Глава пять
На следующий день Конильо выписали из больницы.
За ней приехали мама и тот детектив, похожий на лейтенанта Коломбо. Молодого, который был с ним накануне рядом не было. Она была уверена, что при следующей встрече, скорее всего, вспомнит, где встречалась с ним, но с другой стороны, в его присутствии сейчас не было никакой нужды и оснований полагать, что он появится снова — тоже.
Коломбо всего только спросил у неё домашний адрес, пролепетал несколько бесполезных фраз типа «вы, должно быть, очень устали, мисс», затем наспех попрощался и исчез. Ни слова о том, что произошло в отеле или о том, что случилось после.
«Говоря об усталости, должна признать, что вчерашней ночью мне было ещё хуже...», — попутно задумалась Конильо, правда, при виде лица матери, которая молча смотрела на неё, проливая тихие слёзы, всё тут же потеряло своё значение.
Пока они ждали такси у выхода из больницы, Конильо приметила группу людей неподалёку, одетых в чёрное. Молодой человек, производивший впечатление хорошего парня, женщина, всё ещё в расцвете сил, которая отчаянно рыдала подле, и рядом с ней усатый мужчина, крепкого телосложения, поддерживающий её за плечи.
«Родственники той маленькой девочки», — сообразила она.
«Я не смогла её спасти. Интересно, эта женщина — мать?.. Если так, то мужчина, получается, отец девочки. Или просто один из её родных. А мальчик, должно быть, старший брат...». Внешностью он походил на неё: губы и кудри были такими же.
От всех этих мыслей у неё резко потемнело в глазах, и она даже не успела ответить маме, только что поймавшей такси.
После вчерашних событий Конильо никак не могла уснуть.
И всё же ей казалось, что никогда она ещё так сильно не жаждала сна, как сейчас. От всего сердца ей хотелось провалиться в эту заволакивающую темноту и забыть обо всём, но каждый раз, когда веки тяжелели, она вспоминала лицо той девочки. И лицо Вайноны.
Сомнения и сожаления мучали её, словно острыми зубами вгрызаясь в нежное подростковое сердце.
Закончив высасывать инфекцию у пожилого мужчины и сопровождавшей его женщины, The Cure и Кони бросились в соседнюю комнату. И без того плачевное состояние девочек ухудшалось с каждой секундой.
Сперва зашёл зверёк, а затем и она сама.
— Её надо первой!
Следуя указаниям хозяйки, белоснежное создание приблизилось к лицу маленькой девочки, уснувшей у стены вдоль коридора. В процессе лечения кролик начал усиленно сиять белым светом, давая понять, что делает всё возможное для её выздоровления. Оба его огромых уха напряжённо смотрели в потолок, а ярко-голубоватые камешки на кончиках загорались и тускнели в такт слабому дыханию больной.
Наблюдая за этой картиной краем глаза, Конильо побежала к кровати другой девочки, располагавшейся в дальнем конце комнаты.
Болезнь уже достигла терминальной стадии. Некогда белые простыни теперь были покрыты человеческой плотью и тёмной густой жидкостью, которая сочилась из каждой части тела. Чёрные волосы прилипли ко лбу, из глаз быстрым потоком струилась какая-то желтоватая жижа.
Возможно, по этой причине в её взгляде стояла мутная пелена, хоть та и заметила подошедшую Конильо.
— Синь... о... ри... на...
— Всё будет хорошо! Всё в порядке, слышишь? Но придётся немного подождать! — старалась она успокоить маленькую, взявшись за крохотную ручку, которую малышка протянула ей. Состояние той было настолько хрупким, что даже малейшее усилие могло раздробить её, как тонкую терракоту, поэтому Конильо не стала крепко сжимать её ладонь.
— Я горю... внутри... — булькнула девочка, громко сплёвывая большой сгусток накопившейся крови. Видимо, она уже начала терять сознание.
— Держись, ещё чуть-чуть!
Ей казалось, что она повторяет эту фразу уже сотый раз, как идиотка. Бросив взгляд в сторону соседней кровати, она обнаружила, что The Cure закончил свою работу и повернулся к ней.
«Отлично, мы спасём её!».
Однако как только эта мысль пришла ей в голову, Кони почувствовала, что силы покидают руку девочки.
Её глаза были широко открыты, в её взгляде можно было прочесть боль. Привычные черты лица начали терять тонус. То же произошло и с её пальцами. Девушка только хотела положить руку на кровать, как послышался звук чего-то ломающегося, и та резко обвалилась на грудь бедняжки. Но и это ещё не все «ужасы». Кисть тут же глубоко погрузилась в туловище, а из образовавшейся полости начал подниматься знакомый фиолетовый дым.
Этот дым нёс запах смерти. Конильо впервые в жизни поняла, что значит видеть, как живой блеск пропадает из чужих очей.
— Лучше дома места нет! — с чувством воскликнула мать, войдя внутрь. Правда, если подумать, это был не совсем её дом. Кони провела маму в гостиную, а затем позволила себе плюхнуться на диван. Желания что-либо делать у неё не было. Она просто хотела спать. Череда вчерашних происшествий крутилась в юной голове, словно ураган, всё так же не давая покоя. Гаснущий свет на дне её зрачков, и крошечные ручки, из которых безжалостно ускользала жизнь...
— Тебе заварить чаю? — заботливо спросила матушка.
Конильо не стала отвечать. Сил не было даже на то, чтобы просто сказать "да, спасибо".
В какой-то степени она почувствовала себя неблагодарной. Её матери пришлось бросить всё и поехать за ней в больницу, и сейчас она волнуется за неё... Тем не менее, сегодня ей нужно было лишь одно — побыть одной. Прямо как в те времена, когда родной брат был вынужден оставить её, а друзья всеми правдами и неправдами избегали общения с ней.
«А ведь я считала, что привыкла к одиночеству», — размышляла Кони, в то время как пар из кипящего чайника успешно покрывал поверхность окон белой патиной.
— Кони, где у тебя хранится чай? Раз ты устала, может, лучше налить травяной настой?
Следя рассеянным взглядом за матерью, которая во что бы то ни стало старалась быть весёлой и позитивной, Конильо погрузилась во вчерашние воспоминания.
Она хотела остановиться, но всё равно продолжала думать об этом.
— Вы что здесь делаете?!
Девушка слепо повернулась в направлении источника голоса. За спиной стояла медсестра с фонариком.
— Разве вы не... Точно, вы тот самый пациент, который прибыл вчера! — вспомнила она. В палате замерцали яркие лампы дневного света. Когда работница госпиталя обратила взгляд на то, что осталось от бедной девочки, с её губ сорвался тихий, полный ужаса стон.
— Это что тут вообще было?!
У Конильо не хватило воли ответить. Впрочем, медсестра, не дожидаясь объяснений, уже выбежала в коридор, крича:
— Доктор! Доктор!
Её надсадные вопли эхом разнеслись по всему отделению, словно гром в безмолвной ночи.
«Всё напрасно», — подумала Кони. Осознание жестокости этой мысли ненадолго помогло вернуть её в реальность — она чувствовала, будто задыхается.
Что было дальше, девушка помнила смутно.
Медсестра вернулась и схватила её за руку, чтобы наконец оттащить от ребёнка. «Тебе лучше вернуться в свою палату», — настаивала она. Кто знает, Конильо, судя по её виду, вполне могла решить остаться там до конца своих дней.
Потом, помнится, она наблюдала за луной через окно прихожей — та показалась ей голубой. Кони нашла себя уже в постели, безнадёжно рыдающей и вцепившейся в простыни.
Злость. Простая и чистая злость. Девушка проклинала свою слабость: если бы только она заметила раньше... Если бы только она лучше знала силу The Cure... Если бы...
Да, так много ситуаций могло сложиться, если бы только. Но злость ещё никому и никогда не помогала.
Конильо не знала этого, но неоновый свет, исходивший от ламп, которые включила медсестра, помог предотвратить дальнейшее распространение вируса по всей больнице. Сила Purple Haze была крайне уязвима к ультрафиолету. Хоть она и не смогла спасти жизнь маленькой девочки, однако благодаря ей никто из пациентов больше не пострадал. Поэтому трудно сказать, что все её усилия были впустую. К тому же, The Cure не ограничился одной лишь нейтрализацией вируса.
Врач, который следующим днём осматривал критически больных пациентов, госпитализированных в это крыло, обнаружил неожиданную ситуацию. Состояние всех четверых, за исключением погибшей, улучшилось и даже пошло на поправку. Настоящее чудо.
Пожилой мужчина с терминальной стадией рака, которому по всем прогнозам оставалось жить не больше пары дней, оказался почти идеально здоровым.
— Кто-нибудь может объяснить, что здесь происходит?
Пускай доктора и решили дождаться результатов анализов, прежде чем выдвигать какие-либо гипотезы, но что было немыслимым — стало реальным: в тот день все пациенты были однозначно исцелены, причём каждый в одно и то же время.
Этот случай породил немало суеверных слухов среди людей в госпитале, по типу “девочка умерла и вернула к жизни остальных”, и “она отдала себя в жертву ради других”. При всём том, если бы Кони узнала о своём подвиге, это, вероятно, не утешило бы её. Тот факт, что малышка умерла у неё на глазах, было невозможно игнорировать. Она видела, как угасает жизнь, которую можно было сохранить. Для неё это был удар, который невозможно вынести.
— Это нечестно, так нечестно!
Ведь это и вправду было нечестно: столько всего ужасного произошло именно на следующий день после смерти её подруги. Достаточно для того, чтобы вновь запереть своё сердце и душу.
«Какой приятный запах»...
Свежий запах мяты защекотал нос, настойчиво пытаясь достучаться до её сознания.
Сама того не замечая, она заснула. На столе рядом стоял чайник с травяным чаем, который заварила ей мама. Скорее всего, он был уже холодным, хотя нежный аромат упорно продолжал пропитывать комнату за комнатой.
— Ну и расточительство.
Возле чайника лежала небольшая записка, оставленная её матерью: «Поспи, я поехала в гостиницу». Сквозь окна в комнату проникал мягкий лунный свет.
Девушка помассировала плечо, которое затекло после сна на диване, на что то отозвалось тихим хрустом.
«Пока я тут, — подумала она, — можно и холодного чаю выпить!».
— А?!..
Конильо поднесла чашку к губам, будучи уверенной, что это мятный чай, но... это был обыкновенный чёрный.
Откуда же тогда взялся этот запах мяты?
В какой-то момент до неё дошло, что в помещении есть ещё кто-то. И не абы кто. Это был тот самый парень со светлыми волосами, который приносил несчасться везде, где появлялся.
Кони рефлекторно замерла, вцепившись в подушку.
— Где ты прячешься?
Из тени занавеса показалась фигура юноши. Девушка не ошиблась: это действительно был он. Сначала возник из ниоткуда в отеле, потом в больнице.
— Могу я узнать, кто ты, черт возьми, такой? И что ты такое?!
Она схватилась за подушку обеими руками, пытаясь скрыть дрожь по всему телу, но не смогла сдержаться и изо всех сил швырнула её в него. Отбив постельную принадлежность лёгким движением руки, он сделал шаг в сторону Конильо. Вблизи его лицо казалось таким красивым, что даже пугало. При свете луны, его нежный профиль выглядел немного женственным. Не слишком ухоженная причёска, где белокурые волосы падали на лоб, губы маленькие, но с чётко очерченными контурами, странно-меланхоличные глаза, которые, кажется, внимательно всматривались в неё, вызывая желание делать то же самое в ответ... Он приблизился ещё на шаг, потом повернулся к окну. На нём его взгляд не задержался, и он снова обратился лицом к Кони:
— Сделай одолжение, выгляни на улицу.
Голос мальчика звучал очень по-врослому. Он напомнил ей актера, которого девушка видела в одном старом вестерне... Как же его... Клинт Иствуд? А может, Джулиано Джемма? В памяти снова ожило давнее прошлое, в котором кровный брат водил её в небольшой артхаусный кинотеатр на окраине Рима... По крайней мере, так она это помнила.
Отвлёкшись на эти мысли, Конильо встала и подошла к окну, поддавшись на уговоры юноши.
То, что она увидела там, выходило за пределы её воображения.
Тьма.
Венеция была полностью погружена во тьму. Теперь ни проскальзывающий свет из тесно стоящих домов, ни фонарные столбы не освещали дорогу прохожим. Не было видно и навигационных огней прогулочных катеров, плывущих по каналам. Повсюду царил кромешный мрак. Только луна, плывшая в это время по небосводу, позволяла хоть как-то удержать в сознании неясную картину города.
На маленькой площади перед домом Конильо собрались люди. Молодая пара, слившаяся в объятиях, старик, который отчаянно пытался встать с помощью трости, парень, раскинув руки, с трудом старался удержаться у стены, как это делают пьяницы...
Между ними, прямо посередине улицы, Конильо приметила подозрительно знакомый фиолетовый силуэт, от которого поднимались зловещие испарения. Неуловимо быстрым движением фигура приблизилась к одному из фонарных столбов и с такой же нечеловеческой скоростью ударила его кулаком.
Из-за этого опора согнулась и фонарь медленно упал на землю. Она подумала, что последовавший звук разбитого стекла ей померещился. Он был таким слабым, что девушка скорее почувствовала его, чем услышала. Завалящий, как звон маленького колокольчика.
— Значит, это правда был ты! Ты делаешь эти ужасные вещи! — буквально взорвалась на юнца Конильо, который в эту минуту стоял рядом с ней.
Он не ответил.
— Ты убил Вайнону и ту маленькую девочку!
Её голос стал достаточно высоким, словно готовым сорваться на крик, хотя мальчика, казалось, нисколько не волновала эта недоброжелательная выходка.
— Ты жестокий! Ты самый жестокий человек на свете!
Конильо пришлось побороть искушение ударить парня. Она с силой сжала кулаки. Руки дрожали, но не от страха, а от злости. Злость сжигала нутро до такой степени, что это почти ослепило её.
— Зачем? Зачем ты это сделал?
— Я не хотел встретиться с тобой вот так... — вырвалось признание из его уст. Нежданные слова, смысла которых Кони не уловила. Да и ответа на её вопрос это не давало.
— Там люди, и сейчас они в беде, — продолжил он, глядя ей прямо в глаза. — У тебя есть сила, чтобы спасти их.
Юноша подошёл ещё ближе.
— Ну? Как ты поступишь?
«Как я поступлю?»,— спросила себя Конильо, ощутив за собой внезапную напряжённость.
«Как я поступлю? А как я могу поступить? Как я хочу поступить?».
— Что ты хочешь, чтобы я сделала?..
— Спаси их.
Его слова подействовали на неё как удар по голове. «Спасти их... Да, с помощью The Cure я могла бы помочь этим людям, но...».
— Но я не могу спасти их всех!
— Неправда. Можешь.
— Не могу! Я просто не могу! — закричала она, чуть не плача. Парень же, не обращая внимания на это, словно родитель, который ругает своего ребёнка, когда тот закатывает истерику, только сказал:
— Ты это сделаешь.
В следующее мгновение он исчез в темноте. Девушка осмотрелась по сторонам, но его уже нигде не было.
Конильо побежала вниз по лестнице своего дома. Когда она вышла через центральный вход, то сразу почувствовала запах смерти. Она хорошо запомнила его. Точно такое же сладковатое зловоние, от которого сводило желудок, присутствовало тогда в вестибюле отеля. А теперь оно охватило весь город. На улице, которую обычно пересекали туристы и люди, частенько возвращавшиеся домой поздно ночью, теперь слышались рыдания. И конечно, ни одного зажжённого фонаря, который бы освещал площадь.
В просветах густых клубов фиолетового дыма, сияние луны было почти неразличимым. У входа в здание, девушка заметила на земле пожилую даму, которая протягивала руку вперёд, будто пытаясь схватиться за дверную ручку. Кони мигом бросилась к ней.
На голове у женщины виднелась синеватая опухоль размером с яблоко. Лицо было испещрено кровавыми порезами, которые источали сильный аромат гниющих фруктов.
— The Cure! Начнём с неё!
Откликнувшись на голос девушки, зверёк тотчас появился позади неё. Он издал носом несколько похожих на сопение звуков и немедленно прижал морду ко рту старушки.
Пока The Cure возился с женщиной, Конильо отправилась исследовать окрестности. Она достала из кармана фонарик и провела лучом света по стенам здания. «Один, два... Да, здесь мы ещё успеем!». Тем временем кролик закончил высасывать болезнь из тела пожилой леди и приступил к помощи молодому парню, прислонившемуся к стене. Того начало рвать большим количеством крови. Скорость, с которой станд работал, становилась всё выше и выше.
Вместе с этим существо увеличилось в размерах и, казалось, было куда сильнее прежнего.
— Когда закончишь с ним, за скамейкой будет следующий! — подстрекала его Конильо.
Пройдя по узкой улочке, протянувшейся от площади до близлежащего канала, они обнаружили несколько неопознанных тел, лежащих на земле. Судя по всему, фиолетовый монстр проходил здесь, продолжая сеять вокруг смерть и страдания.
«Как далеко собирается зайти это чудовище? И смогу ли я его догнать?».
Количество жертв, начиная с маленькой площади у её дома и минуя улочку, ведущую к каналу, по-видимому, становилось тем больше, чем ближе они были к центру Венеции. Закончив лечить людей, найденных на площади, Конильо и The Cure двинулись дальше по узкой дороге, время от времени останавливаясь, чтобы проверить состояние других пострадавших. Это была катастрофа. Повсюду виднелись тени людей, которые корчились в агонии, не в силах что-либо сделать.
«Как будто снова попала на чердак Мондо Ариа».
По пути к каналу Конильо вспомнился чердак гостиницы, куда за ненадобностью попадали все оставшиеся неиспользованными в течение многих лет вещи.
День за днём он превращался в настоящий склад: пианино со сломанной клавиатурой, арфа без струн, маленькая проржавевшая птичья клетка, разбитые стёкла и керамика. Весь чердак был затянут паутиной, а по углам скопились большие пучки белой пыли, напоминавшие одуванчики.
Именно так, люди на улицах были похожи на эти комки пыли.
Для большинства из них всё было кончено. Кто-то ещё продолжал дышать, поэтому Кони, мысленно молясь за их здравие, позволила The Cure сделать свою работу. К несчастью, почти все пострадавшие умерли ещё до того, как белый кролик завершил процесс лечения.
Девушка неизбежно наступала на вязкие лужи крови, рвоты и других различных жидкостей, то и дело поскальзываясь. Глядя на груды мёртвых тел, которые тоже были повсюду, словно та пыль из отеля, создавалось ощущение, что она идёт с завязанными глазами по краю высокого обрыва.
Сначала она следила за количеством людей, которых ей удалось спасти, но в какой-то момент Кони бросила эту затею. Она обнаружила себя ходящей кругами на одном и том же месте. Запах неотвратимой смерти заставил оцепенеть её нервы.
«Я знала, что помочь всем невозможно! Я так и знала!».
Внезапный прилив ненависти к тому светловолосому парню пересилил накативший ступор. Девушка чувствовала ярость от осознания того, что она так легко уступила его умоляющим, но пустым словам.
Рационально думая, Конильо могла бы понять это: к тому времени обстоятельства ухудшились настолько, что уже ничего нельзя было сделать. Однако тем, кто непосредственно оказывается в эпицентре подобных событий, трудно это осознать. Как только судьба втягивает их, они не только не успевают увидеть всю картину, но ещё и справляются с тем, что у них перед глазами, а это, как правило, отнимает все силы.
Теперь она оказалась в такой ситуации, когда проклинала свой приступ гнева, свою настойчивость в его сдерживании, свою веру в то, что сможет как-то помочь, и напоследок свою способность, которая эту надежду породила. Дрейфуя по волнам переживаемых ею эмоций, она продолжала двигаться дальше, как двигается лунатик, от одного трупа к другому. The Cure, в свою очередь, высасывал из них гадость с таким усердием, словно испытывал какое-то извращённое наслаждение от этого. Он возбуждённо шевелил большими ушами, как если бы ему было весело, втягивал воздух маленьким ротиком и принюхивался так, будто находил запах смерти приятным. Хотя и постепенно, но станд заметно увеличивался в размерах.
После долгих блужданий по Венеции, окутанной мраком, Конильо наконец заметила небольшой проблеск света за мостом Риальто, что перекинут через Гранд-канал. Что-то горело в глубине переулка, который вёл к одной старой церкви. Высокие красные концы пламени временами плескались в темноте, от чего те напоминали раздвоенные змеиные язычки.
— The Cure!
Она невольно позвала его по имени. Это пламя не предвещало ничего хорошего, и если бы у неё хватило хладнокровия хоть на мгновение подумать об этом, она не смогла бы не осознать этого. Просто перспектива вырваться из плена темноты сделала вдруг Конильо столь бесконечно радостной.
«Если случился пожар, значит будут и пожарные. Может быть, там я найду кого-то, кто ещё жив!».
Кони побежала, даже не заметив этого. Она только хотела поскорее уйти с этой объятой темнотой улицы, ещё более глубокой по контрасту на фоне яркого пламени. Горело здание, в котором располагалась старая гостиница.
Огонь распространялся с такой яростью, что его невозможно было обуздать. Некоторые стены и колонны почернели, поддавшись натиску пламени и просели, а часть крыши попросту обвалилась. Опаляющий жар доносился до неё порывами ветра. Вокруг входа лежали обугленные и дымящиеся трупы тех, кто не успел вовремя выбраться.
«Очень горячо, — подумала Конильо. — Очень».
Что было странным, так это отсутствие людей на улицах. Ни один пожарный катер не возвестил о своём прибытии звуком сирен, ни один фоторепортёр не прибежал, чтобы ещё больше осветить место своими ослепительными вспышками. Не было даже привычно бестолковых зевак, которые только и делали, что мешали работе пожарных, болтаясь под ногами.
Поблизости и впрямь никого не было. Одно лишь здание, которые пылало в огне.
Слишком много мёртвых, слишком много людей, которых она могла спасти, но не успела.
Конильо осталась там, с равнодушием наблюдая, как язвительные языки пламени продолжали свою устрашающую пляску.
Спустя какое-то время ей показалось, как шевельнулась чья-та тень. «Может, от жары привиделось», — предположила про себя дева, пристально всматриваясь в темноту. Тень исполняла тот же обжигающий танец, что и огонь. В отчаянной попытке потушить себя, она двигала руками, ногами, всем телом, сильно ударяясь о стены. Позже пламя полностью поглотило её, и она исчезла за грудой развалин.
«Как жаль... Подох, наверное...».
Конильо лишь сейчас заметила слёзы, скатывающиеся по щёкам.
В городе, покрытым непроглядной тьмой, где никого не было вокруг, эхом отдавался звон церковного колокола.
Словно он провожал в последний путь всех умерших.
Во всяком случае, так она думала.