1

— Су! Помоги мне.

Мама позвала меня из ванной, так что я встала[✱]Для понимания — Сумире только здесь говорит о себе как о девушке, а дальше повествование как от лица мужчины. и отправилась туда. И уже привыкла к тому, как шею щекочут волосы, которых у меня не было, когда я была мужчиной.

Да, была мужчиной, в прошедшем времени. Тридцати девятилетний Матсуда Йосифуми живёт жизнью четырёхлетней Матсуды Сумире... Но я не стал четырёхлетней девочкой.

Всё перед глазами накрыло тьмой, а когда я открыл глаза, передо мной была знакомая квартира. Когда я был мужчиной — вообще подозрительно звучит, потому буду называть это предыдущей жизнью — уже после того, как я стал совершеннолетним, отец купил дом, и мы переехали из этой квартиры. Одноэтажный дом в новом районе, построенный тридцать лет назад, он расположен на возвышенности, потому добираться неудобного, но был больше этой квартирки.

А эта квартира и правда для настоящих бедняков, стены такие тонкие, что можно было услышать, о чём говорят наши соседи по телефону, или какую передачу смотрят по телевизору. К тому же рядом были пути, так что всё слегка тряслось всякий раз, как проезжал поезд.

Видя этот знакомый потолок, я проснулся. Хотел подняться, но голова оказалась слишком тяжёлой, получилось лишь слегка её приподнять, а потом она вновь опустилась. Я думал, что ударюсь об пол, но там похоже был футон. Его мягкость смягчила удар.

До этого мне было тяжело двигаться, но тут неподвижность ощущалась иначе. Будто мышечной массы не хватало, я поднял свою руку, чтобы посмотреть на неё.

— ... А?

И лишился дара речи. А ожидал увидеть крупную руку мужчины, но увидел ручку размером с листочек.

Я сжал и разжал её, и она послушалась. Сложно поверить, но это точно моя рука. Правда верилось с трудом, так что я продолжал сжимать и разжимать её, наблюдая.

Время шло, размер не менялся, и я уже начал уставать, так что положил правую руку на футон. Кстати, прежде чем потерять сознание, я услышал странный голос.

«Он сказал «почему бы не попробовать», неужели по новой прожить жизнь? Я снова стал младенцем?»

Верилось с трудом, но это было самое логичное объяснение. И тогда надо было убедиться ещё кое в чём.

К сожалению конечности у младенцев короткие, я сам присматривал за племянницей, так что знаю. Лёжа до промежности было не дотянуться. Так что я попробовал перевернуться на живот.

Зная, каково быть мужчиной, я понимал, что когда буду лежать на животе, прижму эту штуку, но сейчас её у меня не было. Я понял, что у меня нет моего малыша, и смог подтвердить предположение. Похоже моё предположение подтвердилось, и я переродился девочкой.

Желая сбежать от ужасной жизни, я представлял, как становлюсь девушкой, и когда это случилось, радость была разделена с тревогой. Я рад, что могу по новой прожить жизнь, переделать воспоминания, здорово ведь? Не знаю, что это было за существо, но оно оказало мне услугу.

Я снова стал переворачиваться, и увидел зелёный календарь, висевший на стене. Там был март следующего года, как я родился.

Будучи мужчиной, я родился в мае, а сейчас похоже где-то в августе.

Те же у меня родители и есть ли сестра? Хотелось получить хоть немного информации. Может я просто заснул и теперь нахожусь в каком-то забытье.

Обычно одинокие мужчины ничего про детей не знают, но к счастью для меня у меня была племянница (точнее две близняшки), и с тех пор, как им исполнилось четыре месяца и до средней школы я их каждый день видел. И куда лучше так, чем вообще ничего не знать.

Вот так, став младенцем, я стал жить, собирая информацию.

— Су, сложи полотенца, как я тебя учила.

— Да.

В ванной я взял небольшую корзину, и мама взяла большую корзину для чистого белья, после чего мы вернулись в гостиную. Растянув ответ, я уселся на пол и взял полотенце из корзины.

Притворяясь, что я не очень хорошо занимаюсь домашними делами, я вспоминал свою новую жизнь.

Ради удобства я зову обладателя того голоса богом, похоже, сменив мой пол, он отправил меня в прошлое, а так семья у меня та же. Родители отца и мать мамы те же, и живём мы там же.

Из отличий, я теперь внешне больше похож на мать, но и немного на отца. И возможно это особая услуга от бога, лицо он мне посимпатичнее сделал, оно родителям точно нравится. Из прочих отличий глаза у меня были узкими, а теперь большие, и атмосфера от меня более мягкая благодаря взгляду.

Раньше из-за резкого взгляда меня за хулигана принимали, из-за чего у меня комплекс развился, а в этот раз похоже получится этого избежать.

Было приятно слышать от соседских тётушек, что я милый, и что они хотят увидеть, каким я стану в будущем. Я стал стараться, чтобы соответствовать образу идеальной девочки. Но это принесло определённые проблемы не так давно.

«... А, опять смотрит».

Штора была слегка сдвинута, и из прихожей, откуда было не разглядеть, выглядывали глаза. Выказывая недовольство, хозяйка глаз дулась.

В той жизни у меня была сестра, которая на два года старше. Она была самим совершенством, что порождало лишь неприятные воспоминания, но она часто меня выручала. Изначально у меня с ней всё было отлично, она играла со мной с моего детства, но в последнее время кое-что изменилось.

Я уже упоминал, но я стал милой девочкой. У меня симпатичная внешность, к тому же со своим опытом прошлой жизни я не вёл себя как маленький капризный ребёнок, за что взрослые меня просто обожали. Конечно я не целился на это изначально, и хотелось бы, чтобы они немного отстали, но лучше когда любят, чем не любят, так что я всё же радовался этому.

К тому же в той жизни моя сестра была идолом для моей семьи и всех соседей, так что она не могла игнорировать это. Слышал, что такое бывает, когда появляется второй ребёнок, и она постоянно хотела, чтобы уделяли внимание ей, за что её ругали, а она была недовольна. В конце начальной школы я сам думал так, и когда находил что-то, что мне нравилось, начинал подражать, но ей же в шесть лет — это уже перебор.

Самым большим шоком для сестры было, когда меня баловал дедушка. А в той жизни я для него ничем не отличался от камня на обочине, а вот в моей сестре он души не чаял. И тут было так же, до тех пор, пока мне не исполнилось два, она была любимой внучкой для дедушки.

Вообще для меня бабушка и дедушка были тупыми стариком и старухой. Теперь же я был куда милее, и они с радостью демонстрировали свою любовь. В той жизни бабушка не выносила мою мать, в итоге мы были вынуждены съехать, так что находились те, кто её до самой смерти не переносили, меня она поблизости тоже не переносила, потому я удивился, когда она стала вести себя как хороший человек.

Такими были обстоятельства, я не собирался драться, а вот для сестры я была соперницей на звание главного идола семьи Матсуда. Возможно она даже относится ко мне как к врагу.

В той жизни у меня была небольшая неприязнь к ней, но в душе мне около сорока, и я просто не мог испытывать враждебности к шестилетней сестре. Скорее уж потому что мы теперь одного пола, я хотел ладить с ней как сестра.

В резком взгляде я ощущал враждебность, не знал, что с этим сделать, и вздыхая, продолжил складывать полотенца.

Мои неловкие отношения с сестрой не менялись, и я продолжал жить жизнью маленькой девочки.

В той жизни я испытывал негодование по отношению к сестре и матери, от которых никак не мог избавиться. Нет, скорее всего я и сейчас испытываю это по отношению к семье из той жизни. Особенно к матери, которая создала для меня болезненную среду, и отцу, который думал только о работе, а остальное его не волновало, и он всякий раз просто отмахивался от того, что ему было не по душе.

Но с этой семьёй до подобного не дошло. Действия сестры были по-детски милой ревностью, слова матери иногда раздражали, у неё были проблемы со здоровьем, и пусть она была моложе, но воспитывать двух детей непросто, так что это повод посочувствовать.

Я решил, что не стоит нагружать её ещё проблемами, и посмотрел на мать, прилёгшую на футон. Кстати, я припоминал, что до старших классов начальной школы мать хотя бы раз в неделю вот так ложилась спать.

Она всякий раз говорила: «Неизвестно когда мама умрёт, потому тебе надо научиться быть самостоятельным», при этом первая часть про её смерть произвела на меня сильное впечатление, и я начал бояться, что она умрёт. Её слова напоминали какое-то проклятие. В той жизни я считал её самой слабой, самой угнетаемой и униженной, но сейчас я могу объективно взглянуть на ситуацию, и начинаю понимать чувства отца по отношению к матери. В этом плане я тоже вырос.

Кстати, сестра, когда был я, старалась не подходить близко. Она раздражённо смотрела на меня и выказывала враждебность, а я просто парировал её, считая это глупостью. И игнорировал, будто её и нет вовсе.

Но дети в маленьком доме вынуждены есть за одним столом и спать в одной комнате, потому давалось это непросто. Но сестра всегда была серьёзной, и я думал, что получится наладить наши отношения и весело проводить время, но мы всё ещё дети. Что бы я ни сказал, убедителен не буду, и её гордость не позволяла ей пойти на поводу у младшей сестры.

Ну, мирить детей — обязанность родителей. Раз я переродился, как-то высокомерно только по этому решать, что я смогу сделать всех счастливыми, да и не хотелось мне брать на себя эти сложности.

Моя цель — моё собственное счастье. Хотя ничего великого мне было не надо, только разделить счастье с дорогими людьми. Таков был девиз моей нынешней жизни.

Теперь что касается моей жизни в четыре года: с понедельника по субботу я ходил в детский сад. Детский сад Миядзато-тё Миятатисато-кита, конечно городской.

Форма в нашем районе почему-то была тёмно-синей, такая же она была и при переходе в государственную начальную и среднюю школу. Это явно был перебор, но в начальной школе пиджак и юбка с шортами были тёмно-синего, но в средней школе брюки и юбки стали светло-серыми.

Жаль, но я почти не помню, что было в детском саду, потому переживал, но если так подумать, то пусть всё идёт своим чередом. Если что-то случится, я ведь даже не смогу весело провести время со всеми, разбираясь с этим, так что всё в этой жизни будет так же нескладно.

— Су-тян, удар!

Пока я размышлял об этом, получил серьёзный удар сзади. Голос был беззаботный, и я догадывался, кто это, и упал, под её весом, стараясь сделать так, чтобы никто не пострадал.

— Эй, не врезайся внезапно, это опасно, — сказал я лучезарно улыбавшейся верхом на мне девочке, а она только радостно верещала. Видя её такой, я мог лишь усмехнуться, после чего попытался встать, но тут и с другой стороны пришёл удар.

— ... Я тоже, удар, — пробормотал другой человек, и тоже врезался в меня. По сравнению с первым отработанным ударом, этот демонстрировал более спокойный характер.

Я был зажат между двумя девочками, за что в той жизни мне бы завидовали и готовы были бы заплатить, чтобы оказаться на моём месте, но у меня таких наклонностей не было. Сейчас я тоже маленькая девочка, и когда так прижимаются подруги, это конечно здорово, но ещё тяжело, и хотелось бы, чтобы они отстали.

Кстати, первой в меня врезалась Окамото Нао, а потом была Такахаси Фумика. У Нао были волосы до плеч, а у Фумики были длинные волосы до середины спины. Для нашего возраста они были красивыми, и были любимицами других матерей и воспитателей в детском саду. Почему-то и я был такой же любимицей, как и они, правда не понимаю, за что ко мне такое отношение.

В той жизни мы тоже были друзьями, но дружили только до средней школы. Мы были разного пола, да и настала у нас в жизнях пора юности, мы разбежались по клубам и там у нас появились новые друзья.

К тому же у Нао в средней школе были личные проблемы, потому она покинула город, даже не окончив школу. Как только поступила в среднюю школу, она связалась с дурной компанией, и осенью третьего класса средней школы стало известно, что она беременна. Я слышал только слухи, потому и не знаю, правда ли это, но как говорили, отцом был хулиган из старшей школы, потому она была вынуждена сделать аборт и уехать.

В период Сёва в школах контроль был строже, и за девочками тоже присматривали, а вот в Хейсей всё стало всем безразлично. И ей наверняка было невообразимо тяжело. Конечно она сама виновата, но всё равно жалко.

По сравнению с более активной Нао Фумика была тихой, ей нравилось читать. Она хорошо училась, внешность её не была вызывающей, и я помню, что у неё было много тайных воздыхателей.

Сейчас они невинно улыбаются, и я не знаю, какая жизнь ждёт их дальше, но если мы будем друзьями, я хочу поддержать и в случае чего дать совет. Конечно неправильно лезть вот так, но на меня и самого сильно повлияли родители и окружение, изрядно подпортив, потому каким бы ни был результат, я хочу выбрать путь, основываясь на своих чувствах. И конечно я бы хотел, чтобы и их выбор привёл их к счастью. Сейчас они милые и добрые, и дружат со мной, не очень похожей на ребёнка девочкой.

Благодаря Нао и Фумике я смог сдружиться и с другими. Конечно я не говорю про то, что деревья надо прятать в лесу, но понимаю, что на ребёнка я не похож, но так я могу раствориться среди других детей детского сада.

Воспитатели переживают, когда кто-то постоянно проводит время один или когда над кем-то издеваются, я же веселился с друзьями, так что за меня можно было не волноваться.

В свободное время я успокаивал плакавших детей, звал с нами тех, кто не мог сдружиться с другими, и был практически на позиции лидера группы.

Потому я был не против помогать занятым воспитателям, но не хотелось бы, чтобы мной пользовались. Такое было часто, и я не собирался подниматься на вершину в мире девочек, но мне хотелось выглядеть естественно среди остальных.

Я держался за руки с Нао и Фумикой, читал книжки, рисовал картинки, общался с другими девочками. Мой навык наблюдения повысился.

Всего не помню, но в детском саду было много событий, вроде совместных ночёвок и спортивных дней, которые случились за эти два года. В апреле мы будем поступать в начальную школу так что нас измеряли для формы.

В той жизни я с самого детства начал толстеть, так что обошёлся без измерений, для меня делали специальный заказ, но в этой жизни всё иначе.

Раньше я много ел, в том числе калорийную еду быстрого приготовления, так как родителям было лень готовить. Скорее всего это и привело к тому, что я стал толстым, я понимал это, стал ограничивать себя в еде и бегать вместе с братом, жившим за нашим домом. Кстати, он был зажат между невестой и её родителями, с которыми не ладил, так что часто морально был измождён.

Мать нарядила меня в форму, которая висела на вешалке, но при том, что мой рост не был даже ста десяти сантиметров, форма для ста двадцати сантиметрового ребёнка смотрелась на мне как мешок. Но скоро я вырасту, и мать согласилась с тем, что она будет мне в пору, говоря с работником магазина одежды.

Мужчина говорил, что девочки быстро растут, и придётся постоянно покупать новую. Форма довольно дорогая, ещё и спортивная форма стоит денег, как и другие вещи. Всё равно на вырост, можно взять одежду для ста сорока сантиметрового роста.

Это был единственный магазин формы у нас здесь. Здесь видят каждый год новичков, было ясно, что потом ещё кто-то придёт купить форму. Продавец размышляя, запнулся, а потом сказал, что в этой одежде я ещё больше буду напоминать мешок.

Я уже говорил, но наша семья бедная. И знавшая об этом мать хотела избежать покупки новой формы. При том, что сестре уже приходилось брать новую одежду, она хотела сэкономить. Пусть я даже буду смотреться ужасно, этим она собиралась пожертвовать.

Я поражённо стоял перед зеркалом, когда прозвучали волшебные слова «она быстро вырастет», так что мы решили взять её.

В той жизни мне бы это не понравилось, но тут я уже неплохо во всём разбирался. Всё же взрослым непросто.

Вечером вернулся отец, мы поужинали вчетвером, и, когда помыли посуду, отец собрал нас в гостиной.

Обычно я и сестра садились на расстоянии друг от друга, но тут нам велели сесть рядом. Родители сели перед нами, и хоть я не подозревал за что, но похоже нас будут ругать.

— Тсукико.

Голос был не громким, но отец чётко назвал имя моей сестры. Она слегла вздрогнула и ответила. Сестра тоже понимала, что сейчас он похоже будет поучать. В той жизни нам не нравилось, когда нас ругал отец, мы смотрели на его лицо и испытывали страх. Но сестра умудрялась частенько пререкаться с ним, хорошо это или плохо, но я мог восторгаться её храбростью.

— Мы думали, что со временем твоё отношение изменится, потому решили подождать. Но похоже, что всё стало только хуже. Ты уже в третьем классе, и Сумире тоже скоро пойдёт в начальную школу, так что это повод поговорить.

Понятно, родителям казалось неправильным, что сестра никак не меняется.

Молчавшая сестра уставилась на меня. А я посматривал на неё, но мешать не думал, потому отвёл взгляд и взглянул на родителей.

— ... Мне не нравится имя, ведь Сумире куда милее Тсукико, — проговорила она, а потом посыпались и другие обвинения. — Мне не нравится, что у неё лицо милее, чем у меня, и что она стройнее, и мне противно то, что все её любят за то, какая она маленькая! — прокричала она, а в глазах стали собираться слёзы. Мама встала, взяла салфетки и передала сестре.

По комнате разнеслось хныканье сестры, повисла неловкость. «Это твои комплексы, я для этого ничего не сделала», и «твоя бессмысленная неприязнь какая-то глупость», так я думал, но не сказал. Нарываться на ссору я не собирался, пусть со всем разбираются родители.

— Сумире, что ты думаешь, слыша слова своей сестры? — однако ошарашенная мать не нашла, что ответить, потому просто скинула всё на меня. Возможно родители просто пытались выиграть время, но как-то неправильно говорить такое шестилетнему ребёнку. Не будь внутри этого тела взрослого мужика, я бы просто молчал.

Взглядом я спросил у матери, стоит ли говорить честно, и она кивнула. Тогда буду немного более честным. На самом деле отношение сестры меня немного бесило.

— Мне кажется это странным.

— Странным, и почему? — спросил отец, а я посмотрел на него.

— Я думала, что сделала что-то плохое, за что меня сестрёнка и не любит, но это оказалось не так. Если дело в моём лице и имени, то я просто ничего не могу сделать.

— Ничего не можешь сделать?..

Похоже ей с её комплексом моё безразличное отношение очень не понравилось, а я посмотрела на неё. Обычно я сразу же отступала, но не сегодня.

— Сестрёнка, а что ты хочешь сделать? Я узнала, за что ты меня не любишь, и что мне в данном случае делать? Я родилась невысокой, худой и с таким лицом, и мне не нравится, что меня за это ненавидят. И я ничего не могу с этим сделать. Разве я не права?

Раньше у меня был длинный язык, но в этот раз я говорил сдержаннее. Стараясь говорить как можно осторожнее, я тщательно подбирал слова.

— ... Сумире права. Тсукико, ты понимаешь, как себя ведёшь по отношению к Сумире? Это необоснованная обида.

— Да, и правда необоснованная, — мать кивнула, согласная с отцом. Я сказал, что мог, а дальше работа родителей. Родители собирались быть строгими, так что мне здесь оставаться не стоило, потому мать отвела меня в спальню.

Велев мне сидеть здесь, мама вернулась в гостиную, и я завалился на футон. Мне хотелось, чтобы все они стали серьёзнее. Я обнял большую плюшевую игрушку, купленную отцом, и вздохнул.

Пока ждал окончания разговора, успел заснуть, а тем временем настало утро. Для меня было шоком то, что я не почистил зубы, но пока я был в полудрёме, их почистила мне мама.

Одевшись в форму детского сада, я вышел в гостиную, и там уже завтракала сестра в школьной форме. Думая о том, чем закончился вчерашний разговор, я сел на своё привычное место.

— ... Доброе утро.

Обычно игнорировавшая меня сестра неловко поздоровалась. Это было неожиданностью, так что я вздрогнул и посмотрел на неё, а она отвернулась.

Похоже родители смогли вчера ей всё объяснить. Правда один разговор не принесёт серьёзных перемен, но теперь мы движемся к тому, чтобы стать обычными сёстрами. С этими чувствами я ответил на её приветствие.