4

Спокойный второй год начальной школы закончился, и настал третий, то есть середина начальной школы.

В том году не было ничего особо примечательного, но можно сказать, что лишь благодаря Киоме-сенсей никто не отстал, и все выучили таблицу умножения, а ещё во время осенней экскурсии кто-то терялся, и мы с учителем его искали.

Потеряться в незнакомом месте для ребёнка должно быть очень страшно. Когда я находил их, они плакали и прижимались ко мне. Мальчишкам не стыдно плакать и прижиматься к девочке, которая меньше, чем они? Хотя ладно.

Кстати, весной была девочка, а осенью мальчик. Девочка была переведённой ученицей, так что это было возможностью влиться в коллектив. Мальчика я знал с детского сада, и после того случая он стал коситься на меня. Может это было молчаливое давление, чтобы я не рассказывал, что он плакал.

Теперь что касается традиций, то у нас произошла смена классов. У нас классы мешают раз в два года, в отличие от тех школ, где их меняют каждый год, мы могли проводить куда больше времени вместе. Два года я смог провести с лучшими подругами Нао и Фумикой. И в этот раз нас разделили... Но только с Нао.

Узнав это, она начала скулить. Не будет преувеличением назвать её завывающей горной гориллой. Ради сохранности чести и женственности Нао я опущу подробности, сообщу лишь, что на лице у директора появились две царапины. Они кровоточили и выглядели болезненными, на восстановление потребовалось время.

Я слышал, что когда происходит новое формирование классов, учителя определяют детей по жребию, но Канда-сенсей была ничем не хуже Киомы-сенсей. Наверняка решение было принято на основании характеров детей и отношений с ними.

В будущем будет только хуже, если слишком сблизиться. И классы перетасовывали, чтобы предотвратить это. Пусть мы общались со всеми, но при этом были лучшими подругами, и Фумика с Нао чувствовали зависимость от меня. Скорее всего это же заметили и учителя.

Нао более общительная, чем Фумика. Даже если её отделить, она сможет завести новых друзей. Но для застенчивой Фумики это была трудная задача.

— Нао, пусть мы и в разных классах, но всё ещё подруги и можем общаться во время перерывов. Наверняка при следующей перетасовке классов мы опять будем втроём, — успокаивал я её, но не считал, что всё будет сложно. Всё же смена классов — это перезагрузка отношений. Думаю, в следующий раз в одном классе будут Фумика и Нао, а я попаду в другой класс. И учителя скорее уж беспокоятся не за застенчивую Фумика, а за меня.

Со стороны было похоже, что я и с другими ребятами неплохо лажу. И они захотят проверить, нормально ли я смогу сойтись с другими, когда окажусь разлучен с лучшими подругами.

Вообще это отличалось от того, что я ожидал, и было бы неловко отказаться в одном классе. Хотя мне довольно спокойно с Нао и Фумикой.

В это время и случилось нечто неожиданное. Прошло несколько лет с тех пор, как родители отчитали сестру, она затихла, но вот снова разошлась.

Случилось всё в середине апреля. Все уже начинали обсуждать, что будут делать на Золотой неделе.

— Су, тебе большой конверт пришёл.

Мама передала мне конверт формата А4. Получатель я, а отправитель... Офис всеяпонского прослушивания красавиц.

Ничего не понимая, я посмотрел на маму, которая так же смотрела на меня. Я знаю про этот конкурс, в нём принимают участие актрисы и идолы. Не знаю, как давно это проходит, но в нулевых по новостям точно показывали.

Но чего я не понимал, так зачем из их офиса прислали конверт мне. Но и моя мама тоже, раз она спрашивала меня об этом.

Я в этом не разбираюсь, но похоже туда можно подать заявку. Значит кто-то без моего разрешения подал заявку за меня.

— А, вот оно! — пока мы ничего не понимали, подошла сестра и указала на конверт. Проверив отправителя, она радостно посмотрела на меня. — Посмотри, какой огромный этот мир! Ты лишь лягушка в колодце!

Недавно узнала эту присказку? Не ясно, что она пыталась сказать с самоуверенным выражением на лице, потому я не мог подобрать слова, чтобы ответить. Но я понимал, что из-за махинаций сестры у меня теперь проблемы. Она вела себя тихо, но с каждым годом её личность становилась всё более искажённой.

Поняв, что сестра задумала что-то нехорошее, мама велела оставаться мне здесь, а сестру потащила в другую комнату. Скорее всего устроит ей там допрос с пристрастием.

Ну, даже если сунусь, легче мне не станет, потому я просто тихо подожду. Если уж разговор и будет, то уже после возвращения отца.

И всё вышло именно так, после совместного ужина у нас состоялось семейное собрание. Уже услышав всё от мамы, отец смотрел на сестру очень холодным взглядом:

— Так, Тсукико, зачем ты вписала имя Сумире и подала заявление?

— ...Просто все говорят, какая она милая, а я хочу показать, какой большой этот мир на самом деле.

Вообще это так, он в словах сестры я ощутил сильное коварство. То есть она хотела поиздеваться надо мной, бросив туда, где собираются знаменитости.

Взрослые, живущие по соседству, Ма-кун, Нао и Фумика говорят, что я милая, но вряд ли это как-то связано с красотой. Конечно я понимаю, что выгляжу красивее среднего, но это не значит, что я могу лезть в мир шоу-бизнеса. В лучшем случае я могу войти в пятёрку лучших в классе.

— Это деликатная тема, потому я старался не поднимать её, но ты перешла все границы. То, что ты толстая и не симпатичная, не даёт тебе права причинять боль Сумире. И если ты сделаешь это, ты не станешь красивее Сумире, скорее уж наоборот.

— Так и знала! Папа, ты тоже считаешь меня толстой и не симпатичной!

— Не вмешивайся и слушай, что тебе говорят! Худой ты была бы милее, но ты толстая. И если не нравится, когда называют толстой, похудей. Сама не прилагаешь никаких усилий, держишь обиду на ни в чём не виноватую младшую сестру, пытаешься выставить её на посмешище и сделать больно. Это худшее, на что способен человек.

Пока отец спорил с сестрой, я изучал содержимое конверта. Меня не сильно интересовали душевное состояние сестры и её исправление, вначале я хотел сдружиться с ней, но раз уж она так сильно продолжает ненавидеть меня, это чувство точно окончательно ослабнет. Я бы хотел, чтобы родители взяли на себя ответственность и занялись воспитанием моей сестры, процесс и результат мне как-то не слишком интересны.

Похоже я прошёл проверку документов, и дальше следовало личное собеседование. Не знаю, какие именно документы требовались, но похоже моя сестра отлично постаралась. Чтобы пристыдить меня впоследствии, она не хотела облажаться и подобрала фото, на котором я выгляжу мило. Есть фото двухлетней давности, скорее всего это оно. Писать про меня, третьеклассницу, нечего, а какую-нибудь мотивацию и сестра может придумать.

Похоже если пройти интервью, придётся отвечать на вопросы судий и петь на сцене. Может и стоит попробовать принять участие, но проводиться всё это будет в Токио.

Мама спросила, чего я хочу, я же сказал, о чём думал, а она задумалась, выражая беспокойство.

Мы живём на западе, а не на востоке, так что придётся жить в гостинице, что увеличивает финансовую нагрузку. И если ехать, то мама поедет со мной, а она там не бывала, потому волнуется.

Пусть и недолго, в той жизни я жил в Токио, но финансовый вопрос меня волнует не меньше. Такой редкий опыт непросто заполучить, но я не собираюсь обременять семью.

— Мне кажется, что решать должны вы, а моё мнение не так важно, — когда я сказал это, споривший с сестрой отец повернулся ко мне:

— Сумире, попробуй! Победи, и покажи, что мир не такой, каким считает его моя глупая дочь!

— Это кто глупая дочь?! Это ты глупый, потому что так любишь мою младшую сестру!

— Бестолочь, твоё мышление насквозь прогнило!

Когда отец и дочь спорят, когда можно отвесить шутку? И я не думаю, что у меня получится победить, папа.

Из-за неожиданных действий моей сестры, я и мама решили провести Золотую неделю в Токио.

К моим сорока у меня было много опыта. Когда я учился на первом году старшей школы, я хотел стать актёром озвучивания, потому я подрабатывал и копил деньги на школу.

К сожалению ничего не вышло, но было весело учиться с теми, кто старался стать актёрами. Возможно это самое счастливое воспоминание из моей предыдущей жизни.

Если спросите, почему я вспоминаю это, то простое объяснение — это бегство от реальности.

— А теперь поплачьте... Так, три, два, один, — мужчина передо мной хлопнул в ладоши. И почему я должен делать это? Всё потому, что я на собеседовании.

За день до Золотой недели после занятий вместе с мамой я сел на синкансен и поехал в Токио. Мы сели на нулевую серию, которую в той жизни я видел лишь в музее. Если подумать, станции Синагава синкансена ещё не существовало. Когда я жил в Токио, ближайшей была Оомори, потому я пользовался ей, когда возвращался.

Мы переночевали в бизнес-отеле и отправились на место встречи. Сданное в аренду шестиэтажное здание, сейчас было время финансового пузыря, но их траты впечатляли. Для индустрии развлечений в Токио это может и небольшие деньги, но для небогатых жителей сельской местности их траты впечатляли и пугали. Позже я узнал, что собеседование проходило больше ста человек, и всё за один день, потому им и требовалось столько места.

Интервью проводили парами перед музыкальными продюсерами, режиссёрами, сценаристами и другими представителями шоу-бизнеса. Похоже тут были искатели талантов и директора. Только бог знает, попадёт ли кандидат к тому специалисту, к какому стремится. Ну, организаторы читали, чего хотят кандидаты, так что и распределить должны соответствующим образом.

Родители ждали в других помещениях, так что я расстался с мамой и пошёл сюда. Перед расставанием она сказала мне: «Если они попытаются сделать что-то странное, громко кричи», но на таком известном прослушивании никто не стал бы делать таких глупостей. Будучи младшеклассницей, я озадаченно спросил: «Странное — это что?», а она, не подобрав слов, отмахнулась. Это значило, что я могу идти.

Когда подошёл к комнате, перед ней стояла девушка лет на пять-шесть старше меня, я подумал, что она ждёт меня, и подбежал.

— Это, Матсуда Сумире-сан?

— Да, полагаюсь на вас!

Ко мне обратился мужчина с повязкой на руке с надписью «сопровождающий», и я поклонился ему. Я должен был поприветствовать его по-взрослому, но язык меня не слушался, и я милым голосом произнесла это точно на хирагане. По сравнению с другими детьми я невысокый, из-за чего комплексую, но чего нет, того нет.

Похоже девушка будет как и я принимать участие в интервью, потому я поклонился и ей. Она нервничала, но поняв, что я такая же обычная девушка, испытала облегчение и улыбнулась. Не знаю, по своему она тут решению или её кто-то порекомендовал, но её документы тоже приняли. У неё была улыбка разрушительной силы, к тому же она красивая.

— Я Ито Касуми. Рада знакомству, Сумире-тян.

— Да, я тоже!

Хотелось бы поболтать ещё немного, но похоже собеседование уже скоро начнётся. Мы вошли в комнату, на которую указал мужчина. Это напоминало собеседование, когда я искал работу, такое же напряжение и чувство давления.

Я стоял перед стулом, но мне не говорили представиться или сесть. Касуми-тян тоже стояла вся напряжённая, сейчас мы стояли тут перед теми, кто будет нас опрашивать. Пришлось мне действовать. Даже если будет грубо, оставалось верить, что невинного ребёнка простят.

— Меня зовут Матсуда Сумире, полагаюсь на вас сегодня!

— Это, я Ито Касуми, полагаюсь на вас!

Касуми была озадачена, когда я чётко представилась, и проговорила так же уверенно. И тогда самый молодой человек в костюме улыбнулся и предложил нам присесть.

Вначале эти люди сами представились. Мужчина в костюме — Каваи-сан, он ищет таланты в развлекательной индустрии. Мужчина средних лет в свитере — это музыкальный продюсер Исикава-сан, а бородатый мужчина в охотничьей шапке справа — это кинорежиссёр Канзаки-сан. Имя Канзаки я слышал в той жизни, он снимал по оригинальным сценариям японские фильмы, пусть их популярность и была небольшой, но у него получались мировые хиты.

Дальше уже представлялись мы. Ого, так Камуми-тян из Канагавы. Учится на первом году старшей школы и хочет стать певицей. В той моей жизни были знакомые, которые проходили собеседование и хотели петь, потому желаю ей удачи. Правда самому мне в той жизни ни разу так не везло.

— А теперь Матсуда Сумире-сан. Прошу, расскажи о себе, — обратился ко мне Каваи-сан, и я стал представляться. Я сказал, как меня зовут, сколько мне лет и откуда я, а ещё рассказал, что я здесь без моего ведома из-за сестры, так что могу говорить не то, что написано в моих документах. Но раз уж выпал такой шанс, я решил рискнуть и попробовать. Я пришёл сюда думая, что ничего не выйдет, но всё равно собирался оставить хорошее впечатление. Я не мазохист, которому нравится, что другие тебя ненавидят.

После того, как мы представились, настало время для вопросов. Продюсер Исикава-сан задавал конкретные вопросы желавшей петь Касуми-тян. Какие песни она хочет петь и на кого ровняется. И у меня они спрашивали про любимых исполнителей и что популярно в школе.

Пришло время рекламировать себя, и Касуми-тян спела популярную песню. Во время ответов она спотыкалась, но пела уверенно, было ясно, что и правда хочет стать певицей.

И вот моя очередь. Так как это прослушивание, я понимал, что понадобится какое-то выступление. Вначале я думал, что было бы неплохо спеть как Кусуми-тян, но я мало знаю о музыке этого времени, потому мог случайно спеть что-то не то из Хейсея, а они начнут спрашивать, что это за песня, и я привлеку излишнее внимание.

Не стоит показывать что-то совершенно новое, считая так, я встал и сказал:

— Я исполню «Уличная торговля»!

Когда сказал это, режиссёр Канзаки-сан, который почти не смотрел на меня, бросил в мою сторону взгляд. И другие выглядели удивлёнными.

Когда-то это было частью выступления театра кабуки, но сейчас просто скороговорки, которые используют актёры и дикторы для тренировки. Но так как изначально это было частью выступления кабуки, тут была история, потому мало просто зачитать. Уличный торговец лекарствами обращается к прохожим и рассказывает про эффективность лекарств, все слова должны демонстрировать разные эмоции.

— Позволите мне представиться, господа хорошие!

Когда я в течение двух лет учился актёрскому мастерству, учитель говорил, что самое главное — это сердце. Она говорила, что поверхностное выступление не достучится до сердец слушателей.

Я представлял ситуацию, в которой оказался торговец, какой вид был перед ним и как ему задержать прохожих. И практиковался, думая обо всём этом.

Выступление длинное, потому я думал, что посередине меня остановят, но никто этого не сделал, и я смогла закончить. В процессе я жестикулировал, и на лбу выступил пот. В конце я поклонился и посмотрел на присутствующих, а они хлопали глазами, глядя на меня. Озадаченно я взглянул на Касуми-тян, она выглядела так же.

После продолжительной паузы режиссёр Канзаки-сан стал аплодировать. Его действия заставили других прийти в себя, и они тоже восхищённо стали хлопать. И Касуми-тян захлопала, что очень порадовало меня.

Канзаки-сан сказал двум коллегами, что хочет задать несколько вопросов, и перевёл взгляд на меня.

— Ты когда-нибудь училась актёрскому мастерству?

— Нет.

«В этой жизни», — добавил я в уме. А он с ещё большим интересом предложил что-то невероятное:

— Тогда давай сыграем в игру. Я бы хотел, чтобы ты выразила эмоции, которые я назову. Да, давай покажу пример. Каваи-сан, изобразите гнев.

Мужчина удивился, но возразить не смог, скрестил руки на груди и изобразил гнев. Понятно, что-то вроде простого этюда.

В той жизни я тоже так практиковался, так что кивнул Канзаки-сану. Мне было жаль Каваи-сана, который и дальше был вынужден изображать злое лицо.

— Что ж, Матсуда-сан. Покажи мне радостное лицо.

После его слов я вспоминал радостное воспоминание. В этой жизни тоже были радостные воспоминания, но в той жизни встречались более сильные эмоции. Я вспомнил эмоции и атмосферу того времени, и чувства отразились у меня на лице. Канзаки-сан попросил ещё.

— Да, отлично. А теперь гнев.

Я отвечал на его просьбы, но вот он начал уставать. И Канзаки-сан... Нет, теперь уже дядя. Он попросил меня заплакать.

Так ли легко пустить слёзы, но у меня для этого был особый приём. Я вспомнил кота, с которым прожил девятнадцать лет, и из моих глаз потекли крупные слезинки.

Не прошло и тридцати секунд, как я расплакался, а дядя поблагодарил меня. Похоже игра закончилась... А, блин. Слёзы не прекращаются.

— А, да, теперь мы будем решать, кто перейдёт в финал, так что пока подождите снаружи. Когда закончим, мы вас позовём.

Я ещё не перестала плакать, когда Каваи-сан попросил меня и Касуми-тян выйти. Выйдя, мы сели на скамейку, но слёзы всё никак не прекращали идти.

— Сумире-тян, ты отлично постаралась. Ты молодец, можешь больше не плакать. Уже всё закончилось.

Видать неловко от того, что рядом плачет маленькая девочка, потому Касуми-тян успокаивала меня, вытирая своим платком мне слёзы. Похоже вышло очень эмоционально.

Проходившиеся по коридору участницы смотрели на нас, и мне было неловко, что я втянул в это Касуми-тян. Я не мог выразить мысли словами и отчаянно пытался остановить слёзы, пока нас снова не позвали внутрь.