M 003

Раннее утро, станция Ниси-Кокубундзи.

Я вышел из вагона поезда 233-й серии на линии Тюо под руководством Японских железных дорог и направился домой.

В самом начале разработки поезд решили делать только из нержавейки; по поводу получившегося поезда серебряного цвета, с полосой оранжевого, министр транспорта тех лет сказал, что «Конечно, цена и время эксплуатации важны, но прежде всего — прочность!». В итоге вагоны стали делать из стали и железа, а корпус покрывают оранжевой краской в целях борьбы с коррозией.

Уаа, как же спать охота.

Из-за того, что каждый день мне приходится ехать из самой глубинки, а чтобы успеть, надо рано вставать, у меня развился жуткий недосып.

Тук,-тук, тук-тук, тук-тук.

По другую сторону линии Тюо замелькали огоньки поезда не «Супер-», но тоже «Азусы». По белому корпусу и окаймлявшей окна полосе бледно-синего цвета я сразу определил, что Азуса относится к 189-й серии.

Пройдя к турникету, я предоставил билет служащему станции.

Кстати говоря, окончить железнодорожную школу — это лишь половина пути, чтобы устроится на работу в «Японские национальные железные дороги»; также важна специальная подготовка. Особенно строго к этому подходили к кандидатам в Железнодорожные силы общественной безопасности, куда было назначено мое зачисление. Все, кто шел туда, проходили месячный курс обучения в Японской национальной железнодорожной академии Тюо.

Эта академия находится в шаговой близости от станции Ниси-Кокубундзи.

Значит, тут и учат всему, что связано с железными дорогами…?

Я совершенно не имел никакого понятия, что меня ждет, но для начала просмотрел в интернете историю «Японских национальных железных дорог» за последнее время.

На сегодняшний день, как оказалось, «Японские железные национальные дороги» — это двадцать пять тысяч километров путей и царственное положение среди железнодорожных компаний Японии. Однако, управление компанией находилось под полным контролем государства, отчего она, по сути, приравнивалась к государственным административным учреждениям. Поэтому штат разросся до четырехсот тысяч служащих разного уровня и еще несколько десятков тысяч, связанных с обслуживанием — именно из-за этого последние тридцать лет компания предрасположена к дефициту. И в не зависимости от того, что некоторые линии из-за резко снизившегося числа пользователей становились затратными, компания по сей день старается их не закрывать.

Кроме того, члены парламента, выдвинутых железнодорожной семьей, смогли реализовать план по строительству самого протяженного синкансена, от Саппоро на севере до Кагосимы на юге, так называемая, линия Тюи. Компания продолжила обычную практику по продолжению эксплуатации дефицитных местных линий, даже если на них почти и не оставалось пассажиров.

На вопрос, почему компания ведет себя так, предполагают, что «Японские национальные железные дороги» пытается тем самым сохранить статус огромной железнодорожной империи, пусть и ценой лишних затрат. Да и остановить что-либо начатое в такой гигантской организации не такое уж и простое дело.

Закрытие или остановка какой-либо дорожной ветки — это уменьшение бюджета на следующий год, а, следовательно, необходимо сокращать и штат: увольнять и посты, отвечающие за работу поездов; и тех, к строит новые пути, — в общем, всех тех, кто пытается нажиться, а просто работает. С каждым годом расход на одно лишь содержание штата достиг небывалых размеров.

Естественно, назвать «расточительным использованием бюджета». Особенно ярко это проявилось во время кризиса десятилетней давности, когда объем долга компании составил двадцать триллионов йен.

Именно тогда усилили свои позиции в парламенте сторонники приватизации, однако организация сохранила свое единство благодаря выдающемуся лидеру — председателю Коми, усилия которого позволили пережить тот кризис.

Председатель Коми обладал большим опытом в отношении «экономических пузырей». Он инициировал продажи земель и некоторых грузовых терминалов, таких как Сиодоме, — таким образом, долг удалось сжать до трех триллионов йен. Кроме того, продажа дорогих земель в Гинзо и услуг синкансена позволила выйти в прибыль.

Год за годом «Японские национальные железные дороги» восстанавливала репутацию крепкой компании. К тому же она была очень большой организацией, а следовательно, имела достаточно ресурсов пережить кризис и продолжить свою деятельность. В то время все фракции объединили свои усилия и действовали как один. Председатель Коми был удостоен звания Почетного советника, но вскоре покинул организацию.

В настоящее время борьба внутри компании «Японских национальные железные дороги» вновь усилилась и в новостях начала мелькать тема увеличивающегося долга компании. На этой почве также усилили свои позиции и сторонники приватизации железных дорог, такие, как например, экстремистская организация RJ.

Не могли бы в компании еще немного вести дела, как положено…

Я медленно шел от станции, размышляя над информацией, прочитанной на сайте компании, и спустя пять минут достиг академии, перед которым стоял синкансен нулевой серии.

В пригласительном письме местом сбора указали здание под номером тринадцать.

Глядя на нарисованную учителем карту, причём весьма неразборчивую, я брел по парку.

Все остальные люди, которых я видел в парке, были одеты в стандартную униформу работников компании "Кокутецу".

В блейзере, беспокойно оглядываясь, в парке шёл только я.

Топ, топ, топ.

Мне показалось, что позади кто-то бежал; чья-то тень быстро приблизилась.

Бамс! Ауч?!

— Уаа?!

От удара в спину я отлетел на два-три шага вперёд.

Обернувшись, я увидел парня в школьной форме совершенно чёрного цвета; на его лице играла неуместная улыбка.

— Йоу! Ты ж тоже по программе OJT, да? Где находится здание номер тринадцать?

Подбочившись, он беспокойно оглянулся.

Эй! Извинись за то, что толкнул меня!

— Да что тебе? Чего тебе надо!

Я отряхнул одежду и встал.

— Э, ты чего так разозлился? Ну, звиняй. Я просто хотел хлопнуть тебя по плечу.

Здоровый парень...

Поднявшись на ноги, я мог определить, что в росте он достигал ста восьмидесяти сантиметров; и был весьма физически развит.

— А, ладно... Ты тоже по этой программе, значит?

Когда я говорил, мне пришлось поднять голову немного вверх.

— Угу. Второй курс старшей школы Сакурацуцуми, Сё Иваидзуми. Рад знакомству.

Внезапно представился он.

Что поделать, придётся тоже представиться.

— Меня зовут Такаяма Наото. Второй курс старшей железнодорожной школы Кирю.

— О! Так ты из железнодорожной элиты, что ли?

Сё слегка приблизился и улыбнулся, но сказал ли он эти слова с поддевкой или искренне я не понял.

Я указал пальцем на здание в глубине парка, сказав, что похоже это то самое.

Мы с Иваидзуми, заметив, что остаётся мало времени, поспешили.

Да что это? Что это за старое здание?

Таким было моё первое впечатление.

Раз здание шло под тринадцатым номером, то я подумал, что оно будет новым. Ещё бы лучше если это было высотное здание. Но нет — это оказалось старым трехэтажным зданием.

Над входом висела деревянная табличка с аккуратно выведенным от руки номером "Тринадцать".

Мы бросились к лестнице и быстро поднялись на второй этаж.

Дверь открылась со скрипом, и мы вошли в класс номер 206.

В нем уже находилось около сорока учащихся.

Как и ожидалось, девушек и парней примерно поровну.

«Японские национальные железные дороги» являлась образцом для других компаний в вопросе равенства мужчин и женщин.

Никаких ограничений по полу при поступлении на работу, достижение женщинами высших должностных постов, выплата пособий по уходу за ребенком и увеличенный отпуск, сохранение рабочего места после родов и во время декрета.

Несомненно, эти условия сыграли существенную роль в том, что компания была популярна и среди женщин.

Поскольку здесь собрались учащиеся из разных школ, то класс сейчас походил на подиум показа мод.

Юноши носили либо блейзеры с галстуком, как я, либо совершенно черная, как у Иваидзуми.

Девушки же в матросках или блейзерах и клетчатых юбках, — у одежды девушек, по сравнению с парнями, было куда больше вариаций.

Порядок рассадки висел у входа.

Мы с Иваидзуми заняли соответствующие места.

Тун, тун, тун.

Раздался звонок, похожий на звук на станции при убывающем поезде.

Не прошло и секунды, как дверь открыли.

В класс вошла женщина, в белоснежной одежде, без единого признака одышки или спешки.

Она поднялась на подиум и встала у учительского стола.

А?!

Это же…

Это же та самая красивая женщина, которая выстрелила из пистолета в воздух, во время инцидента в Центре железнодорожного транспорта.

Она вытащила книгу из-под подмышки и тихо положила на стол.

— Встать! — громко произнесла она.

Все в классе мгновенно встали.

Ударившись ногами и руками об парту, поднялся и я.

— Поклон… садитесь. С завтрашнего дня, начиная с Иваидзуми, вы будете повторять это ежедневно по очереди.

Иваидзуми сидел в конце ряда, но ничего не ответил.

— Где ответ? Мы здесь с вами не в детском саду, чтобы в игры играть.

— П-понял! — вскочил и громко ответил Иваидзуми.

Но рук от стола не оторвал.

— Запомните! С вами никто не собирается обращаться, как с посетителями… И то, что вы только стажеры не имеет вообще никакого значения. На железнодорожном транспорте одна маленькая ошибка может привести к серьезной аварии. Каждый из вас обязан быть профессионалом на своем месте! Выбейте это на своей печени! И последнее: ради элементарного этикета, вы обязаны отдавать воинское приветствие вышестоящему.

Все молча переглянулись.

— Не заставляйте меня повторять несколько раз!

— Так точно!

Она подошла к доске и большими белыми буквами вывела надпись: «Гоно Хитоми. Капитан оперативной группы сил общественной безопасности».

— Вы все — возможные кандидаты в ряды сил общественной безопасности на железных дорогах, но, разумеется, вас никто сразу не назначит в оперативную группу, где прохожу службу я, однако… да. Я хотела бы, чтобы каждый из вас стал действительной боевой силой на этом месте, поэтому и вызвалась на это назначение. У меня нет времени тратить на каждого из вас, но я не позволю, чтобы в силы общественной безопасности попал человек, чьи действия могут повлечь чрезвычайные ситуации. Так что с этого дня буду вашим специальным инструктором. Будьте благодарны.

Этого человека, думаю, все быстро признали общим врагом.

Поэтому наша адаптация прошла быстро.

— Так точно! — мы ответили громче, чем прежде.

Мне искренне не нравилась эта атмосфера ража и способа обучения, но ради стабильного будущего я отвечал таким же громким голосом, как и остальные.

Я взглянул на Иваидзуми; по его ухмылке я так понял, что он наслаждался тем, что его голос был громче всех в классе.

Курс подготовки и изучения общественной безопасности длится месяц… как ни крути, а проблемы грядут.

Такие ощущения витали в воздухе.

Как и говорила Хитоми Гоно, несмотря на то, что мы являлись стажерами, везде, куда мы не ходили бы, к нам относились наравне с обычными посетителями.

А раз так, то естественно, что и на станциях, и на поездах — все те знания, что требовались в работе на железных дорогах, были закрыты для нас.

К тому же мы собирались вступать в Силы общественной безопасности, а значит, хотя я и не думаю, что мы на вряд ли будем кого-то арестовывать, но нас больше знакомили с устройством полицейской работы.

Вот типа такого…

Первую неделю я думал: «И это все?!!»; наши головы усиленно забивали знаниями железнодорожного законодательства, и с утра до вечера мы бились с толстыми громоздкими книгами.

И день изо дня после завершения учебных занятий мы сдавали тесты.

Если же ты не набирал проходной балл, то пересдача происходила следующим утром.

— Уоо, снова вывесили результаты.

Каждую неделю в классе, словно исполняя обещание, обязательно появлялись результаты тестов за неделю.

Я держался в первой половине списка, но Иваидзуми, каждый раз набиравший точь-в-точь проходной балл, а в среду, проваливший тест, шел пятидесятым.

Во всем списке я вновь заметил ту девушку, к которой, собственно, я однажды и обратился.

— Коми-сан, каждый раз ты на первых местах. Это круто!

Коми-сан взглянула на меня большими черными глазами и стыдливо отвернулась.

— Э?! А… Это… Ничего особенного…

Мне еще показалось, что она произнесла: «Те вопросы просто легкие были…»

Каждый раз девушка набирала высший балл в тестах и, несомненно, первое всегда оставалось за ней.

— Коми Харука! — прокричала Хитоми Гоно, почти в ярости. — Громче, говори громче!

Да, хотя Коми-сан набирала высший балл в тесте, но говорила она так тихо, почти шепотом, что ответа на вопрос учителя просто не было слышно.

Девушка обладала приятной внешностью, а коричневые волосы до плеч были мягкими и пушистыми.

Верх и низ школьной формы Коми-сан имел цвет металлик, похожий на окрас ярких экспресс-поездов; дизайн же и мягкий и качественный материал формы создавали впечатление аристократичной девушки.

А вот пиджак, который подходил Коми-сан в самую пору и должен был бы застегиваться и на верхнюю пуговицу, из-за большой груди сверху был приоткрыт.

Да, большой, хотя лучше сказать, огромной.

И ленточка на шее по той же причине не спадала вниз, как обычно, а весело подскакивала.

Но это вовсе не значит, что я только на то место и смотрю.

И вообще, это нормально, что у обычного второкурсника старшей школы есть интерес к девушкам, если уж о том зашла речь.

В этот момент к нам подошла еще одна девушка.

— Пройти столько пути, да еще и находить время флиртовать с девчонками — да у тебя много свободного времени?!

Девушка, с каштанового цвета волосами, собранными в клубок, своенравно встала подле нас.

С губ розового цвета срывались острые словечки.

Такой же острый и самоуверенный взгляд; жилетка и мини-юбка, край которой лежал на опасной границе, выше чего уже все…

Длинные ножки и подтянутое тело усиливали впечатление от образа девушки.

Если говорить уж совсем начистоту, она являлась первоклассной красавицей.

…Однако весьма опасной…

Аой Сакураи.

Сейчас из нашего класса самой известно была именно она.

Ее дебют состоялся на занятии по уголовному праву, который вела Хитоми.

— Если в поезде к вам пристал хулиган, и вам никак не избавиться от него, как поступить в такой ситуации?

Да разве может сложиться такая ситуация?!

Естественно, что никто из нас не смог бы ответить.

Сакураи тогда единственной подняла руку.

— Только Сакураи? Ладно! Отвечай.

Девушка резко поднялась и с совершенно искренни взглядом ответила:

— Пристрелить.

Хээ?!

Реакция всех парней была одинаковой.

Конечно, никто из нас не собирался приставать к женщинам в поездах, но пристрелить за такое… это слишком.

Парни сразу же взглянули на Хитоми.

Но Хитоми не выказала никакого удивления; некоторое время она пристально смотрела на Сакураи, а затем с легкой улыбкой произнесла:

— Да… это было бы круто… я б тоже так сделала. Но Сакураи. Сейчас — нет.

— Есть. Так точно, Хитоми. Большое сожаление.

Похоже, Хитоми одобряла.

Но последнее произнесла лишь из-за того, что руководство железных дорог считало такие действия неприемлемыми.

В общем, хотя бы один раз в день Сакураи выкидывала нечто подобное.

А к концу недели девушка была известна как «Сакураи — мужененавистница».

— Ничего я не флиртовал. Просто восхитился результатами теста.

— Верно, только это, Аой-тян, — поддержала меня Коми-сан.

…стоп, а чего вообще перед Сакураи оправдываться-то?!

— Хм. Думаешь? Харука, он уже по-любому твою грудь одним лишь взглядом изнасиловал, не так ли?!

Нечаянно, я посмотрел на предмет разговора и наши взгляды с Коми-сан соприкоснулись.

— Кья?!

Коми-сан обхватила грудь обеими руками, пытаясь спрятать.

И в таком положении резко присела.

— Да нет же, Коми-сан! Я вообще об этом не думал!

Я выставил вперед ладони.

— Харука! Гляди, от разговоров с таким и забеременеть недолго.

Да от разговоров вообще нельзя!

— У-угу… — все так же сидя, кивнула Коми-сан.

Сакураи довольно хмыкнула и вышла из класса.

Да что с ней такое?!

Поскольку я сюда пришел, не девушек искать, то такие случаи, как с Сакураи, меня не особо волновали.

«Черт побери», — уж подумал я, как раздался отчаянный возглас Иваидзуми, вечно сдававший тесты последним.

— Ну и как мне запомнить, что только EF66 является паровозом?!

Черт возьми… придется объяснить.

— И что же именно ты не можешь понять?

Я сел на стул перед партой Иваидзуми.

— Только EF!!!

— Эй, не надо из-за этого плакать!

— Но как можно запомнить столько условных обозначений?!

— А что поделаешь?! Мы ведь решили работать в Коктэцу[✱]сокращение от: Японские национальные железные дороги, не так ли?

Неожиданно к нам подошла Коми-сан.

— E в обозначении образовано от слова «Electric». F же, если читать от буквы A, является шестой, а значит, указывает на то, что имеется шесть ведущих колес.

Мягко улыбаясь и помахивая указательным пальцем, объясняла она Иваидзуми.

— Поскольку я напарник этого типа… — повернулся я к Коми-сан, — то могу сказать, что у него плохо с запоминанием.

— Если это касается учебы, то я могу немного помочь.

— Спасибо. Я так же иногда кое-чего не понимаю. Так что ты просто наша спасительница.

Вновь озарив нас улыбкой, Коми-сан села сбоку от меня, и мы вместе проучились до самого вечера.

Затем мы каждый день делали так… и Иваидзуми стал чаще превышать проходной балл по тестам.

В этом Общественном центре образовательных курсов старшеклассники приобретали опыт, отличный от того, что получают в обычных старших школах.

Сегодня в воздухе висела особенная напряженность.

Видимо, из-за того, что сегодня проводились тренировки по стрельбе.

Нет, эти занятия не были обязательными для всех поступающих на работу в Коктэцу, однако Силам общественной безопасности владение оружием полагалось как необходимое.

Конечно, пистолет не был всегда при тебе, а лежал в специальном ящике, который вскрывался лишь при экстренных ситуациях.

Таким образом, всем членам Сил общественной безопасности по нормативу нужно выполнить пятьдесят выстрелов в рамках огневой подготовки.

Хотя это было под налоговую отчетность, так что все было строго.

Разумеется, в учебном заведении запрещено проводить стрельбу, поэтому нас вывезли к ближайшей полицейской академии.

Совершенно естественно, что среди нас никто не был знаком с оружием.

Перед этими занятиями я очень нервничал.

Нам выдали револьверы тридцать восьмого калибра и шестнадцать патронов, а затем мы расписались в журнале.

Это были не те пистолеты, которыми пользуются полицейские, а похожи на используемые в играх, с длинным стволом.

Словно эти пистолеты купили в старинных магазинах, как раритеты после Второй мировой войны.

Тысячу штук таких пистолетов купили по рекомендации штаба оккупационных американских сил (GHQ), но после того не закупали новых.

Так объяснила инструктор…

Зачастую возникала ситуация, что на семерых был только один пистолет...

Это вообще нормальная ситуация для такой вещи, как пистолет?

Для тренировки были вывешены стенды.

После того, как ты вошел в кабинку для стрельбы надо было надеть наушники.

Затем ты берешь пистолет, проводом соединенный со столом, и заряжаешь патроны в барабан, похожий на корень лотоса; хотя там шесть отверстий, заряжается только пять.

За каждый выстрел расписываешься в журнале.

В общем, подготовка к стрельбе была завершена.

Кстати, каждый раз поворачивать барабан не требовалось, так как после выстрела он поворачивался автоматически.

Итак, я поднял револьвер и выстрелил первый раз.

Паф!

Уаа!

Хотя и прилагал немалые усилия, дуло револьвера подскочило, и снаряд угодил совершенно мимо цели.

— Не надо трусить. Держи крепче и продолжай!

— С-слушаюсь!!!

На строгий голос инструктора я, в наушниках, ответил неуверенно, но громко.

Реакции были разнообразными: кто-то, видимо, имел опыт в стрельбе, а кто-то был готов заплакать.

Отстреляв пять патронов, я нажал на курок в шестой раз, но раздался пустой щелчок. Я нажал еще раз, и снова щелчок. Поняв, что револьвер разрядился, я неловко положил его на стол. Зарядив следующими патронами, я отстрелялся, и вновь повторил процедуру.

После последних десяти патронов я получу официальное подтверждение.

Это были первые в моей жизни сорок выстрелов.

Но для учащегося, выполнившего всего шесть выстрелов, получить это подтверждение будет затруднительно.

Что касается цели, то это был небольшой силуэт человека, а для управления им служила красная кнопка. Нажав на нее, силуэт отъезжал на двадцать метров назад.

Несмотря на то, что я свыкнулся с револьвером, однако после сорока выстрелов подряд запястья дрожали, как осиновый лист.

В соседней будке стоял Иваидзуми; наверное, из-за хорошего физического телосложения он совсем не выглядел уставшим.

Почему-то на его лице была хихикающая ухмылка.

С тобой все в порядке, Иваидзуми…

Я подумал, что раз Иваидзуми развит физически, то и в цель он попадал хорошо, но приглядевшись к результатам, я увидел, что все выстрелы шли гораздо выше положенного.

Когда мы отстрелялись и взялись за перезарядку, я обратился к нему:

— Что это? Ты же видишь цель?

— Мне больше нравится рукопашный бой. Что-то типа такого.

Иваидзуми продемонстрировал удары, словно из какого-то боевика.

— Иваидзуми. Ты не прямо стреляй, а целься чуть ниже.

— О, вот как. Отлично, все понял! Сделаю, как ты и сказал.

Когда происходит выстрел, из-за отдачи дуло приподнимается вверх, поэтому стрелку надо метить чуть ниже, так говорил инструктор, но Иваидзуми, наверняка, это пропустил мимо ушей.

Цель находилась в двадцати метрах, поэтому невооруженным взглядом трудно было определить, попал ли я. Только по вздрагиванию листа я мог определить, снаряд пролетел мимо или нет. Вот так я и отстрелял десять патронов.

После окончания стрельбы я вернул мишень обратно и посмотрел результаты.

Что это…?

Всего лишь два попадания из десяти? В центре силуэта был изображен круг, в который и требовалось попасть; оно осталось почти не тронутым.

Я вышел из будки, как раз вышел и Иваидзуми.

Взглянув на его мишень, я увидел в круге пять отверстий. Очевидно, что вторую партию выстрелов он произвел идеально. Все-таки, при хорошей физической подготовке и нужных советах можно получить очень хорошие результаты…

Вдруг раздался металлический лязг и вскрик Коми-сан:

— Кьяааа!

— Что случилось?! — раздался громкий голос инструктора. — Не паниковать!

— Когда я выстрелила, то дуло подскочило вверх, — объясняла почти что плачущая Коми-сан, — и пуля полетела в потолок.

— Глупая! Крепче держать надо! Это ведь облегченные снаряды, так что и для девушек должно быть легко!

— П-простите… Я испугалась… Я… не могу стрелять, — с покрасневшими глазами, извинилась Коми-сан.

— Что ж, значит, Коми, твое обучение здесь и заканчивается? Те, кто не владеет оружием, не могут быть приняты в органы общественной безопасности.

— Э-это…

В Железнодорожных силах общественной безопасности нет каких-то маленьких пистолетиков, поэтому девушкам не остается иного выбора, как практиковаться. Но девушки используют специальные учебные пули, в которых снаряд вдвое меньше и реакция не такая сильная, однако совладать с этим обычной старшекласснице все равно не так просто.

В обычных условиях мы на вряд ли стали бы общаться, но из-за того, что Иваидзуми требовалась помощь в учебе, я и Коми-сан часто общались. Да и в итоге я сам многое узнавал у этой девушки.

— Коми-сан, давай постараемся. Это ведь не стоящая причина, чтобы бросать учебу, не так ли?

— Просто крепче держи и все будет в порядке, Коми, — продолжил Иваидзуми.

Коми-сан посмотрела на нас и, вытерев слезы, подняла пистолет.

— Угу… Я постараюсь… Спасибо вам, Такаяма-кун, Иваидзуми-кун.

Мы стояли позади и следили за стрельбой девушки.

После каждого выстрела она вскрикивала, а в уголках глаз появлялись капельки слез. Но Коми-сан брала себя в руки и совершала следующий выстрел.

— Я закончила… инструктор… хнык, — и плача, Коми-сан плюхнулась на пол, на том же месте, где и стояла.

Результат, разумеется, был никаким.

— Отлично! Следующие! — произнесла Гоно.

После этих слов Сакураи подошла к Коми-сан и помогла ей добраться до скамейки.

Затем Сакураи обернулась к инструктору и отчеканила:

— Инструктор! Разрешите мне использовать те же патроны, что и мужчины!

— Снова ты, Сакураи… Тебе бы … — начала было говорить инструктор, но Сакураи перебила ее:

— По направлению от отца, я десять раз ездила за границу на подобные испытания.

Инструктор закрыла глаза и немного подумала:

— Что ж, ладно… Я разрешаю.

— Благодарю вас!

Сакураи хлопнула в ладоши и, улыбаясь, получила те же патроны, что и парни.

Войдя в кабинку, она одним движением надела наушники и расписалась в журнале. По ее движениям, было очевидно, что Сакураи не была дилетантом.

Но способна ли на это старшеклассница?

Поверхность пуль гладкая, совсем как у кухонного ножа до первого использования, однако Сакураи с легкостью патрон за патроном загрузила пистолет и подняла его.

Выражение лица девушки было весьма серьезным.

Бамс!

Бамс!

Сжимая рукоять в обеих руках, Сакураи без особого труда отстреляла пять раз. И так же молча, и с серьезным видом перезарядила пистолет. Точно не знаю, но, весьма вероятно, что она попадала в цель.

Поскольку очередь Сакураи пришлась на самый конец, то так вышло, что за ней следили все девушки и юноши. А Сакураи в том же темпе закончила свои сорок выстрелов и, получив санкцию от инструктора, приступила к последним десяти.

Бамс!

Бамс!

Сакураи ритмично отстреляла десять патронов.

— Охохо, — произнесла инструктор.

Девушка нажала кнопку и вернула мишень обратно.

Когда парни увидели результаты, то сразу же прикрыли руками самое важное место. На силуэте мужчины выстрелы расположились так: один — в голову, два — в сердце, восемь — в живот, и особенно большая и идеальная дыра от множества выстрелов была в области паха.

Думается мне, что все выстрелы Сакураи достигли своей цели.

Сакураи сняла наушники и почему-то обернулась ко мне:

— Ну что, устроим поединок?

— С чего это еще?!

Да, если бы мы и устроили поединок, я бы точно помер.

— Кьяааа! Ничего себе, Сакураи-сан! — восхищенно ахали девушки.

Похоже, что Сакураи стала весьма уважаемой среди них. Если в плане учебы могут возникать мысли, типа «Я и сам так смогу, если подучится», то стрельба — дело иное.

Как бы сказать, сейчас Сакураи была большим парнем, чем любой парень из здесь присутствующих. Однако не было из парней никого, кто решил подойти к Сакураи.

После того, как все отстрелялись, стали подводить результаты. Как оказалось, при моих попаданиях два из десяти я был не последнем месте. Первое среди парней занял Иваидзуми с его пятью попаданиями во второй части стрельб. А стопроцентное попадание Сакураи наводило только на одну мысль: не наемный убийца ли она?

Вообще стрельбы своего проходным экзаменом в Силы общественной безопасности, после которого численность класса была резко снижена. Наконец-то нас осталось три четверти, или вот и осталось три четверти, но факт, что от прежнего класса осталось всего лишь три четверти.

Продлись все это еще неделю, то я бы точно бросил все это.

В целом класс оставался таким же, но было очевидно, что все на пределе. Ведь самое ужасное было в том, что, сколько бы мы не поднимались на эту гору, она становилась, наоборот, выше.

И обучение наше сводилось не только в получении огромного количества знания, но и необходимой физической подготовке. И вот таким вот упражнением этой физической подготовки была легендарная тренировка подачи угля.

— Тренинг по подаче угля! Сбор через пять минут во 2-ом центре техобслуживания! — объявили в громкоговоритель. Мы, согласно инструкциям, надели рабочую форму и быстро направились к закрытой зоне техобслуживания.

Горячо! Что это?! Так жарко.

Несмотря на открытые окна, внутри помещения была ужасная жара.

На рельсах стояли два локомотива.

Пшш!!!

Вдруг у одного из-под них раздался белый пар.

Кажется, от каждой такой клубы пара внутри становилось еще жарче.

Инструктор отдала воинское приветствие сильному на вид мужчине:

— Доброе утро, начальник техобслуживания! Вот, доверяю вам этих.

— Охох, интересно, сколько в этом году останется.

— Кто знает. В этом году по большей части слабаки, так что не стоит слишком давить.

— Постараюсь.

— Сегодня мы проведем тренировку по подаче угля, — повернулась к нам инструктор. — И не уйдем отсюда, пока вы все не прогоните этот С62 до ста километров в час.

— Эээ?! — невольно воскликнули все.

— Вы, наверное, сейчас подумали: «Да с какой стати нам нужно учиться водить вот такое?». И это ваша величайшая ошибка. Паровоз — отец железной дороги. Сама железная дорога была построена лишь после постройки первого паровоза. И, по сути, все нынешние стандарты основываются на тех, что были приняты относительно паровозов. Если вы не сможете сдвинуть это, то о поезде или синкансене даже и не думайте. Уяснили?

— Так точно!!!

— Ну и отлично! А теперь разделитесь по двое!

По свистку инструктора мы разделились на команды.

Поскольку сейчас паровозы редко увидишь, то справедливо, что их не так уж и изучают. Однако из клуба исследований паровозов я кое-какие знания почерпнул.

В случае нашего класса на каждый километр нам потребуется сто литров воды и сжечь около сорока килограмм угля, чтобы произвести необходимое количество пара.

Разогнавшись до шестидесяти километров в час, нам потребуется сжигать сорок килограмм угля в минуту, то есть, при учете, что совком можно забрать два килограмма, потребуется кидать уголь раз в три секунды.

Но сейчас мы имеем паровоз типа С62, который надо разогнать до ста километров в час. Как минимум, придется сжигать около шестидесяти килограммов угля.

Шестьдесят килограммов угля — это шесть больших мешков с рисом!

Я объединился в команду с Иваидзуми, который был весьма силен.

— Рассчитываю на тебя, Иваидзуми.

— Я уж, как следует, отплачу за всю помощь с учебой.

Неподалеку разговаривали Сакураи и Коми-сан. Почему-то глядя на них, я забеспокоился; справятся ли две девушки с таким заданием…? Вдруг я встретился взглядом с Сакураи.

— Ты чего это на задницу Харуки пялишься? — произнесла она.

— Йяа! — Коми-сан положила руки на ягодицы, пытаясь спрятаться.

Да нет же! Сакураи!

Я смутился, но и гневно взглянул на нее.

— Сакураи, но справитесь ли в команде из одних девушек?

Сакураи повернулся ко мне и громко произнесла:

— Недооценивай меня из-за того, что я женщина. Если ты думаешь, что сможешь, как обычно, задавить меня при помощи обычной грубой силы, ты глубоко заблуждаешься!

Да никто не говорил таких двояких, попахивающих развратом, слов. Но поскольку Сакураи была популярной среди девушек, то меня сразу же пронзили холодные взгляды всех одноклассниц вокруг.

Да нет же, нет! Я вообще ничего не собирался делать!

— Я ж просто волновался! И что с этого!

Свист!

Повернувшись к нам, инструктор выглядела, как королева.

— А вы, я погляжу, полны энергии! Ну что ж, покажите, на что вы способны!

По вине Сакураи и меня пронзил этот укоряющий взгляд…

Сакураи указала на меня пальцем и вызывающе произнесла:

— Ну, гляди! Я тебе покажу, что не только мужчины способны на такое!

— Черт побери, ни капельки не милая.

— Обойдусь и без этого!

И, обменявшись гневными взглядами, мы направились к паровозу.

Поприветствовав машиниста, мы залезли в кабину. За техническую часть отвечал именно машинист, стажерам же надо было подкидывать уголь в бойлер. Нашим машинистом стал начальник техобслуживания.

Колеса локомотива стояли на огромных металлических цилиндрах, вращавшихся в такт колесам. Эти локомотивы были настоящими, но, по сути, являлись симуляторами. Скорость поезда отображалась на огромном табло впереди.

— Итак, поехали!

По команде инструктора мы стартовали.

Три колесной пары, с кривошипом, начали движение.

Вшш, вшш, вшш.

Раздался паровой гудок.

Туууу.

— Отлично! Я буду первым! — обратился я к Иваидзуми и стал закидывать уголь.

Посреди кабины находилась дверца для загрузки угля. Под ногами были педали, нажимая на которые, можно было открыть дверцу либо вправо, либо влево. За дверцой виднелся красный горящий уголь, а когда дверцу открывали, жар вырывался наружу.

Тссс, тшшш, дун.

Тссс, тшшш, дун.

Выполнять такую, легкую на вид, работу, да еще и говорить было весьма сложно. Кроме того, мы должны были работать в масках, так как в паровозах при прохождении туннелей скапливался токсичный газ, а мы «должны были бы готовы к худшей ситуации».

Вообще-то в паровозах серии C62 имелся специальный механизм — механический сталкер, который автоматически загружал уголь в бойлер, однако по приказу инструктора — этого демона — им было запрещено пользоваться, и весь труд был переложен на наши плечи.

Главная цель — набрать нужную скорость.

Но для этого надо повысить температуру внутри котла.

Тутун, тутун, тутун.

Скорость заметно увеличилась, и пистон стал двигаться быстрее.

Не слишком привыкший к жаре, я быстро размяк.

Обильный пот пропитал рабочую одежду и маску.

— Стажер, мы ведь только начали, — обратился ко мне машинист. — Да к тому же, гляди, те барышни справляются куда лучше нас.

В другой машине, я был уверен, Сакураи работала в одиночку.

На спидометре впереди наша скорость была ниже на десять километров в час.

Черт, мы ж так проиграем!

— Такаяма, ты в порядке? Давай сменю.

Было решено, что Иваидзуми заменит меня. Мы ударили по рукам.

— Поехали!

Когда он начал забрасывать уголь, я невольно замер.

Раз, два. Раз, два. Раз, два.

Быстро!

С длинными руками и ногами Иваидзуми закидывал уголь за один раз, не сходя с места.

И в темпе гораздо превосходил меня.

Мы резко набрали скорость и стали нагонять команду Сакураи.

Вскоре наши показатели скорости сравнялись, но скорость дальше не увеличивалась.

Э? Почему?

— Мало просто закидывать уголь, — с ехидной улыбкой произнес начальник. — Хм, Аой, видимо, должна уже выдохнутся, поэтому темп скоро упадет, а?

Из-за жары все вокруг плыло.

С каждым оборотом колес тело покачивалось.

Казалось, что мы не в симуляторе, а на самом что ни на есть настоящем паровом локомотиве.

Настоящий… паровой… локомотив?

Точно, моя клубная деятельность… это были ведь серьезные исследования.

Но в то время мы ездили только на симуляторах.

Тогда я еще спросил у машиниста совет… но о чем?

Мм…

Верно, про эффективность сгорания.

Если просто забрасывать уголь, то он горкой скапливается в центре, и слой до активной области сгорания увеличивается; надо разбрасывать уголь равномерно.

Вот почему используется не большая лопата, а не большой совок — чтобы контролировать загрузку угля.

— Иваидзуми, нам надо увеличить эффективность сгорания!!!

— Аа? Что ты сказал?

Черт побери! Слушай внимательней! А ты, Сакураи, не слушай!

Я заметил, что по неосторожному крику меня услышали и Сакураи с Коми.

— Эффективность сгорания! — воскликнули они, словно что-то осознав.

Иваидзуми же смотрел на меня, типа «Что это такое?».

— Эффективность сгорания? Пожалуйста, не говори мне таких сложных слов.

Ээ?! Идиот, усвой хотя бы элементарную теорию!

— Ладно, тогда я буду вести тебя. Кидай уголь туда, куда я укажу.

— О, в этом положись на меня!

— Правый задний угол!

— Есть!

Раз, два. Раз, два.

Справа от черной кучи уголь горел красным углем, поэтому я сообразил, что надо бросать в тот край.

— Теперь в правый передний!

— О! Теперь сюда?

Пшшш.

Иваидзуми следовал инструкциям и быстрыми движениям загружал бойлер.

Постепенно мы вошли в раж, и теперь мы опережали команду Сакураи на десять километров в час.

Еще немного…

— Я вроде отдохнул! Давай вместе!

— Понял!

— Так, для начала в левый задний!

Попеременно мы открывали дверь и забрасывали уголь.

Таким образом наш локомотив будет держать нужную скорость.

Спасало еще и то, что Иваидзуми, вот уже почти двадцать минут, ни на толику не сбавил темпа.

Будь я в комбинации с кем из других парней, то давно бы сдался.

Из соседнего локомотива я слышал инструкции Коми, направлявшие Сакураи, отчего они также набирали ход.

Но ведь там только одна Сакураи…

Вззззззззз!

Колеса локомотива вращались на огромной скорости, отчего издавали металлический скрежет.

Звук хода походил на рев турбинного двигателя.

По обе стороны раздавались клубы белого пара.

Свист!

— Э, что?!

К нам обернулась инструктор и громко крикнула:

— Такаяма! Иваидзуми! Достаточно!

Взглянув на табло, мы увидели скорость в сто километров в час.

Мы сделали это…

Ура!

Ах…

Тело обмякло и я медленно сник на пол.

— Такаяма, ты в порядке?

— Угу… Я уже все… Прости. В этот раз мы справились только благодаря тебе.

— Я просто делал, что мог. Вот и все, — улыбнулся Иваидзуми.

Даже через двадцать минут активной работы он не выглядел запыхавшимся.

Я вышел из кабины и ступил на каменный пол.

Свист!

— Сакураи! Коми! Вы тоже заканчивайте! — крикнула инструктор.

Позже нас, но и команда Сакураи достигла нужной скорости.

В окне кабины я заметил бледное лицо Сакураи и… которое тут же исчезло.

Раздался стук от падения.

— Кьааа! Сакураи! — раздался испуганный крик Коми.

Девушка закрыла рот обеими руками, глядя на неподвижную Сакураи.

Инструктор ни в чем не бывало взглянула на лежащую девушку:

— Она явно переоценила свои силы. Иваидзуми, Такаяма? Возьмите там носилки и отнесите Сакураи в медкабинет.

— Х-хорошо!

Неужели тут такое уже происходило? Или это каждый год так?

Мы сразу же поднесли носилки и уложили на нее Сакураи.

Я снял с лица девушки маску, и она усиленно задышала.

Похоже, что вне опасности.

— С Сакураи все в порядке? — беспокойно спросила Коми.

— Оттого, что выиграл… на той игрушке… не смей зазнаваться, понял? — Сакураи не имела сил двинуться, но зато были силы говорить.

В каком-то смысле она поражала меня — даже в такой ситуации она теряла своего задиристого духа.

— Видимо, да, — ответил я.

— Я рада, — вздохнула Коми и, плача, присела на пол.

— Для начала отвезем ее в медицинский кабинет, — произнес я, взявшись спереди за носилки.

Сакураи прикрыла глаза рукой:

— Делайте, что хотите.

Черт побери, эта девчонка ни за что не признает своей ситуации.

Когда Иваидзуми поднял носилки, а шел он сзади, то есть со стороны ног девушки, Сакураи успела бросить в его адрес: «Не смотри таким похотливым взглядом».

Да насколько она ненавидит парней?

Весь тот день продолжалась такая тренировка; всего прошли около сорока человек.

Что удивительно, но, как оказалось, до скорости в сто километров в час добрались только мы четверо.

Инструктор по итогу говорила, что «Это только потому, что команды Сакураи и Коми, а также Иваидзуми и Такаямы смогли создать настоящую команду…».

Взамен этого мы были освобождены от тестов на два дня.

Иваидзуми, буквально, лил слезы радости.

Кстати говоря, нас ждали еще одна серьезная тренировка — получение личного опыта в Силах самообороны и, так называемая, тренировка на поезда.

Думается мне, что человек, один раз пройдя такое испытание, второй раз на вряд ли согласится.

Если вы хотите представить насколько оно тяжелое, представьте, как вы целый день занимаетесь атлетикой в полевых условиях, неся за спиной рюкзак и с пистолетом в руках (без патронов).

Вы спросите, а что тут сложного в такой тренировке? Учтите, что рюкзак тяжелый, и всегда есть вероятность свалится в реку или какой-нибудь пруд.

Да и тренировка на поезде выглядели легко, однако на ужине даже еда не проходила сквозь горло.

К примеру, поезд попал в аварию и остановился. Чтобы оповестить инструктора об опасности, я должен был в школьной форме, держа на вытянутой руке дымовую шашку, изо всех сил бежать по шкалам, и только по ним.

Это было куда сложнее, чем я думал.

Время было фиксированным, и если ты не справлялся тебя ждали пять кругов пробежки.

Лучший результат среди парней показывал Иваидзуми, который мог тренироваться хоть целый день.

Среди девушек же первое место всегда оставалось за Сакураи, а та, что была на вершине в теории — Харука Коми — была жертвой дополнительных тренировок.

Что касается меня, то я был в середине.

Ну таков вот я. В учебе мне главное набрать необходимый балл. Физически я развит тоже на среднем уровне.

Вообще тот тренинг с загрузкой угля был первым, когда я имел высокий результат.

За этот месяц начал отдавать все силы на учебы и во время уроков, и еды.

В результате чего моя повседневная жизнь была нарушена, а в конце дня я мог еле-еле двигаться.

В таком темпе жизни тело невольно запомнило и совсем бесполезное.

Приветствие.

С этими людьми я бы в обычной жизни ни за что не общался.

Однако, мы были в Силах безопасности, а значит, нет никакого выбора, как приветствовать остальных.

К тому же за все те дни, которые мы провели в тренировках, почти что до смерти, я вдруг почувствовал, что был одним из них.

И вот, после мыслей мыслей «еще чуть-чуть, еще немного», ад и вправду закончился, и наступил тридцатый день — конец стажировки.

В этот день не было тренировок, и мы дожидались распределения.

Динь, дон, динь…

Раздался звонок и я открыл глаза.

Как и за все тридцать дней, не прошло и секунды — дверь открылась и в комнату уверенным шагом вошла инструктор Гоно.

— Встать!

Раздался привычный скрип стульев и все встали.

— Приветствие! …Садитесь.

Мы сели на свои места.

За этот месяц класс совершенно изменился.

Гоно всех оглядела и, улыбнувшись, кивнула:

— Всем было трудно. Но сегодня… краткий курс сил общественной безопасности завершен. Теперь вы наполовину являетесь офицерами сил железнодорожной безопасности. Я была с вами так строга, чтобы вы поняли, что мы имеем дело с человеческими жизнями. Однако не забывайте, что вы не сотрудники полиции, а компании «Японские железнодорожные дороги», которая позволяют множеству людей комфортно и безопасно путешествовать и ездить на работу. Поэтому…

Сильно и четко Гоно вывела мелом надпись на доске.

— Это девиз службы, охраняющей безопасность железных дорог, — Сил общественной безопасности железных дорог. Никогда не относитесь к посетителям, как к преступникам. Будьте всегда добры к ним.

Гоно замолчала и добавила:

— Однако с теми, кто причиняет беспокойство нашим клиентам, в любых условиях, вы должны сражаться… Понятно?

Спустя почти часовой инструкции нам были выданы свидетельства о принятии на работу в Силы общественной безопасности железных дорог.

Посреди свидетельства была расположена огромная эмблема организации, как в полицейских значках.

Пережившие особенно большие трудности, вроде Коми или Иваидзуми, принимали свидетельства со слезами на глазах.

Вскоре инструктор ушла, а значит, обучение было закончено.

В первый раз мы пошли все вместе на станцию Ниси-Кокубундзи.

Но здесь нам приходилось и расстаться.

— Спасибо за многое… Такаяма, — произнесла Коми, оглядываясь на Сакураи, которая недовольно сложила руки на груди.

— Такаяма! Не надо только преследовать девушек, лучше тренируйся, как положено! — воскликнула Сакураи, заметив, что на нее обратили внимание.

Да не преследовал я.

И зачем так орать?!

— Тебя тоже касается, ты уж поладь-то с мужчинами. Ведь большая часть персонала «Железных дорог» пока что еще мужчины.

— Да знаю я! — девушка крепко сжала руки. — Но без сражения ничего не докажешь!

Хотелось бы мне знать, откуда в этой девушке столько самоуверенности.

Тутун, тутун, тутун…

Из прибывшего поезда начали выходить люди.

— Ну пока! — Сакураи схватила руку и повела покупать билеты.

— А-Аой, погоди! Пока! До встречи! — Коми обернулась и легко кивнула.

Когда двери закрылись, Сакураи сделала жест, будто выстрелила из пистолета.

Прекрати использовать этот жест… это вредно для сердца.

— Прощай и ты, Иваидзуми. Когда вернешься, подтяни учебу.

— А ты, Такаяма, подкачайся, — глаза Иваидзуми до сих пор были красными.

— Но я ведь как ни старайся все равно не смогу стать таким мускулистым дураком, как ты!

— Так и с учебой также!

Мы рассмеялись.

— Что ж, пока.

И мы попрощались, как не прощались никогда ранее.

Месяц испытаний был позади…

Но главное испытание только ожидало меня.

Эти курсы были лишь началом программы OJT.

И до сих пор меня мучила мысль — что же это за работа такая, на которую не берут без подобного обучения?

В голове возникло беспокойство, но до назначения еще неделя, поэтому решил не думать об этом.

На тот момент у меня было только единственное желание — как следует выспаться.