Глава IX

Дул сильный ветер. Кажется, ветер с моря усилился. Он дул над кронами деревьев, которые в этом году не успели ещё пустить листья, но во тьме среди их ветвей слышалось завывание. На укрытой ночью дороге появились две тени. Это шёл Бунсичи, а по левую руку от него — Химэкава.

Они шагали в тишине. Бунсичи влекла к себе тьма впереди него, но в душе он чувствовал что-то ещё.

Он не помнил себя от возбуждения. Он любил драться, и ничто в мире так не радовало его, как бой с Кадзиварой, но почему-то он был уже морально вымотан. Будто уже выложился на полную.

Он думал, что же станет делать, если сможет одержать победу в этом бою... однако в нём не было теперь того боевого пламени, что обычно сверкало у него внутри, пробуждало его дух. Он не хотел драться.

«Мне было страшно», — вспомнил он слова Кадзивары. Разве этого ему было не достаточно?

Он задавал себе этот вопрос и не мог ответить, он сам его не понимал.

Когда они встретились, он мог пожать ему руку, позвать его выпить, посмеяться над его историями о боях на ринге про-реслинга... И что... было бы в том обидного?..

Зачем они дрались? Зачем хотят драться теперь? Бунсичи пытался отыскать у себя в голове эту причину.

Он представил лица всех тех, с кем он дрался до сих пор. В его глазах стоял немой вопрос к самой его жажде драться. Та сцена кошмарного поражения его друга, лицо залитого кровью Сайто, расплывающееся сквозь слёзы в его глазах, всплыла у него в голове. Он помнил Сайто отлично дравшимся. Как звали его убийцу? Он этого не помнил. Его звали «Такимото[✱]В оригинале было Кидзима, но это ошибка.», но он это уже забыл. Он лишь помнил его лицо до и после того, как он жестоко его избил.

Но дальше появилось лицо Кадзивары, непобедимого, злого и сильного. Он мог размазать Бунсичт по стенке. Он этого не сделал, и никто так и не узнал, почему. Это лицо крутилось перед ним, никогда не терпящее поражения, никогда не лицо побеждённого.

Лучше вспомнить кого-нибудь ещё, кого же? Рёдзи Кубо, пацан, которого он так поразил, что он умолял его дружить с ним, его острые глаза, пытавшиеся проникнуть в секрет мастерства Бунсичи; ещё там было лицо Идзуми Соичиро. Добрый мудрый человек, который принял его самонадеянный вызов. Лица, разные лица, злые лица и грустные лица. Одно за другим они вторгались в его сознание и нагружали его плечи ещё более тяжкой ношей. Швыряли её прямо ему на загривок, ни капли не думая о том, сможет ли он это вынести.

Он чувствовал, как его руки и ноги тяжелеют.

— Что такое? Ты в порядке? — спросил Химэкава с долей участия.

— Ничего, — отвечал Бунсичи.

— Твоё тело совсем не трясётся в предвкушении, вот как?!

— Нет, не в этом дело.

Так отвечал Бунсичи и в который раз говорил себе, он думал: «Всё вернётся, оно вспыхнет, загорится вновь, как только я его увижу».

— Ну кто же мог подумать, какая жалость, — немного упаднически проговорил Химэкава.

— В смысле?!

— Я ведь ждал этого, я думал, что от моей руки ты потерпишь поражение.

— Хочешь сказать, я проиграю Кадзиваре?

— Да.

«Не может быть», — подумал Бунсичи про себя. — «Что он несёт? Я уже не тот, что был шесть лет тому назад».

Бунсичи слышал, как от ветра чуть покачиваются крупные ветки. Так они и шли неспеша, прогулочным шагом, пока Химэкава не встал как вкопанный. Деревья всё загораживали Бунсичи, но примерно в десяти метрах перед собой он видел, как что-то двигалось во тьме. Огни ночного города, сверкавшие не так далеко, выхватили из тени внушавший трепет силуэт мужчины, который делал отжимания.

— Твой хороший знакомый здесь, он ждёт тебя, — сказал Химэкава.

Кадзивара тут же замер. Он медленно поднялся с земли, глядя на Бунсичи; прошёл немного вперёд и остановился в нескольких метрах от него. На лице Кадзивары теперь было то же самое выражение чистой свирепости, что и тогда в зале Про-Реслинга Тоёо.

В тот самый момент, когда он вышел из душа и взглянул на Бунсичи; тогда он решил, что бой уже за ним, потом что тот был слабаком.

— Эй! — сказал Кадзивара низким и грубым голосом.

Если в этот момент можно было бы увидеть Кадзивару, в этом «эй» можно было услышать больше, чем в самом громком кличе на тех улицах, где дрались мальчики и мужчины. Вид, полный угрозы, и оклик, который мог заткнуть кого угодно, они развернулись бы и позволили своим мускулам нести их прочь, стоило бы лишь на миг оторваться от них этому взгляду; но следовала за ним лишь самая громкая на свете тишина. Сейчас он смотрел на Бунсичи, и этот взгляд был громче любого другого звука.

— Ты не приболел? Что с тобой? — потребовал ответа Кадзивара.

— Ничего, — тихо отвечал Бунсичи.

Вот чего он ждал так долго. Он наконец-то здесь. Шесть лет томилось его сердце этой нестерпимой жаждой, самое тяжёлое из сердец. Повернуть назад было последним, что он теперь собирался сделать.

— Я пришёл драться... — прогремел Бунсичи.

Он сделал глубокий выдох, его грудь опустилась, а неуверенность рассеялась.

Он был готов.

Часть 5: Лютый зверь. Конец