове, я всем телом наваливаюсь на дверь, и начинаю давить еще сильнее.

***

В это же время Соута-сан бежал по рельсам американских горок, преследуя белого кота. Он замечает, что сегодня он бежит намного быстрее, чем вчера или позавчера.

— Движется! Мое тело может легко двигаться! — неосознанно проворчал он.

И он понимает, что сердце, душа и нервы его тела полностью вжились и привыкли к этому маленькому детскому стулу. Может быть, это очень плохой знак, но сейчас для Соуты-сана это было неожиданной удачей, и он продолжает бежать как хищник там, где никогда бы не смог даже пройтись в своем человеческом обличье. Он устойчиво, будто над ним не властна гравитация, мчится вверх по крутому изгибу рельс. Земля становиться все дальше, полная луна пересекает поле его зрения, и вскоре он замечает, как по рельсам расположенным ниже, бежит и смотрит на него снизу вверх белый кот.

— Дайдзин! Сегодня, я верну тебя...! — хрипло кричит Соута-сан, всем своим телом ощущая, как поймает его, — в прежний вид! — И он, сильно оттолкнувшись, от этих покатых рельс, подпрыгнул вверх. Маленький стульчик, сделав сальто, падает вниз, прямо на то место, где находится кот.

Полёт... Только успев заметить своё отражение в жёлтых, круглых глазах кота, сразу же ощущает удар. После того, как Соута-сан столкнулся с котом, они вместе по инерции покатились, и врезались в трансформаторную будку. Облако пыли, смешанное с опавшими листьями, поднимается вверх, а от удара вдруг загораются огни на пульте управления трансформатора, и он с низким тихим гулом, начинает подавать в парк электричество.

***

Внезапно, из находящихся у меня над головой колонок раздался треск. Испугавшись, я подняла взгляд на колесо обозрения, и неожиданно, вокруг вспыхнул свет, а само колесо окрасилось разноцветными огнями. Следом раздался оглушительный металлический скрип, и кабинка тронулась.

— Что-о-о?

Колесо медленно пришло в движение, и кабинка, извергающая червя, поползла вперёд, я же, всё ещё пытаясь закрыть дверь, поспешила за ней. Постепенно, скорость увеличивается, заставляя меня бежать и наконец, она начинает подниматься. А я, боясь оставить дверь, не раздумывая, хватаюсь правой рукой за перекладину на кабинке.

— А… — моё тело начинает подниматься. В этот момент, когда мои мысли начали метаться между чувством долга закрыть дверь, и ощущением, что если всё так и пойдёт, хорошего ничего не произойдёт — мои ноги оторвались от земли.

— Да вы издеваетесь! — от испуга я, вздрогнув, сжалась, а спустя мгновение земля уже была достаточно далеко, от чего я, запаниковав, крепче вцепилась в перекладину двумя руками. Я свисаю с кабинки, из двери которой, громыхая, выплескивается мутный поток.

Нет. Тут слишком высоко, чтобы спрыгнуть.

Изо всех сил я подтягиваю правую ногу, и ставлю на узкий выступающий приступок кабинки, а потом кое-как левую ногу, туда же, рядом. Возле моей щеки бушует мутный поток. Будто от фейерверка яростно летят мерцающие брызги, которые не имеют тепла, да и вообще, не дают никакого ощущения. Одной рукой я схватилась за бок кабинки, а второй удерживала дверь. Кое-как встав, перед моими глазами оказалось треснувшее окно.

— ..! — внутри узкой и тусклой кабинки, что-то слабо мерцало. Я напрягла зрение.

Там были… Звезды. Внутри кабинки виднеется ночное небо. Они стали сиять ярче, будто кто-то выкрутил ручку уровня освещенности на полную силу. Я хорошо знаю этот пейзаж, этот луг, это небо. Меня будто накрывает волной, и знакомое чувство наполняет грудь. Мне грустно, но в то же время уютно. Это место я не знаю, но оно мне как родное. Мне нельзя там находиться, но я хочу там быть.

— Мама?.. — вдалеке, на лугу кто-то стоит. Белое платье развивается на ветру. Длинные, мягкие, чёрные волосы. А напротив неё, виднеется, сжавшийся в комок силуэт ребёнка.

Это я. В этом ребёнке я узнала себя. Там я нахожусь напротив своей мамы. Точно, мы наконец-то смогли встретиться, там, на лугу под звездным небом. Резко, как удар, ко мне приходит понимание, что я сейчас вижу продолжение моего сна. Как бы сильно я ни желала его увидеть, мое желание не исполнялось, поэтому-то этот пейзаж глубоко врезался в мою память.

У мамы что-то в руке, и она, передавая это, наклоняется ко мне. Что же это? Я напрягаю свое зрение.

Слишком далеко, я ничего не вижу. Ближе, надо подойти поближе. Я начинаю залезать в кабинку, протискивая свое тело прямо в мутный поток червя, он не ослепляет, у него нет ни температуры, ни сопротивления. Это словно неосязаемая и невесомая, грязная вода. Пригнув голову, пробираюсь через маленькую дверь кабинки, поставив правую ногу вовнутрь…чувствую под ней мягкий луг и могу видеть фигуры мамы и себя гораздо ближе.

— ---!

Кажется, что из-за спины доносится чей-то голос, но мои глаза прикованы к матери. Я делаю ещё один шаг вперёд.

Что? Что моя мама пытается мне дать? Что это? Ещё один шаг. Это…

Стульчик, у которого не хватает одной ножки, маленький детский стульчик, сделанный своими руками. Стульчик?.. Будто что-то задело мое сердце. Такое ощущение, что я сейчас что-то вспомню.

— ---!

Кто? Тот, кто все время зовет меня, кто позади… Стульчик. И этот стульчик…

— Судзумэ-сан!

Придя в себя, я распахиваю глаза.

— Ха-а-а!..

И обнаруживаю, что я высунулась из маленького окна кабинки, перед глазами горы и ночное небо, а далеко внизу виднеется темный асфальт. Испугавшись, я рефлекторно отпрянула назад. Меня будто облили холодной водой, и я понимаю, что сейчас нахожусь в поднимающейся все выше кабинке колеса обозрения, и вокруг никого нет, как нет и луга со звездным небом.

— Судзумэ-сан! Иди сюда!

Обернувшись на крик, я вижу, как из этого грязного потока Соута-сан тянет ко мне переднюю ножку.

— Соута-сан! — упав на колени, я хватаюсь правой рукой за ножку стула.

С непоколебимой силой, он вытягивает меня из кабинки, изливающей червя. Я отпускаю его, опираясь ногами, хватаюсь руками за каркас колеса, которое продолжает медленно крутиться, и мы приближаемся к вершине. Мы были так высоко, что можно было окинуть взглядом весь ночной пейзаж Кобэ.

— Судзумэ-сан! Дверь!

— Угу!

Я устойчиво встала на узком каркасе, и снова начала давить на вибрирующую дверь. Вместе с Соута-саном сила давления чуть сильнее, чем была раньше, и дверь начинает понемногу закрываться. Из узкого прохода тянется струйка мутного потока червя.

— Бог Химидзу, прошу прощения, что произношу Ваше имя вслух… — будто ведомая молитвой Соуты-сана я закрываю глаза.

Я начинаю внимательно вслушиваться в радостные возгласы, которые должно быть, слышались тут раньше. Вдруг в голове оживает голос Руми-сан «Как только парк открылся, тут было так оживленно…». Окрёстные дороги, должно быть, были переполнены каждые выходные, и люди выстраивались в длинные очереди, чтобы прокатиться на картинге[✱]Простейший гоночный автомобиль без кузова, каруселях и колесе обозрения.

В воображении у меня начинает вырисовываться картина. Как все веселятся, смеются, поднимая радостный крик, удивляясь высоте колеса обозрения, изгибам американской горки и скорости машинок.

«А-а-а! Как высоко!»

« Прокачусь-ка я ещё раз на чашке!» [✱]Аттракцион, где кабинки в форме чашек, крутятся по кругу

«Не бегай! Это опасно!»

«Как же всё-таки это банально, наше первое свидание и в парке развлечений!»

— Уважаемое божество этих родовых земель. Я с великим почтением возвращаю эти горы и реки, которые мы позаимствовали у Вас…

Я чувствую, как на груди начинает нагреваться и светится, синим цветом ключ, и я все ещё с закрытыми глазами, начинаю видеть парк развлечений таким, каким он был раньше. У людей на лицах улыбки, под их ногами асфальт окрашен в мягкий пастельный цвет, а аттракционы, на которых нет и следа ржавчины, сверкают на солнце.

Маленькая девочка выпускает из рук жёлтый воздушный шарик, который будто вырезая маленькую дыру в голубом небе, поднимается все выше.

«Ах, улетел…», на лице девочки, которая после этих слов подняла глаза к небу, не было и капли грусти.

— Сейчас! — резким голосом, будто разрезая нахлынувшую ностальгию, крикнул Соута-сан.

— Возвращаю! — выкрикнув, я вставила в светящуюся замочную скважину ключ.

Со щелчком дверь закрылась, а красномедный цветок, распустившийся в небе, лопнул. Будто кто-то снял тяжёлую крышку, атмосфера стала легче, и через мгновение, в ночи полил радужный дождь, омыв руины. Вскоре в парке погасли огни, будто исчерпалась энергия, и все вокруг снова погрузилось в тихую ночь.

ЛЯЗГ! Прогремел из-под ног, пройдясь по всему телу, низкий звук, от стального каркаса на котором я стояла.

— А! А-а-а! — я, перепугавшись, схватилась за кабинку и посмотрела вниз на землю утопающую в темноте, которая была так далеко. Начало казаться, что меня засасывает вниз, и мои коленки задрожали. Из-под ног опять разнёсся скрип.

— Войдем внутрь, — спокойно сказал Соута-сан.

Я открыла, только что закрытую дверь и поспешно зашла в совершенно тихую кабинку. После того, как закрыла дверь, шум ветра в ушах стал слабее.

— Было ужасно страшно… — будто во мне повернули выключатель, мои ноги ослабли, и я осела на пол кабинки.

Мы стояли на вершине колеса обозрения. Только сейчас до меня это дошло, я не смогла унять дрожь, и из глаз полились слезы.

— Ха-а-а-а…— у меня вырывается унылый вздох.

Вдруг Соута-сан расхохотался:

—Ха-ха-ха! Судзумэ-сан, ты была великолепна! Спасибо.

***

За окном, улицы ночного Кобэ, озарились фонарями. Ещё раз, окинув взглядом не слишком просторную, но совсем не тесную кабинку, я сделала вывод, что, наверное, ее осмотрительно сделали такого размера, что бы любой сев в нее чувствовал себя с другим человеком очень уютно и удобно. Мы сели друг напротив друга на пластиковые сидения и наблюдали из окна, как медленно приближается земля. Как мне рассказал Соута-сан, колесо обозрение спроектировано таким образом, что если вдруг отключится электричество, оно все равно будет медленно вращаться, под весом людей находящихся в кабинках.

Когда я спросила Соуту-сана, что там с Дайдзином, он с горькой усмешкой ответил, что тот сбежал. После того как они слетели с горок и он прижал кота, а заметив пришедшее в ход колесо обозрения, и меня свисающей с кабинки, он бросил всё, и сломя голову побежал ко мне.

Когда я извинилась, он перебил меня, со смехом сказав, что у меня нет причин просить у него прощения, а потом с уверенностью добавил, что кота он обязательно поймает в другой раз.

— Судзумэ-сан… — его шёпот подхватил легкий ночной ветерок.

— А?

— Недавно, что именно ты видела в той задней двери?..

— А-а-а… — я замечаю, как будто проснувшись ото сна, мои воспоминания с ужасающей скоростью начинают тускнеть.

— Яркое звёздное небо и луг…

— «Вечность»?! — удивлённо вскрикнул Соута-сан.

— А?

— Ты можешь видеть «вечность» …

— Это где?

— Это изнанка нашего мира. Там, где обитает червь. Место, где время сливается в одно целое.

Место, где всё время, течёт одновременно. На мгновение мне показалось, как будто в глубине моих воспоминаний шевельнулось какое-то чувство, но оно было так глубоко, что я не могла до него дотянуться.

— Хоть я и вижу его… Я не могу зайти.

— «Вечность», это место, куда направляются мёртвые, — сказав это, он повернулся и уставился в окно, и я проследила за его взглядом.

Там простирался ночной город, усыпанный звёздами огней, рядом с черным как смоль морем. Самым ярким местом была строительная площадка, стояли группы зданий похожих на башни света, и плотно стоящие друг к другу мерцающие жилые дома. Они казались такими чёткими и близкими, что если бы я протянула руку, могла бы каждую крупицу света положить на палец.

— Для нас, живущих на этом свете, это место, куда мы не можем зайти и где нам нельзя находиться. Поэтому, это очень хорошо, что ты не смогла туда войти. Это даже естественно, что ты не смогла туда войти, — почему то немного с грустью проговорил Соута-сан, наблюдая пейзаж за окном, — так как мы тут. Мы живы…

Колесо обозрения медленно вращалось, издавая металлическое дребезжание, и ночной вид города начали закрывать приближающиеся снизу черные деревья, стволы которых мелькали на мгновения через листву. Мы продолжали смотреть в окно, пока не исчезла последняя капля света.

Ночная вечеринка и одинокая мечта

Какое же оправдание стоит придумать? А может, вообще, мне не стоит возвращаться? Но тогда не будет ли это слишком эгоистично? Эти мысли прокручивались у меня в голове и не давали покоя. Взглянув на часы в телефоне, которые показывали два часа ночи, я тяжело вздохнула.

Сделав глубокий вдох, я открыла дверь заведения, от чего раздался беспечный звук дверного колокольчика.

— Этот блудный ребёнок вернулся. — Протиравшая за барной стойкой стаканы Мики-сан, подняв голову на звон колокольчика, горько усмехнулась.

В баре стоял полумрак и выключено освещение, все посетители разошлись, оставив после себя слабый запах алкоголя. Руми-сан, которая сидела за стойкой, уткнувшись лицом в сложенные на ней руки, медленно подняла голову и обернулась на меня.

— Судзумэ-чан! — она подорвалась с места и побежала ко мне.

Я на автомате убрала, державшую Соуту-сана руку за спину. Увидев уставшее выражение на ее лице, мое сердце сжалось.

— Где ты была?!

— Извините, я…

— Ты не представляешь, как я волновалась! Ты так резко пропала, да ещё и в такой поздний час!

— Да ладно успокойся, — сказала Мики-сан, смотря на то, как Руми-сан сжимает меня в своих объятиях. — Она же вернулась целой и невредимой.

— Но…

— Да вспомни себя в её возрасте, мы тоже частенько сбегали из дома. — Когда я мысленно поддакнула её словам, у меня забурчал желудок.

— Ах, — покраснев, я спешно пытаюсь прикрыть живот ладонью.

Руми-сан вздохнула и, посмотрев на меня и криво улыбнувшись, сказала: «Для начала, давай лучше перекусим».

Мы встали втроем на тесной кухоньке, и начали думать над тем, что лучше бы скушать. В такое позднее время, съев рамен — потолстеешь, якисоба[✱] «Жареная лапша в соусе», — блюдо японской кухни, заимствованное из Китая в начале XX века то же самое, отязуке[✱]Блюдо японской кухни, в основе которого лежит варёный рис, залитый зелёным чаем, даси или горячей водой можно было бы, но такое ощущение, что этим не насытишься. Может, что-нибудь из овощей, но тогда будет не хватать углеводов? Посовещавшись, мы решили приготовить якиудон[✱]Блюдо японской и китайской кухни. Это пшеничная лапша — удон, которую готовят с овощами, мясом, морепродуктами, грибами, с добавлением соевого соуса, чеснока, имбиря, рисового уксуса.

— А что, если наверх положить яичницу? И у нас есть целая куча маринованного имбиря. А ты, Судзумэ, что будешь?

На что я ответила, что дома, на якиудон обычно кладу картофельный салат[✱] Похоже на оливье только без горошка. Они на мгновение не нашлись со словами, сказав:

— А почему бы и нет? Только вот не слишком ли это калорийно?

В итоге, мы решили, что сегодня будем ужинать якиудоном, приправленным яичницей с картофельным салатом, в котором будет побольше овощей.

Руми-сан налила кунжутного масла на сковороду, пока я резала овощи, а Мики-сан разогревала в микроволновке завернутый в пищевую пленку разделенный на порции удон.

В то время пока Руми-сан жарила овощи, рядом я обжаривала удон, и длинными палочками раскладывала на тарелки, а Мики-сан большой ложкой клала на готовый удон, ранее заготовленный картофельный салат. Мы как слаженная команда на уроке домоводства, болтая и смеясь, с мастерством готовили без пауз и заминок.

— Спасибо за еду!

Мы сели на диван, находящийся в центре заведения и принялись за еду. Отведав, Руми-сан воскликнула: «Вкусно!», и во мне поднялось что-то похожее на чувство удовлетворения. После того, как Мики-сан сказала, что с пивом это будет еще лучше, Руми-сан встала и взяла из холодильника баночного пива, а мне вручила имбирный эль[✱]Имбирный эль (англ. Ginger Ale) — сладкий сильногазированный безалкогольный напиток со вкусом имбиря. С возгласом: «Хорошо потрудились!», мы чокнулись банками.

Этот насыщенный вкус удона хорошо сочетался с холодным газированным напитком, скользя в желудок, даря ощущение, будто я могу до бесконечности пить и есть это.

Расставляя тарелки с удоном на столе, мы еще выложили то, что нашли в заведении: острые чипсы, сушеный кальмар и сыр камамбер. Это было похоже на банкет по случаю завершения культурного фестиваля в школе, Руми-сан третьекурсник, Мики-сан второкурсник, ну а я, первокурсник.

Прекрасное платье Руми-сан, похоже на костюм для школьного культурного фестиваля. Желтоватый, приглушенный свет бара, походил на украшенный, опустевший после занятий школьный класс.

Обернувшись, я увидела детский стульчик, стоящий у стены, как симпатичный старшеклассник, в гордом одиночестве подпирающий стенку в углу класса. Я встала с дивана и, подойдя к нему, прошептала:

— Эй, Соута-сан. Давай с нами!

Он только успел прошептать: «а?», когда я, не раздумывая, подхватила его и понесла к столу, за которым мы сидели.

— Эм…ты…подожди! — не обращая на его шепот внимания, я поставила его рядом со столом и села сверху.

— ...! — он глубоко вздохнул.

Даже когда я всем своим весом села на него, трехногий стульчик даже не пошевелился, только за своей спиной я слышала приглушенный ворчание Соуты-сана, смирившегося со своей судьбой.

— О, что это?

— Ах, какой милый! Это детский стульчик?

— Чего ты так резко, решила на него сесть?

— …А…Просто для воспоминаний из Кобэ. — Когда я им честно ответила, они начали посмеиваться, не понимая смысла того, что я сказала.

На прощание мы сделали памятную фотографию и, убираясь со стола, я своим прокаченным за сегодня навыком, ловко перемыла всю посуду.

Этой ночью мы разошлись так естественно, будто говоря друг другу: «встретимся завтра в школе!».

***

— Может они подумали, что ты странная? — у меня в изголовье, смеясь, сказал Соута-сан, когда я прилегла на диван, на котором мы только недавно проводили вечеринку. Я как раз собиралась спать, после того как Руми-сан одолжила мне одеяло с футболкой и разрешила использовать ее ванную.

— Это когда я села на стульчик?

— Нет, это когда ты неожиданно исчезла, а потом заявилась посреди ночи.

— Да, наверное.

Руми-сан и Мики-сан, да и Чика тоже… Их великодушие в том, что каким бы не был бы странным человек, они совсем не обращают на это внимание. Они уверенны, что у каждого человека своя собственная реальность, которая кардинально может быть не похожа на их мир. За эти два дня, как я уехала из родного города, мой мир раскрасился новыми яркими красками.

— Соута-сан, послушай, ты все время так путешествуешь? — восхитившись, спросила я.

— Нет, не все время. У меня есть квартира в Токио.

— А?

— Я хочу стать учителем, после того как выпущусь из университета.

— А? — неосознанно посмотрела ему в глаза.

— Что? — он уставился на меня в ответ.

«А? Университет?»

— Э-э-эм, так ты студент?!

— Да.

— А? Ты собираешься пойти работать? А как же «Мастер по закрыванию дверей»?

Так его работа, не в том, чтобы путешествовать по стране?! У меня голова пошла кругом ведь это было полной неожиданностью, слушать как маленький стульчик, говорит с покерфейсом[✱]Покерфейс означает не что иное, как бесстрастное, ничего не выражающее лицо о таких «обычных» вещах.

— Мастер по закрытию дверей, это семейное дело, которое передается из поколения в поколение. И оно будет продолжаться и дальше, только вот этим невозможно заработать себе на хлеб.

— Ах, вот как.

Да именно так. Когда он так сказал, я поняла, что, занимаясь только этим, ему нечем будет питаться, и не на что будет жить. Даже закрыв дверь, никто же не заплатит тебе за это деньги.

— Но всё-таки это очень важная работа…

— Да, эта работа важна, но будет лучше всего, что бы о ней никто не знал.

По моему позвоночнику пробежали мурашки. Я еще ни разу не думала об этом в таком ключе, я считала само собой разумеющееся, что чем важнее работа, тем больше людей должны обратить на нее внимание и тем больше денег за нее должны платить.

Он посмотрел мне в глаза, и ласково будто утешая, произнес:

— Все хорошо. Надо быстрее вернуть мой облик, и я буду работать учителем и мастером закрывания дверей, одновременно.

Его мягкий голос успокоил меня, и я начала проваливаться в полудрему, как вдруг в моей голове начали всплывать образы сегодняшнего дня, колеса обозрения. В то время, когда на вершине рядом с небом, мы оставили скрытые следы, которые никто другой не сможет увидеть. Мое тело охватила слабая дрожь, от нахлынувшего чувства гордости и, лелея это чувство в душе, я заснула.

***

Пока я спала, не видя сновидений, Соута-сан видел сон. Это был сон полного одиночества, которое нельзя ни с кем разделить, и даже он сам, проснувшись, так и не вспомнит, о чём всё-таки был этот сон.

Соута-сан, сидя на трёхногом стульчике, прокручивал в голове свои недавние слова: «Я быстро верну свой облик и буду работать одновременно учителем и мастером по закрыванию дверей» …Но…Может быть, он уже…

Стоило только ему об этом подумать, как тело резко потяжелело. Будто увеличилась сила притяжения, он вдавливается в стул... и когда тяжесть тела пересекает определенную отметку, с хлопком и ощущением лопнувшего пузыря, сидение под ним исчезает.

— ..!

Он чувствует, будто падает. Словно тонет. И когда с изумлением смотрит вверх, видит самого себя будто измученного, сгорбленно сидящего на стуле с прикрытыми глазами. Эта фигура, похожая на сброшенную скорлупу неуклонно отдаляется и, в конце концов, словно растаяв, исчезает в темноте.

«О, все дальше и дальше» — будто сдаваясь, думает он. Смирение. Хоть это не то, чего он желает, но он это принимает. Вскоре за горизонтом появляется горящий красным огнём город. Он должен быть очень далеко, но, если присмотреться, то можно увидеть мельчайшие детали.

Как на тщательно проработанной миниатюре, в языках пламени отчетливо виднеются поваленные столбы, сваленные в кучу автомобили, развевающиеся шторы на разбитых окнах и танцующие на ветру развешанные сушиться вещи. Это место постепенно удаляется из поля видимости.

«Я даже туда и то не могу войти» — думает он. — «Куда же все-таки я могу пойти?.. И это место, насколько оно далеко?»

Он продолжает проваливаться сквозь бесцветную, неосязаемую, прозрачную, вязкую воду отрываясь от мира. Важные нити, соединяющие Соуту-сана с реальностью, начинают одна за другой обрываться.

Исчезает свет.

Исчезает голос.

Исчезает тело.

Исчезает память.

Холодно. Холодно. Холодно. Холодно.

И наконец, отрывается последняя нить.

«…»

Но моя душа все еще здесь. И тут.

Он открывает глаза.

Он все так же по-прежнему сидит на стуле. Подняв голову, он видит перед своими глазами, ветхую деревянную дверь.

Окинув взглядом окружение, он увидел огромное бескрайнее волнующееся море, на берегу которого стоит одинокая дверь, и он сидит пред ней на стуле. А между морем и песчаным пляжем лежат по линии прибоя, выкинутые на берег волнами кости. Нельзя сказать, что эти кости принадлежат человеку, но и рыбьими их тоже не назовешь. Они настолько безупречно белые, как будто кто-то забыл закрасить эту полоску из костей. Смотря на нее, кажется, что эта безукоризненно белая линия делит мир на две части: он на одной стороне, дверь на другой.

Он снова посмотрел на дверь.

Дверь украшена растениями, вырезанными на ее поверхности, а краска потрескалась и облезла. Он понимает, что эта дверь должна быть ему хорошо знакома, но это чувство не соединяется с его воспоминаниями. Он ничего не может вспомнить. Обрывается нить, соединяющая его воспоминания с чувствами.

— Я… — он мямлит, не находя слов, которые должен сказать дальше.

Его дыхание выходит белым паром.

«За той дверью…» — подумав в душе, он попробует встать. Однако нижняя часть его тела, не сдвинулась с места, и он невольно посмотрев на свои ноги, изумился. Его босые ноги стояли на песке, и были покрыты льдом. С тихим звуком похожим на стрекотание насекомых, толстая корка льда расползалась все дальше.

Она достигает его коленей, замораживает бедра, и постепенно распространяется на верхнюю часть тела. Лед будто имеет собственную волю и, покрывая его, будто хочет привязать к этому отдаленному месту.

«Вот как» — думает он, глубоко вздыхая; и даже выдыхаемый им воздух превращается в блестящие крупинки льда.

— Так это мой конечный пункт? — с улыбкой на губах он опускает голову.

Его тело покрывается льдом и становится все тяжелее и тяжелее, а холодный воздух, вместе с этой тяжестью, парализует. И это оцепенение, похожее на пустоту, необыкновенно сладко.

— ---- — издалека слышится чей-то голос. Но его постепенно охватывает сладость пустоты, погружая в полудрему.

— ---

«Кто это?» — он неожиданно разозлился. Почему его не оставят в покое, ведь он выбрал сон. Наконец-то все вокруг исчезнет.

— Соута-сан! — одновременно с этим голосом дверь распахнулась, заставляя его прищурится от ослепляющего света льющегося из проёма.

***

— Судзумэ-сан?.. — сонным голосом проговорил Соута-сан.

«Реально?» — подумала я, — «Он и в правду встал. Чика, извини, что я сомневалась в твоих словах».

— Доброе утро, — подняв на меня глаза-выемки на спинке, он посмотрел мне в лицо.

— Наконец-то ты встал… — деланно вздохнув, я поставила его на диван и показала экран смартфона. — Смотри! Дайдзин! Опять опубликовали с ним фото!

Он медленно наклоняет спинку и пристально смотрит на фото.

— Судзумэ-сан… — Пробормотал Соута-сан, глядя на экран.

— М?

— Только что…Ты со мной что-то сделала?

«Если поцелуешь, он проснется» — этот горделивый голос. Что и ожидалось от Чики.

— Да ничего такого.

Сказав, что пункт назначения определен, и что нам надо выезжать, я накинула джинсовую куртку и засунула детский стульчик в сумку.

Небо, виднеющееся из окна, сегодня снова было ясно голубым.