1

Может, человек и расслабится после трехчасового холодного душа. Однако, и в луже можно утонуть. Увидев лежащую на полу ванной комнаты Кёко-сан я, не теряя времени, остановил поток воды из головки душа.

Пока я закручивал кран, мою спину успело обдать водой, и по телу пробежал холод. Неужели Кёко-сан обливалась водой такой температуры целых три часа?

— Кёко-сан, пожалуйста, держитесь! — снова крикнул я, но ответа не было.

Насквозь промокшие белые волосы теперь отливали серебром. Я не мог почувствовать жизни в этом теле. Не веря в смерть девушки, я легонько дотронулся до ее шеи. Слава богу, пульс был.

Если прислушаться, то можно услышать слабое дыхание. Похоже, Кёко-сан израсходовала последние силы и рухнула на пол. Все-таки, четыре ночи – это гораздо дольше ее предела. Она спала как убитая.

Я почувствовал облегчение. Конечно, я не обладал достаточными познаниями в медицине, чтобы простым прикосновением мог понять, был ли пульс сильный, слабый или это аритмия. Я понимал, что лучше не перемещать ее, но, тем не менее, я не мог оставить ее на полу в таком состоянии.

Надо было вытереть и согреть ее тело.

— Аа…

До меня постепенно дошло, что Кёко-сан сейчас абсолютно голая. Смутившись, я отвел взгляд. Естественно она голая, она же шла мыться, но если Кёко-сан откроет глаза в таком виде, это будет кошмар. Да, это нелепое оправдание, но если она сейчас проснется… Вчерашняя, а, точнее, память прошлых четырех дней абсолютно исчезнет.

И эта Кёко-сан обнаружит себя голой в ванной с незнакомым мужчиной (гигантом). Абсолютно исключено. Хрупкая женщина в такой ситуации умрет от инфаркта.

Вместо того, чтобы насильственно будить Кёко-сан, которая глубоко спит, лучше будет позаботиться о ее здоровье. Да и тяжело будить того, кто боролся четыре дня с бессонницей…

Кроме того, даже если я скажу ей, что она забыла все прочитанные книги, задремав разок, и что вся ее детективная работа канула в Лету, ничего не изменится.

Сейчас стоит положить девушку в постель. Честно говоря, я не мог больше смотреть в глаза раздраженной и озлобленной Кёко-сан.

По сути, сам план прочесть сто книг ни разу не задремав был невыполним. Наивно было предполагать, что Кёко-сан на это уйдет мало времени. Хоть я и думал, что делать дальше, сейчас наступил момент покоя.

Тем не менее, нужно было что-то сделать с наготой, и я ненадолго отошел искать банное полотенце и сменную одежду. Полотенце нашлось сразу, а вот одежда — нет. Значит, когда Кёко-сан открывала душ, она прикрывала себя только руками. Или же она была такая сонная, что совершила такую непредусмотрительную ошибку... Да, это не было ей свойственно, но надо понимать, что ее силы были на пределе.

Несмотря на это, я думал, что одежда и белье, в которых она была все эти дни, где-то здесь… И, к моему удивлению, они крутились внутри прачечного вида стиральной машины, стоящей рядом с раздевалкой.

Ах, вот оно как…

Пока я думал, какая беда, что Кёко-сан умудрилась заснуть в душе, я обматывал вокруг нее банное полотенце. Я вытер ее тело, которое даже через полотенце невозможно было не потрогать целиком… Она спала. Мое чувство вины было немного приглушено, и я боролся с малодушием свеого сердца, хотя здоровье Кёко-сан требовало максимальной концентрации.

Ах, да. За себя я вообще не переживал. Меня не волновало, квалифицирован ли я как ее помощник.

В любом случае, я должен был ей помочь.

Я подумал согреть Кёко-сан в ванне, но я слышал, что заход в ванну требует больших усилий. Лучше будет аккуратно положить Кёко-сан в постель.

Одного полотенца было мало, так что я принес полотенце для рук, чтобы вытереть волосы. У меня не было широких медицинских познаний, но я раньше работал в отделении ухода за пожилыми, пока меня, само собой, не уволили, так что что-то полезное я смог усвоить. Я не считал себя опытным, поскольку перекатывался из одного места в другое, но меня радовала полезная информация, которую я сохранял.

— Хм…?

Хоть я и старался не разглядывать вплотную тело Кёко-сан, пока вытирал ее, краем глаза я кое-что заметил… Кроме того, сняв мокрый пиджак, я был спокойнее и рассудительнее, когда увидел это.

На голом теле Кёко-сан то тут, то там были разные надписи, сделанные несмываемым маркером. Впечатляло то, что эти надписи, которые не стерлись за пять дней и, тем более, за три часа душа.

На правой руке была моя подписанная клятва, на левой – суть нынешнего дела… На животе было написано «План», и прямо над ним текст, который я уже видел: «Меня зовут Окитэгами Кёко. 25 лет. Глава детективного агентства «Окитэгами». Белые волосы. Очки. Каждый день моя память стирается». Я уже знал, что Кёко-сан использует свое тело для письма… Но любопытна была надпись на левом бедре: «Дата публикации «Стержень кукурузы»?»

— ……?

Несомненно, если сравнить с другими надписями, это почерк Кёко-сан, но я не понимал смысла предложения. Когда она успела нанести это себе на ногу? «Стержень кукурузы» — то название, которое Кёко-сан дала посмертной рукописи Сунаги-сэнсэя… Я спрашивал ее, и она размышляла о его временном названии. Должно быть, она нанесла надпись после того момента.

Я помню момент, когда она попросила меня ущипнуть ее за щеки. Уже тогда я был достаточно сонный, так что вспоминается это плохо, но тогда я не стал щипать ей руки и мешать читать. Поэтому, может быть, я щипал ее за ноги, а потом за лицо? Но на самом деле дело было не так: Кёко-сан сама с книгой на коленях попросила меня ущипнуть щеки. Она хотела использовать ноги на крайний случай? Получается, эта надпись… — «Дата публикации «Стержень кукурузы»?» — означала, что Кёко-сан, которая традиционно во время дела не делает записи, оставила подсказку к раскрытию дела…? Она рассудила пределы своей сонливости, и соблюдая рабочую конфиденциальность, оставила для завтрашней себя малопонятную надпись…

Как это по-геройски.

И это не преувеличение: она рисковала здоровьем из-за бессонницы, сказала это не прямо, но с намеком к решению дела, соблюдая свой детективный долг…

Еще даже не дочитав сто книг Сунаги-сэнсэя, Кёко-сан успела что-то обнаружить. Кстати говоря, прежде чем уйти в душ, на мой вопрос о выводах, она в полусонном состоянии пробурчала «Выводы иияяяять».

Но вот дата публикации… Что она подразумевала под датой публикации посмертной рукописи? Я понятия не имел. Кёко-сан специально, следуя профессиональной этике, сделала послание понятным только себе и никому другому…

Дата публикации… Может, стоит спросить Кондо-сана? Нет, сейчас главная задача – вынести Кёко-сан из ванной. Оставив размышления о смысл послания из несмываемых чернил, которое вполне себе выдержало трехчасовой душ, на потом, я вытер тело спереди и сзади.

Волосы от полотенца так и не высохли, но зато их цвет вернулся к привычному белому. Я взял Кёко-сан в обе руки и поднял с пола. Из-за моего огромного тела, полученного от родителей, я постоянно страдал — я выделялся, и меня все боялись — , но сейчас я был ему благодарен. Похоже, что мое тело стало таким большим, чтобы я мог спасать дорогого мне человека в подобные моменты.

И все же, поднять Кёко-сан было несложно. У нее была маленькая фигура, и она мало весила. Девушка, далекая от образа великого детектива, раскрывшего множество сложных дел, мирно спала. Я все время полагался на этого маленького человека, но сейчас я впервые чувствовал каково это – поддерживать кого-то.

— …

У меня было много времени подумать об этом. Вместо этого я вынес Кёко-сан из ванной. Так, если я правильно помню, ее спальня… Точно, за приемной…

Я занес глубоко спавшую Кёко-сан в эту комнату. «Ни за что не входите» были ее слова — вспомнил я, когда повернул ручку и оказался внутри.

Если я правильно помню, в случае экстренной ситуации, мне можно игнорировать этот приказ... Кроме того, чтобы она там ни говорила, ее спальня была самой обыкновенной комнатой.

Я не заметил невероятный беспорядок, за который было бы стыдно, полок со странными коллекциями или чего-либо подобного. Приятная, хорошо убранная комната.

Меня это даже немного разочаровало… Двуспальная кровать, жидкокристаллический телевизор на стене, диски, новейший планшетный компьютер, старинный шкаф и ворсистый ковер… И так далее: здесь было полно всяких удобств и мелких вещиц, не то, что безвкусная приемная. Не просто обычная, а даже роскошная и со вкусом комната, но тогда тем более не понятна причина, по которой мне сказали ни в коем случае не входить сюда.

Если бы мне показали эту комнату, я был был гораздо более лучшего мнения о Кёко-сан, чем до этого. Или она из тех людей, которые, неважно, убрана ли комната или нет, не любят пускать чужих в свою комнату? Естественно, как девушка она не пустила незнакомого мужчину в комнату, но в моем случае зачем было говорить это напрямую?

Она была на грани сна, ей не нужно было и все-таки она предупредила меня… Неважно, ее комната была чистая, так то я не видел никаких проблема. Я положил маленькое тело Кёко-сан на кровать. Затем я снял банное полотенце и вытер ее. Тщательно.

Мне показалось, что лицо Кёко-сан, чья голова тонула в большой перьевой подушке, выглядело намного спокойнее, чем когда я обнаружил ее в ванной. К тому же, цвет лица был здоровее, а Кёко-сан мирно дремала. Почти как убитая, но я не имел это в виду буквально.

Обычный мирный сон.

Я дотронулся до своей груди и вздохнул с облегчением. Наконец-то, я почувствовал ее дыхание. Какое-то время я беспокоился, но сейчас худшее было позади.

Или же нет?

Жизнь Кёко-сан не была так важна, в то время как потеря ее воспоминаний стала серьезной проблемой. И я снова почувствовал безнадежность. Она забыла содержание всех прочитанных ею книг Сунаги-сэнсэя.

Тот факт, что пятидневная работа Кёко-сан канула в Лету, вызывал у непосвященного меня чувство абсолютной беспомощности. Одной перезагрузкой здесь не обойдешься.

Чего уж говорить о той, кто взялся за дело — Кёко-сан. Нет, Кёко-сан не способна была почувствовать эту беспомощность, ведь она ее забудет, в том числе и проделанную за пять дней работу.

...Если подумать, она такая слабая.

Этот детектив, который стоит на шатких, неустойчивых подмостках, подумал я.

Молниеносный детектив, забывчивый детектив.

И такая практичная, активная и невероятно умная.

Но есть много других детективов. Да даже если она и не была бы детективом, любой другой человек успел бы прочесть сотню книг. Теперь неизвестно, раскроем ли мы это дело или нет... Даже я мог бы прочесть эти книги. Не за пять дней, это все-таки невозможно, но за пару месяцев я смог бы. А вот Кёко-сан не сможет.

Кёко-сан существует лишь сегодня.

И в таком случае она не может не быть детективом. Если бы ей хотелось применять собственные навыки, так почему бы не выбрать другой род деятельности? Что за глупый вопрос. Не было никакой причины и не будет. Ведь не будь Окитэгами Кёко детективом она не смогла бы жить.

Она не сильная, но и не изнеженная.

Кёко-сан может быть только детективом.

Каждый раз, когда я был вовлечен в трудное дело и меня ложно обвиняли, я полагался на Кёко-сан. Каждый раз я был так зациклен на себе, что не видел Кёко-сан.

— ...А.

Пока я думал об этом, я, блин, уже долгое время пялился на лежавшую на кровати голую Кёко-сан. Отвлекаться было некогда, я уже закончил ее вытирать, так что надо было одеть ее.

В этом гардеробе должны быть белье и пижама. Затем пускай она спит, пока не проснется как ни в чем ни бывало. За это время я успею что-нибудь для нее приготовить. Я как-то работал поваром, и вот я опять демонстрирую свои разнообразные навыки. А затем.

— ...

А затем... Кёко-сан опять возьмется за работу. Разумеется, она прочтет содержание работы на своей левой руки и вспомнит, точнее, поймет что делать, почувствует стыд за свою беспечную дремоту и начнет штудировать все работы Сунаги-сэнсэя, начиная с первой. И, разумеется, как планировалось, взглянув на левую руку, она еще раз попросит меня последить за ней. Затем, разумеется, комната снова погрузится в неловкую, тяжелую атмосферу, а мне придется выслушивать оскорбления, пока Кёко-сан будет с болью читать книги.

Читать с болью книги любимого автора.

Нет, этого нельзя сказать наверняка. От «Вчерашней Кёко-сан» осталось лишь сделанное в последнюю минуту временное послание. Однако... как ни посмотри, это ее гипотеза, и что бы оно ни значило, Кёко-сан нужно будет прочесть сто книг.

В конце концов, она попытается прочесть их, исчерпает свои силы где-то на 88-ой, рухнет на пол, забудет, и процесс повторится. Даже не так, ее воспоминания исчезнут, но физические силы не восстановятся — было бы проще, будь у нас около десяти или двадцати книг.

А так это целый труд.

Поэтому, Кёко-сан, вам лучше не браться за это дело... Однако, взявшись за это дело и даже находясь на пределе своих возможностей, Кёко-сан не была готова так легко сдаваться. Она продолжала быть детективом до самого конца. Если бы вы только забыли об этой боли, я мог бы вас убедить— Погодите-ка?

Погодите-ка?

Я второй раз взглянул в глаза Кёко-сан. Это не значит, что я не видел ее голое тело. Я еще раз взглянул на надписи, расписанные по всему ее телу.

Точно.

Был.

Единственный, но способ был.

Я беспомощен — но я был способен сделать кое-что для Кёко-сан.