6

Когда я вошёл, Оосима-сан подозвала меня, и я сел рядом с мамой. Оосима-сан сидела напротив, и теперь это напоминало трёхстороннюю встречу.

Тоё-сан поставила передо мной чашку чая. И если так подумать, пока болтала с Юми-сан, у меня успело пересохнуть в горле, потому я сделал глоток, и сладость растеклась у меня во рту.

Ставя чашку, я думал, что положили слишком много сахара, Оосима-сан заговорила:

— Подружилась с Юми?

— Да. Она очень добрая и много всего мне рассказала.

— Вот и славно, — ответила женщина, а потом сделала небольшую паузу, прежде чем посмотрела на меня. От её взгляда я напряглась. Ощущая себя лягушкой, на которую смотрит змея, я ждала её следующих слов. — Я спрошу прямо: Сумире-сан, чего ты хочешь?

— Чего хочу?..

Вопрос был неожиданным, потому я не понял смысла и переспросил. Понимаю, что это грубо, но ничего не поделать, раз я не понимаю.

— Хочешь учиться здесь актёрскому мастерству? Я считаю, что ты отлично выступила. Если ты скажешь, что хочешь этим заниматься, я всеми силами поддержу тебя.

Её слова, полные эмоций, заставили меня моргать. Похоже она не врёт. Тогда и я должен быть честен, так что я заговорил:

— Я хочу. Но...

— Но?

— Мы небогаты, а жизнь и учёба в Токио стоит солидных денег. Мне всегда говорили, что я должна поступить в государственную старшую школу, и в случае неудачи мне придётся искать работу, потому я не могу просить об этом родителей.

Это могло прозвучать как неприязнь к родителям за то, что они на всём экономят, но это не так. То же я сказал вчера Канзаки-сану, у нас в семье нет лишних денег, и мы не можем позволить себе лишние траты.

Сюда входит стоимость обучения, и чтобы у меня не было проблем с жизнью, хотелось, чтобы добавили ещё немного.

Потому Оосима-сан взглянула на мою мать, а та смутилась из-за открывшейся правды, после чего женщина со вздохом продолжила:

— Мы уже говорили об этом, но действительно ли стоит воспитывать дочь, оказывая на неё такое давление? Госпожа?

— ... Так воспитывали и меня, и мужа, потому я никогда не задумывалась, правильно ли это или нет.

— Я не люблю влезать в воспитание чужих детей, но это скажется на характере ребёнка. У детей есть собственные личности. Но это мешает ребёнку делать то, что ему хочется в мире, который он даже не понимает. Слова «у нас нет денег» сужают возможности ребёнка ради собственного удобства. Если сделать такое, это приведёт к изменениям, и с годами отклонения будут только сильнее. Вы сами сказали, что растите её. Потому конечно она делает то, что вы ей говорите. Вы с мужем хотели завести ребёнка, потому и дали ему жизнь, но изначально ребёнок вас об этом не просил. И неправильно перекладывать вину на ребёнка, это смотрится отвратительно.

На грубые слова Оосимы-сан мама опустила взгляд и ничего не говорила. Похоже они о многом поговорили, пока меня не было. Оосима-сан начала как ребёнок-актёр и перешла во взрослую жизнь, она жила, переходя через множество перемен, а вот моя мама жила, твёрдо веря лишь в собственные убеждения, они точно вода и масло. Как ни старайся, они останутся параллельными линиями, которые не пересекутся.

Сделавшая замечание, что она в данном случае посторонняя, Оосима-сан отвела взгляд от моей матери и посмотрела на меня:

— То есть если проблем с деньгами не будет, ты бы хотела переехать сюда и учиться актёрскому мастерству? — спросила она, и я кивнул. Было грустно расставаться с лучшими подругами, но мы сможем переписываться и видеться, когда я буду возвращаться. И я не испытываю одиночества или тревогу из-за расставания с семьёй. Возможно потому, что я уже когда-то жил отдельно, так что знаю, каково покидать родной дом.

— Тогда я помогу материально. Конечно не просто так, ты должна будешь всё отработать.

— Спасибо, но звучит как-то.

— Слишком уж заманчиво?

Да, верно. Много плюсов для меня, а Оосима-сан ничего не получает. У всех историй есть оборотная сторона, а значит за таким удачным предложением должна скрываться серьёзная ловушка. Конечно же я так считал.

— Не волнуйся, я не сделаю ничего, что могло бы навредить тебе, Сумире-сан. Я не попрошу использовать своё тело ради работы, когда ты вырастешь, или принимать участие в ночных увеселениях. Я просто хочу, чтобы ты выросла как актриса и оживляла сцену как моя преемница. Потому я и создала эту школу.

Что она такое говорит ученице начальной школы? Было бы странно, если бы девятилетний ребёнок понял смысл её слов, потому я изображал удивление. Стоило вести себя так, будто я вообще ничего не понимаю.

— В будущем наверняка некоторые дети по разным причинам отойдут от дел. Тут ничего не поделаешь... Но так обидно, когда найденный мною драгоценный камень искажает своими намерениями кто-то другой, а я ничего не могу с этим сделать. Потому тебе я помогаю и ради себя тоже, — она слабо улыбнулась. Понятно, конечно я знаю не всё, но её помощь не только из добрых намерений, она с этого тоже кое-что получает. После такого я ещё сильнее захотел учиться у неё. Вопрос лишь в том, согласится ли мама...

Я посмотрел на неё, и она выглядела задумчивой. Немного сомневаясь, она наконец заговорил:

— Моей дочери правда ничего не угрожает?..

— Даю слово, если не верите моим словам, мы можем составить договор, — подтвердила Оосима-сан и повернулась к маме. Она выглядела немного не так как обычно, потому я выпрямился.

— Сумире... Знаешь, я до сих пор не до конца понимаю, о чём она говорит. Если честно, я считаю, что лучше всего, когда семья живёт вместе, а дети слушаются родителей.

Я слабо кивнул ей. Даже если не брать в расчёт слова мамы, в эпоху Сёва это было распространённое мнение. Родителей воспитывали так, и они перенимали такой ход мыслей.

— Но если ты говоришь, что хочешь попробовать, я подумала, что возможно стоит тебе позволить. Но...

Тут она резко приблизилась и обняла меня. Её мягкость вызвала у меня ностальгию, как давно она меня вот так обнимала? Тогда я был ещё совсем маленьким, и я не думал, что меня снова так обнимут. Моё детство в той жизни уже давно в прошлом. Я был мужчиной, и было неловко вот так обниматься с матерью.

— Я не хочу расставаться, не хочу жить без своей дочери...

Она стала обнимать меня крепче, а её голос стал менее уверенным. Мне всегда было сложно вынести слёзы мамы, она всегда была сильной и шла своим путём, потому когда она плакала, я сам испытывал неуверенность и не знал, как поступить. Возможно из-за её слёз мои глаза тоже начали гореть. Я крепко прижался к ней лицом, чтобы слёзы не полились.

Неловко перед Оосимой-сан, но мы позабыли о ней и продолжили обниматься, плача.

Успокоившись, мы извинились перед Оосимой-сан за то, что забыли о ней. Плакать перед посторонним — большая ошибка, какую я не совершал в той жизни. Понимая, что покраснел, я опустил голову, а женщина с улыбкой посмотрела на меня.

— Посоветуйтесь с вашим мужем. Буду ждать положительный ответ, — улыбаясь, Оосима-сан провожала меня и маму. Перед воротами была припаркована роскошная чёрная машина, которая доставила нас до станции Токио. Если честно, это прямо невероятно.

Водитель открыл нам дверь, мы поблагодарили его и сели на заднее сидение. Сидение было мягким с приятной обивкой из кожи. В той жизни, когда я получил права, то ездил на мопеде, а за неправильную остановку перед железнодорожным переездом, меня посадили на заднее сидение полицейской машины, а тут было ещё комфортнее.

Пока я восхищался, дверь закрылась и опустилось окно. Автоматические стеклоподъёмники в Хейсей были повсюду, но в это время они преимущественно были лишь в роскошных машинах. Моя мама только с помощью ручки открывала окна в машине, потому даже вздрогнула, когда окно открылось само.

— Матсуда-сан, вам стоит общаться с людьми, чьё мнение отличается от вашего. Но я не говорю, что вы обязаны слушать этих людей. Но мнение, отличное от вашего, позволит вам думать иначе. В результате размышлений вы сможете выяснить, было ли ваше исконное мнение верным. Куда хуже вообще перестать думать. Если же у вас будут какие-то вопросы, вы можете позвонить мне. Когда у меня будет время, мы всё обсудим.

— ... Спасибо, но разве я могу беспокоить вас? — неожиданное предложение смутило мать. А женщина лишь отмахнулась:

— Вы меня не побеспокоите, я с этого тоже кое-что получу. Например ваш ход мыслей, манеру речи и чувства... Это расширит и мои возможности.

— Правда?

— Я актриса, и мне полезно узнать жесты и мимику обычных людей. И наблюдение за другими для актёров сродни профессиональной привычке, правда тот, за кем наблюдают, может почувствовать себя некомфортно, — говоря, Оосима-сан перевела взгляд на меня. — Сумире-сан, сообщи отцу о своих чувствах. Дети не должны беспокоиться за мнение и финансовое положение своих родителей. Важно лишь то, хочешь этого ты или нет.

Она сказала мне постараться, а я кивнул, тут окно закрылось, и машина поехала. Оосима-сан изящно помахала, и я помахал в ответ, мама повернулась и поклонилась ей.

Мы заехали забрать багаж, после чего машина отвезла нас на вокзал, мы поклонились водителю и вошли в здание. Был полдень, так что в ресторане было многолюдно. Поговорив, мы решили купить сувениры для родных и друзей, взяли их на станции, а поедим уже в поезде.

Когда добрались до платформы, у нас в руках было по несколько пакетов. Мама купила известные мандзю, а я купил сабле для Нао, Фумики, других подруг из класса и Тики-тян. Мама взяла для семьи Ма-куна, потому отдельно для него я не брал.

— Су, точно всё хорошо? Я могла бы ещё понести.

— Ты и так с трудом несёшь, всё хорошо.

Мама переживала за меня, а я улыбнулся. После того, как мы плакали, мне показалось, что мы стали ближе.

Сложные чувства к матери, которые были у меня с той жизни, никуда не делись. Но было бы неправильно отрицать чувства к матери, которая теперь стала ближе ко мне. Я понимал, что это разные люди, но принять это было сложнее.

Когда я увидел, как мама плачет, думая обо мне, я понял, что был неправ. Похоже я был так увлечён тенью матери, что совсем не замечал её.

То же относится к отцу и сестре, я воспринимал лишь их из той жизни и пренебрегал в этой. Я думал, что смотрю на них внимательно, но на деле не делал этого.

Понимаю, что не смогу отказаться от чувств к семье в той жизни, но неправильно позволять этому сказываться на моих чувствах сейчас. Будь я на их месте, считал бы это несправедливым. Не хотелось бы, чтобы меня ненавидели за то, чего я не делал.

Какое-то время я смотрел на них как на тех же самых людей, но теперь я решил, что буду смотреть на них как на совершенно других людей. А если они опять заставят меня беспокоиться, тогда уже и буду думать об этом. А пока побуду немного наивным.

Сев на поезд и поев, я размышлял об этом и так добрался до пункта назначения. Слушая объявление, мы взяли багаж и перебрались к выходу.

Был уже май, но после захода солнца было прохладно. Мы вышли на платформу и направились к турникетам, с той стороны мы увидели знакомого человека, махавшего нам рукой.

— Ах, папа. Что-то случилось?

— Да просто пришёл вас встретить. Вчера мне позвонила мама, и я одолжил машину у знакомого... Сколько у вас вещей, — с усмешкой ответил папа, взял у меня вещи и часть вещей у мамы. Мы решили продолжить разговор в машине и направились на стоянку. Там был припаркован седан. Я привык к машинам эпохи Хейсей, они были основными в городе.

Убрав вещи в багажник, я сел на заднее сидение, а мама на пассажирское вперёд. До нашего дома добираться около часа, так что у нас полно времени для того, чтобы поговорить. Кстати, отец предлагал и сестре приехать, но она отказалась. Похоже ей пока не рассказали про результат прослушивания, потому даже удобно, что сестры тут нет.

«Честно говоря, я не представляю, как она отреагирует, узнав обо всём. Потому нельзя говорить ей неосторожно, надо подготовиться к этому».

Конечно не свихнётся, но точно будет злиться. Но если папа разрешит мне учиться в Токио, у меня не будет много возможностей поговорить с сестрой. Даже если не смогу помириться с ней, хотелось бы хотя бы нормально общаться с ней.

— Так как всё прошло в Токио? — заговорил отец, пока мы продолжали ехать. Ну, этот разговор важен для моего будущего. И я прямо обо всём рассказал.

К сожалению я провалил собеседование. Но режиссёр Канзаки-сан увидел мой талант и познакомил с актрисой Оосимой-сан. Я выступил перед ней, и она предложила учиться актёрскому мастерству в Токио. Глядя на профиль отца, кажется, я смог донести до отца свои мысли.

Кивая мне, он выслушал меня, а потом сам стал задавать вопросы. Как и мама, он переживал за то, как я буду там жить и что с деньгами. Обычно заботу о детях он оставлял на мать, а тут задавал вопросы, которые беспокоят родителей. Тут моя мать стала рассказывать о том, что слышала от Оосимы-сан. Слова о заключении официального договора стали важным фактором, которые позволили убедить маму.

— Значит ты согласна отпустить Сумире в Токио?

— ... Да, если честно я буду скучать и беспокоиться, но если она хочет этого, я бы хотела дать ей шанс, — ответила мама отцу. Услышав такой ответ, он достал из кармана сигарету и закурил от прикуривателя. Взяв сигарету в рот, он глубоко затянулся, а потом выпустил дым.

— Почему бы не попробовать, — довольно беззаботно ответил он. Я удивился, а он через зеркало заднего вида улыбнулся мне.

— Когда вырастешь, поймёшь, что шансы на осуществление детской мечты очень малы. Но если не пытаться, эти шансы вообще равны нулю, так что стоит попробовать поднять из хотя бы до одного процента.

— ... Папа, а у тебя была мечта в детстве? — меня удивили его неожиданные слова, мне стало интересно, и я спросил. Папа бросил на меня взгляд и усмехнулся:

— Я хотел устроиться на работу, связанную с производством автомобилей. Я поступил в техникум рядом с домом, но не свезло. Образование я получил, но желанную работу не получил. Я устроился в крупную компанию оператором печатного станка, но подорвал здоровье и теперь работаю водителем.

Под конец он улыбнулся, сказав, что всё же работает с машинами, так что частично мечта сбылась. Для меня эта история была в новинку, так что мне показалось, что это мой первый откровенный разговор с отцом. Если будем общаться вот так, то наши отношения не станут хуже, чем были в той жизни. Нет, я даже хотел, чтобы всё развивалось именно так.

Получив согласие от обоих родителей, я испытал облечение и стал очень сонливым. Я старался отвечать отцу, но обратный путь вымотал меня. Ещё до того, как я осознал это, меня унесло в мир снов.

— Су, просыпайся. Мы дома.

Услышав слова мамы, моё сознание начало пробуждаться. Я сам не заметил, как уснул на заднем сидении, и теперь, готовый снова уснуть, как-то не дал себе заснуть и поднялся.

Я выбрался из машины и шаткой походкой пошёл домой. Я думал пойти спать не ужиная и собрался открыть дверь, но она открылась сама.

— С возвращением!

Сестра бросилась ко мне радостно улыбаясь с сияющими глазами и жизнерадостным голосом. Она меня так удивила, что я тут же проснулся. Но хоть это и было неожиданно, со скованностью тела мне не помогло.

— Я слышала от папы, что вы сегодня возвращаетесь, и немного подготовились. Мне жаль.

Мама почти не двигалась, как и я, и радостная сестра практически стала заталкивать нас в дом. Видя, как сестра делает акцент на словах «вечеринка поддержки из-за неудачи», я подумал, какой же ужасный у неё характер. Мне почему-то сразу же захотелось рассказать о результате поездки в Токио и омрачить ей всё, но я сдержался. Я ведь ещё не спросил её о настоящих чувствах и почему она так сильно меня ненавидит. Услышав причину, я решу, стоит ли отдалиться или вновь попытаться исправить отношения.

Думая об этом, я вошёл в дом, а там на столе стояли картофельные чипсы и сладости, а рядом был апельсиновый сок. При том, что сестра не помогает маме обычно, так что для неё это должно быть хлопотно. И независимо от мотива возможно её забота была искренней.

— Уже время ужина, а ты столько сладостей приготовила... А я готовую еду купила, — вздохнула мама, она не стала ругать сестру, должно быть уважала её желание позаботиться о младшей сестре. Отец всегда разделял еду и сладости, потому его это не слишком обрадовало, но он не стал ничего говорить, лишь помыл руки и сел. Мама и я тоже помыли руки.

— Кхем... Что ж. Я уважаю безрассудную попытку моей сестры.

— Эй, Тсукико, — в её словах был яд, и потому отец повысил голос. Так и подбивало спросить, подходящие ли это слова для тоста, но пусть я не собирался, но когда расскажу про поездку, то вгоню её в депрессию. Или взбешу... В любом случае если она изначально в таком состоянии, то и говорить тут не о чем. Потому я посмотрел на отца и взглядом сказал, чтобы он не переживал. Похоже он понял меня и покачал головой.

Так как мы начали есть, ничего не рассказывая, сестра надулась и тоже приступила к еде. Знакомый вкус еды из магазина принёс облегчение и помог осознать, что я вернулся домой. Так как я спал, даже не знал, что они зашли в магазин, но мама купила мне бенто с овощами, которое я обычно брал. Жареные овощи у них вкусные, их хорошо обжарили, и они приятно хрустели на зубах.

Сестра ела карааге бенто, а родители макуноути. Мы всегда берём такие, так что ничего нового. Мы ели в тишине, и тут мама осмотрела комнату и вздохнула:

— Нас не было три дня, а уже так грязно, придётся завтра прибраться.

Появилась пыль, была разбросана одежда, а ещё стояла стремянка. Непросто будет, как вернусь со школы, надо будет помочь.

Думая так, я бросил взгляд на маму, а она покачала головой и добро улыбнулась:

— Су, тебе ведь надо раздать сувениры Нао-тян и остальным. Не переживай, твоя сестрёнка поможет.

— А, почему я должна?

Сестра выразила недовольство, и маска на лице матери сменилась с Будды на демона. Они начали препираться: «Это ведь ты бардак устроила?», «Не только я, но и папа», «Только папа каждый день работает ради семьи!», слушая их, я переглянулся с папой, и мы усмехнулись.

Закончив есть, я вздохнул, посчитав, что время подходящее, я сел рядом с сестрой и заговорил:

— Сестрёнка, я бы хотела поговорить.

— ... Чего? — жуя чипсы, недовольно спросила она. Обычно она бы меня просто проигнорировала, так что сегодня она явно в хорошем настроении.

— Почему ты подала заявление на участие без моего ведома?

— Что, ты злишься? Благодаря этому ты смогла в Токио съездить, так что благодарна должна быть, — нагло говорила она, но я не пошёл у неё на поводу и продолжал смотреть, так что она неловко отвела взгляд и сказала:

— Ты слишком зазнаёшься, и я хотела поумерить твой пыл, пусть тебя называют милой в нашей деревне, в городе ты уродина.

— ... Знаешь. Ты говоришь, что я зазнаюсь, но я не помню, чтобы когда-то называла себя милой.

Может я сам этого не замечал, потому спросил у родителей. А они покачали головами, отрицая это.

Видя это, сестра посчитала, что их мнение не верно, и снова заговорила:

— Дедушка и бабушка только о тебе заботились после того, как ты родилась. То же соседи и мои одноклассницы. Знаешь, каково, когда тебя сравнивают и презирают?!

В той жизни я проходил через подобное, есть те, кто говорил «у тебя чудесная сестра, а вот ты такой себе». Обидно, когда тебя высмеивают за учёбу или спорт, если у тебя не сразу всё получается, но если дело в характере и образе жизни, всегда можно исправиться, и тебя будут меньше критиковать, так почему не попробовать?

— Может пример и странный, но допустим есть магазин с хорошим обслуживанием и товаром, который ты хочешь, а есть ещё один с плохим обслуживаем и товаров там мало, а меняться они не будут. В каком ты будешь постоянно покупать?

— ... Ты о чём? Конечно в первом, кто будет ходить в тот ужасный магазин?

Я кивнул высмеивающей мою аналогию сестре.

— Мы похожи на эти магазины. Я стараюсь быть вежливой с окружающими, и если мне на что-то укажут, я стараюсь так больше не делать. Я обычно помогаю до того, как меня попросят, и как только говорят, я сразу начинаю делать. А ты, сестрёнка? Здороваешься с соседями? Исправилась, когда бабушка и дедушка тебе на что-то указывали?

Я спрашивал, что у неё по поводу помощи по дому и всему прочему? Кстати, бабушка и дедушка, как бы ни пытались говорить, поняли, что сестра меняться не собирается, потому просто отдалились от неё. Бабушка и дедушка любили внучек и пытались указывать на отдельные моменты, но сестра делала что хотела, и они просто отказались от этой затеи. Конечно виновата не только моя сестра, но и родители, которые ничего не делали, но пока не буду об этом.

— Да я...

— Всё делаешь, как полагается? Но ведь ничего не меняется. Прости, если тебе неприятно это слышать, но я совсем не вижу, чтобы ты старалась. И мне не нравится, что ты говоришь, что я зазнаюсь, потому что меня все любят, к тому же ты делаешь всё, чтобы ещё и опозорить меня.

Я рад, что поехал в Токио, смогл встретиться с Канзаки-саном и Оосимой-сан. И ей повезло, что я член семьи, но если в будущем появится кто-то, кто не нравится сестре, и она поступит так же, её могут привлечь к юридической ответственности. Может я использую резкие слова, но я бы хотел, чтобы она изменилась.

— Даже если меня будут презирать, твоя оценка от этого не изменится, ведь ты совсем другой человек. Если ты хочешь, чтобы все о тебе заботились, тебе придётся приложить усилия и измениться. И если ты говоришь, что стараешься, то явно делаешь это как-то неправильно, — говорил я, а сестра покраснела от гнева и уставилась на меня. Она уже задрожала, подскочила и стала топать ногами:

— Без тебя я стала бы лучше! Всё ты виновата, если бы тебя не было!..

— ... Значит, если меня не будет, ты станешь помогать маме и жаловаться не будешь? Не будешь винить других в том, что у тебя что-то не получается, а прилагать больше усилий?

— Это и так очевидно! Чего с тобой... Всякую фигню несёшь.

Пусть и не прямо, но она ведь согласилась. Ну, она бы не стала меня слушать, если бы я прямо сказал, потому стоит продолжить в том же духе. И всё же, пусть я не так значителен, но как-то обидно слышать, что я в семье не нужен. В той жизни родители говорили мне нечто подобное, и это так же больно. Но нельзя останавливаться на полпути, надо довести всё до конца.

— Вот и отлично. К концу летних каникул меня не станет, вот и докажи, что твои слова не были обманом. Я обязательно спрошу у папы и мамы, как ты себя ведёшь.

— ... А? О чём ты?

— На прослушивании был режиссёр, он познакомил меня с актрисой Оосимой Адзусой-сан, и теперь она будет учить меня актёрскому мастерству. Потому когда закончится первый триместр, я перееду в Токио.

С выражением, которое можно было описать словом «шок», сестра перевела взгляд на маму. А она подтвердила мои слова, кивнув.

Шок от того, что младшая сестра вроде как должна была провалить прослушивание, но на деле привлекла внимание людей из шоу-бизнеса. Зависть от того, что я смог ухватиться за шанс и теперь переезжаю в Токио. Сестра не ожидала такого, и для неё это было настоящим шоком. Она была готова свалиться, но сдержалась и шаткой походкой покинула гостиную. Скорее всего отправилась в свою комнату.

С ума она не сойдёт, но так как мы живём в одной комнате, высока вероятность, что она навредит мне. Родители тоже предполагали такую возможность, потому предложили ночевать у них, чем я и воспользовался.

— Прости, мама. Я сказала, что останусь тут до конца летних каникул. Но ещё ведь ничего не решено.

— Ничего, я ещё обсужу детали с Оосимой-сан, но скорее всего так всё и будет, — ответила она, встала, подошла ко мне и обняла. — Прости, именно мы должны были сказать это, но вынудили тебя сказать это.

— ... Ничего, когда я уйду, хочу, чтобы мы потом встретились. Возможно я и правда ей мешаю. И без меня она успокоится.

Родители уже давно её ругают. Но нет никаких перемен, потому я уверен, что слова родителей не достигли бы сердца сестры. Но теперь мои слова были полны решимости, и к добру или худу я смог приоткрыть дверь в сердце моей сестры. Это всё, что я мог сделать, остальное оставлю родителям.

— Спасибо, Сумире. Пока ты будешь стараться в Токио, мы тоже приложим все усилия. Предоставь Тсукико нам, и старайся ради себя, — с серьёзным видом отец сказал слова поддержки. Вообще обидно, что ко мне относились враждебно, хотя я ничего не сделал. Будем стараться ради меня, ради сестры и ради наших родителей.

На следующее утро я проснулся в объятиях мамы. После случившегося с сестрой мы легли спать втроём, оставив её, и она может считать себя более одинокой, а меня любимой.

Ночевать в комнате наедине с сестрой было равносильно самоубийству. Ей не хватает хладнокровия, и она могла навредить мне.

Но точно высмеивая мои опасения, сестра просто проигнорировала меня утром, будто меня и нет вовсе. Похоже она решила относиться ко мне будто меня не существует, как было до того, как родители отчитали её.

Мне оставалось жить с сестрой ещё три месяца, и я рассчитывал, что никаких проблем она не вызовет. И чтобы их не спровоцировать, я сам решил не подливать масло в огонь. Я говорил себе, что пока ещё не время.

Так как нам скоро расставаться, родители хотели проводить как можно больше времени со мной, потому до самого моего переезда они были не против спать втроём. Лично я считал, что это заставит её ещё сильнее отдалиться, потому мне казалось это неправильным, о чём я говорил с родителями, но они сказали мне не переживать, так что я решил, что буду помалкивать. Я отводил взгляд, говоря, что дальше будут стараться мои родители.

— Доброе утро, как прошла Золотая неделя?

— Я к бабушке и дедушке ездила, а ты?

Тут и там в классе говорили об этом, тем же занимались я, Нао и Фумика. Нао играла с двоюродными братьями и сёстрами у бабушки и дедушки, а Фумика отправилась в семейное путешествие в Киото и Хёго.

Я рассказал о своей поездке в Токио, так я и провёл время перед занятиями. Конечно про переезд я не рассказал. Не хотел, чтобы подруги заплакали. Они радостно кивнули, когда я предложил повеселиться после уроков.

Как рассказать, как утешить, если они начнут плакать, что если я тоже за компанию расплачусь? Я думал об этом, а уроки шли, и вот учебный день закончился.

Вернувшись домой, я взял бумажный пакет с сувенирами и пошёл домой к Фумике. Я позвонил в звонок и, поздоровавшись с тётей, передал сувениры.

— Ах, Сумире-тян. Я так рада, что ты дружишь с Фумикой.

— Что вы, я сама рада, что мы подруги.

Когда обменялись стандартным приветствием, меня впустили в дом. И я пошёл прямо в комнату моей подруги. Я постучался, дверь приоткрылась и робко высунулась Фумика. Увидев меня, она улыбнулась. Милая точно маленькая зверушка.

— Можно войти?

— ... Да, проходи.

Она открыла дверь, впуская меня. Когда вошёл, уже находившаяся здесь Нао радостно помахала мне рукой. Всё такая же энергичная.

— Простите, я последняя. Заставила ждать? — сложив руки, сказал я, а они покачали головами. Сев на подготовленную подушку, я вздохнул. Моему телу почти девять, но внутри я почти старик, и переживал, вдруг мои действия выглядят так же по-стариковски.

— Вот сувениры из Токио. Это и вашим родным. Тётю я уже угостила, так что можешь смело есть, Фумика.

Стоя на коленях, я протянул пакет, и Нао с улыбкой ответила «Спасибо». Фумика смотрела со слабой завистью, я угостил её, и она так же улыбнулась.

— Так... — я думал, как начать разговор, а они озадаченно смотрели на меня. Атмосфера стала странной, но тут в дверь постучали.

Фумика открыла, и вошла тётя с кружками апельсинового сока и подносом с подаренными мною сладостями. Поднос она поставила на стол Фумики, сказала «простите, что задержалась», и покинула комнату.

Фумика протянула мне кружку, я взяла в рот соломинку и смочила горло. Атмосфера будто сбросилась, и я решил снова заговорить:

— Это, я хочу поговорить с вами.

— ... О чём-то нехорошем? — спросила Фумика, и я дёрнулся. Поняв что-то, они выпрямились.

— Моя сестрёнка подала заявление без моего ведома, и я ездила на прослушивание в Токио.

Они смотрели прямо на меня, и так как внутри я старикан, я не мог вечно избегать этой темы. Решившись, я заговорил. Странно, как только начал, слова полились сами собой. Я стал по порядку рассказывать о том, что случилось во время выходных. Когда выступал на прослушивании, я приглянулся режиссёру Канзаки-сану, он познакомил меня с актрисой Оосимой-сан, и она предложила учиться у неё актёрскому мастерству, при этом я старался говорить как можно жизнерадостнее.

Но их я не мог обмануть, они куда чувствительнее, чем другие.

— Су-тян, ты уедешь? — пробормотала не тем обычно жизнерадостным голосом Нао, и я кивнул.

— Но не сразу, а скорее всего на летних каникулах...

Все последующие оправдания исчезли, будто растворились в воздухе. И всё потому, что я увидел одинокую слезинку, вытекшую из глаза Нао.

Я думал, что она может заплакать. Могла заплакать и начать останавливать меня. Обычно она весёлая и жизнерадостная, но когда она вот так молча плачет, это видеть куда тяжелее.

Но я не могу взять и передумать. Отказаться от актёрского мастерства или оставить Нао и Фумику, что бы ни выбрал, я пожалею. Но даже если расстояние между нами увеличится, если захотим, мы можем продолжить общаться. Однако если не выберу первый вариант, дорога окажется разбита, всё же такой шанс выпадает нечасто.

— Нет, я не хочу, чтобы Су-тян уезжала.

Неожиданно разрыдалась тихая Фумика. Она качала головой и плакала, а Нао просто мотала головой и тихо плакала, будто их характеры поменялись. А моё тело игнорировало моё сознание и само обняло их.

Я маленький, Нао больше меня, а Фумика моего роста, так что обнять их как следует я не могу. Но я поддался импульсу и прижал их головы к своей груди, и они тоже обняли меня.

Мои глаза стали пылать, но я сдерживал слёзы, однако не выдержал, и полились слёзы. Из-за плача мне было сложно говорить, но я должен был выразить свои мысли.

Потом я рассказал им свои мысли. Может и бессвязно, но я старательно говорил. Я их люблю и хочу проводить с ними время. Но я нашёл то, чем хочу заниматься, и если не начну сейчас, потом будет слишком сложно. Потому я решил переехать и бросить вызов на новом месте.

Со временем они перестали плакать, лишь иногда всхлипывали. Думая, достигли ли их мои мысли, я тоже шмыгал носом.

Почти одновременно Нао и Фумика подняли головы. Глаза у них были красными и опухшими, думаю, у меня такие же.

— ... Су-тян, мы ведь останемся подругами?

— Мы же не прощаемся навсегда?

Они спрашивали с тревогой, и я кивнул. Я много раз говорил это, пока они сами не скажут, что не хотят этого, я не перестану дружить с ними.

— Мы всегда будем подругами! Мы будем писать, и пусть не часто, звонить по телефону. А на праздники типа нового года я буду возвращаться. Потому иногда мы будем веселиться вместе, — говорил я, а они с облегчением улыбнулись и прижались ко мне. Вот только я слишком слабый и не выдержал их веса. Втроём мы упали на ковёр.

Пусть тут не было ничего забавного, они рассмеялись. Мы оставались в таком положении, улыбаясь и болтая. Всё же оттолкнуть их сейчас было тяжело. Возможно я боялся, что не смогу больше ощутить тепло их тел.

Но пусть доказательств у меня не было, я был уверен, что мы останемся подругами. И конечно нам надо будет приложить усилия, чтобы поддерживать связи.

Возможно потому, что я смог донести свою ситуацию и чувства до них, или из-за их тепла я смог испытать облегчение, но из-за этого мы погрузились в мир сновидений. Когда проснулись, уже темнело, я и Нао попрощались с тётей и поспешили домой. Когда вернулся, мама указала на мои красные глаза. Я был слишком смущён, чтобы рассказать обо всём.