V

Когда во дворце случилось неприятное происшествие, марзбан Саам на воротах замка командовал обороной. Этим вечером лузитанская армия атаковала гораздо ожесточённее и карабкалась по лестницам на крепостные стены, а, сколько бы её ни рассеивали дождём из стрел, каждый раз она подступала, реорганизуя боевой порядок.

Разумеется, эта атака была скоординирована со вторжением мужчины в серебряной маске и его спутников. Они не давали парсианской армии и передышки.

Это было настолько ужасающе, что трупы лузитанских солдат валились в кучу под крепостными стенами, а лестницы набрасывались поверх них, и по ним взбирались вверх.

Когда во дворце вспыхнул огонь, было уже за полночь. Саам, который в этот момент находился на крепостной стене, отдал подчинённым приказ вести оборону, спустился с крепостной стены и погнал лошадь во дворец.

Дворец был объят дымом, там-сям слышался лязг скрещиваемых мечей. Саам, зарубивший аж двоих противников, которые, соскочив с лошади, напали на него, не смог не изумиться, когда встретил третьего.

— Т-ты — Каран!..

Саам, с окровавленным мечом в руке, ошеломлённо смотрел на старого друга. Но это продлилось всего миг. Ведь солдаты, которые вернулись полуживыми с поля боя на Атропатене, говорили, что их войска были разбиты наголову, поскольку Каран перешёл на сторону противника. Тогда Саам не поверил, но ответ, кто был прав: доложивший или тот, кому доложили, — находился здесь!

Взмах запястья Саама поднял порыв ветра.

Клинки столкнулись, в полутьме вспыхнули искры. В следующий миг оба поменялись местами.

На втором ударе Каран оказался быстрее. Удар прорезал ночной воздух, но был парирован мечом Саама и не достал до его шеи.

Посреди тонкого дыма и криков придворных продолжалась поразительная битва на мечах. Шлем Карана раскололся, а по доспехам Саама побежали трещины. Клинки зацепились друг за друга с невероятной скоростью, оба пронзили друг друга взглядами на ближайшем расстоянии. К тому моменту никто из них уже не помнил, сколько раз они успели скрестить мечи.

— Каран, почему ты продал страну?

— Тому были причины, тебе не понять.

— О-о, разумеется, как я могу понять!

Лезвия разъединились, и оба отскочили друг от друга. Саама поразило то, что он оказался со всех сторон окружён группой приспешников Карана. Но он не заметил мужчину в серебряной маске. В отличие от Саама, Каран сохранял спокойствие.

— Сдавайся, Саам, если уверуешь в Иалдабота, я гарантирую тебе и жизнь, и положение.

— Пёс что-то говорит о положении человека — это просто смешно, — бросил презрительную насмешку Саам и выставил меч, целясь в голову Карана. Каран, согнувшись, уклонился от него. Ни на миг не открывая слабых мест, Саам бежал в его сторону. Когда он даже без скрещивания мечей поверг всадника, который пытался загородить ему путь, впереди не осталось человеческих фигур. Казалось, что Саам успешно вырвался из окружения.

Именно в этот момент мужчина в серебряной маске бросил метательное копьё. Тяжёлое и длинное копьё пробило доспехи и вонзилось Сааму в грудь со спины. Туда, где Саам безмолвно откинулся назад, подбежали два всадника и вонзили в него мечи.

Саам, чьё туловище пронзили копьё и два меча, ещё какое-то время стоял на месте, но вскоре с торжественным звоном доспехов рухнул на замощённую камнями землю.

— …Какая жалость.

Шёпот мужчины в серебряной маске поглотила ночная тишина, и его никто не должен был слышать, но Каран кивнул — должно быть, потому, что и сам так считал. Взглянув на старого друга, он довольно-таки изменился в лице, опустился на одно колено и проверил пульс Саама.

— Боже мой, он ещё жив.

Лузитанская армия вторглась через ворота замка, которые открыл Каран. Всадники, топча копытами в спешке бросившихся бежать горожан Экбатаны и на скаку разбивая им головы, втыкали в них со спины копья. Не щадили ни женщин, ни детей. Убив одного иноверца, можно было на шаг приблизиться к раю.

Тем, кто всё ещё прилагал усилия к тому, чтобы сдержать этот мощный поток людей и лошадей, был Гаршасф. Командуя готовыми к бегству подчинёнными, он занёс над головой меч и остановил лошадь перед вторгающейся армией, загородив путь.

Однако в этот момент копьё, которым нанёс удар лузитанский солдат, проткнуло хрящ на передней ноге лошади. Лошадь громко заржала и повалилась, сбросив всадника с седла. Когда Гаршасф, сбитый на землю, с трудом приподнялся, мечи лузитанских солдат проткнули его с пяти сторон: сверху, слева, справа, спереди и сзади. Марзбан Гаршасф превратился в окровавленный кусок плоти.

На рассвете на улицах Экбатаны подул ветер, разнося дурной запах крови.

Лузитанские солдаты шатались вокруг, опьянённые кровью и выпивкой, волоча одной рукой за собой женские тела и переступая через трупы горожан.

Мужчина в серебряной маске взирал на город, испачканный кровью и бесчестием, с одного из углов замка.

— Можете возгордиться сегодняшней победой, лузитанские варвары, — прошипел он, даже не пытаясь скрыть презрения к тем, кто, предположительно, являлся его союзниками. — Чем шире вы будете устраивать празднества абсурда и кровопролития, тем больше народ Парса станет жаждать Спасителя. Он будет просить о герое, который изгонит вас и восстановит страну. И тогда вы искупите сегодняшний грех.

Под его ногами пробежала ещё одна группа лузитанских солдат. Она собиралась ограбить верховный храм. Эти солдаты не боялись власти монарха Парса, не боялись власти и бога Парса. У них был великий моральный долг разбить цитадель идолопоклонства во имя своего бога. С огромным трудом разбив двери верховного храма, они ворвались туда.

Справа и слева от них в ряд стояли статуи богов из парсианской мифологии. Богиня Анахита с золотым венцом на голове и в одеянии из бобровой шкуры была богиней плодородия. Белая лошадь с золотой гривой воплощала бога дождей Тиштрию. Бог победы Веретрагна держал в руках гигантское крыло ворона. Богиня красоты и удачи, блистательная Аши также была заступницей девушек.

Бог договорённостей и верности Митра имел тысячу ушей и десять тысяч глаз и знал всё, что происходит на небесах и в мире людей. Ему поклонялись также как богу войны.

Лузитанские солдаты с криками столпились у статуй богов и дружно начали стаскивать их с пьедесталов. Статуи были сделаны не из одинакового материала: были статуи как из мрамора, так и медные, покрытые сусальным золотом.

Мраморные статуи, брошенные на пол, разбились. С медных статуй толпящиеся лузитанские солдаты руками и кончиками мечей сдирали сусальное золото. Озвучивая основополагающие принципы своей веры: «Поганые боги иноверцев!», «Злые дьяволы!», — они запихивали содранное золото себе в карманы и плевали на лица богов.

— Свиньи ведут себя как свиньи. — Хладнокровная насмешка резко остановила их. Между лежащими статуями появилась фигура молодого парсианца. — Ваши души что, не способны восхищаться красотой, раз вы пытаетесь безжалостно сломать статую такой прекрасной богини? Разве это не доказывает, что вы варвары?

Лузитанские солдаты переглянулись. Те, кто знал парсианский — служебный язык Континентальной Дороги, — начали громко ругаться в ответ:

— Что ты несёшь? Поклоняешься идолам, еретик. Когда наступит конец света и единый бог Иалдабот соизволит сойти на эту землю, вы, идолопоклонники, будете навечно низвергнуты в ад. И тогда вы будете кусать локти!

— Да кто захочет отправиться в рай, которым вы, лузитанские свиньи, так кичитесь? — Молодой человек — Гив, — выпуская ядовитые стрелы слов, принял позу, позволявшую в любой момент вытащить меч. Лузитанские солдаты начали выстраивать вокруг него кольцо из мечей, количество которых было равно количеству их владельцев.

— О прекрасная богиня удачи Аши, богиня, что защищает источники и изволит увлажнять землю, — будто воспевая красавицу, Гив взглянул на небо. — Самого красивого мужа среди твоих последователей собираются убить грязноватые лузитанские свиньи. Если у тебя есть сердце, спаси и сохрани!

Те, кто понимал парсианский язык, страшно разгневались, а в тех, кто не понимал, проснулось недовольство. Солдат, похожий на командира отряда, занёс над головой меч с широким клинком.

Меч Гива, отразив лунный свет, описал серебряную дугу и отбросил меч командира лузитанских солдат высоко в ночное небо. Пока командир отряда, очень уж легко потерпевший поражение, не оправился от изумления, Гив подскочил вплотную к нему.

Он выкрутил левой рукой правую руку командира, а правой вытянул длинный меч горизонтально и, угрожая им лузитанским солдатам, стал спускаться с каменной лестницы на две-три ступеньки.

Лузитанские солдаты, обмениваясь растерянными и тревожными взглядами, ошеломлённо попятились. Молодой человек, обладавший одновременно чрезвычайно красивой внешностью и легкомысленным поведением, дал им понять, что является поразительно выдающимся мечником. Возможно, чувство поражения у солдат было бы слабее, если бы их командир оказался вмиг убит.

— Ни с места, проклятые варвары, — нараспев пригрозил Гив лузитанским солдатам. — Если сдвинетесь хотя бы на шаг, рост вашему командиру придётся считать в высоту до плеч. Кто знает человеческий язык, переведите это остальным свиньям. — Он говорил всё, что приходило в голову. — Итак, о прекрасная богиня Аши. Я, хоть и немного, отомстил за то, что тебя обидели. Теперь я намерен заставить этих свиней сделать для искупления своей вины добровольные пожертвования. Пожалуйста, прими благосклонно то, что было отнято у мирного народа и королевского дворца Парса. — Гив повысил голос: — Эй, свинья, снимай плащ. И собери у товарищей всё награбленное. Если же не захочешь, ваш командир...

Лузитанский солдат, несомненно, не хотел, но, вконец оробевший, он не пытался сопротивляться.

Пять минут спустя Гив, взвалив плащ с награбленными вещами на командира отряда, вышел на подземный водный путь. Лузитанские солдаты за толстыми дверями, будто опомнившись, подняли шум, но это его ничуть не беспокоило.

Гив, ударив командира отряда по голове рукоятью меча, лишил его сознания и прислонил к стене, после чего, связав и взвалив на себя награбленное, вышел на землю в лесу за стенами замка. В противоположной стороне от королевского замка поднимался дым.

Должно быть, лузитанская армия снова где-то подожгла селения и занялась грабежом и зверскими убийствами. Когда наступит утро, к стенам замка будут брошены сотни голов иноверцев, насаженных на кончики копий.

— Совершенно жалкий конец.

Взвалив на спину своё имущество, Гив двинулся в путь, думая о том, что надо бы где-то достать лошадь.

— …Тако воссел на престол золотой

Сам Кей-Хосров, героичный король.

Пали цари пред ним без исключенья

И принесли клятву повиновенья –

Создано было засим в месте том

Парс-государство в единстве своём… –

тихо запел Гив стих из эпоса об основании государства. Его глаза утратили оживление, которое было даже лицемерным, и теперь блестели твёрдо и пронзительно — словно меч, отражающий звёздный свет.

Падение Парса было неизбежно. Эта страна сама по себе была возведена в пепле других государств и, рождённая из пепла, всего лишь возвращалась в пепел. Но Гиву не хотелось по этой причине с весельем в душе наблюдать, как лузитанские варвары топчут земли Парса на своих лошадях и вдоволь убивают и грабят. Он сам поимел с этого небольшую выгоду, но то, что творили лузитанцы, было совсем другое дело. Когда-нибудь он даст им понять это.

Прежде чем окончательно наступил рассвет, Гив оставил королевскую столицу позади и скрылся под последним покровом ночи.