8

Огами очнулся в окружении Ёнэды и бойцов Отряда Цветов. Все молча смотрели на него.

— Все в сборе… Что случилось?

Огами не смог скрыть тревоги от гнетущей атмосферы.

Ёнэда выступил вперёд и как ни в чём не бывало произнёс:

— Огами, ты выброшен.

— Э?

— Проще говоря, ты уволен из командиров. Спасибо за труды.

Внезапное увольнение потрясло Огами.

— П-подождите, пожалуйста! Почему?! Объясните, в чём причина?!

— Почему, ты же и сам помнишь! Как можно поручить должность командира отряда тому, кто в бою совершает крупный просчёт?

Огами не знал, что ответить.

— Н-но это!..

— Похоже, я ошибался в тебе. Ну, о том, что будет дальше, можешь не переживать. Твой преемник уже определён.

— Э-э-э! К-кто?!

— Представляю тебе нового командира.

Неожиданно появилась Айрис.

— Что-о-о, Айрис?!

— А-ха-ха, с сегодняшнего дня командиром будет Айрис. Так что ты больше не нужен!

Сакура с опечаленным лицом отвела взгляд.

— Огами-сан… Я разочаровалась в вас.

— С-Сакура-кун…

В отличие от неё, Сумирэ радостно улыбалась.

— Должность командира с самого начала была для вас непосильной ношей, лейтенант. С завтрашнего дня — нет, прямо с этого момента вы будете работать на семью Кандзаки!

— О-о нет…

Позади испуганного Огами раздался холодный голос:

— Вы провалились как командир.

Огами обернулся: там стояла Мария.

— Вы… провалились как командир… — Слёзы безостановочно текли по её щекам, прокладывая многочисленные дорожки.

«Мария, ты…»

Огами протянул к Марии руку — и та исчезла…

Огами открыл глаза и обнаружил, что находится в своей комнате. Ночь минула, и сквозь щели в занавесках пробивался утренний свет.

Какое-то время Огами ошеломлённо лежал на спине.

«Так это… сон?»

Похоже, его тревоги проявились во сне.

«Но сон был реалистичным».

Особенно живо Огами запомнились те слёзы Марии, и он никак не мог избавиться от этого образа в мыслях.

Не в силах больше сидеть на месте, Огами поднялся с кровати.

Он зашёл к директору: Ёнэда сидел с чашечкой для саке в руке и был под хмельком с самого утра.

— Йо, Огами, уже выздоровел?

— Да, спасибо вам. Прошу прощения, что доставил беспокойство.

— Это хорошо. Нам не хватает рабочих рук для починки сцены, которую Сакура сломала, — если можешь работать, помоги. — Было неясно, шутил Ёнэда или говорил всерьёз, и Огами абсолютно серьёзно ответил:

— Вас понял. — И затем, невзирая на свои колебания, решительно сказал: — Генерал-лейтенант, я хотел бы кое-что спросить.

— А? Чего тебе опять?

— Провалился ли я… как командир?

Ёнэда остановил в воздухе руку, которой собирался поднести ко рту чашечку для саке:

— А я-то думал, что ты заявишь…

— Мария… сказала мне, что я провалился как командир. Что командир не должен подвергать чужие жизни опасности, чтобы спасти одного ребёнка. Что это всё равно что отказ от обязанностей командира…

Тихо выслушав Огами, Ёнэда коротко ответил:

— …Действительно, Мария дело говорит.

«Всё же так и есть?»

Плечи Огами поникли. Но Ёнэда продолжил:

— Возможно, ты и провалился как командир… Но сожалеешь ли ты, что спас ребёнка?

— Сожа… лею?

— Смог бы ты пожертвовать ребёнком и выполнить обязанности командира, если бы такое случилось ещё раз?

Огами подумал и нерешительно ответил:

— Нет… Думаю, я бы всё же спас его. Для меня невозможно бросить ребёнка на произвол судьбы.

— Не жалеешь — вот и хорошо, не находишь?

— Но…

Ёнэда перевёл взгляд на улицу за окном.

— В конце концов, никто не знает, что правильно. Жизнь одного ребёнка или жизни многочисленных жителей Столицы… Жизни не ставят на весы.

— Генерал-лейтенант Ёнэда…

Со спины Ёнэда имел в чём-то печальный вид. Огами и знать не мог, что его огорчало. Он замер на месте, и Ёнэда, словно подстрекая его, сказал:

— Нет толку робеть и переживать о том, что уже сделано. Попробуй ещё раз обстоятельно переговорить с Марией.

С этими словами он залпом осушил чашечку для саке.