II

В перерыве между аудиенциями королева Тахмина ждала безымянного искусного лучника. По обе стороны трона ожидали оставшиеся в столице сановники: премьер-министр Хусраб, а также марзбаны Гаршасф и Саам.

Королева выглядела не то что моложе своих тридцати шести лет — напротив, она была настолько красива, что определить её возраст было попросту невозможно. Драгоценности и шелка, украшавшие её, словно позволяли чёрным волосам, чёрным глазам и коже цвета слоновой кости сиять ещё ярче.

На ковре, расстеленном в десяти газах от трона, почтительно преклонил колено молодой человек, и королева с большим интересом посмотрела на него.

— Как ваше имя?

— Меня зовут Гив, Ваше Величество. Я странствующий музыкант.

На вид молодому человеку, назвавшемуся Гивом, было двадцать два — двадцать три года. Волосы его были густого пурпурно-красного цвета, а глаза — тёмно-синего. Он был высок, а его телосложение, которое казалось даже изящным, и тонкая красота вызвали восхищённые перешёптывания среди придворных дам — но в выражении лица, с которым он в ответ смотрел на королеву, чувствовалась смелость, граничащая с дерзостью. Он не походил на человека, который просто скитался по миру, зарабатывая себе на жизнь музыкой. Королева слегка наклонила голову набок, и свет лампы, будто в ответ на это, покачнулся.

— Если вы называете себя странствующим музыкантом, что вы умеете?

— Я играю на уде, Ваше Величество. Кроме того, я играю на флейте, пою, слагаю стихи и танцую. Также хорошо играю на барбаде[✱] В оригинале 竪琴 tategoto, что по-японски означает «арфа». Читается как バルバド barubado, что отсылает к имени персидского музыканта Барбада Мервези, в честь которого назван барбат — струнный щипковый плекторный инструмент. Вероятно, здесь автор назвал в честь данного музыканта именно разновидность арфы., — без тени скромности заявил тот. — Заодно хотелось бы заметить, что я владею луком, мечом и копьём лучше большинства людей.

Марзбан Саам нахмурил брови, Гаршасф издал глубокий издевательский смех. Можно было сказать, что в присутствии неустрашимых марданов эти слова звучали громко.

— Я видела с западной башни ваше владение луком. Благодарю за то, что вы избавили верного Шапура от мучений.

— Я весьма тронут. — Несмотря на свои слова, молодой человек посмотрел в ответ на королеву взглядом, в котором явственно читалась надежда на что-то, помимо слов благодарности.

Это выглядело как обожание или же страстная жажда чего-то. Подобную эмоцию, которую с особенной лёгкостью испытывали молодые мужчины, вызывала неописуемо чарующая красота королевы Тахмины, и та сама привыкла к её проявлениям. Но на самом деле это было не так. Этот взгляд, пусть и дерзкий, оценивал королеву целой страны как женщину и, более того, выражал намерение получить в благодарность нечто материальное, поскольку простой устной похвалы было мало.

В этот момент из группы находившихся по обе стороны от королевы придворных дам выпорхнула одна из них и пронзительно провозгласила:

— Прошу прощения, но позвольте заявить: Ваше Величество, я знаю этого человека. Это ужасный мужчина. — Придворная дама подняла палец вверх и принялась обвинять «странствующего музыканта»: — Ему нельзя верить. Это мошенник, который обманул меня.

— Он обманул вас? Как это понимать?

— Я знаю, что Вы узнаете это, если изволите устроить мне противостояние с ним.

Королева позволила, и придворная дама, буравя Гива взглядом, стала его обвинять:

— Разве вы не говорили мне как раз прошлой ночью, что вы принц маркизата Систан и путешествуете по разным странам в костюме музыканта, чтобы пройти подготовку в качестве воина?

— Говорил.

— А теперь вы говорите Её Величеству, что вы странствующий музыкант. Значит, то была ложь? — пронзительно вскричала придворная дама, и Гив невозмутимо погладил подбородок.

— Об этом не следует говорить столь откровенно. То был мой сон, и вы на одну ночь разделили этот сон со мной. А когда мрак ночи уступает место утренней заре, сны безвозвратно исчезают, как роса на листьях. И остаются только прекрасные воспоминания.

Действующее на нервы — именно для этих слов, верно, существовало такое описание, но загадочно было то, как правдоподобно они звучали, сказанные мелодичным голосом.

— Скажите, разве не глупо разрубать этот прекрасный сон мечом безобразной действительности? Если только вы согласитесь, этот сон превратится в воспоминание, станет ещё слаще и прекраснее и сделает вашу жизнь ещё более очаровательной. Бессмысленно судить о чём-то, опираясь на современные законы и прагматичность. Незачем идти по такому пустому пути.

Иначе говоря, эта придворная дама помогала Гиву деньгами и вещами. Она была не в состоянии что-либо ответить, и тот повернулся к королеве.

— Систан — название древней страны, в реальности её не существует, поэтому я никому не доставляю проблем. Но меня страшно удивляет, какую же слабость имеют женщины к слову «принц». Какие бы преданные у них ни были кавалеры, женщины бросают их и отдаются подозрительному скитальцу, именующему себя принцем. Воистину, похоже, что легкомысленные женщины заслуживают легкомысленных снов.

Пусть молодой человек по имени Гив и дерзко, но намеренно переводил тему, ему — при условии, что он сохранял молчание — действительно были присущи изящество и утончённость, которые проявляли только члены королевской семьи. Эти качества были даже достойны скорее грёз молодых женщин, чем реальности.

— Я прекрасно поняла, как вы красноречивы. Ваше владение луком я уже увидела. Теперь, верно, вам следует показать, насколько вы искусны в деле, которым зарабатываете на хлеб.

Королева Тахмина приподняла руку — и придворная дама принесла золотой барбад. Гив принял его и уверенно заиграл на нём.

Хотя Гив умел играть на барбаде неидеально, его игра обратила на себя внимание всех присутствующих без исключения. Даже с точки зрения придворных дам с весьма хорошим музыкальным слухом, барбад, на котором он играл, звучал утончённо и плавно, что, в частности, в глазах женщин даже казалось особенно искусным.

Когда красавец музыкант закончил играть пьесу, женщины горячо зааплодировали ему, а мужчины последовали их примеру с частичной неохотой.

Королева Тахмина, отдав приказ камергеру, выдала Гиву две сотни денаров: сто за искусство стрельбы из лука, сто — за музыку. Почтительно кланяясь, Гив при этом мысленно ругал неожиданную скупость королевы. Он считал, что его можно наградить пятью сотнями денаров. Тогда королева сказала:

— Я удержала из этой суммы долю за то, что вы обманули мою служанку.

Гив поклонился ещё ниже.