M 002
На следующий день, чтобы добраться до школы, я, как обычно, сел на линию Такасаки.
Окрашенный в оранжевый и темно-зеленый цвета состав походил на мандарин с листочками; он плавно въехал на станцию.
Поезд серии 115.
Он оставался таким же, как я запомнил его с самого детства.
Как всегда, заполненный до предела, поезд двигался из сельского пригорода к станции Омия.
Хотя мои родители получали стабильную зарплату, но, загоревшись идеей "собственного гнездышка", они купили дом, который был вдалеке от моей школы. Сначала я ехал на поезде, а затем еще некоторое расстояние шел пешком — в итоге выходит около полутора часа пути.
Конечно, старшие школы есть и вблизи дома, но в Канто была только одна железнодорожная школа, так что выбора у меня не было.
По дороге от станции до школы я уже встречаю учащихся моей школы, о чем-то бурно беседующих. Обычно школьники разговаривают о спорте, развлечениях или дорамах, но в нашей школе топовой новостью, наверняка, станет вчерашнее происшествие.
У многих здесь родители связаны с железнодорожной сферой, так что можно услышать такие детали, о которых в новостях не разговаривают, типа "А ты знаешь, то оружие...".
Я шел в школу всегда один.
Нет, это вовсе не значит, что у меня нет друзей. Просто с утра мне не особо хочется, с кем-то вот так лепетать.
Тихо прогуливаясь по маршруту и нацепив наушники, я слушаю скинутую на смартфон музыку. Сегодня треки в жанре техно.
Но это не работы какого-нибудь известного иностранного исполнителя, а смиксованные диджеем звуки движения железнодорожных составов и объявлений кондуктора.
По правде говоря, я не сам пришел к подобному; об этом мне рассказал один из друзей.
Звать того друга Торитэцу. И этот человек просто обожает звуки движущихся составов.
Торитэцу всегда носит с собой диктофон, на который и записывает все, что связано с поездами, как снаружи, так и внутри. И с нетерпением бежит домой и обрабатывает полученное на компьютере. После этого садится в кресло, которое было некогда установлено в кабине машиниста самого первого синкансена, и слушает записи через большой динамик.
По пути от станции до школы я прослушал примерно восемь таких мелодий.
Я вынул из кармана карточку.
У входа в школу установлены автоматические ворота. Люди по очереди подходят к ним и прикладывают карточку к терминалу; тот срабатывает на IC-карту KOKUKA и раздается сигнал "Пинпон!", совсем как на правильный ответ в викторине, а затем раскрываются и двери.
Эта система KOKUKA весьма удобная замена пассажирским билетам, но в Канто пока что лишь несколько станций могут использовать ее, и даже в пришкольной станции действует ручная касса.
Я слышал, что KOKUKA была впервые введена в Кансае, чтобы составить конкуренцию частным железнодорожным компаниям, использовавшим IC-карты PANDA. Они похожи, но использовать одну карту вместо другой нельзя. Было б отлично, если существовали бы какие-нибудь партнерские отношения, но перспектив этому я пока не вижу.
В фойе висит плакат с лозунгом "Максимальное расхождение с расписанием — 15 секунд! Работники железных дорог должны следовать расписанию!".
Железнодорожные компании очень строго подходят к вопросам к распорядку, так что и в школе весьма тщательно следят за этим.
Я переодел обувь, поднялся на второй этаж и вошел в класс. Дойдя до своего места, я скинул сумку и сел на место.
По утрам в классе всегда шумно.
Я удивляюсь, как у одноклассников находится столько тем для разговоров, ведь они только вчера виделись?
— Хотя б сегодня про учебы поговорили... — я потянулся, прогоняя сонливость.
В этот момент подошел и Торитэцу, встав передо мной и взглянув в лицо.
— У тебя какое-то беспокойное выражение лица, Такаяма. Влюбился что ли?
— Нет же. Такой же, как и всегда.
— Мм, хм.
Девушка с сомнением взглянула на меня.
Сассё Мари.
Это и есть тот самый Торитэцу, о котором я говорил. Вы, наверняка, подумали, что это парень, не так ли?
В последнее время и среди девушек появилось много любителей железных дорог.
Держа в руках маленький IC-диктофон розового цвета, Сассё часто путешествует по Японии, записывая звуки поездов и все прочее, что связано с поездами.
В этой школе немало таких фанатов.
Я, конечно же, тоже люблю поезда, но эти железнодорожные отаку просто помешаны на поездах, так что мне не очень и хочется связываться с ними...
— Правда, звуки движущихся поездов — это музыка?
Сассё же хватало просто записывать и слушать эти звуки вагонов, так что наше общение было достаточно легким.
Кстати говоря, узнал я о хобби, спроси в сначала о том кресле. Она ответила, что в отличие от простого кресла "здесь иная реверберация". Увлечения были похожи на те, чем и занимаются обычно девушки: кулинария, шитье и так далее, но, услышав про звуки поездов, я невольно воскликнул: "Это вообще не хобби".
Если ей так нравятся звуки, могла бы пойти в музыкальную школу, думал я, хотя работа служащего в вагоне-ресторане ей однозначно подойдет.
Да и выбрала она клуб чайной церемонии, который относился к обычным, в отличие от моего — связанного с исследованием локомотивов паровозов.
— Сассё, а с тобой уже говорили о практике?
Девушка с беспокойством взглянула на меня.
— Э... неужели по мне так заметно?
— За что!
От того, что я громко крикнул, мне стало неловко.
— Ну я ж ведь просто проводница, вот нас раньше и отправляют. Так что все впереди.
— Д-думаешь?
— Такаяма, так все-таки ты не поменял решение попасть в Кокутэцу?
— Угу... — кашляя, произнес я.
По правде говоря, мне не хотелось, чтобы окружающие знали об этом. Многие хотели устроиться на работу в Коктэцу, а я ведь имел всего лишь среднюю успеваемость.
— Ну да, тут есть о чем беспокоится.
— Да, не совсем это я имел в виду, просто... о, уже скоро звонок.
Я посмотрел в окно на вход.
В динамике из отдела радиовещания начал доносится голос.
— Запуск-к-к-к, в школу-лу-лу, будьте осторожны-ны-ны...
Последняя возможность для опаздывающих.
Опаздывавшие студенты услышали сообщение и изо всех сил рванули к входу.
Но было поздно.
Динь! Дон! Динь!
Пип. Пип. Пип.
— А, никак.
— Но почему? Звонок же только прозвенел?!
Печальные возгласы смешивались с сигналами ошибки.
После звонка автоматический терминал на любое прикладывание карты KOKUKA отвечал знаком "X".
Вход был воспрещен.
Все опоздавшие шли через дополнительные двери в правом углу, где их фиксировали и позже записи отправляли в базу данных опоздавших.
— Потеря одной секунды, — говорил директор, — это не просто потеря секунды одним человеком, а потеря секунды для всех людей в этой системе. Так, вас в классе 35 человек, значит, потеря равна 35 секундам. А представьте, пропускной пункт на станцию, который за 500 тысяч секунд пропускает 500 тысяч пассажиров.
Директор продолжал объяснять, почему опоздание — это плохо.
Кстати говоря, а 500 тысяч секунд — это сколько дней?
В общем, речь директора сводилась к тому, что независимо от того, какое ты место занимаешь в системе железных дорог, — опаздывать нельзя.
В конце концов в тот день я так и не смог сосредоточиться на занятиях.
Меня больше волновала квалификационная практика.
На некоторое время я оказался в класс один.
Но потом, решив, что стоит хотя бы показаться в клубе, направился к нему.
Если бы к нам пришел учащийся из обычной школы и взглянул на местные клубы, то воскликнул бы "Это еще что?!".
Здесь есть как клубы общего типа, например, клуб путешествий на поездах или железнодорожный клуб, так и гораздо специализированные, вроде сообщества изучения местных железнодорожных линий, сообщество Судзия и так далее. Там изучают диаграммы, есть клубы, работающие с самого утра, но клуб, в котором состою я, не такой фанатичный.
Когда я вышел из класса, в коридоре меня встретил учитель Фукучияма.
— О, Такаяма. Ты как раз вовремя.
Оппа, неужели это...?
— Учитель, Вы хотите поговорить насчет практики?
— А... эм... да, верно.
Учитель отвернулся и направился к кабинету.
Я молча последовал за ним.
Пришел! Наконец-то! И мой черед!
Я шел за учителем, слегка подпрыгивая от радости.
Учителю Фукучияме в этом году исполнилось пятьдесят четыре года, но, хм, он явно не хотел признавать, что уже стар.
Жиденькие волосы он разделял на семь частей и разглаживал их по сторонам. Чувствовался сильный запах одеколона. "Это бонд" — говорил он. И всегда один и тот же серый костюм. Я даже удивился, узнав, что он купил пять одинаковых костюмов и носил их и в зимнюю, и летнюю пору.
Мы дошли до конца коридора на первом этаже в кабинет, который обычно не использовался.
Половина класса была заставлена различными учебными материалами, вроде пантографов или макетов, которые использовались на учебных занятиях.
Это был своего рода склад, а также здесь проводили инструктажи перед практическими занятиями.
Учитель надел очки и указал на стул:
— Садись.
Я тут же сел.
Учитель также придвинул стул и сел напротив меня.
— Так вот... это по поводу практики в Коктэцу... — вкрадчиво начал он.
— Да! — воскликнул я и взглянул на учителя щенячьими глазами.
Учитель непонятливо взглянул на меня и продолжил:
— Претендентов было много... но они не подходят... только ты... — объяснял учитель. — Почему запрос из Коктэцу по программе OJT прибыл раньше...
К чему эти лишние объяснения?! Мне плевать!
— Да! Спасибо большое!
Ураа!
Я, наконец-то, стану на шаг ближе к мечте.
От радости мой голос срывался.
Будь учитель ближе, мне кажется, я бы обнял его.
Никогда раньше я не был так счастлив.
Но в этот момент градус радости все же снизился.
Только я один, значит...
Кокутэцу — это престижная компания, куда многие стремятся попасть.
Даже в классе, хотя об этом они и не говорили в открытую, но все же некоторые надеялись устроиться работать в Кокутэцу.
Кроме того, я слышал, что за время экономического кризиса в компании снизили набор. Число тех, кто проходил практику в прежние годы, было значительно выше.
Я предполагал, что в Кокутэцу снизили этот показатель до пятидесяти человек, но все оказывается, куда серьезнее.
Но это лишь мои суждения.
Да и, наверняка, кто-то был лучше подготовлен, чем я.
Поэтому я и спросил у учителя "Почему?".
Кстати говоря, для этого отбора нужно было пройти экзамен и написать эссе.
Но так ли я был хорош? Неужели тех десяти листов рукописного текста было достаточно?
Темой эссе поставили вот такой вот вопрос: "Чтобы вы сделали с железнодорожной линией, которая не приносит доход?".
Я потратил всю ночь, переписывая эссе четыре раза. Напряжение было таким, что я карандашом буквально прорывал бумагу до дыр.
В конце концов, я не придумал ничего иного, как написать, что "железнодорожные линии, которые не приносят пользы, должны быть закрыты".
До сих пор не закрывшая ни одну линию компания Кокутэцу, наверняка, посчитала бы такого студента опасным и на вряд ли дала бы ему путь в свои ряды.
К тому же я писал, исходя из мысли, что приватизация все-таки будет совершена.
Тогда критериями для закрытия могут выступать следующие пункты:
1) Если рабочий путь линии меньше ста километров, то смысла в ней мало;
2) Если постоянный поток пассажиров в две стороны меньше трех тысяч или грузопоток меньше шестисот тонн;
3) Если на этой линии много автобусов, судов и иного транспорта, которым отдают предпочтение пассажиры;
В итоге я прихожу к мнению, что стоит закрыть 83-й маршрут.
Может я предугадал, что они собираются переходить к таким мерам?
И, возможно, поэтому и выбрали меня кандидатом?!
В моей голове сразу стали появляться планы на будущее.
Уааа... я иду к тебе, Кокутэцу!
— ...Такаяма! Та-ка-я-ма! — из царства грез меня вырвал громкий голос учителя.
— Да-да, я слушаю Вас.
Учитель вернулся на место.
— А-то я зову и зову, а ты не откликаешься. С тобой все в порядке?
Замечтавшись, я, видимо, совсем не слышал голоса учителя.
— Все же... я должен в начале переговорить это с тобой.
Учитель вообще-то всегда был не из разговорчивых, но сегодня прям не свой...
— Что такое? Раз я могу попасть в Кокутэцу, я все могу!
И на этом порыве хлопнул обеими руками по столу.
— Вон как... значит, договорились.
Учитель достал листок из конверта и подал мне.
Я взял его и прочитал пять строчек меньше, чем за секунду.
А? Аа?!
От удивления из моего горла донеслись нечеловеческие звуки.
Я перечитал письмо еще раз, но теперь медленно и тщательно вчитываясь.
— Это что... еще...
Скрип!
Я мгновенно соскочил со стула, отчего он укатился в сторону выхода.
Бах! Бах!
Я изо всех сил ударял по столу; письменные принадлежности скатывались на пол.
Учитель совершенно не реагировал на орущего меня.
— Что школа вообще делает? Что вы задумали?
— Нет-нет, на то мы и школа.
Эй! Нечего так затылок чесать, будто вы не причем!
— Учитель, вы ж человек, и сделать такое!
— Такаяма... успокойся.
Да как я могу остановиться?!
А я-то думал, что он — хороший человек!
Отчего-то я не мог сдержать этот порыв гнева.
— А вы, как учитель, сами пойдете? Пойдете ли, вы, бондоголовый!
Скрип!
Теперь и учитель гневно вскочил, а стул упал на пол.
Он сурово свел брови и стукнул по столу.
— Послушай, что я говорю! Такаяма-а! Раз в Кокутэцу решили принять нашего учащегося на такую квалификацию, мы можем лишь ответить "Да, хорошо".
А? Аа?
Я был удивлен, что всегда спокойный учитель способен на такой крик.
Из последних я попытался возразить:
— Но Вы ж учитель?Вы ж можете что-нибудь сделать?
Фукучияма снова ударил по столу; выглядело это болезненно.
— А мне откуда знать-то?! Учителя ведь не решают такие вопросы!
Чт... Что? Он сказал, что вообще не при чем?
Но ведь он в школе весьма влиятелен...
— Кхакха...
Мы одновременно опустили плечи и отдышались.
Мне, конечно, всегда казалось, что есть некое управление сверху, но услышать это напрямую от учителя, было шоком для меня.
Получается, что ни школа, ни учителя вообще не решали, кто именно и в качестве кого отправится работать в компанию...
Учитель поднял стул и сел.
— Для начала сядь..., — сказал он.
Я бессильно опустился в кресло.
Учитель поднял письмо с пола и еще раз прочитал вслух.
— Уважаемый Такаяма Наото, мы принимаем вашу заявку на получение квалификации по программе OJT. Вашим местом назначения станет "Главное управление железнодорожного транспорта — Департамент общественной безопасности железнодорожного транспорта".
Конечно, меня брали в компанию "Японские национальные железные дороги", но в отдел по борьбе с преступностью на железных дорогах.
Увеличение этой самой преступности началось после войны и продолжало увеличиваться, поэтому-то и создали организацию по борьбе с ней, но при этом она не относилась к полиции.
И тем не менее, силы безопасности железных дорог имели все права полицейских.
То есть это своего рода единственная железнодорожная полиция.
Сейчас ее штат насчитывает около трех тысяч человек.
Кстати говоря, те, которых я видел вчера, относились к элитному подразделению этой организации.
И все же... как же моя скучная жизнь машиниста... стабильная и спокойная жизнь...
— Да, я говорил, что хочу работать в Кокутэцу, но я хочу быть машинистом, не полицейским... — произнес я обессиленным голосом.
— Вон как... ну, значит, если ты и откажешься, то для тебя это не так уж страшно. Ведь это совсем соответствует твоим ожидаем, — говорил учитель обычным тоном. — Но... в этом году набор уже завершен и не предвидится и если ты сейчас откажешься, то в следующий раз ты уже на вряд ли попадешь в компанию Кокутэцу.
— Э?!
Эй! Не смейте ставить крест на жизни другого человека.
— А ты что думал? Конечно же, если человек, которому компания отправила подобное предложение о получении квалификации на работу в ней, отказывается, то его просто добавят в черный лист и вычеркнут из списка возможных кандидатов. Тогда хоть ты век учись в нашей школы, а работы в компании тебе не видать.
— Учитель, Вы серьезно?
Мужчина широко кивнул.
— Скажу тебе по секрету, был у нас такой же, кто решил отказаться. Так вот, сейчас он работает в привокзальной столовке, готовит лапшу, хотя признаться она очень вкусная.
Учитель начал собирать разбросанные по полу листы и канцелярские принадлежности.
Бамс... раздалось у меня в голове.
Падение с небес на землю.
На самом деле, на некоторое время я почувствовал, что я витал где-то на небесах и сверху взирал на город.
Я размышлял, как же мне поступить... выходит, что отказываться никак нельзя, если я и правда хочу устроиться работать в Кокутэцу... да...
А ведь... учитель что-то такое говорил...
Точно!
Скрип! Я вновь вскочил с кресла и ударил ладонями по столу.
— Ты еще не успокоился, Такаяма? — насторожившись, произнес учитель.
— Это правда, то, что в этом году больше никаких наборов не будет?
Мужчина скрестил руки на груди и задумался.
— Не скажу, что это совершенно точно, но в колледже OB, по крайней мере, так говорили. Поэтому, скорее всего, ты будешь не единственным, кто отправится в силы железнодорожной безопасности.
Вон как... значит, ничего не поделаешь...
Если хочешь устроиться в Кокутэцу, то прохождение обучения на получение квалификации обязательно.
Хотя и не охота...
Но ради работы машиниста, наверное, стоит глядеть дальше и пройти это обучение в силах железнодорожной полиции.
Тем временем учитель продолжил:
— Как бы это сказать... Силы общественной безопасности железных дорог — это же ведь также часть правосудия, поэтому не так уж и плохо. Кроме того... жизнь — это река, пока не войдешь в нее, ничего не поймешь, но, получив опыт, ты сумеешь взяться за штурвал и плыть к тому, что ты хочешь... Это ж ведь не плохо?
Учитель явно хотел донести до меня что-то важное, но...
Простите, учитель, я ни черта не понял, что Вы имели в виду.
К этому моменту я уже принял решение, все-таки пойти в железнодорожную полицию.
И этот разговор учителя о чем-то хорошем был совсем не при чем.
— Учитель! Я понял Вас, спасибо! Я согласен на квалификационное обучение!
Что ж, иного выхода нет; раз получил приглашение.
И с улыбкой я протянул обе руки учителю.
— Оо, Такаяма! Так ты понял меня! — и крепко сжал мои руки.
— Да! Спасибо большое!
— О, вон как, я вижу.
Слова учителя были не при чем, я сам так решил.
Пройдя это ненавистное мне обучение в Силах общественной безопасности железных дорог, я как-нибудь уж достигну своего местечка под крылышком государства.
Ведь мой девиз: "Стараться изо всех сил ради будущего".
И, чтобы стать машинистом, я сейчас готов побыть и полицейским железных дорог.
— Однако перед этим ты должен пройти подготовку... — произнес учитель.
Сделаем! Сделаем!
На радостях я большую часть того, что объяснял учитель, так и не запомнил.
Я слушал, оперевшись на обе руки.