2

Если уж делать это, то делать это нужно основательно. Мой противник — исключительного ума детектив. Великий детектив. Будь это скоростная гонка, благодаря своему ужасно острому уму, она одна из лучших. Даже если она будет лениться, она мгновенно раскроет чужой план, мой или чей-либо другой.

И я собираюсь обмануть этого великого детектива.

Основательно. Я должен стать преступником.

...Какая ирония. Впервые тот, кого Кёко-сан постоянно спасала от ложных обвинений, собирался бросить вызов великому детективу.

Однако я должен был это сделать.

Я не мог придумать ничего получше.

Наверное, кто-нибудь поумнее и посообразительнее смог бы придумать что-нибудь, но я не такой. Я неловкий и трусливый парень. Тем не менее, я должен был сделать хоть что-то для Кёко-сан. Кто-нибудь умный и сообразительный обязательно сделал бы что-то для Кёко-сан.

Стараясь не шуметь, я тихонько вышел из спальни и направился на кухню. Разумеется, речь не шла об идеалистической картине, где я готовил завтрак для Кёко-сан в постель — эту идею я откинул. Я собирался взять необходимые мне вещи.

Стоящее напротив раковины кухонное моющее средство. Заодно я захватил рулон бумажного полотенца.

Возможно, были и более простые средства для очистки, но я не собирался оставлять следы. Эта идея мне пришла на ум как та, которая займет меньше всего времени. А именно — стереть с тела Кёко-сан все надписи, оставленные несмываемым маркером.

Легко и просто уничтожить все следы.

...Когда ты пишешь, иногда на руке и пальцах остаются чернила, и ты смываешь их водой и мылом. Но с моющим средством дело пойдет быстрее — я надеюсь.

Возвращаясь в спальню, я не стал стучаться. Уже в этот момент я был преступником, и такая вежливость могла разбудить Кёко-сан, так что я был осмотрителен. Кёко-сан, хоть и не «спящая красавица», к счастью, не подавала признаки маловероятного пробуждения.

Это кажется незначительным, но взглянув на ее спокойное, сонное лицо, все мои прежние сомнения и надежды испарились. Я подумал, что готов ради нее сделать все, на что способен.

Мне следует не смущаться, глядя на это спящее лицо, а мгновенно приниматься за работу. Открыть глаза сейчас для Кёко-сан будет еще большей катастрофой, чем когда она была в ванной.

Сидя сбоку от нее на кровати, я взял ее за правую руку. Правильнее было бы начать с левой руки, но то, что я собирался сделать будет явным предательством для Кёко-сан со стороны ее помощника. Так что я начал стирать составленную мной клятву. Я больше не являюсь правой рукой Кёко-сан.

Одним движением бумажного полотенца я стер свою клятву с правой руки. Подумал я, однако от средства исходил зловонный запах. На кухне оно так сильно не пахло... Запах был не такой сильный, чтобы пробудить, но надо еще немного протереть руку каким-нибудь полотенцем.

Раз за разом я думал, сколько уже раз я вытирал тело Кёко-сан и повторял процесс, недовольный результатом, но только так и возможно совершить идеальное преступление. До нынешнего момента я никогда не думал о том, как сильно волнуются преступники на моем месте, когда меня ненамеренно обвиняли в преступлениях.

К счастью, все это было не напрасно — надпись на правой руке Кёко-сан полностью исчезла. Такое ощущение, что эта клятва была какой-то временной, ненадежной вещицей. Нет, так и должно быть. Я никогда не слышал, чтобы Ватсон предавал Холмса.

Клятва ассистента стала макулатурой, а моя все еще присутствовавшая нерешительность наконец-то превратилась в убеждение. Я понял, что перешел черту, когда назад пути нет. Я вспомнил гнев Кёко-сан по отношению к преступнику в деле лаборатории Сарасина, когда у нее украли память. Но тот гнев будет несравним с нынешней ситуацией.

Поэтому я должен ничего не упустить. Я стал стирать две надписи на животе.

Насчет «Я Окитэгами Кёко» я размышлял — стирать или нет — , но данная надпись сейчас располагалась не там, где я видел ее в лаборатории Сарасина. Это послание не из тех, которые Кёко-сан стала бы наносить ее перед тем, как лечь спать.

Если подумать, раз у Кёко-сан есть визитка, и она известная личность, даже ее найдут спящей и ничего не знающей, у нее будет время идентифицировать себя и найти путь домой в офис.

Определенно, «молниеносный» способ вспомнить себя.

Поскольку Кёко-сан не занята делом» будет лучше будет стереть это послание с остальными. Меня поглотило сильное чувство вины, пока я стирал послание «Я Окитэгами Кёко», будто я стирал факт существования девушки. То же самое, когда стирал «Какусидатэ Якусуке-сан (гигант) тебя разбудит», написанное ее рукой — я предавал ее доверие, и моему сердцу хотелось кричать.

Я будто разбудил Кёко-сан и говорил ей, что человек, на которого ты надеялась, предал тебя.

Но презренный я не стал бы делать что-то такое честное.

Сразу чувствовалось, что вытирать тело кухонной бумагой совсем не то, что вытирать полотенцем. Я умудрился хорошо изучить живот Кёко-сан. Будто трогал его напрямую. Она была по-модельному стройная, но только потому, что последние несколько дней плохо сказались на ее теле, глядя на ее малые руки и ноги.

Можно было предположить, что Кёко-сан почувствовала бы щекотку, будь я неосторожен, стирая надпись с ее живота, но, к счастью, она всего лишь пару раз вздрогнула. Как и с посудой, мягкое поглаживание было эффективнее, чем жесткое соскребание. Опыт работы на кухни мне здесь пригодился.

После полного стирания надписи с живота я встал, обошел кровать и приступил к этому же процессу на левой руке.

«Ты взяла за работу, связанную с Сунагой Хирубэ-сэнсэем. Это важно. Начни завтра в 9 утра». Это послание она должна была забыть. Кёко-сан не получит заказ на эту работу.

Она не возьмется за эту работу.

Она не будет сломлена духом и телом. Ей не стоит давать эту работу. Ей не надо будет читать книги днями и ночами напролет. Это стоит забыть. Завтрашней Кёко-сан это стоит забыть.

Она откроет глаза в неведении.

...Усталость после пяти дней работы никуда не исчезнет, но я надеюсь она объяснит это «сложностью дела, которое раскрыла прошлая я». Стирать на руке было куда проще, чем на животе. Я уже приспособился к процессу, поэтому он у меня занял гораздо меньше времени.

В результате, прошел уже час. Стереть цифровые данные можно одним нажатием кнопки «Delete», а вот аналоговые данные представляли трудность. Я вспомнил взять побольше бумажных полотенец и использовал целую кучу их. Они могут стать уликами, поэтому нужно будет унести их с собой. Может, стоит также закупить новые моющие средства?

А вот это было опасно.

Я кое-что забыл. На левой ноге Кёко-сан оставалось послание. Поскольку я избегал смотреть ниже ее пояса, я упустил такую важную вещь.

«Дата публикации «Стержня кукурузы»?»

Смысл этой строчки неясен, но она могла стать ключом к разгадке этого дела... Было бы преступно стирать такое послание. Стирая это послание, я полностью стирал четыре бессонных ночи работы Кёко-сан. Да что я такое говорю? Будет бессмысленно останавливаться на этой надписи, стерев все предыдущие. Пути назад уже нет. Если я оставлю эту строчку, Кёко-сан будет только озадачена.

Основательно, основательно, не оставляя и пятнышка.

Сейчас неважно, насколько велик Сунага-сэнсэй как писатель, и как он повлиял на возникновение великого детектива Кёко-сан. Сунага-сэнсэй мертв, а то, что было ли это самоубийством или нет, ко мне не имело никакого отношения.

В том плане, что за наказание пришлось бы мне понести.

Или я уже сейчас несу наказание. Я ведь после всего этого вряд ли увижу Кёко-сан снова. Теперь, в чем бы меня ложно ни обвинили, какие бы подозрения на мне ни висели, я не буду просить помощи у нее. Я больше не заслуживаю того, чтобы Кёко-сан помогала такому предателю, как я.

На свете много детективов. Но Кёко-сан есть лишь одна.

Прощайте, Кёко-сан.

Я стер послание с левой ноги.

Все следы чернил на теле Кёко-сан исчезли, но многочисленные чувства, наполнившие меня, остались нестираемы.