День первый

Место, куда я все время иду во сне

Я часто вижу один и тот же сон. Когда его вижу, я, наверное, не понимаю, что всего лишь сплю. В нем я все еще ребенок, к тому же потерявшийся. Поэтому обычно я чувствую себя тревожно и грустно. Иногда почему-то просачивается чувство какой-то защищенности, как будто я закутана в любимую простыню, мне грустно и в то же время уютно. Хоть это место мне незнакомо, проскальзывает ощущение, как будто я уже тут была. И какое-то противоречивое чувство: словно мне нельзя тут находиться, но я этого очень хочу. И все-таки для меня, как для ребенка, чувство печали затмевает все остальное, и я с отчаянием пытаюсь сглатывать подступающие к горлу рыдания. В уголках глаз — засохшие слезы, выглядящие прилипшими прозрачными песчинками.

Над головой — небо, полное сияющих звезд. Как будто кто-то по ошибке выкрутил яркость в десять раз выше положенного. От этого небо кажется до абсурдности ослепительным. От сияния раздается звук, как будто пули летят по чересчур яркому небу.

Я различаю какофонию из звуков этих звезд, сухого ветра, моего тяжелого дыхания и шагов по траве. Да, я все это время иду по траве, а вокруг возвышается горная цепь. Вдалеке расплывается огромное облако, похожее на белую стену с сидящим на ней желтым солнцем. Звездное небо, белые тучи и солнце — все это надо мной одновременно, и я иду под небом, на котором смешались все времена суток.

Наткнувшись на дом, я заглядываю в него. Все встречающиеся здания утопают в зелени. По большей части у них выбиты окна и порваны шторы, которые с тихим шорохом колыхаются по ветру. А внутри все заросло сорняками. Удивительно, что всякие вещи, например столовые приборы, электрическое пианино и учебники, раскиданные в траве, выглядят совершенно новыми .

— Мама… — пытаюсь сказать я, но из горла вырывается лишь хрип, как будто из легких вышел весь воздух. Тогда я собираюсь с силами и что есть мочи еще раз кричу: — Мама!

Заросшие плющом стены будто поглощают голос. Я не знаю, сколько еще обхожу домов, сколько раз топчу эту траву и сколько раз безрезультатно зову мать. За это время мне так никто и не отвечает, я даже не встречаю ни одного зверька. Мой голос, зовущий маму, тонет в окружении: в развалинах домов; в траве и в покрытых ею машинах; в рыболовном судне, стоящем на крыше. Голос как будто впитывается и нет даже эха. Сколько бы я ни шла, вокруг лишь руины. Я чувствую полное отчаяние, и вместе с ним слезы вновь подступают к горлу.

— Мама! Мам, ну где же ты?!

Я иду, уже во всю плача. Изо рта вырывается пар. Влажное дыхание сразу становится холодным, и этот холод пронизывает меня до кончиков ушей. Пальцы рук, испачканных грязью до черноты, и пальцы ног, обутых в ботинки на липучке, замерзли до такой степени, что начали болеть. И только в горле и сердце так горячо, как будто я подхватила какую-то особую и странную болезнь.

Когда я прихожу в себя, солнце уже потонуло за облаками и окрестности окрасились в прозрачно-лимонный цвет. Только над головой все так же озорно блестят звезды.

Вскоре я устаю идти и плакать, опускаюсь на колени, скрючившись в траве, и жду. Ветер задувает под куртку и забирает себе тепло, взамен отдавая чувство полной беспомощности. Мое маленькое тело как будто поменялось местами с этой грязью, становясь все тяжелее. Но вскоре…

Мне невольно думается, что я где-то далеко и сейчас просто наблюдатель. И с этого момента начинается самая интересная часть сна. Тело замерзает, тревога и одиночество притупляют все чувства. Все становится не важным, и только смирение расползается по всему телу. Однако издалека слышится слабый шорох травы.

Кто-то идет сюда по лугу. Трава, которая должна быть заостренной и твердой от холода, под ногами этого человека нежная и мягкая, как в разгар зеленого сезона. Я поднимаю лицо, которое до этого было зажато между коленями. Звук шагов приближается. Медленно поднявшись, я оглядываюсь и с силой моргаю, чтобы разогнать туман, который застилает глаза. В лучах вечерней зари, как через тонкую бумагу, начинает прорисовываться человеческий силуэт. Он одет в свободное белое платье, которое танцует от дуновений ветра, а золотой цвет обрамляет его длинные волосы. Изящный и стройный, человек кажется взрослым, а его легкая улыбка похожа на тонкий изгиб луны на рассвете.

— Судзумэ, — зовет он меня по имени.

Этот голос волной распространяет по всему телу чувство комфорта, как будто я погрузилась в теплую воду. Ветер, который до этого дул вперемешку с хлопьями снега, превращается в нежный ветерок с танцующими в нем лепестками розового цвета.

Точно. Этот человек. Именно его я все время искала .

Я просыпаюсь от собственного голоса.

Я бормочу одно и то же слово: «Мама».

Человек столь же прекрасный, как пейзаж

Это было место, куда я все время иду во сне.

Сегодня утром я уже у себя в комнате. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать это, лежа на своем футоне. На окне мягко позвякивает маленький колокольчик. Бриз, несущий свежесть моря, колышет кружевную занавеску. «Ах, этот воздух слишком влажный», — думаю я, уткнувшись щекой в подушку. Оцепенение из-за странной смеси одиночества и счастья еще не до конца рассеялось, оставшись на кончиках пальцев рук и ног. Я все еще кутаюсь в простыню и прикрываю глаза, чтобы насладится этой беспутной избалованностью.

— Судзумэ! Ты встала? — раздается с нижнего этажа слегка раздраженный голос.

Я вздыхаю всей грудью и с кряхтением поворачиваюсь, чтобы покричать ответ.

— Встала!

И весь привкус недавнего сна окончательно растворяется в воздухе.

«Кюсю накрыло высокое атмосферное давление, и сегодня будет благоприятная ясная погода!» — по каналу Миядзаки улыбающаяся девушка рассказывает о сегодняшней погоде, обводя на карте регион разноцветной указкой, похожей на волшебную палочку.

— Спасибо за едууу! — произношу я после того, как соединила ладони и поднесла их к груди. Затем я беру толстый ломоть хлеба и наверх кладу кусок масла. «А мне нравится эта девушка», — думаю я, размазывая масло по хлебу и попутно любуясь ведущей. Этот белоснежный цвет кожи, присущий жителям снежных стран, наводит на мысль, что, скорее всего, она приехала сюда откуда-то с севера.

Когда я с хрустом надкусываю хлеб, нос наполняется нежным ароматом. Как же вкусно. Эта румяная корочка, а внутри нежная мякоть со сладковатым привкусом, и вместе с маслом вкус получается еще более насыщенным. У нас дома принято не экономить на продуктах, поэтому ингредиенты на нашем столе обычно чуть дороже обычной ценовой категории.

«Сегодня столбик термометра поднимется не выше 28 градусов, жара немного спала, и уже, как и должно быть в сентябре, стало комфортно на улице». Интонация и акцент, с которым говорит эта сестрица из телевизора, просто идеальны по всем стандартам японского языка.

— Смотри, не забудь опять свое бенто, — раздается слегка обвиняющий голос из кухни.

Хотя, может, только показалось, что меня упрекали… ведь Тамаки-сан говорит на диалекте Миядзаки.

— Хорошо, — отвечаю я, особо не раскаиваясь. То бенто, которое Тамаки-сан готовит каждое утро, я действительно иногда забываю взять с собой в школу. Я не специально, просто когда прихожу в школу без него, я чувствую себя свободной от всяких рамок и правил.

— Да что ж с тобой делать.

Тамаки-сан надувает губы, накрашенные красным блеском, дальше собирая бенто. Под фартуком на ней стройнящий бежевый костюм, красивые с блеском волосы собраны в короткую прическу, а с аккуратным макияжем, оттеняющим ее глаза, она и вовсебезупречна.

— Судзумэ, я сегодня задержусь. Так что не могла бы ты сама что-нибудь приготовить себе на ужин?

— А? У Тамаки-сан сегодня свидание?!

Я поспешно пытаюсь проглотить яичницу, которой до этого набила себе щеки.

— Все хорошо. Расслабься! Если хочешь, то можешь прийти и после полуночи! Ведь иногда нужно и развлекаться!

— Да не свидание это, а сверхурочная работа! — говорит Тамаки-сан, разбив в пух и прах все мои ожидания. — Подготовка к курсам рыбной ловли. Скоро начнется сезон, и надо уже сейчас готовиться. Вот, твое бенто. — И она вручает мне огромную коробку размера L. Сегодня она еще тяжелее, чем обычно.

Как и говорила сестрица из телевизора, на улице ясная и прекрасная погода, а высоко в небе, будто танцуя, гордо летают коршуны. Я съезжаю по склону вдоль моря на велосипеде. Юбка моей школьной формы развевается на ветру, подобно парусу. Небо и море неправдоподобно синие, берег освежающе зеленый, а облако, поднимающееся над горизонтом, белоснежно-белое.

Мне подумалось, что на фоне такого пейзажа я, одетая в школьную форму, едущая в школу на велосипеде, хорошо бы смотрелась в каких-нибудь соцсетях. На фоне старого портового города, сияющего в лучах утреннего солнца, я, в своей школьной форме, кручу педали, съезжая по склону. И я представляю, какая могла бы получиться фотография. На ней девочка едет на розовом велосипеде с волосами, завязанными в высокий конский хвост, который развевается от ветра, дующего с моря. Ваа, вот это была бы фотография! Наверное, собрала бы огромное количество лайков! Бам!.. Неожиданно где-то в глубине души что-то щелкает, и я удивляюсь сама себе. «Хмм… Когда я смотрю на море, я всегда такая беззаботная». Слегка выдохнув, я отрываю взгляд от моря, цвет которого неожиданно поблек, и смотрю только вперед.

«!»

Кто-то идет, взбираясь на склон. Я удивляюсь: встретить гуляющего человека здесь, вдали от городских улиц, весьма необычно. Ведь все взрослые обычно ездят на машинах и подвозят детей, а такие, как я, старшеклассники, ездят на велосипедах или мопедах.

Вроде бы это мужчина. Высокий и стройный, с длинными волосами, одетый в легкую белую длинную рубашку, которая развевается на ветру. Я слегка сжимаю ручной тормоз велосипеда, немного сбавив скорость. Он медленно приближается. Я раньше не видела этого молодого человека, может быть, он путешественник? Он идет большими шагами, в полинявших джинсах и с объемным, как у альпинистов, рюкзаком. Его длинные, чуть волнистые, волосы падают ему на лицо, когда он идет, смотря на море. Я сильнее сжимаю руку на тормозе, и в этот момент дует сильный порыв ветра, который играет с его волосами, открывая лицо, и мы встречаемся взглядом. Я потрясенно вздыхаю и неосознанно шепчу:

— Красивый…

Кожа этого молодого человека как будто никогда не видела солнца, настолько она белоснежна, а лицо заостренное и грациозное, с длинными ресницами, которые отбрасывают мягкую тень на скулы. А под левым глазом родинка, которая так безупречно на нем смотрится, как будто она только там и должна быть. Почему же мне всегда так бросаются в глаза детали, как будто я смотрю вблизи? В то же время расстояние между нами уменьшается. Я опускаю голову, звук колес велосипеда и звук его шагов смешиваются. Стук сердца учащается. Вот еще 50 сантиметров, и мы пройдем мимо друг друга. Все окружающие звуки как будто замедляются, мы раньше нигде не…

— Эй, ты!

Мягкий и низкий голос. Я останавливаюсь как вкопанная и поворачиваюсь, на секунду пейзаж словно ослепляет. Юноша стоит передо мной и смотрит прямо в глаза.

— Не знаешь, тут есть где-нибудь руины?

— Р.у.и.н.ы?

Это было слишком неожиданно, и я не сразу понимаю, о чем речь. Что за руины?

— Я ищу двери.

Двери? Он имеет в виду двери, которые есть в заброшенных домах?

Я неуверенно отвечаю:

— Заброшенное поселение, где давно никто не живет, есть вон там, рядом с горой…

Юноша улыбается… как бы это сказать… такой обворожительной улыбкой, которая как будто делает пейзаж еще красивее, настолько она прекрасна.

— Спасибо.

Он просто разворачивается ко мне спиной и торопливо идет в том направлении, куда я показала ему пальцем, так ни разу не оглянувшись.

— А?! — непроизвольно вырывается, когда ко мне возвращается голос. В небе протяжно кричит коршун. Эм, не слишком ли короткий у нас получился разговор?

Прямо над головой звенит предупреждающий о поезде сигнал, а я стою перед шлагбаумом со все еще стучащим в груди сердцем. Кто тот человек? Наблюдая за мигающими красными сигналами светофора, я размышляю над этой встречей. Интересно, если в реальной жизни встретиться со знаменитостью или моделью, это будет что-то похожее на то, как я встретилась с ним?

Он слишком красив, до сих пор осталось послевкусие того волнения, которое я испытала… Нет, не так. Совсем не так. Этот человек, он как… Снежный пейзаж, освещенный уличными фонарями; или горная вершина, залитая лучами утреннего солнца; а может, как белоснежное облако, развеваемое ветром на недосягаемой высоте. Он был не просто красивый, а… как бы сказать… он был прекрасен, как пейзаж. И у меня такое ощущение, что когда-то я уже видела этот пейзаж. Точно, это похоже на ту странную ностальгию, которую я испытываю, идя по лугу в том своем сне…

— Судзумэ!

Пам! Меня кто-то ударил по плечу.

— Доброе утро!

— А, Ая. Доброе утро.

Она бежала? Со своей неизменной стрижкой боб, Ая, тяжело дыша, встает рядом со мной.

Мимо проходит поезд, состоящий из двух вагонов, потоком воздуха раскачивая шлагбаум и развевая нам юбки. И я только сейчас замечаю, что вокруг раздается болтовня, а рядом стоят другие ученики, идущие на занятия. Все весело разговаривают, кто-то спрашивает: «Ты смотрел вчера прямую трансляцию?», а кто-то сетует: «Я совсем не выспался».

— А? Судзумэ, не слишком ли красное у тебя лицо?

— Да ты что? Правда красное? — Я подношу ладони к щекам. Ах, горячо.

— Ага, красная как помидор. Что с тобой? — Ая смотрит на меня поверх очков, ее глаза блестят.

Пока я думаю, что ответить, огни светофора прекращают мигать, шлагбаум медленно поднимается, и все ожидающие, как по команде, начинают переходить железнодорожные пути.

— Да что с тобой? — спрашивает Ая, оглянувшись на меня. На этот раз в ее голосе звучит беспокойство.

Человек, похожий на пейзаж… Это дежавю. Я хватаюсь покрепче за руль, приподнимая переднее колесо.

— Извини, я кое-что забыла!

Развернув велосипед и запрыгнув на него, я несусь в том направлении, откуда приехала.

— Э? П… Подожди… Судзумэ, ты так опоздаешь! — несется в спину стремительно удаляющийся голос.

Обливаясь потом под палящим солнцем, я продолжаю крутить педали, теперь уже в сторону горы. Навстречу едет старик на маленьком грузовичке и, как будто не веря глазам, пристально смотрит на меня, в школьной форме, едущую в противоположном направлении от школы.

Я сворачиваю с асфальтированной дороги префектуры на горную, выложенную старым бетоном. В одно мгновение шум моря сменяется стрекотом цикад. Оставляю велосипед в зарослях дикой травы, а сама переступаю через ограждение с болтающейся табличкой «вход воспрещен».

Взбираюсь быстрым шагом по узкой и темной тропе. Она выглядит так, будто ее проложили дикие звери. «Ах… К первому уроку я, похоже, не успею», — отдышавшись, думаю я, взобравшись на гору и оглядывая раскинувшуюся внизу старую деревню с горячими источниками.

В воздухе витает слабый запах серы. С конца эпохи Сёва [✱](1926 — 1989 годы, период правления императора Хирохито) до начала Хэйсэй [✱](1989 — 2019 годы, период правления императора Акихито) здесь располагался большой курортный комплекс. Сейчас трудно представить, но в то время дела тут шли полным ходом, со всех уголков Японии сюда стекалось множество людей. В такое место, в глубине гор, приезжали с семьями, со своими любимыми и просто группами, нежились в горячих источниках, играли в боулинг, кормили лошадей морковками и (может быть, точно не знаю) развлекались в игровых автоматах.

Трудно поверить, но это ранее многолюдное место превратилось в заросшие травой руины, и только раскиданные ржавые автоматы, рваные красные фонари, выцветшая труба горячего источника и обвитые плющом таблички напоминают о былом величии. Вокруг раскиданы пустые банки, некоторые уже вросли в гору, некоторые неправдоподобно новые, а над головой сплетенные провода.

Тут так много разных вещей, что это место не может сравниться ни с какими другими заброшенными местами не то что в моей деревне, но и в окрестностях школы, расположенной в центре города.

— Эм… Извините!

Вокруг ни души. Не успели местные жители опомниться, как в какой-то момент иссякли горячие источники, вместе с ними перестали приезжать люди, и тогда иссякли и деньги. Только летнее солнце освещает эти руины, делая это место похожим на музей под открытым небом, но все равно здесь немного жутко.

— Эй, красивый человееееек! Ты тут?

Я иду по булыжной дорожке, потрескавшейся от проросшей травы, и кричу громче, чем необходимо. Не зная имени, я могу позвать его только так.

Перейдя маленький каменный мост, я направляюсь к заброшенному отелю, который ранее был центром курорта. Это здание построено в форме круга, оно сразу бросается в глаза.

— Простите за вторжение…

Я ступаю в просторный холл отеля. На полу, усыпанном щебнем, стоит несколько диванов, а с окон свисают длинные рваные шторы.

— Здравствуйте! Тут кто-нибудь есть?

Смотря по сторонам, иду по темному коридору. Хотя сегодня достаточно жаркий день, меня как будто знобит, и мурашки начинают бегать по спине. Наверное, я переоценила свои силы, придя в такое место одна.

— Эм… Я!.. С тобой!.. У меня такое чувство, что мы уже где-то виделись! — я повышаю голос и кричу изо всех сил.

С опозданием осознаю, что мои слова похожи на глупый флирт.

«…Пойду-ка я домой… Какая же я нелепая, почему мне только сейчас стало стыдно? Ну нашла бы его, а что дальше? Если бы за мной по пятам шел какой-нибудь непонятный человек, у которого я просто спросила дорогу, это же было бы ужас как страшно. Да и место это жуткое».

— Все, я домой! — кричу я веселым и громким голосом, поворачиваясь на 180 градусов. И тут я цепляюсь краем глаза за нечто, от чего встаю как вкопанная.

— Дверь?..

Выйдя из коридора, я оказываюсь во внутреннем дворе отеля. Он такой просторный, что, наверное, тут можно устраивать забеги по стометровке. От купола, накрывающего это место, остался только местами обвалившийся стальной каркас, а земля немного подтоплена прозрачной водой. И прямо посередине двора, в воде, одиноко стоит белая дверь. Среди разбросанного хлама, вроде битых кирпичей и порванных зонтиков, она сильно выделяется, как будто кто-то дал специальное распоряжение, чтобы она стояла именно там, чтобы никто не смел ее ломать.

— Тот человек… он вроде говорил что-то про дверь… — словно оправдываясь, бормочу я, направляясь к двери.

Я останавливаюсь на полпути к низким каменным ступенькам, ведущим во двор. Интересно, это дождевая вода? Откуда она вообще могла натечь сюда? Кафельный пол покрыт водой глубиной в 15 сантиметров. Не успела в голове оформиться мысль о том, что хорошо бы не промочить ноги, как тело уже шагает вперед.

Ощущение мокрых ботинок кажется до боли знакомым. Вода ледяная, но через несколько секунд я забываю об этом и иду дальше.

Я не могу отвести глаз от этой двери. Она стоит передо мной, белая, сделанная из старого дерева, обвитая плющом. На некоторых местах краска слезла, обнажив коричневое нутро. Я замечаю, что дверь чуть приоткрыта, где-то на сантиметр, а внутри темнота.

Почему? Почему над головой голубое небо, а за этой дверью так темно? Любопытство пересиливает, и я ничего с собой не могу поделать. До ушей доносится звук легкого дуновения ветра, и я тяну руку к круглой, цвета желтой меди, дверной ручке. Когда я дотрагиваюсь до нее, дверь со скрипом отворяется.

— !.. — У меня вырывается беззвучный вздох.

За дверью царствует ночь. Небо кажется неправдоподобно ослепительным из-за невероятного количества звезд. А под ногами расстилается похожий на уходящий в бесконечность луг. Меня охватывает страх. Неужели я уже не различаю, где реальность, а где сон?.. Может, я сошла с ума? Мысли мутным потоком крутятся в голове, не прерываясь ни на секунду.

Я поднимаю левую ногу из воды и ступаю в траву, на полпути в голове всплывает знакомое по сну ощущение ходьбы по лугу и… Плюх!

Мой ботинок снова в воде.

«А?»

Я все еще нахожусь во дворике отеля, на дворе день и вокруг нет никаких звезд и лугов.

«Чего?!»

Я торопливо оглядываюсь вокруг, но ничего не изменилось, это все еще развалины старого отеля. Поворачиваюсь к двери и вижу в ней ночь, как будто отрезанную от лета.

«Почему…»

Пока я думаю, ноги сами собой бегут по направлению к двери, к звездам. Я прыгаю в дверь… но вокруг опять руины. В панике разворачиваюсь и опять бегу к звездному небу, перепрыгивая через порог, но опять я там, где и была, в старом отеле. Я не могу вступить на луг, меня как будто что-то не пускает. Пячусь назад, и ботинком цепляюсь за что-то твердое. Оно издает чистый звон, как колокольчик. Испугавшись, я смотрю под ноги.

«Дзидзо-сама?»[✱](божество, покровитель детей и путников)

Голова маленькой каменной статуи выглядывает из-под воды. У нее перевернутое треугольное личико с большими ушами, как у статуи Инари, [✱](синтоистское божество, в храмах которых ставят статуи лисов) и длинными, как ниточки, вырезанными глазами.

Статуя словно уставилась на меня, а в ушах начинает звенеть шелест ветра, как будто она разговаривает. Я беру ее двумя руками и начинаю поднимать. Будто морковку из грядки вытаскиваю. На месте статуи образовывается пена.

Держа находку в руках, я смотрю вниз. На дне виднеется отверстие, как будто там было что-то воткнуто. Так значит, статуя просто застряла там?

«Холодная…»

Статуя заледеневшая, и тонкая пленка льда начинает таять под моими пальцами. Откуда? Откуда тут летом взялся лед?

Оглядываюсь на дверь — там все так же простирается луг и звездное небо. Я уверена: глаза меня не обманывают.

БАМ!

Вдруг ладоням становится тепло, я опускаю глаза и вижу, что на руках оказалось маленькое, мягкое и мохнатое существо.

— АААА!

Мурашки бегут по всему телу, и я отшвыриваю это от себя! ПЛЮХ! Рядом поднимается столб воды, а когда существо быстро бежит по воде, во все стороны летят брызги. Подобно маленькому четвероногому животному, оно быстро скрылось где-то в глубине двора.

«Чегооооо?»

Это же была каменная статуя!

«Уааа… страшно!»

Не выдержав, я бегу со всех ног. «Это же не может быть правдой? Это же просто сон, да? А может, такие вещи происходят достаточно часто, и просто никто потом не рассказывает об этом? Главное, потом в школе ничего не сболтнуть». С этими мыслями я несусь дальше по тропинке — туда, откуда и пришла.

То, что можем видеть только мы

Звенит звонок, оповещающий о том, что начался обеденный перерыв.

— О, Ивато, ты только сейчас пришла? Судзумэ, не слишком ли ты бледная? — На все вопросы я выдаю уклончивую улыбку и прохожу в класс.

— Наконец-то ты пришла… — с недоверием проговорила Ая, сидящая возле окна и ковыряющаяся в своем бенто.

— Судзумэ, неужели ты соизволила все-таки явиться в школу? — сказала с полуулыбкой сидящая рядом с Аей Мами, засовывая в рот кусок яичницы.

— А… Ну, вроде того...

Постаравшись придать своему лицу радостное выражение, я сажусь напротив них. До ушей долетает стоящий вокруг обеденный шум и крики чаек со стороны окна. На автомате я достаю из сумки бенто и открываю крышку.

— Ооо, вот оно! Это же тетушкино бенто! — весело восклицают Ая и Мами.

Бенто выложено в форме мордочки воробья, украшенного нори и бутончиками сакуры. Из порезанного на полоски омлета сделаны волосы на макушке, похожие на афроамериканские кудри, зеленый горошек — это нос, а два кусочка сосиски — розовые щечки. Сбоку лежит яичница с сосисками и жаренные в масле и панировочных сухарях креветки — у всего этого нарисованы улыбающиеся глаза и рот.

Сегодняшнее бенто определенно сделано с любовью! Интересно, сколько времени понадобилось тете, чтобы это все приготовить? Я кое-как хихикаю и поднимаю глаза на Аю и Мами. Искренне засмеяться никак не получается.

— Кстати… вы же знаете руины, которые находятся рядом с Каминоурой? Старый квартал с горячими источниками, — я все-таки решаюсь спросить.

— Да? Там есть такое? Ая, ты знаешь?

— Ааа, да, вроде есть что-то такое. Во времена «экономики пузыря» [✱](1986 —1991 гг.) там было курортное учреждение. Вон там, в горах. — Наши взгляды устремляются в направлении, куда показывает палец Айи. За колыхающейся на ветру выцветшей занавеской расстилается тихий портовый город. Небольшой залив окружает мыс, а над ним виднеется невысокая гора. Место, откуда я не так давно пришла.

— А почему ты спрашиваешь?

— Дверь… — Когда это слово слетело с моих губ, намерение «посмеяться и забыть» улетучивается. До меня дошло, что это не сон и не то, чем можно поделиться с друзьями, это слишком личное…— А ладно, забудьте.

— Раз начала, то договаривай до конца! — Голоса Айи и Мами сливаются в один. Это звучит так естественно и потешно, что я неосознанно улыбаюсь и в то же время замечаю, что за спинами девочек, со стороны горы, поднимается тонкий столб дыма.

— Смотрите, там что, пожар?

— Э, где?

— Да вон там, на горе.

— Да где же?

— Да вон же! Дым поднимается!

— Ты о чем? Где именно?

— Эм?..

Я с неуверенностью убираю палец, которым показывала в сторону горы.

— Ты поняла, о чем это она?

— Нет, не поняла. Может, это на полях траву жгут?

Я смотрю на озадаченных подруг, потом отвожу взгляд на гору. С нее, колыхаясь, поднимается красно-черный дым, который отчетливо виден на фоне голубого неба.

— Ах!

Внезапно телефон, лежащий в кармане моей юбки, издает сигнал тревоги, как и телефоны всех остальных людей, собравшихся в классе. Звук вызывает диссонанс, повторяясь раз за разом, — это оповещение о землетрясении.

По классу проходит волна паники.

— Э? Это землетрясение!

— Правда? Сейчас трясти будет?!

Я хватаюсь за телефон и смотрю на всплывшее окно с предупреждением о подземных толчках и инструкцией. Осмотревшись по сторонам, я перевожу взгляд на лампу, висящую на потолке, которая медленно покачивается. С подставки школьной доски падает мел.

— А, немного покачивает!

— Да, уже начинает трясти!

— Это большое землетрясение?

Все застывают, затаив дыхание, пытаясь определить силу толчков.

Лампа раскачивается еще сильнее, а оконные рамы слабо поскрипывают. Я чувствую, как земля под ногами начинает покачиваться. А потом все заканчивается, трель оповещения стихает, и вскоре все телефоны умолкают.

— Закончилось?

— Да, перестало трясти. Не такое уж и сильное землетрясение было.

— Я немного перепугался.

— В последнее время что-то слишком много землетрясений.

— А я уже привык.

— Но мы ведь не знаем, как себя вести в таких случаях.

— Из-за такого маленького разве стоило включать оповещение?

Все успокаиваются, переговариваясь между собой, и нервная обстановка в классе исчезает, только одна я далека от этого всего. Моя спина мокрая от пота, который все никак не перестает течь.

Я окликаю девочек хриплым голосом.

— Да? — Ая и Мами переводят глаза на меня.

Головой я понимаю, что наш разговор будет точь-в-точь как тот, который мы вели до этого, но не сказать им я просто не могу.

— Посмотрите туда…

На поверхности горы как будто растет чей-то огромный хвост. Струйка дыма, которую я видела до этого, стала намного толще и выше, сейчас она похожа на огромного полупрозрачного змея, или на связанные и перекрученные в сноп лохмотья, или на поток красной воды, подхваченной и унесенной вверх смерчем. Дым, медленно кружась, поднимается в небо.

Меня пробивает озноб, как будто крича: то, что я вижу, это определенно что-то нехорошее.

— Судзумэ, так что же ты хотела сказать?

— С тобой все в порядке? Ты себя нехорошо чувствуешь?

— Вы не видите?.. — бормочу я, и подруги переглядываются с встревоженными лицами.

Они не видят. Это вижу только я.

Крупные капли пота, оставляя неприятное ощущение, скатываются по моим щекам.

— Судзумэ, послушай!

Так ничего и не ответив, я без промедления выбегаю из класса, чуть не падая спускаюсь по лестнице и вылетев из школьного здания, начинаю открывать замок велосипеда. Изо всех сил крутя педали, направляюсь в сторону горы, въезжая на склон, расположенный вдоль моря. Я смотрю на гору, с которой отчетливо виднеется тянущийся вверх, похожий на хвост, столб красно-черного дыма. Он как будто прочерчивает в небе толстую линию, вокруг которой летают дикие птицы и вороны, поднимая крик.

Ни водители мимо проезжающих машин, ни люди, рыбачащие на плотине, никто из них не смотрит наверх. Улицы спокойны, и люди ведут себя как обычно, в этот полуденный летний день.

— Почему же это никто не видит? Что же это такое?

В голове появляется догадка, остается ее проверить. Я соскакиваю с велосипеда и несусь по горной тропинке, по пути поглядывая на небо. До этого выглядевший как хвост, дым разросся до размеров большой реки. Из нее, как из русла вязкого мутного потока, разветвляются несколько притоков, внутри которых время от времени мерцает красный цвет, делая их похожими на потоки лавы. Под ногами начинает дрожать земля, как будто что-то хочет вырваться оттуда наружу.

— Не может быть… — Я забегаю в руины города с горячим источником. Легкие словно вот-вот сгорят, но ноги как будто сами по себе бегут еще быстрее.

Перейдя каменный мост, бегу через вестибюль отеля, потом по коридору в сторону двора.

— Нет, этого не может быть! Не может!

Вдруг замечаю, что вокруг витает какой-то странный запах. Возникает ощущение, что давным-давно я где-то уже его чувствовала, необычно сладкий, будто смесь гари и морской воды.

По пути мне встречается окно, через которое открывается вид на двор.

— А-а-а!

Я точно не знаю, откуда возникло мое предположение, но все именно так, как я и думала. Та дверь. Дверь, которую я открыла. Именно из нее выливается это — красно-черная мутная струя, яростно извивающаяся, словно от досады, что выход слишком узок.

Бегу по коридору и наконец выхожу во внутренний двор, в центре которого стоит белая дверь с извергающимся из нее мутным потоком.

— А?! — От удивления я широко распахиваю глаза.

В тени этого потока кто-то стоит, пытаясь закрыть дверь. Высокий и длинноволосый, с красивыми, будто вырезанными на небесах, чертами лица.

— Это же тот человек! — Тот, с кем я встретилась сегодня утром. Сейчас он, с невероятным отчаянием на лице, пытается закрыть эту дверь.

Его крепкие руки смогли прикрыть дверь, извержение становится слабее, и поток начинает постепенно сходить на нет.

— Что ты делаешь?

— А?!

— Быстро уходи отсюда! — кричит он, заметив меня.

В этот момент поток как будто взрывается, набрав энергию, и дверь с треском распахивается, отбросив юношу. Он отлетает и врезается в кирпичную стену, после чего вместе с осколками падает в воду.

— А!

Я поспешно спрыгиваю с каменных ступеней и через немного затопленный водой двор бегу к нему, в изнеможении лежащему на спине.

— С тобой все в порядке? — Я наклоняюсь к нему. Он стонет и пытается сесть. Я кладу руку ему на плечо и замираю, шокированная тем, что вижу.

— !..

Кажется, что поверхность водной глади сияет, и, как только я это замечаю, из воды беззвучно поднимается нечто, похожее на светящуюся золотую нить, словно ее кто-то вытягивает невидимой рукой к небу.

— Это… — прошептал юноша.

То тут, то там, одна за другой, из воды, наполняющей двор, начинают подниматься золотые нити. Переведя взгляд на дверь, вижу, что извергающийся из нее мутный поток похож на ствол с ветвями, которые накрывают небо, как покрывало. А на верхушке этого ствола находится нечто, похожее на огромный красно-медный цветок, в который впадают эти золотые нити. Или это они выливаются из него, как из душа.

И тут цветок начинает падать.

— Это очень плохо… — с отчаянием, сдавленно, шепчет молодой человек.

Слыша это, я начинаю представлять, что же будет, и картины одна хуже другой встают у меня перед глазами. Как из окна класса, наполненного спокойной послеобеденной атмосферой, видно, что вдалеке не спеша заваливается на землю огромный ствол с цветком. Но этого никто не видит, до них не доходит даже запах, и эту опасность, находящуюся как будто в параллельном мире, никто не замечает.

Рыбаки, работающие на судах, простые старики, занятые рыбалкой, и дети, просто прогуливающиеся по улицам, — никто ничего не замечает, а в это время цветок с огромной скоростью приближается к земле.

И вот он со всей накопившейся тяжестью врезается в землю…

Почти одновременно мой телефон в кармане юбки издает сигнал тревоги и земля под ногами начинает ходить ходуном. Я визжу.

«Землетрясение. Землетрясение. Землетрясение» — раздается механический голос из моего телефона. Сильно трясет, все вокруг скрипит. Я кричу и сажусь на корточки, закрыв уши руками.

Это сильное землетрясение — трясет так, что я не могу встать на ноги.

— Берегись! — Юноша сбивает меня с ног, придавив телом, половина моего лица оказывается в воде. Сразу после этого слышится скрежещущий звук, как будто что-то тяжелое падает рядом, и вода перед моими глазами окрашивается в красный. Кровь?!

Над головой раздается стон молодого человека, придавливающего меня к земле. Он немедля поднимается и, бросив на меня взгляд, кричит:

— Немедленно убирайся отсюда! — И сам бросается к двери.

Стальной каркас купола внутреннего двора обрушивается, падая в воду и поднимая брызги.

С криком юноша ударяется о дверь, пытаясь закрыть ее и попутно борясь с мутным потоком, исходящим из нее.

Я рассеянно смотрю ему в спину и замечаю, как его рубашка в районе левой руки окрашивается в красный цвет. Борясь с болью, он прикрывает рану правой рукой и продолжает вдавливать дверь правым плечом, но мутный поток так силен, что у него никак не получается ее закрыть.

Наконец до меня дошло, что он ранен. Он прикрыл меня от обломка стального каркаса…

«Землетрясение» — раз за разом повторяет оповещение, как заезженная пластинка, а земля под ногами так и продолжает сотрясаться. До этого я схватилась правой рукой за бант, повязанный на рубашке школьной формы, и теперь не чувствую пальцы. Рука молодого человека повисает, как плеть, и он, приложив все усилия, наваливается на дверь спиной.

Смотря на этого отчаянного человека, мне хочется плакать.

Он делает что-то важное, что кто-то должен сделать, но никто не видит его усилий и никто даже ни о чем не догадывается.

В голове что-то щелкает, и внутри меня начинает что-то меняться. Землетрясение продолжается. Я пытаюсь разжать задеревеневшую руку, медленно отпуская бант. Я бегу, поднимая брызги, выставляю руки и врезаюсь в дверь, изо всех сил толкая.

— Ты!.. — Он смотрит на меня, в его глазах читается удивление. — Почему?

— Дверь надо обязательно закрыть. Верно?

Крича это, я, стоя бок о бок с ним, давлю на дверь. Сквозь тонкую доску передается какое-то зловещее ощущение, и я прикладываю больше силы, чтобы его раздавить. Я чувствую, что юноша тоже прикладывает еще больше усилий, и дверь, поскрипывая, начинает понемногу закрываться.

Песня? Я заметила, что, закрывая дверь, юноша что-то напевает себе под нос. Я поднимаю на него взгляд. Это похоже на молитву, которую распевают в храмах, и в то же время на песню. Молодой человек закрывает глаза и поет ее громче, от всего сердца. И вскоре к его голосу начинает примешиваться что-то еще.

— Что это?!

Я слышу голоса людей. Игривые детские голоса и смех, шумная болтовня взрослых.

«Папа, быстрее! Иди сюда!»

«Сто лет не был на источниках!» — Будто у меня в голове звучит непринужденная семейная беседа.

«Я пойду позову дедушку!»

«Мама, пошли еще раз искупаемся!»

«Ай-яй-яй, папа, вы так и будете продолжать пить?»

«Давайте и в следующем году приедем сюда?»

Эти далекие голоса приносят с собой что-то вроде выцветшей картинки. Наполненные жизнью улицы, с толпами веселой молодежи, верившей в светлое будущее — образ тех времен, когда я еще даже не родилась.

С громким хлопком дверь наконец-то закрывается.

— Закрыли! — невольно кричу я. Молодой человек качает головой и вставляет в дверь что-то похожее на ключ. Я вижу, что на ее поверхности, прежде пустой, вдруг появляется замочная скважина.

— Возвращаю! — Он поворачивает ключ. Затем раздается звук, как будто лопается огромный пузырь, и мутный поток в мгновение растворяется. У меня начинают болеть глаза от того, что тень, которую бросал поток, растворяется, и становится слишком светло. Проливается радужный дождь, стуча по глади воды, и неожиданно прекращается, как будто его сдул неизвестно когда поднявшийся ветер.

Опомнившись, я замечаю, что уже не слышу тех голосов, доносящихся издалека. Небо опять становится голубым, землетрясение прекращается, а дверь… Дверь все еще стоит на своем месте, как будто все, что ранее произошло, было просто сном.

Это был мой первый опыт в закрывании дверей.

Из-за того, что я толкала дверь изо всех сил, руки как будто к ней прилипли, а ноги ослабли. Поверхность воды полностью успокаивается, и округа наполняется криками диких птиц. Молодой человек стоит на расстоянии двух шагов от меня и немигающим взглядом смотрит на дверь.

— Эм… Что сейчас…

— Эта дверь должна была быть запечатана канамеси. [✱](Духовный камень; по поверью такой камень, похороненный в земле, предотвращает землетрясения)

— Что?

Юноша отрывает взгляд от двери и переводит его на меня.

— Почему ты пришла сюда? Почему видела червя? Куда делся этот канамеси? — В его голосе определенно присутствуют нотки недовольства.

— Эм… ну… Червь? А канамеси — это камень? Что?

Его взгляд пронзает. Он меня обвиняет? Почему?

— Что происходит?! — Я начинаю сердиться и говорю так, как будто собираюсь наброситься на него.

Юноша удивленно моргает и тяжело вздыхает, смахивая волосы, упавшие ему на лицо. Он так красив, что я злюсь еще больше, а он, не удостоив меня даже взглядом, поворачивается обратно к двери.

— Это место… задняя дверь, из которой выходят черви.

После того, как произнес эти странные слова, он поворачивается и идет на выход.

— Я благодарю тебя за помощь. Забудь все, что ты тут видела, и возвращайся домой.

Я замечаю, что на его плече запеклось огромное красно-черное пятно крови.

— А… — Это же рана, которую он получил, защищая меня. — Подожди! — кричу я.

В это время Тамаки-сан нет дома, поэтому я с уверенностью открываю входную дверь.

— Проходи на второй этаж, я пока принесу аптечку, — говорю я юноше, застывшему в прихожей, а сама направляюсь в гостиную.

— Конечно спасибо за твою заботу, но я…

— Если ты не хочешь в больницу, позволь тогда мне оказать первую помощь! — отчитываю я. Он что, ребенок, так не любить врачей? Наша дверь на его фоне кажется такой маленькой. Потом я слышу его шаги, когда он неуверенно поднимается по лестнице.

Из-за того, что землетрясение было довольно сильным, над городом летает редкий в наших краях вертолет, снимающий репортаж. По пути от развалин до дома кое-где обрушились каменные стены и осыпалась черепица с крыш. Обычно тихая деревня сегодня как во время праздника, на улицах много народу, убирающего то, что попадало, и переговаривающегося о том, как им повезло, что ничего серьезного не случилось.

Гостиная завалена вещами. Книги, стоявшие на книжной полке, как и гравюры, ранее висевшие на стенах, сейчас валяются на полу. А ясень рухнул прямо в горшке, так что вокруг еще рассыпана земля.

На одной стене были вывешены дорогие сердцу Тамаки-сан фотографии, некоторые из них тоже попадали. Вот я натыкаюсь взглядом на фотографию, на которой я поступаю в начальную школу и запечатлена с глазами, полными слез (рядом улыбающаяся Тамаки-сан). Я открываю шкаф и нахожу аптечку.

Поднимаясь наверх, я уже представляю, какой там творится беспорядок, но, к моему удивлению, там убрано и опрятно. Похоже, что, пока я искала аптечку, юноша тут убрался и расставил вещи по местам. Сейчас он сидит в середине комнаты и дремлет — наверное, усталость взяла над ним верх. Если присмотреться, можно увидеть, что сидит он на моем детском стульчике, который до этого стоял в углу комнаты. Маленький старый стульчик, выкрашенный в желтый цвет.

Прибранная комната и маленький детский стул, то, что он это, пусть и непреднамеренно, но увидел, заставило меня смутиться, и я разбудила его криком:

— Ну так что, для начала обработаем рану!

«Некоторое время назад, в 13:20, произошло землетрясение сейсмической интенсивностью менее шести баллов, с эпицентром на юге префектуры Миядзаки. Опасность возникновения цунами отсутствует. Кроме того, в настоящее время к нам не поступало информации о человеческих жертвах».

Прослушав репортаж, молодой человек касается экрана своего смартфона и закрывает вкладку новостей. Его рваная рана уже не производит того ужасного впечатления, когда все было в крови, но на всякий случай я тщательно промываю ее водой и наклеиваю противобактериальный пластырь. Я сажусь на пол рядом с ним, беру его левую руку и начинаю обматывать бинтами. Он одет в длинную рубашку, а в районе груди висит странный ключ, которым он закрыл ту дверь. Ключ сделан из металла, который позеленел от времени, и красиво украшен.

Из открытого окна дует легкий ветерок, раздается звон колокольчика.

— А ты умело делаешь перевязки, — сказал он, наблюдая, как я обрабатываю его руку.

— Моя мама была медсестрой. И вообще, мне надо тебя о многом расспросить!

— Я так и думал, — произнес он своими красиво очерченными губами с легкой улыбкой.

— Ну так… Ты говорил что-то про червей. Что же это все-таки такое?

— Черви — это огромная сила, находящаяся под землей. У них нет ни цели, ни воли. Когда искажения накапливаются, они извергаются, бушуя и сотрясая землю.

— Э?.. — В голову не приходит ничего подходящего, и я выдаю: — Ну в итоге ты поборол этого червя?

— Только на время. Если не запечатать его канамеси, червь может снова появиться откуда-нибудь.

— И опять произойдет землетрясение? Канамеси… ты и до этого про него говорил. Что же…

— Все хорошо, — перебил он меня нежным голосом. — Моя работа — не допустить этого.

— Работа?

Я заканчиваю обматывать его руку, остается только наклеить пластырь, а в моей голове вопросов становится все больше.

— Эй! — говорю я строгим голосом. — Кто же ты та…

— Спасибо, извини за доставленные неудобства.

Он выпрямляется, смотрит мне в глаза и низко кланяется.

— Меня зовут Соута. Мунаката Соута.

— А! А мое имя Ивато С-судзумэ!

Удивленная его неожиданным представлением, я запинаюсь, произнося свое имя.

Соута-сан несколько раз бормочет «Судзумэ-сан», после чего легко улыбается.

— Мяяяу!

— Ах!

Услышав мяуканье, я поднимаю голову и замечаю за окном маленький силуэт.

На подоконнике сидит котенок.

— Что это за малыш? Почему он такой худой?

Котенок размером с ладонь и такой худой, что можно пересчитать все косточки. На мордочке выделяются огромные желтые глаза. Котенок белого цвета, и только левый глаз будто обведен чернилами — там шерсть черного цвета. Ушки большие, они лежат, будто у него не хватает сил их поднять. В общем, этот котенок выглядит очень жалко.

— Подожди немного! — говорю я Соуте-сану и котенку, а сама несусь на кухню. Найдя там сушеную рыбку, насыпаю ее в маленькую тарелочку и вместе с миской воды ставлю на окно. Котенок подходит к тарелке, нюхает, осторожно лижет, после чего начинает жадно есть.

— Как же он оголодал…

Я смотрю, как он ест, взгляд скользит по его выпирающим ребрам. Этот котенок определенно не отсюда.

— Наверное, ты испугался землетрясения и убежал? С тобой все в порядке? Уже не страшно?

Котик поднимает мордочку и смотрит мне прямо в глаза.

— Мяу!

— Какой милый!

Какой он хорошенький! И Соута-сан тоже улыбается, сидя рядом со мной.

— Будешь жить со мной? — не думая говорю я котенку.

— Угу.

— Чего?!

Кот мне ответил. Огромные желтые глаза не мигая смотрят на меня. А тело котенка, выглядевшее как сухая палка, вдруг становится пухлым и мясистым, похожим на пончик. Большие ушки стоят прямо. «Дзынь» — как воспоминание раздается звон колокольчика. Маленькая пасть открывается:

— Судзумэ добрая. Нравишься.

Голос как у ребенка, который только-только научился говорить. Кот разговаривает. В желтых глазах плескается разум, он переводит взгляд на Соуту-сана, и его глаза внезапно становятся узкими-узкими.

— А ты. Мешаешь.

— !..

Раздался звук, как будто что-то упало. Рефлекторно оглядываюсь и вижу, что это упал стул, на котором сидел Соута-сан, только стул.

— А? А?!

Я обвожу комнату взглядом.

— Соута-сан! Ты где?!

Его нигде нет. Соута-сан, который только что тут сидел, бесследно исчез.

Белый кот все еще сидит на окне, как будто ухмыляясь, от чего у меня бегут мурашки по коже… Вдруг рядом с ногами слышится стук. Стульчик все еще валяется. Что-то странное. Стук!

?..

У детского стульчика всего три ножки, левая передняя еще давным-давно была отломана. И сейчас уцелевшая передняя ножка как будто делает вращательные движения, и от этого стул, который лежал спинкой вниз, переворачивается на бок, отталкивается от пола и встает в правильное положение.

— Чего?..

Стул шатается на трех ножках, отчаянно пытаясь удержать равновесие, и как будто смотрит на меня двумя вырезанными выемками на спинке. Они изначально походили на глаза, но теперь… Выкрашенный в желтый цвет, трехногий детский стульчик переводит взгляд на себя, как бы проверяя свое состояние.

— Это… что…

Из стула раздается голос. Низкий и мягкий голос.

— ААА?! — не удержавшись, кричу я. — Со… Соута-сан?!

— Судзумэ-сан… Я?..

Внезапно он теряет баланс и заваливается ничком, однако сразу же отталкивается передними ножками, поднимая свое тело, пытаясь устоять на трех ногах, и от этого импульса начинает вращаться. Комната наполняется звуком, похожим на чечетку, и, наконец остановившись, он смотрит на кота, сидящего на окне.

— Это сделал ты?! — закричал стул… точнее, Соута-сан. А кот невозмутимо спрыгивает с окна и скрывается на улице.

— А ну стоять! — Стул разбегается и запрыгивает на окно, вылетев следом.

— А?! П-п-п-подожди!

Здесь вообще-то второй этаж! Я высовываюсь из окна, слыша крик Соута-сана.

В это время стул скатывается по крыше и, упав на развешанные на просушку вещи во дворе, скрывается из виду, а через мгновение показывается под простыней и бежит дальше, минуя двор, продолжает погоню за белым котом, который уже на городской дороге.

Ошарашенный водитель нажимает на клаксон, когда видит, как по узкой дороге несется стул.

— Вы серьезно?! — Первое, что пришло на ум — надо их догнать! А секундой позднее — а не сошла ли я случаем с ума!? Я почувствовала, как внутри поднимаются озноб, ужас и растерянность.

Какие-то черви с землетрясениями, говорящие коты, бегающий стул. Меня это все не касается, и лучше в это не ввязываться, ведь мой мир не может быть таким, хотя я точно не знаю, каким именно он должен быть. В голове всплывают образы Тамаки-сан, Аи, Мами. Но все-таки то, что сегодня произошло, могли видеть только мы.

Подобрав ключ, слетевший с Соута-сана, я бегу. Колеблюсь я где-то секунду, а, сбежав по лестнице, совершенно обо всем забываю.

— А? Судзумэ!

— Тамаки-сан!

На выходе я сталкиваюсь в дверях с Тамаки-сан.

— Прости! Мне надо бежать! — говорю я, собираясь выйти, но Тамаки-сан хватает меня за руку.

— Куда это ты идешь? Я вернулась, потому что волновалась о тебе!

— А?

— Землетрясение! Ты не брала трубку!

— Извини, я не заметила! Все нормально!

Так я потеряю их из виду, поэтому, стряхнув руку Тамаки-сан, я выбегаю на дорогу.

Она кричит мне в спину «подожди», но постепенно эти крики остаются где-то позади. Побежав в том направлении, в котором скрылся Соута-сан, я спускаюсь по склону и наконец-то замечаю его фигуру. Он мчится вниз, чуть ли не падая на своих трех ножках. Спереди показываются поднимающиеся младшеклассники, стул падает и скользит по склону, остановившись прямо перед ними.

— Ого!

— Это что такое?

— Стул?

Перед удивленными ребятами Соута-сан поднимается, и, наверное, потеряв баланс, начинает крутиться вокруг них.

— А-а-а! — Ребята, увидев такую странную вещь, не смогли сдержать крик ужаса.

Тем временем Соута-сан, восстановив баланс, бежит дальше вниз по склону.

— Извините! — Я обхожу младшеклассников, которые уже достали телефоны и теперь фотографируют удаляющийся стул. В спину эхом отдаются щелчки затвора. Ах, они и меня фотографируют… Они ж не будут это никуда выкладывать?!

Я вижу Соуту-сана, бегущего за котом, который явно направляется в порт. На набережной стая чаек, выглядящая как группа подростков за гаражами, разом разлетается прочь. Сначала пробегает кот, за ним стул, и чуть позже бегу я.

Я понимаю, что кот направляется на паром, на который сейчас идет посадка. У меня дурное предчувствие, но я все равно продолжаю бежать.

— Эй, Судзумэ-чан!

— А?! — Меня окликнул чей-то громкий голос. Посмотрев в сторону, откуда он звучал, я вижу Минору-сана, махающего мне с соседней пристани. Это коллега Тамаки-сан, безответно влюбленный в нее на протяжении многих лет. Сейчас он разгружает рыбацкую лодку.

— Что случилось? — спрашивает он.

Он добрый человек, и дело не в том, что он мне не нравится, просто сейчас мне совсем не до него.

Трап, ведущий на паром, представляет из себя открытый железный пандус, по которому поднимается толпа. Кот проскальзывает у людей под ногами, Соута-сан следует его примеру, после чего я различаю мужские удивленные возгласы.

— Ну все! — В отчаянии я тоже вступаю на трап.— Простите! — Я расталкиваю мужчин и бегу по трапу, запрыгнув на паром.

«Извините за долгое ожидание, отправление парома было задержано из-за землетрясения, произошедшего сегодня днем. Была проведена проверка оборудования, паром скоро отправится».

Гудок парома, который я обычно слышу только где-то вдалеке, гремит, ударяя по барабанным перепонкам.

Паром — с котом, стулом и мной на борту, — будто подгоняемый полуденными лучами солнца, медленно отдаляется от гавани.

Все шепчут, что это начинается

Войдя в паром, перед взором открылся вестибюль с рядами торговых автоматов. Видимо привыкшие к этой обстановке дальнобойщики, сразу пошли и сели за круглый стол начав открывать что-то похожее на пиво.

— Ты это видел?

— Ага! Что это было такое?

— Вроде кошка?

— Нет же, тут что-то бегало похожее на стул.

— Да игрушка это была.

— По типу дрона. До чего техника дошла!

Ого, уже поползли и слухи! Я быстрым шагом прохожу по вестибюлю, заглядывая во все уголки комнаты в поисках Соуты-сана и кота. Я чувствую, как меня, одетую в мокрую от пота школьную форму, провожают подозрительными взглядами мужчины и начинаю потеть еще сильнее.

Иду дальше и поднимаюсь по лестнице, прохожу через каюту, где там и сям сидят пассажиры и еще раз поднимаюсь, выходя в наружный проход.

— Да куда он запропастился?! — вскрикнула я разозлившись. У меня было такое ощущение как будто я гоняюсь за своим нашкодившим домашним животным, несправедливо мне навязанным, который к тому же доставляет неудобство другим людям.

Миновав узкий проход выбегаю на просторную заднюю палубу.

— А!

Нашла! Посреди палубы стоят друг на против друга, обдуваемые сильным морским ветром, котенок и детский стульчик, на расстоянии 2-х метров, сверля друг друга взглядом. Будь то реальность или детский кошмар, у меня внезапно закружилась голова.

— Почему ты убегаешь?! — Соута-сан со злостью закричал, подступая к коту, пятившемуся назад.

— Что ты сделал с моим телом?! Что ты, черт возьми, такое?! — Кот безмолвно отступает, но дальше отступать некуда, за спиной ограда, а внизу море.

— Отвечай!

Стул согнул свои ножки и с силой прыгнул на белого кота, который изловчившись выскальзывает, бежит к краю парома и залезает на стоящую там высокую мачту.

— Ох.

Он сбежал! Я подскочила к Соуте-сану, и мы вместе подняли взгляд на 15-метровую мачту, где на самой верхушке спокойно сидел кот.

— Су-у-удзумэ, — на меня с предвкушением смотрят блестящие и круглые, желтые глаза. — Еще увидимся.

Он произнес это задорным детским голосом и спрыгнул с мачты в море, отчего у меня перехватило дыхание, приземлившись прямиком на мимо проплывающий патрульный катер, который шел на большой скорости.

— Что это было!

Катер вскоре обогнал наш паром, и с этим мы ничего не могли поделать нам оставалось только провожать его растерянным взглядом. Когда я пришла в себя и оглянулась, береговая линия моего города была уже достаточно далеко.

Как пуповина, связывающая паром с портом, тянулся след судна, ярко сияя в лучах заходящего солнца и начиная потихоньку прерываться.

— Я ж сказала, что сегодня останусь у Аи…Угу…Поэтому извини, не надо волноваться, завтра я обязательно вернусь домой!

Говорю, прижимая смартфон к уху, стоя в углу тусклой туалетной комнаты и рукой прикрывая рот, чтобы Тамаки-сан не услышала звук двигателя, беспрестанно гудящий у меня под ногами.

— Судзуме! Подожди, подожди же немного! — по голосу она уже на грани слез и ее встревоженный образ всплывает у меня перед глазами.

— Ладно, можешь переночевать у Аи, но только скажи мне, почему у тебя в комнате лежит аптечка? Зачем она тебе была нужна? Ты поранилась?

— Не волнуйся, ты же сама видела, что со мной все хорошо, когда столкнулись сегодня днем.

— А сушеную рыбу зачем достала? Ты же вроде ее не любишь?

Какой же она дотошный человек. Мне сразу представилось, что сейчас она разговаривает сидя перед стеной, увешанной фотографиями. Школьный культурный фестиваль, спортивные соревнования, два выпускного, три поступления. Тамаки-сан каждый раз делает памятные фото, на которых ее улыбка сияет, а моя немного натянута.

Такие фотографии у нас развешаны по всему дому.

— Я не хотела бы об этом даже думать, но, — начала Тамаки-сан, когда поняла, что я затрудняюсь с ответом и она его от меня не услышит. — Ты случаем, не связалась с каким-нибудь странным парнем?

— Нет! И со мной все хорошо! — невольно прокричав, и не давая вставить даже слова, нажала на отбой.

У меня вырвался тяжелый вздох, ведь теперь Тамаки-сан, наверное, будет еще сильнее волноваться, и ее чрезмерная забота начнет набирать все больше оборотов. Я вышла из уборной, решив отложить все свои переживания на завтра.

Если так подумать это был первый раз, когда я плыла на ночном пароме. Бескрайнее море было черным и казалось намного глубже чем днем. Потеряв бдительность и представив, что под ногами такая огромная идущая волнами масса становится по-настоящему жутко. Поэтому решив отключить свое воображение я поднялась по лестнице и вышла в проход. Мои волосы развевались на ветру.

В конце прохода, под внешней лестницей ведущей на смотровую площадку, молча стоял Соута-сан. Детский стульчик, слабо освещенный лунным светом.

А правда ли это Соута-сан? В который раз на меня снова начали нападать тревога и сомнения, но я стряхнула их с себя и где-то в глубине души решила, что буду с оптимизмом смотреть в будущее, ведь ему сейчас намного тяжелее.

— Соута-сан! Сказали, что этот паром прибудет в Эхиме[✱](префектура, расположенная в регионе Сикоку) утром! — говоря то, что услышала от экипажа судна, я подступала к нему маленькими шажками.

— И катер, на который спрыгнула кошка, скорее всего тоже прибудет в тот же порт.

— Вот как… — Одновременно с голосом Соуты-сана стул со стуком развернулся ко мне.

Подавив порыв отшатнуться, я начала говорить бодрым голосом:

— Я купила нам хлеба! — Булочки, которые держала в руках, положила сбоку Соута-сана, и сама села рядом. В автоматах, находящихся в вестибюле, я купила булочку с якисобой, молочный хлеб, кофе с молоком и клубнично-молочный напиток.

— Спасибо, — в его голосе звучала улыбка, отчего я выдохнула. — Но я не голоден.

—А…

Ну конечно же, как стул может есть? Даже стоя перед автоматом, я долго колебалась, как мне поступить, купить на двоих или только себе?

Сев я с силой прижала коленки к груди, для того чтобы подавить звук урчания в животе, ведь сегодня кроме завтрака, я так и ничего не ела.

Хлеб лежал, между нами, а мы наблюдали как звезды медленно плывут по небу, и будто сидящий на облаках полумесяц, ярко освещает все вокруг.

Проход, в котором мы находились, был сделан из железа, поэтому ночью тут было достаточно прохладно.

— Эм… — Я же не могу и дальше молчать, поэтому решилась спросить. —Твое тело…

— Скорее всего, тот кот наложил на меня проклятие … — будто насмехаясь над самим собой, Соута-сан сказал это с легкой улыбкой.

— Проклял? С тобой все нормально? Может где-нибудь болит?

— Я в порядке. — Услышав его смеющийся голос, неосознанно протянула руку, дотронувшись.

— Теплый… — стул имел температуру человеческого тела. Первое что пришло мне на ум, это было слово «душа», наверное, это она имеет такую степень теплоты.

Слабый лунный свет отражался в его глазах, точнее в двух вырезанных углублениях спинки стула.

— Все-таки нужно что-нибудь предпринять. — смотря на луну, пробурчал Соута-сан.

И я решилась спросить:

— Есть кое-что, о чем бы я хотела тебя спросить… В тех развалинах была каменная статуя…

— Канамеси! Так его извлекла ты?! — он перебил меня чуть ли не криком, как только слово «статуя» слетело с моих губ.

— Ну я бы не сказала, что прямо целенаправленно извлекла…

Просто попробовала взять в руки, Соута-сан слишком сгущает краски.

— Вот значит что! Кот это канамеси! И он просто взял и сбежал от своих обязанностей…

— Что ты имеешь в виду?

— Ты его выпустила на волю, и он меня проклял!

— Ты, наверное, шутишь…

Я была в растерянности, но как не странно полностью была с ним согласна. Ведь мордочка, выгравированная на каменной статуе, была скорее кошачьей, чем лисьей и более того это у меня на руках она превратилась в зверька.

— Прости меня, я не знала…Что же мне делать…

Соута-сан резко перевел взгляд с меня на пол, и легонько вздохнул.

— Это из-за меня, я слишком поздно нашел ту дверь. Ты не виновата.

— Но…

— Судзумэ-сан, я мастер закрывания дверей.

— Закрывания дверей? Что?..

Со стуком он развернулся ко мне и качаясь встав на задние две ножки, передней приподнял и продемонстрировал ключ, висевший у него на спинке. Это был тот красиво украшенный старый ключ, подобранный мной у себя в комнате, который я повесила на «шею» Соуты-сана, после побега кота.

— Чтобы бедствия не выходили из открытых дверей, я запираю их на ключ. — Стук! Он вернул опустил переднюю ножку на пол и продолжил, — В опустевших от людей местах может открыться дверь, которую называют «задняя». Из них на свет рвется «зло», поэтому нужно закрыть дверь на ключ, и вернуть заброшенное место его первоначальному владельцу-плодородной земле. Для этого я и путешествую по Японии, ведь первоначально это наша работа — работа мастеров по закрыванию дверей.

— …

Задняя дверь? Мастер закрывания? Плодородная земля? Может я где уже и слышала эти слова, но что они означают я не знаю. Но где-то в подсознании, мне кажется, я поняла, о чем идет речь. И только я начала задумываться, что же…

— Судзумэ-сан, ты ведь голодна? —ласковым голосом прервал мои мысли Соута-сан, ножкой пододвигая хлеб к моим коленям.

— Угу…

Я взяла в руки молочный хлеб, надорвав упаковку, до носа донесся сладкий аромат, сразу же подхваченный морским ветром.

— Надо поймать кота и обернуть его в канамеси, запечатать им червя и тогда я точно вернусь в свою первоначальную форму.

Он говорит таким мягким тоном, может лишь для того, чтобы успокоить меня?

— Поэтому не волнуйся и завтра возвращайся домой.

Сладкий хлеб с начинкой из молочного крема вместе с мягким голосом Соуты-сана успокаивает, и мне уже не кажется таким странным, что этот голос доносится из детского стульчика знакомого мне с детства.

В ту ночь я видела сон.

В нем я была заблудившимся ребенком, но на этот раз место было иным, там не было бесконечных лугов под звездным небом. Наверное, у моего сна очень долгая история, и когда я сплю я вижу какую-то часть от него: вступительную, среднюю либо кульминационную. На этот раз то, что я вижу это скорее всего вступление.

Глубокая зимняя ночь. По ощущениям я не так далеко от дома, но все здания, которые должны тут быть, странным образом исчезли, и я иду куда глаза ведут, просто не в силах сориентироваться.

Я иду по безлюдной дороге, под ногами земля превратилась в топь, и холодная грязь налипает на мои сапоги, делая при каждом шаге мои ноги все тяжелее.

Во мне скопилось столько печали, одиночества и тревоги, будто мое маленькое тело это сосуд до краев, наполненный эмоциями и при каждом движении чувствуется как они плескаются внутри меня.

Холодно. Кружась, падает снег. Все вокруг окрашено в темно-серый цвет, и только над головой будто кто-то вырезал в этой серости маленький кружок, плывет блекло-желтая полная луна, под которой виднеется силуэт телекоммуникационной башни. Самое высокое сооружение в этом районе, и только оно мне знакомо.

— Мама, где ты? — я кричу, идя дальше и вскоре перед моими глазами предстает дверь.

Среди обломков и щебня присыпанных снегом, одиноко стояла дверь, на ее мокрой от слякоти и снега поверхности, отражался лунный свет.

Я как зачарованная потянулась к ее железной круглой ручке. Схватившись, рука будто прилипла, настолько она была холодна. Поворачиваю ручку. Толкаю дверь.

Она начинает со скрипом отворяться, и пейзаж, который предстает передо мной, поражает…Но в тот же миг приходит осознание того, что этот пейзаж самый что ни на есть обычный и привычный для меня. Хоть я и в первые в этом месте оно вызывает у меня какую-то ностальгию, я чувствую, как оно меня отвергает и в то же время манит.

Предвкушение затмевает мою грусть, и я ступаю через порог, на встречу бесконечного луга с раскинувшимся над ним, звездным ослепительным небом.

Стук! Что-то упало и от этого звука я проснулась.

— Соута-сан?..

Стул лежал на полу, ножками вверх.

— Интересная у него поза для сна...

Это же он спит, так же? Я села и увидела, как за перилами блестит окрашенное в оранжевый цвет море, над которым кружат чайки, собравшиеся группками как шумные младшеклассники в школу. Безоблачное небо цвета винограда и ясное солнце. Уже рассвет…Мы так и уснули прямо под лестницей.

— Соута-сан. — я дотронулась до стула и попробовала его потрясти.

Ответ не последовал. На ощупь стул был теплым, поэтому я решила, что он просто все еще спит. Успокоившись, я поднялась и положив руки на перила высунулась, смотря по направлению движения парома. Вокруг было множество маленьких и больших островков и несколько кораблей. Мы сейчас находимся в оживленном проливе Бунго[✱](соединяет внутреннее японское море и тихий океан)моря Ува[✱](море в Японии, расположенное у берегов острова Сикоку, является частью прилива Бунго). Сверкающее море похоже на серебряную бумагу, а вдалеке виднеются подъемные краны, стоящие в гавани. Запах прилива, мазута, флоры, рыбы и быта людей, начинают смешиваться между собой.

Внезапно звучит гудок парома словно придавливая меня своей громкостью.

Я чувствую, как будто окружение шепчет мне что что-то начинается. Но что именно? Путешествие или новая жизнь, а может просто новый день? Как бы там ни было, мне это шепчут звуки, запахи, свет, тепло.

—Так волнительно… — невольно прошептала я, глядя на пейзаж, обрамленный восходящим солнцем.