7

Можно мыслить что угодно. Даже если признать выводы Кёко-сан, нужно брать в расчет неустойчивую человеческую психику. Писатель мог пасть духом, решить все забросить и импульсивно выбрать смерть. Естественно, проще говорить, что Сунага-сэнсэй, который нес в себе бремя самоубийства любимой, не стал бы совершать самоубийство. В любом случае, мы не может говорить наверняка о мотивах Сунаги-сэнсэя. Нам остается лишь гадать. Будучи его поклонницей, Кёко-сан провела свою работу в позитивном свете, и вряд ли она будет его менять.

Я не стану проверять догадки Кёко-сан, а лишь изложу факты. После всего этого было объявлено, что Сунага-сэнсэй в ту ночь по ошибке принял слишком много снотворного и не совершал самоубийство. Более того, никто не повинен в смерти великого писателя. Затем Кондо-сан, хоть он и не имел особой власти, убедил Конаку-сана и отдел продаж не передвигать дату публикации последней книги Сунаги-сэнсэя и выпустить ее, как планировалась, в феврале следующего года. Но это еще впереди. Уже начало смеркаться, и все в кафетерии компании разошлись. Кондо-сан ушел на следующую встречу.

– Какусидатэ-сан. Вы не могли бы проводить меня до моего офиса? – спросила Кёко-сан на выходе из здания.

Просьба показалась странной, ведь это не похоже на ночную прогулку, да и личного транспорта у меня не было, но я не мог ей отказать.

В этот момент все для меня стало ясно. Будет раскрыто дело и будет суд.

Мы добрались до здания детективного агентства Окитэгами на автобусе, и меня провели в приемную. Я уже знал, для чего меня привели туда.

– Итак, Какусидатэ-сан, давайте поговорим как взрослые.

Кёко-сан поставила на стол передо мной чашку с кофе и сказала это мне с улыбкой. С улыбкой, накаляющей атмосферу.

– Вы ничего не хотите мне сказать?

– Сказать-то... Можно сначала узнать? – спросил я, находясь под давлением. Я подготовил себя.

– Сделанный Кондо-саном список книг Сунаги-сэнсэя... Вы ведь соврали, сказав, что нашли его в ванной? Сколько я ни думаю, я не мог совершить такую ошибку. Я бы это сразу заметил.

– Верно. Это была ложь, – без тени смущения ответила Кёко-сан.

– Почему вы соврали... и не удивили Кондо-сан этим?

– Я обманула Кондо-сана. Я заметила, что он дорогой друг вам, и не хотела смущать его. Он ведь не знает, верно? Что вы приглядывали за моим голым телом.

Она это знает. Она это помнит.

Меня это не удивило, ведь, пока мы шли, я уже догадался. Я успел себя успокоить, но я так и не мог понять, где великий детектив нашла тот список. Простое объяснение и все такое, но она узнала слишком много информации. Не могла она только по листочку прийти к таким выводам.

Что-то послужило подсказкой. Что-то еще.

Точно, как в коттедже, во время поиска сокровищ, нам предварительно дали подсказки. Как, например, на бедре левой ноги...

– ...Что это значит? То есть, если бы вы нашли листок в ванной, вы бы не догадались обо всем этом... Когда мы встретились, вы прикинулись, что не знали меня. Разве что перед тем, как я стер с вашего тела все записи, вы проснулись – так что ли получается?

– Да, – ничем не примечательный кивок. – Если говорить точнее, я проснулась, когда вы выносили меня из ванной. – не скажи она эту деталь.

Я-то думал, она глубоко спала... Она же работала четыре ночи подряд, но поразмысли я хоть немного, то понял бы, что Кёко-сан несколько часов обдавалась холодной водой и это лишило ее всякого сна...

– Вы вряд ли знали, но я много не сплю. Несколько часов сна снимут мою умственную усталость, пусть не физическую.

Я этого не знал. Она разыграла козырь забывчивого детектива. А я ей в этом невольно помог.

– Мм? Но если вы поспали несколько часов, значит ваша память...

– Да, она стерлась. Вернувшись в сознание, я ничего не помнила. Я была на пике замешательства. Поэтому я закрыла глаза и притворилась спящей.

Люди на пике замешательства не думают рационально... Кёко-сан проснулась, все забыла, обнаружила себя голой и что, к тому же, ее несет гигант. Чтобы додуматься прикинуться спящей... это надо быть смелой.

– Как странно... – сказала Кёко-сан, встав с дивана.

Мы еще половину кофе не допили, но она ушла и принесла мне моющее средство и бумажные полотенца.

– Вы не могли бы? Я должна стереть это, поскольку это конфиденциальная информация, – сказав это, она опять завернула левый рукав и указала мне на «В семи книгах описывается Момота Асами-сан». Не встретив никакого сопротивления, я обмазал руку средством и стер надпись. Похоже, она была сделана вчера.

– Получается... когда я ушел из спальни на кухню, вы посмотрели на подсказку у себя на ноге.

– Не только на подсказку, но и на свою надпись на животе. На левой руке было содержание моей работы, на правой – ваша клятва. Я предположила, что гигант, о котором шла речь на животе, это вы.

Прежде, чем я успел стереть эти послания, Кёко-сан успела их все прочитать. Я ничего не смог с этим поделать.

– Но это не все, что помогло мне раскрыть дело. Вы пошли в ванную, чтобы бросить полотенце в корзину, а в это время коробки с огромным количеством книг Сунаги-сэнсэя находились в приемной, и на них лежал оставленный вами список.

Она пояснила, что искала неопубликованный роман, но видимо, он лежал в другой коробке, и потому не нашла его.

– Вы вернулись из ванной быстрее, чем я думала, поэтому я схватила какой-то листок и быстро прыгнула на постель.

А я-то думал, она вертелась во сне.

То есть, она продолжала прикидываться спящей, даже когда я вытирал ее, а затем надевал на нее белье и пижаму... Должно быть, та еще сцена, если смотреть со стороны.

– Когда вы ушли, я сопоставила список с подсказками, и я поняла общую идею. Потом лицо Кондо-сана подтвердило мои подозрения. Вообще-то, я думала, что вы запретите Кондо-сану разглашать это, поэтому я сперва поговорила с Конака-саном, который меня разубедил.

– Если вы все это поняли, почему же не остановили меня той ночью? Я ведь совершал полную глупость.

На мои слова самоупрека Кёко-сан ответила:

– Так уж вышло, что я не могла перебить свою сонливость. Я люблю смотреть, как мужчины работают. Кроме того, меня так клонило в сон, что меня больше волновало моя собственная безопасность.

Все так и есть. Я выглядел в ее глазах как какой-то злодей, который стирал все послания с ее тела. Если подумать, намерение Кёко-сан обыскать коробки в мое отсутствие было глупым риском.

– ...Простите меня. Я не желал вам зла... В тот момент я думал, что так будет для вас лучше. Но я лишь тешил себя, что стараюсь ради вас–

– Успокойтесь, я пригласила вас не для того, чтобы выслушивать извинения. Признаюсь, я смутилась, что вы видели меня голой, но когда я засну, я об этом забуду.

Я наконец-то извинился перед Кёко-сан, а она говорит это так, будто ничего важного не произошло.

– И разве я не сказала? Благодаря вашему вмешательству, я смогла раскрыть дело. Когда вы унесли все книги Сунаги-сэнсэя, я составила в голове гипотезу. Я не могу не признать вашу помощь. Вот только...

Кёко-сан остановилась и направилась не на кухню, а в спальню. Я все еще сидел на диване, и Кёко-сан позвала меня:

– Подойдите, пожалуйста.

– Эм... Вы уверены? Вы говорили ни в коем случае не входить...

– Так это говорила вчерашняя я. К тому же, вы и так входили сюда много раз.

Кёко-сан включила свет и, встав у кровати, указала на потолок. Там было коряво написано: «С этого дня ты станешь детективом Окитэгами Кёко».

– Я позвала вас, чтобы вы хранили это в тайне. Надеюсь, вы никому не проболтались об этой надписи?

– Д-Да что вы!

Я напряг свое лицо и натянул улыбку. Хоть я и был в недоумении, я говорил правду. Даже Кондо-сану я не говорил об этом. Я не знал, что сказать еще.

– О-Однако, что это такое? Кто оставил это послание?

– Я не знаю, но хочу узнать. Может быть, поэтому я стала детективом. Чтобы найти «преступника», который сделал из меня детектива.

– ...

– Тем не менее, это сработало. Той ночью, когда вы отошли, прежде чем взглянуть на свое тело, я посмотрела на потолок. Я поняла, что я – Окитэгами Кёко, и все встало на свои места. Я ничего не помню. А с этим именем я могу жить каждый день.

Значит, это не то, что я думал – эта надпись укоренилась на потолке. Краску моющим средством не сотрешь, да и вряд ли ее можно стереть. Кроме того, это важная зацепка для Кёко-сан, которая ищет преступника, сделавшего из нее детектива...

– Поэтому я прошу вас хранить это в тайне. Если кто-то узнает, что детектив стал таковым по чьей-то указке, профессионализм моего офиса станет под вопросом.

Впервые с момента, как Кёко-сан вошла в спальню, она улыбнулась. Ее типичная профессиональная улыбка. Такая милая, такая успокаивающая улыбка.

– Я понимаю. Клянусь, я никому об этом не скажу... Кёко-сан.

– Да, что такое?

– У меня к вам просьба.

– У вас ко мне новое дело? Подождите хотя бы до завтра... Я уже которое время на ногах и даже малым сном не отделаюсь– недавние события меня этому научили. Хотя я забуду даже этот опыт–

– То, что я сделал с вами. Я наврал вам и предал вас. Тем не менее, можете ли вы меня простить?

Кёко-сан удивилась, услышав эти слова. Она решила, что все это уже в прошлом.

– Да ладно, зачем вы волнуетесь об этом? Прощу я вас или нет, завтра я забуду–

– Но я не забуду.

Я хочу, чтобы сегодняшняя Кёко-сан простила меня.

Сказав это, я склонил голову как можно ниже. Может, я выглядел, как дурак, но я не хотел просто успокоить себя.

Я раскаивался.

В коттедже Сунаги-сэнсэя я оставил Кёко-сан в неловком положении. Раз Кёко-сан живет лишь сегодня, мне следует сегодня помириться с ней. Извиниться и попросить прощения сегодня. Помириться с ней, пока «сегодня» не канет в Лету. Даже если наши отношения с ней будут завтра забыты.

– Если сегодняшняя Кёко-сан не простит меня, я не стану просить помощи у завтрашней Кёко-сан. Просто не смогу. Вы все забудете, а я буду помнить.

Я хотел и дальше просить у нее помощи.

– Как странно... Мне ничуть не страшно, – сказала Кёко-сан мне, пока я смотрел в пол.

Она закончила ту фразу, которую оборвала на полуслове в приемной.

– Когда Какусидатэ-сан взял меня на руки, когда положил меня на кровать, когда стирал с моего тела надписи. Я чувствовала некое спокойствие. Я могу довериться тому человеку, думала я. Я говорила, как чувствовала тогда сонливость... но если говорить по-честному, я вами воспользовалась.

– Вос...пользовались?

– Каждый день моя память перезагружается – это проблема моего мозга. Я покидаю свое тело и разум и возвращаюсь все позже и позже. Один день сменяется другим, и это влияет на мою душу. Вчерашняя и сегодняшняя я – разные люди. Что бы я ни говорила и ни хотела сказать, мое тело помнит мой прошлый опыт. И меня успокаивает то, что я могла доверить вам, Какусидатэ-сан, свое беззащитное тело, поскольку вы были так добры ко мне. Вы не говорили про сегодняшнее дело Кондо-сану – я понимаю, что вы сделали это ради меня.

Поэтому поднимите голову.

Сказала Кёко-сан.

– Я вас прощаю. Поэтому смело обращайтесь в детективное агентство Окитэгами всегда, когда вам будет нужно... Такой ответ вас устроит?

– ...Да. Большое спасибо.

Я так счастлив.

Это не так же, как когда прощают вас в детстве. Я был рад, что те отношения, которые я выстраивал с ней до этого и которые забывались, не тратились в пустую.

Независимо от того, сколько информации она забывала, и что каждый раз мы встречались в первый раз, все это имело смысл.

– Хорошо, пожмите мне руку в знак примирения.

Кёко-сан протянула мне, отблагодарившему ее дрожащим голосом, правую руку. В конфузе я схватил ее руку и она потянула ее с силой к себе. Это не было сильным рукопожатием, но произошло внезапно, и я пошатнулся.

– Ч...Что такое, Кёко-сан?

– Ничего... Однако, вы же не думали, Какусидатэ-сан, что сказав это, я вас сразу прощу? – Кёко-сан твердо держала мою руку, не разжимая пальцы.

Я решил, что это была шутка, но взгляд Кёко-сан был серьезен. Как и ожидалось, она будет говорить о деньгах... И малой суммой я точно не отделаюсь.

– П-Понимаю. Сделаю все, что хотите. Прошлого не вернуть, но я постараюсь возместить ущерб настолько, насколько возможно.

Кёко-сан сказала «Тогда...» и улыбнувшись, дотронулась до моей груди указательным пальцем левой руки.

– Покажите мне ваше голое тело.

(Прощайте, Кёко-сан - ЗАБВЕНИЕ)