Часть 3

Из событий в горах становилось очевидно, что население любило Клода Англатта, хотя окрестные земли совсем недавно вошли в состав Ариона. Та территория располагалась довольно глубоко в горах, к тому же на пересечении нескольких границ, так что сборища разного отребья часто грабили местные деревни. Как только Клод получил землю во владение, он тут же лично повёл войска против разбойников, уничтожая их убежища одно за другим. Более того, генерал разместил солдат и быстрых лошадей в каждой деревне, привёл в порядок дороги: в случае чего из замка тут же могло подоспеть подкрепление. Для строительства Клод нанял местных жителей. Хоть получали они и немного, в межсезонье народ, особенно жители бедных деревень без больших стад и пастбищ, был рад разжиться деньгами.

Нахваливая отца, Уолтер и Джек часто рассказывали Лео небылицы, мол, они тоже участвовали в тех походах и поднимали налётчиков на копья.

С ночи своего знакомства с Клодом Англаттом в горах Лео начал меняться.

Начнём с того, что он погрузился в учёбу. Вообще, когда он жил в Атале, он её и не ненавидел. У Лео был брат на два года старше, известный за тягу к образованию. Такую же он привил и Лео. В семь лет тот начал читать те же книги, что и брат. В десять Лео вдохновился представленным братом обзором древних писаний и подготовил свою собственную статью, с иным взглядом на знания прошлого. Правда, в итоге он так его никому и не показал, так что она осталась неоценённой. Можно даже сказать, что Лео писал, скорее, ради самоудовлетворения, но на самом деле то было проявление его необычайной страсти к учёбе.

И он о ней вспомнил. На занятиях он начал отвечать чаще всех и правильнее всех. Когда учитель давал домашние задания, Лео писал сочинения с такими мыслями идеями, что никому даже в голову не приходили.

Монах, ответственный за учёбу, был столь сильно впечатлён, что однажды сказал, мол, Лео «уже можно порекомендовать для поступления в Арионский университет».

Уолтеру и Джеку это не понравилось. После событий в горах они ненадолго притихли, но стоило Лео проявить себя, как вражда вспыхнула с новой силой. Им бы и хотелось отвесить выскочке затрещину-другую, но пока Клод постоянно пребывал в поместье братья не могли мучить Лео в открытую.

Только во время боевой подготовки они могли разгуляться, избивая Лео даже сильнее, чем прежде. Учёба учёбой, но вот разницу в грубой силе одной лишь мотивацией Лео преодолеть не мог.

Лео был худощав и не особо силён: даже в Атале ему никогда не давались боевые искусства. В них он не то что со старшим братом, даже с мальчишками своего возраста соревноваться не мог, а потому Лео постепенно пришёл к выводу, что это не его.

Естественно, Уолтер и Джек шанса не упускали и выбирали Лео партнёром по тренировочному бою. В Арионе практиковался уникальный вид борьбы — «кабат». Противники раздеваются по пояс и схватываются внутри круглой площадки. Окажешься за пределами круга или упадёшь на спину — ты проиграл. Соперника можно бить руками и пинать куда угодно, кроме паха и головы. В Арионе кабат был жутко популярен, по нему проводились крупные соревнования, его практиковали на тренировках по рукопашному бою.

Уолтер очень гордился своей силой и с лёгкостью бросал Лео как ему хотелось. Джек был немного слабее брата, так что он просто бил Лео локтём или плечом в голову, пока учитель не видел.

Однако…

…Лео всерьёз принялся за боевую подготовку. Он не сдавался в самом начале боя просто из-за того, что не мог победить. Даже когда его бросали, даже когда его рот и нос были залиты кровью, он раз за разом вставал с земли.

Благодаря своему упорству, порой он получал шанс победить. Шанс, которого могло бы и не быть, сдайся он сразу. Лео начал побеждать в одном поединке из десяти, и через некоторое время братья уже не могли с прежней лёгкостью бросать ему вызов. В прошлом они с лёгкостью справлялись с ним и относились как к ничтожеству. Проиграть такому даже один раз из десяти тысяч было бы для них неловко.

Они начали бояться проиграть ему прилюдно, и в итоге…

— Не хочу Лео…

— Он слишком буйный для кабата, — начали отговариваться они с угрюмыми минами.

Лео продолжил усердно учиться и совершенствоваться в боевых искусствах. Он был атальским принцем, этого у него не отнять, но Лео не ради мести впитывал арионские знания.

На самом деле всё было ровно наоборот.

«Почему бы морально не опереться на имя «Аттиэлей», пока не будешь в состоянии стоять на своих двоих?» — в ту ночь этими словами Клод изумил Лео.

Тогда он имел в виду, что у него была возможность не быть Аттиэлем. Но не быть Аттиэлем в ту ночь значило, что в горах его не встретила бы толпа людей с огнём, его никто не укутывал бы в одеяло. У него не было бы выбора, кроме как добыть огонь и найти одеяло своими силами.

И Лео понимал, что пока ему это не по плечу. Другими словами…

Если я откажусь от своей фамилии, то тут же умру…

То была абсолютно ужасная мысль, но в то же время Лео находил её невероятно приятной. Ему только и нужно, что решиться распроститься с жизнью, и в любой момент, броситься навстречу бескрайнему горизонту. Думая об этом, Лео чувствовал, что плачет — как и в тот раз, когда впервые смирился со смертью.

Потому он полностью отдавался занятиям, будто был в дурмане. Думая о жизни без фамилии, он предавался мечтам. В учёбе он воображал себя окруженный бесчисленным количество книг среди товарищей-грамотеев, а на тренировках он был солдатом с копьём и сражался на самом острие атаки.

Только вот почти всегда в какой-то части его груди поднималось странное чувство, которое вырывало его из мира грёз. Чёрное как сама ночь, оно напоминало Лео о случившемся перед его отъездом из Аталя. Кровь, которая только что спокойно бежала по венам, мгновенно застывала по всему телу. Лео раз за разом изгонял это ощущение, прикладывая куда больше усилий, чем для закалки тела на тренировках или в выведение маленьких букв на страницах. Иными словами, это тоже было своего рода занятие.

В мире нет такого дела, в котором ежедневная практика не принесла бы успеха. Мало-помалу Лео начал лучше изгонять эту «тьму» и смог больше сил вкладывать в учёбу и тренировки. И всё же… «тьма» не исчезла целиком. Он знал о ней, ощущал, как со временем чувства, что он силой отгонял от себя, обретали собственные очертания, принимая форму другого Лео Аттиэля, пристально глядящего на него издалека своими бездушными глазами.

«Я знаю, — беззвучно шептал тот. — Я знаю. Хорошо обо всём знаю, Лео Аттиэль. И я знаю тебя…»