III

Вокруг крепостной стены, куда не долетали звуки барбада Гива, пламя и мечи продолжали играть мелодию резни. Лузитанская армия поначалу смутилась, когда её заложника застрелили, но возобновила атаку на крепостную стену, и парсианская армия, давая ей отпор, развернула войска на крепостной стене. Один солдат, увидев, как к крепостной стене приближается осадная башня лузитанцев, доложил об этом марзбану Сааму.

— Вот она. Наша армия пострадала из-за зажигательных стрел, которые летели с этой осадной башни.

— Из-за такой детской забавы? — щёлкнул языком Саам и дал солдатам указания наполнить маслом мешки из овечьей шкуры. Те, выставив в ряд щиты и оборонившись от стрел с башни, зарядили метательную машину этими мешками и выстрелили в момент, когда стрелы прекратили лететь. Когда мешки попали в осадную башню, из разорвавшихся швов потекло масло и намочило и осадную башню, и солдат, которые находились на ней.

— Пустить зажигательные стрелы!

Сотни пущенных по приказу зажигательных стрел прочертили в воздухе красные следы. При взгляде с высоты крепостной стены казалось, что осадная башня находилась в горизонтальном положении, и ничто не заслоняло её.

Осадная башня лузитанской армии превратилась в столп огня. Лузитанские солдаты, чьи тела оказались полностью охвачены пламенем, с криками упали на землю, а затем начала рушиться сама башня.

Лузитанская армия, которая потеряла осадную башню, прикрепила к крепостной стене одну за другой длинные осадные лестницы и начала взбираться по ним. В ответ на это парсианская армия разгромила её, сыпля стрелами на голову врага, обливая его кипящим маслом и пуская зажигательные стрелы. Редкие лузитанские солдаты добрались до верха крепостной стены, но их всех до единого окружили и зарубили парсианские солдаты, которые несли гарнизонную службу.

Таким образом, осада Экбатаны длилась уже десять дней, но лузитанская армия до сих пор не смогла ступить и шагу за пределы крепостной стены. Должно быть, для лузитанской армии, уже потерявшей в битве при Атропатене пятьдесят тысяч всадников, была понятна глупость фронтальной атаки, поэтому в один день она перешла к психологической атаке.

В пятый день одиннадцатого месяца во главе лузитанской армии выставили в ряд больше ста отрубленных голов. Угроза: «Сдавайтесь, иначе вас постигнет та же участь» — была проста, но это стало немалым потрясением для тех, кто увидел знакомые при жизни лица. Когда марзбан Саам пришёл в королевский дворец с докладом, королева Тахмина с побледневшим лицом взглянула на него.

— Неужели, неужели Его Величество…

— Нет, Ваше Величество, насколько мне удалось увидеть, Его Величество не обезглавили. Господин эран Вахриз, а также марзбаны Манучурф, Хаир… — Речь Саама сменилась скрежетом зубов. После того как ему показали отрубленные головы людей, с которыми он когда-то скакал верхом на поле боя и выпивал, его сердце не могло оставаться спокойным.

— Саам, тебе следует открыть ворота замка и выступить. Зачем нам нужны всадники? Мы больше не можем позволять лузитанским варварам творить, что им вздумается, — заявил марзбан Гаршасф.

— Нельзя паниковать. В крепости находится сто тысяч солдат и полно провианта и оружия. Если удержать крепость до прихода поддержки с восточных границ, действовать согласованно с ней и взять лузитанскую армию в клещи со стороны крепостной стены и с тыла, можно будет за короткое время разбить их наголову. Есть ли необходимость решительно выступать?

Несущие главную ответственность в военном аспекте дворцовой жизни, Гаршасф и Саам нередко расходились во мнениях. Гаршасф предлагал молниеносную войну, Саам же настаивал на выжидании. Более того, когда лузитанская армия начала призывать гулямов к освобождению и восстанию, Гаршасф пытался удержать вторых силой, но Саам воспротивился и сказал, что такие действия только вызовут в гулямах отвращение и, напротив, усилят тревогу.

— Я повторю: нельзя паниковать. У нас есть Кешвад. И Бахман. Они обязательно придут во главе с солдатами.

— Когда придут? — Контрвопрос Гаршасфа был коротким, но злым. Саам тоже не мог на него ответить. Даже если бы Кешвад и Бахман, которые защищали восточные границы, получили известие о поражении на Атропатене и бросились на помощь королевской столице, ожидание могло занять месяц. Кроме того, перед Саамом и остальными стоял серьёзный вопрос за пределами военной сферы.

— Неизвестно, что с Его Величеством и наследным принцем. Кого же нам лучше провозгласить лидером и продолжить войну? — спросил Гаршасф.

— Если вдруг с ними что-то случилось, что будет с королевством Парс?

— В таком случае остаётся только короновать королеву Тахмину, чтобы она правила нашим государством.

— Тц… — щёлкнул языком Гаршасф.

— Если произойдёт такое, жители павшего Бадахшана, наверное, обрадуются. Бывшая княгиня Бадахшана станет королевой! Не получится ли тогда так, что в итоге победил Бадахшан?

— Не погрязай в прошлом. Оставим давние времена, сейчас она — точно королева нашего государства. Разве нам ещё есть на кого положиться?

Пока они разговаривали, наступление лузитанской армии продолжалось. В частности, призывы к гулямам в замке становились всё пламеннее.

— О притесняемые люди в замке, гулямов не должно существовать на свете. У бога Иалдабота все люди равны. И короли, и рыцари, и крестьяне — все веруют в единого бога. Сколько вы ещё будете страдать от тирании? Разрывайте ваши цепи и вставайте, чтобы защитить своё достоинство!

— Что ты несёшь? Разве это не вы нас притесняете? — с неприязнью прошептал Гаршасф, которому пришло срочное сообщение.

— Гулямы из верховного храма устроили пожар. Они насмерть забили цепями священников, открыли западные ворота замка и пытаются ввести лузитанскую армию.

В это время Гаршасф командовал обороной на северных воротах, но он передал это место подчинённым и, на ходу вскочив на лошадь, в одиночку поскакал к западным воротам. В пелене чёрного дыма между собой ссорились толпы гулямов и всадников.

— Защищайте западные ворота! Не дайте их открыть!

Когда Гаршасф пригнал лошадь к воротам замка, гулямы, у которых были факелы и палки, начали разбегаться, но, увидев, что он совершенно один, толпой подошли к нему. Они попытались стащить Гаршасфа с лошади.

Тот замахал мечом, который засверкал белым светом то справа, то слева, отчего в воздух взметнулись брызги алой крови — и трупы гулямов устлали землю. Когда раздались крики и гулямы в этот раз попытались по-настоящему разбежаться, их окружили Саам и возглавляемые им всадники. Ворота замка еле-еле удалось защитить.

— Гаршасф, ты возгордишься тем, что убил гулямов? — неприязненно бросил Саам, и Гаршасф возмутился:

— Они не гулямы, а мятежники.

— Вооружённые одними палками?

— В душе они держали мечи.

От пронзительного ответа Саам закрыл рот, но, увидев, как гулямов, избивая кнутом, уводят, повторил:

— Посмотри в их глаза. Ты убил десяток мятежников, но так ты породишь им на смену тысячу новых.

Предсказание Саама сбылось.

На следующий день поблизости от северных ворот замка гулямы, запертые в хижине, устроили восстание.

Очаги восстания гулямов возникали один за другим, и марзбан Саам, который не мог этого стерпеть, попросил встречи с королевой Тахминой и обстоятельно описал ей свои предложения по улучшению ситуации.

— У нас не осталось других способов. Ваше Величество, пожалуйста, освободите всех гулямов в замке и сделайте их азатами, дайте им плату и оружие. Иначе неприступность замка останется только на картинах.

На тонких нахмуренных бровях королевы отразилась её растерянность.

— Я понимаю, о чём вы говорите, господин Саам, но система сословий: васпухран, вазурганы, азатаны, азаты, гулямы — это фундамент общества в Парсе, и, когда Его Величество изволит вернуться, невозможно будет оправдать перед ним то, что мы пошатнули опору государства ради временной безопасности.

Упрямство королевы заставило Саама вздохнуть.

— Прошу меня простить, Ваше Величество, но на данный момент этот фундамент подвергает столицу опасности. Кто станет сражаться за страну, будучи на цепи? Враг, который осадил столицу, обещает гулямам то, чего мы не можем им дать. Этим обещаниям не стоит верить, но с точки зрения гулямов, поскольку у них теперь нет надежды, неудивительно, что таким обещаниям хочется верить.

— Хорошо. Я подумаю, — только и пообещала королева, и Сааму ничего не оставалось, кроме как уйти.

Ситуация неуклонно ухудшалась.

Музыкант Гив, которому отвели покои во дворце, спокойно предавался лени и поеданию изысканной пищи, считая, что пожар войны и паника его не касаются, но однажды вечером его вызвал премьер-министр Хусраб, и он отправился в его кабинет.

Премьер-министр, как будто от несварения желудка исхудавший, словно нищий, состроил перед молодым музыкантом льстивую улыбку.

— Я посчитал вас выдающимся не только по владению луком, но и по уму, однако так ли это?

— Мне с детства так говорят, — Гив беззастенчиво принял лесть, и Хусраб, затрудняясь ответить, пробежался взглядом по миниатюрам на стене. Затем, будто опомнившись, предложил Гиву стул. Понимая, что он находится в сильной позиции, молодой музыкант без всякого стеснения сел.

— Итак, у меня к вам разговор. Для этого я должен довериться вашему уму, нельзя ли вас попросить?

Гив не ответил сразу, а уставился на лицо премьер-министра и полностью сосредоточился на разведывании обстановки вокруг. Он чувствовал присутствие металла — меча, шлема и доспехов. Откажи он премьер-министру — и ему пришлось бы иметь дело не с одним рыцарем в полном вооружении. Причём сейчас он был с пустыми руками. Можно было бы в случае чего использовать премьер-министра в качестве щита, но этот исхудавший сановник выглядел на удивление прытким.

— Ну так что, согласитесь?

— Да… Если будут надлежащие причины и справедливое вознаграждение, а также возможность добиться успеха, я соглашусь.

— Причина заключается в надобности сохранить королевство Парс — и только в этом. Я достойно вас награжу.

— Если вы, Ваше превосходительство, так изволите говорить, я сделаю всё, что в моих слабых силах.

Хусраб удовлетворённо кивнул.

— Ясно, Её Величество тоже соизволит обрадоваться, узнав об этом.

— Её Величество?!

— Я позвал вас сюда не по своему усмотрению. Таково было желание Её Величества. Это потому, что она вам доверяет.

— Ну и ну, такой странствующий музыкант, как я, удостоился даже такого доверия, не могу унять трепет.

Они оба были недостаточно искренними. Лести влиятельного человека поверил бы только слабоумный, как свинья.

— Другими словами, Гив, я бы хотел, чтобы вы через тайный ход проводили Её Величество в безопасное место за пределами замка.

— Её Величество покидает столицу?

— Да.

— Королевская столица называется так именно потому, что там находятся король и королева. Если никого из них там не будет, Экбатана перестанет заслуживать названия столицы.

Сарказм был высказан красивым, приятно звучащим голосом, поэтому премьер-министр, судя по всему, не уловил его.

— Если Её Величество покинет столицу и в безопасной земле вместе с Его Величеством докажет власть монарха Парса, мы сосредоточим верных командиров и солдат там. Незачем упорно держаться Экбатаны.

Его слова были кстати.

— В стенах крепости Экбатаны находится миллион горожан. Что будет с ними?

Замечание Гива в мгновение ока привело Хусраба в неудовольствие. Это был не сарказм, а порицание, чего нельзя было не заметить.

— Вас это не касается. Важно защитить королевский дворец, мы не можем беспокоиться о простом народе.

— …Вот. Именно из-за этого добропорядочные люди должны защищать себя сами, как я.

Премьер-министр не обладал сверхъестественными силами и не мог прочитать мысли Гива. Он смог благополучно прослужить премьер-министром шестнадцать лет, потому что вёл дела при дворе, искусно предугадывая намерения всемогущего короля Андрагора и не портя ему настроения.

Всё решал Андрагор. Хусраб лишь приводил его постановления в исполнение. Он нередко набивал свой карман, но по сравнению со многими аристократами и священниками несильно увлекался этим; для сановника должно было быть естественно пользоваться своей должностью, а для народа — подчиняться властителю. У него не было никаких причин выслушивать похвальбу от бедного бродячего музыканта.

Гиву протянули сотню денаров. Гив с почтительным видом принял её. Не было необходимости отказываться от того, что дают.