5

После утешений Касуми-тян через пять минут я наконец перестал плакать.

— ... Прости, Касуми-сан. Я доставила тебе неудобства.

Обращаться к ней «тян» я не мог, так что добавил «сан». И в очередной раз понял, что воспоминание о моём любимом коте — это палка о двух концах. Ну, меня вряд ли кто-то будет просить плакать, так что возможно стоит запечатать эту технику.

— Нет, ничего. Лучше скажи, ты в порядке, Сумире-тян?

— Да, просто что-то слёзы не могла остановить, — с усмешкой сказал я, а она захихикала. И всё же давно я не играл, так что было увлекательно. Если будет шанс стать актрисой, может и стоит попробовать всерьёз.

— Касуми-сан, ты здорово поёшь. Прямо как настоящая певица.

— Спасибо, но мне надо продолжать тренироваться. И ты отлично играешь, Сумире-тян, ты состоишь в какой-то театральной группе?

Я покачал головой, чем удивила Касуми-тян. Ну да, я бы и сам удивился, если бы ученица начальной школы без опыта с чувством отыграла «Уличную торговлю». Конечно я жулик, так как у меня есть опыт той жизни, но если бы существовал такой ребёнок, он точно был бы гением.

Пока мы общались, в коридоре показалась моя мать в сопровождении сотрудника. Вроде сопровождающим сказали ждать в комнате ожидания.

— Су, всё хорошо? Меня позвали, что-то случилось?

Она подошла и стала осматривать и ощупывать меня, проверяя, не случилось ли чего. У меня были красные глаза от слёз, потому мать немного напряглась, заметив это.

Ну, любая мать станет злиться, если узнает, что во время интервью её дочь плакала. Чтобы её гнев не ушёл не туда, я всё ей объяснил. Пока слушала, мама стала озадаченной.

— Актёрская игра? «Уличная торговля»? Откуда ты такое знаешь?

— Это было в книге в библиотеке.

Я думал использовать библиотеку в качестве оправдания, но не думал, что это случится так скоро. Но маме оставалось лишь согласиться. Сказав, что я интересуюсь странными вещами, она погладила меня по голове.

— Ито-сан, Матсуда-сан, совещание закончено, вы можете заходить. Мать Матсуды-сан тоже.

Вышел Каваи-сан и предложил нам зайти. Раз позвали мою маму, значит речь касается меня. Надеюсь, что я никого не разозлил.

Мы снова сидели перед интервьюерами с той лишь разницей, что теперь тут была ещё и моя мама.

— Спасибо вам за вашу работу. А теперь я бы хотел огласить результаты, — сказал Каваи-сан и взял листок. Сколько бы раз я ни сталкивался с результатами, мне это никогда не нравилось, что экзамен в старшую школу, что на права, никак привыкнуть не могу.

Взглянув на Касуми-тян, я увидел, что она сжала руки и прикрыла глаза, будто молясь. Она правда очень хорошо поёт, хочу, чтобы она прошла в финал и у неё появился шанс дебютировать.

— В финал выходит Ито Касуми-сан. Поздравляю.

Услышав это, Касуми-сан засияла от радости, но потом виновато посмотрела на меня. Если уж прошла, она не обязана так на меня смотреть. Всё же добрая она, я повернулся к ней, улыбнулся и поздравил:

— Поздравляю, Касуми-сан. Постарайся в финале.

— С-спасибо, Сумире-тян.

Она выглядела слегка озадаченной, но я не был недоволен результатом своего провала. Всё же я впервые за долгое время отработал свою актёрскую игру и вспомнил, как это весело. Для меня был ценен сам опыт.

— Ито-сан, давай я сообщу вам о расписании на завтра. Матсуда-сан, ты можешь покинуть помещение. Канзаки-сан, прошу, вы тоже свободны.

— ... Спасибо, буду должен.

М? Нас отпустили, но что-то дальше странное прозвучало. Поблагодарив за сегодня, я собирался уйти, но почему-то Канзаки-сан пошёл со мной.

— Матсуда-сан, прости. Можешь задержаться, я бы хотел с тобой поговорить. И с твоей мамой тоже, это важный разговор, — с серьёзным вином он поклонился и попросил нас следовать за ним.

Мы пришли в кафе на первом этаже и сели на неприметные места в дальней части. В воздухе витала странная атмосфера, будто должна случиться какая-то сделка.

Канзаки-сан сказал: «Выбирайте, что нравится, я угощаю», и я взял роскошное шоколадное парфе стоимостью больше тысячи йен. Я ещё в той жизни любил сладкое, потому и растолстел, а в этой жизни я слежу за калориями и занимаюсь спортом, а ещё воздерживаюсь от поедания парфе.

Но сегодня можно. После выступления я проголодался, к тому же за старания в чём-то новом можно немного побаловать себя. А когда вернусь домой, снова буду стараться, ага.

Пока заказ не принесли, Канзаки-сан представился маме. Когда он протянул ей визитку, её глаза округлились от удивления, так что он был известен уже тогда. Но обычные люди не знают лиц режиссёров, только если они не очень известные и не мелькают на телевидении. На лице матери появилось подозрение: «Он точно настоящий, не обманывает нас?»

Мне принесли парфе, я сказал «приятного аппетита» и сунул ложку со сливками в рот. Скорее всего сладости в конце Хейсея качеством повыше, но я давно не ел свежих сливок, и они казались мне намного вкуснее. Пока я ел, маме принесли кофе, Канзаки-сан отпил, промочив горло, и заговорил:

— Для начала я должен извиниться. Всё же именно Матсуда Сумире-сан должна была попасть в финал. У неё есть для этого внешние данные, и ответы не уступали Ито-сан, а где-то даже превосходили. С такими актёрскими навыками у неё были хорошие шансы в финале.

— Но моя дочь всё равно не прошла? — с подозрением спросила мама. Её удивила неожиданно высокая оценка, но мне чётко сказали, что я провалился. Но почему-то Канзаки-сан говорил, что я должна была пройти, как-то странно это.

— Я попросил, чтобы вас не пропустили дальше. Понимаю, что у вас есть повод злиться, но я не позволил Сумире-сан пройти из личных интересов.

В программе прослушивания идолов в эпоху Хейсей было несколько камер, по телевизору зрителям показывали закулисные кадры и интервью. Но сейчас оборудование стоит дорого. Так что публике не показывали интервью, в лучшем случае они могли узнать о результатах. И про оценки там ничего не говорилось. То есть легко было сфальсифицировать результаты и скрыть неудобные моменты.

Но судя по выражению Каваи-сан, такого обычно избегают. Это моё предположение, но подобное встречается редко. Но раз те двое согласились с Канзаки-сан, должна быть веская причина.

— Канзаки-сан, зачем вы это сделали? — мне было интересно, потому я спросила прямо, не беспокоясь об атмосфере. Слегка растерянная мать прикрыла мне рот, но после сказанного смысла в этом уже не было.

— Мне правда жаль...

— Не обязательно извиняться, я шла на встречу, предполагая, что не пройду. Но мне бы хотелось знать, почему вы сделали это, Канзаки-сан, — сказал я, похоже он понял, что я не злюсь и не переживаю, он кивнул, прокашлялся и заговорил:

— ... Я бы хотел снять тебя в главной роли в своём фильме. Конечно победа в этом прослушивании принесла бы тебе славу, но в таком случае тебе придётся принимать участие в разных передачах и заниматься чем-то помимо актёрской игры. Возможно даже заставят петь… Может будет весело, но это ведь не то, чем ты в действительности хочешь заниматься?

Было здорово представлять, как я появляюсь в разных передачах, болтаю и пою. Но если спросить, хочу ли я этого, то точно нет. Больше всего я бы хотел именно играть. Благодаря этому собеседованию я смог понять свои искренние чувства, скрытые за повседневной жизнью.

— Я берусь за новые техники и работы, думая, как увеличить продажи и быть у всех на слуху. Снимая кино, я всё время думаю о поверхностных вещах, и не всегда всё идёт так, как хотелось бы. Но, увидев тебя сегодня, я вспомнил о своей изначальной цели. То радостное чувство, когда я только стал режиссёром, просто погружаться в радость, не задумываясь о мелочах. И я хочу, чтобы как можно больше людей увидели, как ты выражаешь свои эмоции. Так что я решил, что никому не хочу отдавать подобное. Потому и завалил тебя.

Канзаки-сан выглядел спокойным, но в его словах ощущались пылкие эмоции. Это напоминало признание в любви или предложение. При том, что это слова режиссёра актёру, то по сути так и есть.

— Но пока ты необработанный алмаз. Чтобы ты засияла, надо чтобы кто-то направлял тебя и подготовил. Пока ты будешь расти, я буду готовиться к съёмкам. Надо будет разработать концепцию, найти спонсоров, впереди много работы, так что съёмки начнутся лишь через несколько лет, — сказал Канзаки-сан, снял шапку и поклонился моей матери. — Прошу, доверьте нам Сумире-сан. Мне бы хотелось взрастить её талант.

Глядя на лысеющую голову Канзаки-сан, я чувствовал, как во мне крепнет желание попробовать.

В той жизни такого бы точно не случилось. Потому если кому-то понравилась моя игра, я бы хотел попробовать.

Но понимал, ничего у меня не выйдет. Ведь принимать решение не мне, а моей маме, а у неё есть серьёзный недостаток.

— ... Поднимите голову, я понимаю, что вы хотите сказать, — прозвучал её спокойный голос. Ожидая положительного ответа, он с улыбкой на лице поднял голову, но замер, увидев лицо мамы. Смотреть я не собирался, но уже догадывался, как она выглядит. Скорее всего у неё на лице был гнев. — Забрать дочь у матери, то есть вы просите разделить семью. Это вы пытаетесь мне сказать?

Её гнев заставил Канзаки-сана поостыть, но мать не думала смягчаться. Она много всего сказала, но всё сводилось к одному: «Это безумие, не просите об этом меня или мою дочь».

Моя мать любящий человек, но если что-то не так, как ей хочется, она этого не приемлет. И ни за что не признает. Она чуть не умерла в начальной школе, и из-за заботы окружающих её характер исказился. Жаль её из-за это, но это послужило причиной и моего психологического заболевания.

Матери не было дела до чужих чувств, она с самого моего детства говорила о том, что неизвестно, когда умрёт, и сама же страдала от этого, заставляя переживать своего ребёнка. Мне всегда говорили, что я слишком переживаю за свою мать, но она-то говорила мне с самого детства, что может умереть, стоит мне отвернуться. Всё оставалось неизменным, это было вроде яда, но я был вынужден лишь следить за каждым шагом матери.

Звучит абстрактно, и вряд ли кто-то поймёт, но если начну перечислять примеры, то случаев так много, что я никогда не остановлюсь, потому на этом и остановлюсь.

Так что мать даже не пыталась понять то, что не понимала, для себя она самый важный человек, и плевать, как сильно пострадают другие, лишь бы ей не было больно. Скорее всего её «семья важнее всего, жена должна слушаться мужа и любить детей» сдерживало нас.

— С-Сумире-кун, тебя это устраивает? Тебе ведь нравится играть? — ища помощи у меня, спросил Канзаки-сан, пока моя мать увлекалась и едва ли не переходила на ругань. Мать намекала не говорить лишнего, но было бы грубо не сказать о собственных чувствах.

— Мне нравится играть, и если есть такая возможность, я бы хотела этим заниматься. Однако наша семья небогата. Даже если переехать, надо снять дом, найти школу и тратить деньги на проживание. Сама я за это не заплачу, потому мне придётся просить родителей, но если они против, я ничего не смогу сделать.

— ... Сумире, я возражаю не из-за денег. Мир шоу-бизнеса сложен, и неизвестно, что в нём с тобой может случиться, я не могу отпустить свою любимую дочь в такое место.

— Так как это тернистый путь, стоит бросить вызов сейчас. Если попробовать в старшей школе и потерпеть неудачу, будет куда тяжелее. Пока образование обязательное, школу бросить не получится, как и остаться на второй год, а если не получится, будет проще перестроить свою жизнь.

Это мой опыт из той жизни, когда я пытался стать актёром озвучивания. Когда я попытался выбрать нестандартный путь в этом мире, мне пришлось нелегко, меня даже не хотели брать на работу. К тому же тогда с работой была напряжёнка, и к выпускникам относились как к людям второго сорта, наниматели смотрели на нас как на насекомых.

— Возможно это так... — моя мама не смогла возразить. Она не хотела сдаваться, но притихла, и на лице Канзаки-сан появилось облегчение. Собрав решимость, он обратился к моей маме:

— Матсуда-сан, когда вы собираетесь уезжать?

— Завтра вечером на синкансене, а что?

— Могли бы уделить мне время до вашего отъезда? Я бы хотел познакомить вас с преподавателем. Когда вы придёте, мы всё подготовим, и вам подробно расскажут про финансовую часть вопроса.

Канзаки-сан решил, что ей сложнее будет забрать меня, когда она увидит всё. Если бы я прошёл сегодня, завтра был бы главный тур, а в случае провала мы собирались осмотреть достопримечательности. В общем он сказал матери, что она может выслушать предложение, а потом уже решить, и она нехотя кивнула. Это с виду она идеальная мать, на деле она очень проблемный человек.

В общем мы распрощались с Канзаки-саном, договорившись встретиться завтра в первую половину дня. В странной атмосфере мы вернулись в гостиницу, и мама с телефонной карточной, взятой на всякий случай, покинула комнату. Скорее всего собиралась пожаловаться отцу.

Надеюсь завтра проблем не будет. Лёжа на кровати, я думал об этом, не осознавая, как устал, и провалилась в сон.

На следующий день я с мамой ждал Канзаки-сана на станции Сакурадзёсуй. Сегодня он будет судьёй в финале конкурса, потому мы договорились встретиться рано.

Какое-то время я жил в Токио, но не в этом районе, так что мы покинули гостиницу пораньше и прибыли на место на тридцать минут раньше. Через десять минут пришёл Канзаки-сан, он хотел прийти пораньше, чтобы не заставлять нас ждать, но в итоге расстроился, так как у него не получилось. Да, неловко получилось.

Вещи мы оставили в камере хранения на станции, потому пошли за ним с пустыми руками. В итоге добрались до района с элитным жильём. И остановились перед просторным японским домом с большими воротами.

— Это здесь, подождите немного, — сказав это, он позвонил в домофон. Рядом с воротами висела деревянная табличка с написанной кистью фамилией Оосима. Пока мы осматривались по сторонам, ворота открылись, и показалась пожилая женщина.

— Доброе утро, Тоё-сан. Простите, что так рано.

— Да, госпожа мне рассказала. Прошу за мной.

Женщина по имени Тоё впустила нас внутрь. Внутри был просторный сад, даже больше, чем у тёти, живущей рядом с нами. Здесь был главный дом, дом для гостей, ещё небольшая постройка.

Войдя внутрь, мы переобулись в тапочки и пошли в дом за Тоё-сан. И вот женщина остановилась перед тяжёлой дверью и постучала:

— Госпожа, я привела Канзаки-сана и его спутниц.

Изнутри прозвучало «пусть проходят», и дверь открыли. Канзаки-сан спокойно вошёл внутрь, но я так не мог. Слегка поклонившись, я извинился за вторжение и зашёл. Мама зашла следом, и мы сели на диван. И когда мы увидели женщину перед нами, у меня вырвалось удивлённое «ах». Судя по атмосфере мама испытывала нечто подобное.

— Рад встретиться, Матсуда Сумире-сан, госпожа. Как вы уже поняли, Я Оосима Адзуса, — с улыбкой сказала женщина. Её красота заставила меня вздохнуть, ей уже должно быть за сорок, но выглядит она очень молодо. Пользуется косметикой с омолаживающим эффектом?

— Да, я вас знаю. Вы выдающаяся японская актриса.

— Ах, какие сложные слова ты знаешь. Люблю умных детей.

Когда ответил, получил комплемент, хоть и не знаю, была ли она искренна. Обычно с таким человеком не встретишься, потому её комплимент взволновал меня.

После войны она начинала как ребёнок-актёр, а потом стала национальной звездой. Она снималась в кино, дорамах и даже пела. Даже сейчас она продолжает сниматься, но я слышала, что она создала собственное продюсерское агентство и воспитывает подрастающее поколение. В той жизни она была уже старой, но полной энергии, потому впереди у неё ещё долгая жизнь.

Пока думал об этом, я вспомнил слова Канзаки-сана о том, кто будет обучать меня. Нет, этого ведь не может быть.

— Я слышала от Канзаки-сана о беспокойствах твоей матери. Для начала я бы хотела, чтобы Сумире-сан продемонстрировала свои способности. Вы не против?

Она добавила, что у Канзаки-сана планы, потому времени на подготовку дать не может. Я сомневался, может ли любитель вроде меня выступать перед таким невероятным человеком, но быстро отбросил эту мысль. Это было неожиданной удачей, но именно поэтому волнение нарастало.

— Позвольте мне сделать это! — сказал я, подавшись вперёд, а она указала за диван, предлагая сделать это там. «Госпожа, прошу сюда», — сказала Оосима-сан, и мама пересела к ней.

Правда уверенно я могу сыграть лишь «Уличную торговлю», показанную вчера. Конечно неловко перед Канзаки-саном, ведь он уже видел, но выбора всё равно нет.

Сделав два глубоких вдоха, я заговорил как вчера. В этот момент меня не волновали ни давление Оосимы-сан, ни взгляд матери. Но это спектакль, который показывают публике, а не игра ради себя. Через слова я хотела передать чувства.

Когда закончил, вспотел сильнее, чем вчера. Но при этом считал, что выступление получилось ещё лучше. Поблагодарив, я поклонился и стал ждать мнение Оосимы-сан.

— Понятно... Тоё, позови Юми. Мы вчера говорили об этом, скажи, что это по поводу вчерашней просьбы, она поймёт, — кивнув, женщина дала указания Тоё-сан. Тоё-сан поклонилась и покинула комнату. — Канзаки-сан, вы можете идти, вас доставят на моей машине, подождите возле ворот. Я бы хотела поговорить с госпожой, потому может пока устроить небольшую экскурсию Сумиру-сан. Одна из учениц покажет тебе всё.

Оосима-сан быстро раздавала указания... Но как она оценила мою игру? У меня не хватило смелости спросить об этом, когда меня забрала ученица средней школы и устроила мне экскурсию по дому Оосимы-сан.

Меня за руку вела девушка с короткими волосами. Она остановилась перед большим окном, из которого был виден сад.

— Прости, что утащила, но Оосима-сан разозлилась бы, если бы я не сделала это быстро. Она очень нетерпеливая, — улыбнувшись, она повернулась ко мне. Наконец разглядев её, я понял, что она красивая и наверняка популярная, и покачал головой.

— Я Матсуда Сумире, рада познакомиться.

— Меня зовут Курита Юмико, но зови меня Юми. Окончание «ко» звучит слишком старомодно.

Озадаченный такой просьбой я всё же кивнул. Раз она сама просит об этом, не могу же я назло ей отказываться. Странная одержимость, но я вспомнил, как сестра говорила, что ей не нравится её имя. Наверняка ситуация похожая, но есть то, что знает лишь она сама.

— Юми-сан, а ты давно здесь учишься?

— Здесь — чуть больше года, а до этого я была в детской театральной труппе. Я учусь в первом классе средней школы, так что самая молодая здесь, а если присоединишься ты, у меня наконец появится кохай.

С её слов сейчас во втором доме обучались четыре человека, все девушки. Самой старшей двадцать два, а Юми-сан тринадцать. Все они родом из Канто, но при том, что индустрия развлечений сосредоточена в Токио, тут нет ничего странного. Чем ближе к Токио, тем больше шансов увидеть кого-то связанного с этой индустрией.

— Это... Я выступила перед Оосимой-сан, но она не сказала, прошла я или нет, — сказала я, а Юми-сан согласно кивнула. Потом сказала: «У меня было так же», — и захихикала. Похоже я переживал, так что она похлопала меня по спине и добрым голосом всё объяснила.

Похоже Оосима-сан всегда заставляет выступать, и в случае успеха показывает дом, а если человек не прошёл, то его просто отправляют домой. Так что похоже я сдал, но что-то совсем не ощущается. Я просто стоял, не веря в это, а Юми-сан подтолкнула меня, возобновляя экскурсию.

Главный и второй дома были соединены коридором, кухня была хорошо обставлена. Я думал, что смогу готовить сам, глядя на раковину из нержавеющей стали, и заметил пыль. Были следы, что воду включали, но не похоже, что для готовки.

— Вы не готовите?

— А, нет, из нас никто не умеет. Готовкой и стиркой занимается Тоё-сан, мы разве что простую уборку делаем... Но не достаточно хорошо для неё, потому раз в неделю Тоё-сан сама наводит порядок.

Я спросил, что они думают, но они не возражали. Раз сами не против, то я лезть не стану, но как-то мне жаль Тоё-сан, она не молодая и приходится всем этим заниматься. Если я буду жить здесь, буду стараться, чтобы ей не приходилось заботиться ещё и обо мне.

На первом этаже помимо кухни находились ванная, прачечная и репетиционный зал с зеркальной стеной. Он был небольшим, не предназначен для большого числа учеников, но человек десять там могли свободно танцевать.

Второй и третий этажи были жилыми, в просторной гостиной стоял кинескопный телевизор, а ещё здесь же были комнаты для жильцов. Двери запирались, войти могла Оосима-сан и жильцы с ключами. Делать копию ключей запрещено, и за утерю предполагалось наказание. Какое именно, не знаю, но судя по выражению на лице Юми-сан, довольно суровое.

— В целом вот, Сумире-тян, может ты ещё что-то хочешь посмотреть? Оосима-сан просила поводить тебя часок, но тут не так много мест, которые можно осмотреть.

Пусть дом большой, но на осмотр ушло лишь пятнадцать минут. Это было лишь предлогом, на самом деле Оосима-сан хотела поговорить с моей мамой. Похоже Канзаки-сан рассказал о её отношении, так что Оосима-сан собиралась убедить её или ещё что-то. Я её толком не знаю, потому ничего утверждать не могу.

Тут думать было бессмысленно, так что я переключился на то, что хочу посмотреть. Правда просить об этом было неловко, так что я неуверенно обратился к Юми-сан:

— Это, Юми-сан, а можно твою комнату увидеть? Хотелось бы узнать, насколько она просторная.

С её слов комнаты жильцов были в шесть татами в западном стиле. Свободные помещения были заперты, но мне хотелось узнать, сколько места там останется, когда её заставят мебелью, и какая там атмосфера, потому хотел увидеть жилую комнату. И у меня нет желания увидеть, что из себя представляет комната ученицы средней школы.

Юми-сан сразу же согласилась и повела меня к себе. Она сказала, что живёт на третьем этаже, и при заселении можно выбрать комнату, которая мне понравится. Юми-сан выбрала комнату на третьем этаже, чтобы не переживать о шуме сверху, она только на первом году средней школе, но очень ответственная.

— У меня немного не прибрано, но прошу.

За дверью была вполне девчачья комната. Белый каркас кровати и красное клетчатое одеяло бросались в глаза, а ещё плюшевая собака и маленькие предметы на сундуке помогали ощутить девчачесть, которой не было у меня. Юми-сан дала мне простой складной стул, а сама села за тот, на котором занималась.

— Там довольно большой шкаф, помимо одежды там можно складировать всё, что почти не используешь. Если бы не он, у меня бы тут столько хлама валялось, что ступить было бы некуда, — пошутила Юми-сан, и я сам посмотрел на деревянную дверь шкафа. Интересно, сколько всего там лежит, но лучше не спрашивать. У нас маленький дом, потому есть много мест, которые мы забили под завязку, потому я прекрасно это понимаю.

С Юми-сан разговаривать было легко, и я хотел спросить её о многом, потому мы болтали без перерыва. Похоже она переехала сюда в начале нового триместра, а до этого почти год ходила в начальную школу в пятнадцати минутах отсюда. Форма в виде матроски, всего два вида: тёмно-синяя с белыми линиями зимняя форма и белая с синими линями летняя.

Она рассказывала, показывая форму, у меня же форма не была милой, матроска же мне сразу приглянулась и захотелось её примерить. Но судя по реакции мамы мне вряд ли разрешат тут учиться. Что бы я ни говорил, пока в японском законодательстве не появятся лазейки, власть родителей сильна. По сравнению с концом эры Хейсей тут у детей почти не было никаких прав.

И даже если перееду, я буду вынужден расстаться с Нао и Фумикой. Это не конец света, и мы будем видеться, когда я буду возвращаться, но физическое расставание ведёт и к эмоциональному. Даже если будем созваниваться и переписываться, если не будем видеться, скорее всего отдалимся. Тут ничего не поделаешь, но всё же обидно.

— Юми-сан, ты не скучаешь по друзьям из старой школы? — мне хотелось узнать мнение той, кто прошла через это, и я спросил у неё. А она задумалась и ответила:

— Я могу вернуться туда за день. Я нервничала в новой школе, но одиночества не испытывала.

Услышав это, я всё же понял, что между Канто и Кансаем большая разница в расстоянии, потому Юми-сан изначально в других условиях. И интересным делом заниматься и друзей сохранить, тут работает поговорка про двух зайцев. Я пока не хочу расставаться с подругами, но если всё будет плохо, мы точно расстанемся. Ладно, что-то в голову только негативные мысли лезут.

Прерывая мои мысли, в комнате разнёсся стук. Ответив, Юми-сан открыла, и за ней стояла мягко улыбавшаяся Тоё-сан.

— Юми-тян, спасибо, что всё показала. Матсуда-сан, госпожа тебя зовёт, проследуй за мной.

Я посмотрел на настенные часы: на них было уже почти одиннадцать. Я удивилась, как быстро пронеслось время, ответил и встал. Я собирался убрать стул, но Юми-сан сказала оставить его, потому я и послушался.

Тоё-сан спросила, не забыла ли я ничего, и я почувствовал, что возможно уже не вернусь сюда. То есть я уеду домой и больше никогда не встречусь с Юми-сан, потому повернулся и поклонился ей:

— Спасибо, что показала всё и поговорила со мной. Я узнала много нового.

— Что ты. Если будешь жить здесь, надеюсь, мы поладим.

Юми-сан протянула мне правую руку, и я её пожал, а потом последовал за Тоё-сан.