VI

Теперь королевский дворец превратился в охотничье угодье для хищников в доспехах.

— Ищите королеву! Схватите королеву!

Крики и шаги вторгшихся лузитанских солдат грубо проносились по мозаичной плитке. Поймать королеву Тахмину было целью, объявленной публично; с другой стороны, они удовлетворяли свою собственную жажду. Изнасиловав не знавших, куда бежать, придворных дам, убив их, а затем забрав у них ожерелья и кольца, солдаты могли удовлетворить три страстных желания за раз.

Бог Иалдабот прощал любые зверства по отношению к иноверцам. Епископы ручались за это. Чем больше иноверцев верующие угнетали, тем лучше они могли, оправдывая божьи ожидания, исполнить свой долг. Причин колебаться не было. Тем более если можно было дать волю своим животным инстинктам…

И так дворец переполняли дикий хохот победителей и крики побеждённых. Грандиозное мраморное здание, которое до того, как король Андрагор отправился на фронт, сияло великолепием и роскошью, превратилось в болото крови и позора.

Мужчина в серебряной маске в одиночку обходил покои во дворце, но не с той же целью, что у лузитанских солдат. Его не волновало ни то, что его кожаные высокие сапоги были запачканы кровью, ни то, что он переступал через разрубленные человеческие тела. За маской звучал шёпот, не слышный никому:

— Та женщина не думала, что Экбатана падёт так быстро. Должно быть, она собиралась подсунуть фальшивку, отвлечь внимание лузитанской армии на неё и сбежать, когда бдительность будет ослаблена. Если так, то где-то должна быть потайная комната или другой проход…

Мужчина в серебряной маске остановился. Плотный занавес, разрубленный посредине пополам, шевелился, словно за ним копошились гусеницы. Убедившись, что вокруг не наблюдается лузитанских солдат, с которыми пришлось бы состязаться за успех, мужчина в серебряной маске большими шагами подошёл к занавесу, поднял его и обнаружил сидящую на корточках фигуру.

Это был мужчина средних лет в одеянии магбата [✱]Магбат — верховный жрец.. Яркая ряса золотого и фиолетового цветов подчёркивала не набожность, а скорее жадность этого толстяка.

— Я обращусь! Я обращусь! — распростёршись на земле, завопил магбат, прежде чем мужчина в серебряной маске успел открыть рот. — Я, негодный, и своих учеников заставлю обратиться. Нет, я заставлю жрецов по всей стране присягнуть в верности Иалдаботу. Потому, пожалуйста, помогите мне!

Мужчина в серебряной маске попытался пройти мимо, будто игнорируя рёв свиньи, но магбат повысил голос, в котором удивительным образом смешались раболепие и коварство:

— На самом деле я знаю, где скрывается королева Тахмина. — Пятясь под устрашающим взглядом человека в серебряной маске, бесстыжий магбат продолжал упорствовать: — Я расскажу вам, а вы поступайте с обращением и помощью, как найдёте нужным.

— …Хорошо, говори.

И вот так магбат, который получил разные милости и привилегии, продал королеву Тахмину вражеской стране.

Когда королеву вместе с несколькими придворными дамами вытащили из потайной комнаты под полом винного погреба, она не стала трусить и пристально посмотрела прямо в лицо мужчины в серебряной маске. Похоже, тот смотрел на неё в ответ.

— Да, вот эта женщина. Королева из Бадахшана, к которой привязался Андрагор… — Этот тон словно доставал давно застоявшуюся воду со дна глубокого колодца памяти. Тахмина нисколько не переменилась в лице, но её щёки заметно побледнели. — Ничуть не изменилась с тех пор. Такой красивой оставаться можно, питаясь жизнями и судьбами многих мужчин, чудовище!

От глубины ненависти, вложенной в эту насмешку, волосы вставали дыбом.

Над крепостными стенами Экбатаны развевались два флага: государственный флаг Лузитании и флаг бога Иалдабота. Они отличались только фонами, а рисунок на них был совершенно одинаковый. На рисунке изображался герб в виде двух коротких горизонтальных и одной длинной вертикальной линии серебряного цвета, обрамление тоже было серебряным. У государственного флага был красный фон, у флага бога — чёрный. Красный цвет означал власть на земле, а чёрный выражал славу небес.

Глядя на эти флаги, лузитанские полководцы вели беседу:

— Говорят, человек в серебряной маске смог поймать королеву Тахмину.

— О, значит, он в одиночку смог поймать супругу короля? Это большой подвиг.

— Тот человек всё же искренне верен нашей Лузитании?

— Хм, если так, то почему же он всё ещё не огласил парсианцам, что король Парса схвачен? — Голос, в котором смешались недоверие, подозрение и отвращение, прозвучал очень громко. — Если парсианские иноверцы узнают, что их король схвачен, это наверняка лишит их воли к сопротивлению. И этот замок давным-давно пал бы, так почему он так не поступил? То же самое с тайным проходом на подземном водном пути: сам он пошёл со своими спутниками туда, а нам поручил нападение.

— Наверно, он хотел присвоить все заслуги себе. Неприятно, но я понимаю его чувства.

— Ну да, может быть. Но тут невольно задумаешься, не собирается ли он подстроить что-нибудь.

…Мужчина в серебряной маске не слышал их голоса, а даже если бы и услышал, то наверняка не стал бы принимать их во внимание. Он привёл схваченную королеву Тахмину к королю Лузитании, Иннокентию VII. В большом зале, который использовался для аудиенций, только что торопливо смыли кровь и убрали трупы.

Король Лузитании, Иннокентий VII, не походил ни на могущественного завоевателя, ни на жестокого захватчика. Он был высоким и крепким, но бледным, и его коже недоставало жизненной энергии. Его глаза были полны страсти, но эта страсть была устремлена не на землю.

Иннокентия VII называли образцовым последователем Иалдабота. Он не пил алкоголя, не ел мяса и по три раза в день совершал молитву, в течение тридцати лет не пропустив ни дня. В десять лет он тяжело заболел, поклялся не жениться, пока не разрушит великие иноверские державы и не воздвигнет в их столицах храмы, посвящённые богу Иалдаботу, — и по сей день оставался холост в сорок лет.

«Сжечь все непотребные книги, противоречащие учению Священного Писания, стереть каждого иноверца с лица земли» — это был его идеал, созданию которого он посвятил всю свою жизнь. Он правил уже пятнадцать лет и за это время убил 3 000 000 иноверцев — включая младенцев — и сжёг около миллиона книг о колдовстве, атеизме и иноземной культуре. Учёные, выдвигавшие теорию о том, что бога нет, лишались языка, а мужчины и женщины, которые тайно встречались в храмах и отлынивали от молитв, на докрасна раскалённых вертелах «становились одной плотью».

Если такой фанатичный король и мог каким-либо образом обращаться с королевой иноверского государства, то он бы только устроил ей самую жестокую казнь — так, казалось бы, должно было случиться. Но ожидания его вассалов не сбылись.

Лузитанский король, увидевший королеву Тахмину, некоторое время оставался безмолвным. На его лице потихоньку отразилась вся глубина потрясения, и вскоре он мелко задрожал.

Несколько вассалов переглянулись. Несчастливая тень легла на их души, и они, храня молчание, смотрели на своего короля и королеву уничтоженного вражеского государства.