3

Первый спектакль Сакуры пришлось перенести в первый же день показа.

В далёком будущем постановка «Ради любви» стала рекордным хитом, но фактически она также вошла в историю Императорского Театра из-за небывалого инцидента с разрушенной сценой.

Непосредственной причиной разрушения являлась всё же Сакура. Сумирэ отругала её и велела взять на себя ответственность, поэтому ей пришлось с помощью работников закулисья отстраивать сцену.

Огами тоже почувствовал некоторую ответственность за то, что не смог предотвратить ссору, и решил помогать хотя бы чем-нибудь. К тому же, нельзя было оставлять Сакуру без внимания.

Она сама сорвала свой первый спектакль и оттого выглядела ужасно расстроенной.

— Сакура-кун, взбодрись. Ошибки бывают у всех.

— Правда? Все совершают подобные ошибки?

— А, нет, насчёт этого не знаю… Смотри, вот я на сцену поднялся — и зрители на меня разозлились. Давай сейчас сосредоточимся на ремонте сцены и постараемся сделать так, чтобы показ получилось возобновить как можно скорее. Ладно?

— …Огами-сан, вы добрый. — Сакура снова поклонилась Огами. — Простите, пожалуйста… Я всё время такая неуклюжая и делаю всё больше лишнего…

— Ничего. Не переживай, правда.

Сакура отвесила поклон и рабочим сцены.

— Прошу прощения, что нагрузила и вас…

Рабочие сцены покачали головами. Их доброта заставила Сакуру вздохнуть с облегчением.

— Однако я впервые увидел Марию такой. — Огами вспомнил, как Мария застыла на сцене. Просто невозможно было поверить, что эта девушка, которая никогда не показывала другим свои слабости, стала такой беззащитной.

— И правда. Чтобы Мария-сан — и забыла слова! А ведь на репетициях она почти не делала ошибок… И потом, Мария-сан в последнее время часто вздыхает. Похоже, она очень устала…

Это заметил и Огами. Мария сама по себе была немногословна, но его волновало, что та стала ещё молчаливее, чем раньше.

— Может, её что-то мучит?

— Возможно.

— Я волнуюсь…

Огами горько усмехнулся Сакуре, которая волновалась всерьёз: было бы из-за чего так переживать! Но то была её хорошая черта.

— Я попозже попробую поговорить с Марией.

Сакура радостно кивнула в ответ на слова Огами.

Частично покончив с ремонтом сцены, Огами решил сразу же зайти в комнату к Марии.

Комнаты актрис труппы располагались на втором этаже здания Большого Императорского Театра, и комната Марии была последней по коридору.

Раздумывая, с чего бы начать разговор, Огами в некотором волнении направлялся по коридору к комнате Марии. И тут ему под ноги что-то попалось.

«М? Что это?..»

Это оказался золотой медальон. Огами подобрал и внимательно осмотрел его.

По всей видимости, внутрь кулона можно было поместить фотографию. Он был сделан просто, без всякого декора, но красиво переливался.

«Интересно, чей он?»

Простые посетители не могли пройти на второй этаж, поэтому вещь явно принадлежала кому-то из труппы. Огами подумал, что сможет найти владельца, если заглянет внутрь, и уже приложил было руку к крышке медальона, чтобы открыть его.

— Лейтенант! — резко раздался голос. Принадлежавший Марии.

— Что-о? — Когда Огами поднял голову, Мария уже была совсем рядом с ним. Она резко забрала медальон из его рук. — Мария?

— Откуда он у вас, лейтенант? Вы заглядывали внутрь?!

— Нет, не заглядывал…

— Вы можете твёрдо заявить об этом?! Если вдруг вы лжёте, я вас не прощу, будь вы хоть тысячу раз лейтенант! — В выражении её лица смешались гнев и растерянность. Было просто необычайно, что эта невозмутимая девушка демонстрировала такое смятение.

Удивляясь про себя серьёзности Марии, Огами с серьёзным выражением лица произнёс:

— Я не смотрел. Могу поклясться.

— …Правда?

— Он тут лежал, и я только что его подобрал. Я не знал, чей он, и поэтому собирался его открыть… Это твой, да?

Искреннее поведение Огами позволило Марии наконец-то вернуть себе спокойствие.

— Прошу прощения, вы его подняли, а я вам нагрубила… Спасибо вам. — Мария низко поклонилась.

— Похоже, он тебе весьма дорог.

— Д-да…

— К тому же, медальон очень красивый.

— Красивый? Не может быть, речь об этом медальоне?.. — На лице Марии всплыла насмешка. Она была обращена не к Огами, а скорее походила на самоиздёвку. Это выражение показалось Огами очень неуверенным и готовым вот-вот исчезнуть.

— …Мария, всё хорошо?

— Что именно?

— Ты в последнее время выглядела невесёлой, и я волновался. Тебя что-то беспокоит?

По серьёзному взгляду Огами было ясно, как сильно он беспокоился. Видимо, это дошло и до Марии.

Та подумала и тихо спросила:

— Лейтенант, вам… вам часто снятся сны о давнем прошлом?

— Э?

— Н-нет, ничего…

По тому, как Мария, вопреки обыкновению, с трудом подбирала слова, было видно, что её душа в смятении. Огами хотел узнать, в чём причина, но проявлять любопытство дальше ему не позволяли его гордость и доброта.

— Мария, если тебе будет удобно, можешь всегда посоветоваться со мной… Расскажи мне, когда тебе захочется.

— …Простите, что обеспокоила вас. Со мной всё в порядке… До свидания. — И Мария, словно убегая, ушла в свою комнату.

«А по виду она совсем не в порядке. — Огами слегка сокрушался: надо было всё же спросить о причине. — Сны о прошлом, значит…»

Чья же фотография была в том медальоне? Как ни странно, ему невольно стало интересно. Тот человек мог иметь немалое отношение к душевному состоянию Марии… Выяснить это было явно нелёгкой задачей для Огами.

Сейчас он мог только ждать, когда Мария расскажет об этом сама.

Огами поднял глаза к потолку и вздохнул.

Наступала глубокая ночь. Густые облака закрывали луну и звёзды, и Столица была объята мраком.

«Что же за прошлое у Марии?..» — подумал Огами, глядя на улицу из окна своей комнаты.

Что же за сон сегодня ночью приснится Марии?