ЧАСТЬ III

Казалось, что чем глубже Джеймс погружался в тюрьму, тем более увядшим и разрушенным становилось окружение. Грязные стены здесь были измазаны чем-то тёмным и красным, а полы были усыпаны битым стеклом и прочими обломками. Небольшое помещение выглядело так, будто кто-то усердно пытался его уничтожить. У противоположной стены виднелся лифт; двери его были широко открыты. Так значит, это место уходит ещё глубже…Джеймс сомневался, что в этих подземных руинах старой тюрьмы хоть что-то будет работать, но попробовать всё же стоило.

Зайдя внутрь, Джеймс нажал на кнопку и двери, которые здесь представляли почему-то металлические решётки, со скрипом закрылись. Лифт начал спускаться. Казалось, что он двигался целую вечность, и Джеймс, глядя сквозь прутья решётки, видел лишь голую каменную стену, будто шахта проходила через какую-то гору.

Наконец-то он вышел в коридоре, который, судя по внешнему виду, находился внутри какого-то здания. По сравнению с предыдущими этажами, этот находился в приличном состоянии. Даже штукатурка на стенах оставалась не тронутой и не была разбросана по всему полу. Этот коридор имел множество ответвлений, идущих в разных направлениях; каждое из них никуда не вело, а заканчивалось ступенями, уходящими ещё глубже под землю. Это место всё больше становилось похоже на лабиринт. Лабиринт сознания? Или лабиринт, созданный запутать того, кто решиться приоткрыть тайны Сайлент Хилла?

Джеймс осторожно подошёл к ступеням и взглянул вниз; лестница спускалась на этаж ниже. Оказавшись в коридоре, Джеймс услышал под ногами металлический скрежет, и твёрдый пол превратился в проволочную сетку. Но ещё более пугающими были звуки, которые издавали существа, двигающиеся под ней. Это были те же монстры, что атаковали его из-под земли в туннеле на Сол стрит. Инстинктивно Джеймс развернулся, что бы скрыться на ступенях. Его ноги до сих пор болели после той опасной встречи с ними.

Что-то приближалось к нему из глубин тёмного коридора. Что-то настолько тяжёлое, что металлическая сетка грохотом отзывалась на каждый его шаг. Вопреки здравому смыслу Джеймс обернулся, что бы посмотреть на грозного гиганта, вышедшего на свет. Это был монстр с красной пирамидой на голове. Однако не было слышно волочащегося по полу ножа. Вместо него монстр нёс длинное толстое копьё. Точно такое же, как на картине в музее Исторического Сообщества.

Джеймс задрожал от ужаса. Одна лишь мысль о том, что бы быть насаженным на это копьё, вызывала у него благоговейный ужас, который пересиливал в нём ненависть и желание отомстить за смерть Марии. Развернувшись, он бросился вверх по лестнице. Джеймс со всех ног бежал по разветвлённым коридорам, пока не добежал до ещё одних ступеней. Глубокий страх перед преследующим его монстром, заставлял его бежать всё быстрее и быстрее, словно горящий факел, прижатый к его спине. Джеймс понятия не имел, как глубоко он погрузился в этот лабиринт. Ему было всё равно, куда приведёт его этот путь – лишь бы скрыться от этого чудовища. Окажется ли он в раю или в аду, одному Богу было известно.

Джеймс, не разбирая направления, продвигался всё дальше. Монстры, которым хватало глупость встать у него на пути, сразу же убивались выстрелом из охотничьей винтовки. Вскоре пирамидоголовый монстр отстал, но Джеймс не прекратил бег. Он бежал вниз по лестницам, которые становились всё длиннее и спускались всё ниже, пока, наконец, не оказался в крайне неожиданном месте. Это была комната, разделённая пополам металлической решёткой. По ту сторону решётки находилась клетка. А в клетке сидела женщина.

— Мария! – Джеймс не верил своим глазам. Пирамидоголовый монстр убил её в больнице. Он видел это своими глазами. Как тогда она может быть здесь, перед ним? – Мария, ты и вправду жива! Ты не ранена? С тобой всё в порядке?

— Я, вроде как, в порядке, - пожала плечами Мария. – Правда я теперь тут застряла. Но к счастью я не ранена.

— Я так рад, что с тобой всё нормально. Когда ты не успела добежать до лифта, я… я был уверен, что ты погибла.

— До лифта? О чём ты говоришь? – на лице Марии отразилось искреннее удивление.

Джеймс был удивлён не меньше неё.

— Это случилось совсем недавно. Ты что, всё забыла?

Мария вздохнула.

— Джеймс, дорогой, с тобой что-то случилось, когда мы разделились в том длинном туннеле…? Наверное, ты путаешь меня с кем-то? Ты всегда был таким забывчивым. Интересно, ты ещё помнишь о том случае в гостинице…

Разделились? Всегда был?

— Мария, о чём ты говоришь?

— Ты должен был убедиться, что мы всё взяли, но ты забыл про ту видеокассету. Интересно, она всё ещё там…?

— Откуда ты знаешь про это? Это… – Джеймс был в замешательстве. Эти воспоминания принадлежали только ему и Мэри… Очевидно, что одной лишь женской интуиции тут было недостаточно.

— Я не твоя Мэри.

— Нет. Ты Мария… так ведь?

— Я могу быть, кем тебе угодно. Так или иначе, я это я. Я жива. И я реальна. Видишь? – Мария протянула сквозь прутья решётки свою бледную руку и нежно провела ей по щеке Джеймса. Кончики её пальцев были мягкими, тёплыми и гладкими, словно дым. Джеймс не мог пошевелиться. – Эй, помоги мне выбраться отсюда. Я ничего не могу сделать через эти прутья, разве что, взывать к твоему здравому смыслу.

— Будь здесь. Я скоро вернусь, – Джеймс ни на секунду не хотел оставлять её одну, но всё-таки заставил себя уйти, уверяя её снова и снова, что вернётся за ней. Он оставил Марию и вернулся к ступеням. В клетку Марри вёл ещё один вход, но Джеймс не знал, как найти его в этом лабиринте. Как бы там ни было, рано или поздно он отыщет дорогу. И уже на месте он придумает, как сломать замок и освободить Марию.

150 долларов.

За 150 долларов я работаю на износ в месте, которое насквозь провоняло горелым мясом. Это зловоние настолько же скотское и мерзкое, как и мужская похоть. С широкими ухмылками и похабным хохотом они пялятся на короткие юбки официанток. Их взгляды скользят по ножкам девушек, словно пробуют их на вкус. Бесстыдные ручища этих мужланов – неважно сколько раз я их отшивала – продолжают настойчиво лапать меня и гладить по бёдрам. Не успеваю я что-то сделать, как их руки превращаются в руки моего отца и брата…

Это угнетает.

Это делает меня такой несчастной.

Сколько уже раз я подносила нож к своим запястьям, но сомневалась? Стояла на краю крыши, но не решалась спрыгнуть? Глотала пачки снотворного, но выблёвывала их обратно. Это как купить гору конфет и заставлять себя сожрать их все. Съедая, выплёвывать их, а, выплюнув, съедать по новой. И это всё может повторяться снова и снова в течение нескольких дней.

Так трудно выходить наружу. Иногда я просто кутаюсь в одеяло и не слезаю с постели. Я с трудом засыпаю ночью, и меня постоянно клонит в сон. Тем не менее, я неподвижно лежу в полнейшей тишине, пристально вслушиваясь в звуки шагов за дверью. Сегодня я ожидаю того же насилия, которому подвергаюсь каждую ночь, и мое беспокойство перерастает в безумное отчаяние. Я не могу совладать с этой паникой.

Мне не хватает смелости взглянуть в зеркало, не хватает смелости увидеть то отвратительное существо, которое уже не имеет со мной ничего общего. Я не могу ничего поделать. Меня ничто не интересует. Я провожу свои дни, с ужасом и страхом ожидая наступления ночи. Каждый мой день переполнен пустотой.

Постепенно воспоминания начинают увядать, теряться в свободном потоке времени… но есть кое-что, о чём я узнала. Бесцельно шатаясь по незнакомому городу, я обнаружила, что внутри меня живёт ещё один человек. Не мужчина и не женщина; полный здоровья и энергии, но всё же жаждущий смерти. Я больше не вижу границы. Этот человек – я? Я – этот человек? И кем я вообще была?

Я хочу умереть.

Я хочу умереть.

Это мое единственное желание. Но это желание трудно исполнить. Я хочу умереть, но как-то меня заставляют жить. Я не хочу никого видеть. Ни мужчин, ни женщин, никого. Эти люди вечно вмешиваются со своими ненужными добрыми словами.

— Держись!

— Ты справишься!

— Мы будем скучать, если тебя вдруг не станет.

Это словно лезть в открытую рану. Я больше не могу переваривать это дружелюбное, но абсолютно лицемерное отношение, которое ко мне проявляют. Я хочу умереть. И не важно, что вы скажете, я не передумаю. К вашему утешению, навряд ли кто-то из вас добровольно займёт мое место. Такая безответственность, никто меня не понимает… даже мама…

Даже доктор из той далёкой больницы не понимает меня. После всего того, что я рассказала ему во время осмотра, он просто выписал мне лекарства. Их побочные эффекты доставляли мне только муки, и вскоре я больше не могла этого выдержать. Я знала, что если мне станет хуже, люди обратят на меня внимание. Что ты хочешь от меня?

Невозможно. Всё это не возможно. Даже тогда я знала, никто из них не может спасти меня. Я знала, что рано или поздно у меня не останется выбора. И теперь я знаю, что я могу сделать одну единственную вещь. По крайней мере, это ещё возможно.

Попытки покончить с собой всегда оканчиваются неудачей… это их вина. Я никогда не забуду, что мой отец и брат сделали со мной.

— Хватит! Хватит пялиться на меня своими похабными глазами… Не трогай меня! Нет!

Энджела села. Собственные крики пробудили её от тревожного сна. Она тревожно осмотрелась вокруг себя. Это место странно напоминало её детскую комнату. Но она с отвращением заметила, что пол и стены были сделаны из сырых кусков мяса, по которым ещё стекала струйками свежая кровь. В некоторых местах в стенах были проделаны дырки, из которых с регулярной периодичностью вылезали и залазили обратно какие-то цилиндрические предметы. Всю комнату наполнял сырой, неприятный запах. Вдруг она увидела кого-то, крадущегося к ней. Задыхаясь от дикого возбуждения, к её кровати по полу ползла обнажённая фигура…