II
Уханье совы прорезало тишину и сотрясло холодный воздух.
— И с тех пор ты Нарсаса больше не видел?
В ответ на вопрос Арслана Дариун кивнул. Они шли по ночной горной дороге. Свет полумесяца сквозь ветви хвойных деревьев окрашивал двух человек и их лошадей в бледно-серебристый цвет.
— И всё-таки вряд ли отец стал бы прогонять Нарсаса со двора только из-за этого. Наверняка что-то случилось.
— На самом деле…
Нарсас, когда уходил с королевского двора, отдал королю Андрагору откровенное письмо. По словам Вахриза, дяди Дариуна, там было сказано много лишнего: критика произвола политиков, запрет взяточничества жрецов, предложение передать кяризы под контроль крестьян и справедливо применять законы ко всем людям вне зависимости от их положения в обществе. В конце было написано так: «Ваше Величество, пожалуйста, откройте глаза и взгляните на фактическое положение вещей в управлении государством. Было бы полезно постараться посмотреть прямо в лицо не только прекрасному, но и безобразному».
— Ах он мерзавец! Чёртов Нарсас забыл, кому обязан своим повышением, и смеет мне тут самодовольно критиковать! — Разъярённый Андрагор, порвав письмо в клочки, приказал догнать и схватить Нарсаса, но Вахриз его успокоил; Нарсас вернулся в свои владения в Дайламе, и гнев короля остыл. Изгнание не отменили, но Нарсас, напротив, был этому только рад и зажил мирной жизнью в горной вилле, рисуя картины и читая иноземные книги…
— Нарсас любит рисование? — как ни в чём не бывало поинтересовался Арслан, но ответ Дариуна оказался неоднозначным.
— Ну, у каждого свои изъяны. — Поймав недоумённый взгляд принца, Дариун добавил, как бы не найдя, что сказать: — Так сказать, он любит то, что у него ужасно получается. Движение небесных тел, география зарубежья, исторические перемены — нет ничего, в чём бы этот человек не разбирался, и только способности к рисованию можно, пожалуй, назвать исключением…
Внезапно ночной воздух прорезал свист. Тонкие лучи серебристого света пробивались сквозь стволы хвойных деревьев перед ними. Лошади дышали напряжённо и тревожно, и, успокаивая их, всадники остановили взгляд на стреле. Вонзившаяся глубоко в ствол дерева, она отражала лунный свет.
— Пойдёте дальше — следующая прилетит прямо вам в лицо! — послышался из глубины чёрного леса юношеский голос, обладатель которого был приблизительно одних лет с Арсланом. — Здесь находится жилище бывшего владельца области Дайлам, господина Нарсаса. Я не позволю незваным гостям нарушать его границы. Уходите подобру-поздорову.
Дариун крикнул:
— Элам? Я Дариун, пришёл к твоему господину спустя три года разлуки. Можешь нас пропустить?
После нескольких секунд молчания во мраке поднялся шум, и, выйдя на свет, к ним приблизилась человеческая фигура.
— Так это вы, досточтимый Дариун, давно не виделись. Я не знал, что это вы, прошу прощения, — юноша с колчаном на спине и кэсаку[✱]короткий лук в руках поклонился Дариуну. В лунном свете его непокрытые волосы сверкнули чёрным.
— А ты вырос. Твой хозяин в добром здравии?
— Да, он в полном порядке.
— И что, он всё так же каждый день выбрасывает нарисованные им картины?
Юноша принял рассудительный вид.
— Я не знаю, какие картины бывают хорошими и какие — плохими. Я только помогаю досточтимому Нарсасу, как завещали мне покойные родители. Ведь именно досточтимый Нарсас изволил сделать моих родителей-гулямов азатами.
Юноша провёл их по горной дороге; видел он в темноте определённо очень хорошо, поскольку шёл уверенно.
Горная вилла из дерева и камня, с треугольной крышей, была воздвигнута на границе травянистой и лесной местностей. Из-под травы доносился шум горного потока, а над головами путников плясали звёзды на небосклоне. Когда троица приблизилась, дверь открылась, и из проёма на землю пролился свет. Подбежав к хозяину, мальчик склонил голову перед ним, а Дариун слез с чёрного коня и окликнул его:
— Нарсас, это я, Дариун.
— Нет нужды представляться, шумный ты человек, я и за фарсанг отсюда прекрасно слышал.
Хозяин горной дачи был высок — пусть и не настолько, как Дариун, — и хорошо сложён. У него было приятное, умное лицо, и, несмотря на грубость слов, его глаза тепло улыбались. Что до возраста, то он был на год младше Дариуна. Синяя рубаха и брюки того же цвета создавали впечатление скромного молодого человека.
— Нарсас, это…
— Я Арслан, сын короля Андрагора. Наслышан о тебе от Дариуна.
— Ну что Вы, это всё чепуха, — с улыбкой поклонился Нарсас и повернулся к мальчику. — Элам, ты молодец, будь так добр, приготовь гостям что-нибудь перекусить.
После того как юноша, который не привык отлынивать, отвёл двух лошадей за дом, Арслан и Дариун, пока шли на кухню, сняли доспехи и шлемы. Усталость не прошла, но телу стало значительно легче.
Ретак[✱]юный слуга вынес большой поднос. Вино, тушёная курица, лепёшки с мёдом, жаренная на вертеле баранина с луком, сыр, сушёные яблоки, сушёный инжир, сушёные абрикосы распространяли вокруг душистый аромат и возбудили аппетит у Арслана и Дариуна. Если подумать, после завтрака у них во рту и маковой росинки не было, несмотря на то, что физическая сила ещё никогда не требовалась им так, как сегодня.
Оба сели за низкий деревянный столик и какое-то время сосредоточенно ели. Элам прислуживал им за столом, а Нарсас, не спеша потягивая из кубка вино, с восторгом наблюдал за их аппетитом.
Когда вся еда со стола оказалась в желудках гостей, Элам убрал посуду, подал послетрапезный зелёный чай, поклонился Нарсасу и удалился в свою комнату.
— Благодаря тебе я пришёл в себя. Спасибо.
— Не стоит благодарности, Ваше Высочество Арслан, я от Вашего отца получил десять тысяч денаров. Сегодняшний ужин не стоит и драхмы, — улыбнулся Нарсас и посмотрел на старого друга, Дариуна. — Итак, ситуацию в целом я знаю, но хочу спросить о подробностях. При Атропатене наша армия была полностью разгромлена, да?
Потягивая зелёный чай, Нарсас слушал рассказ Дариуна о проигранном сражении. Он приподнял бровь, когда услышал о предательстве Карана, но стратегия лузитанской армии его ничуть не удивила.
— Преимущество использования конницы — в её подвижности. Если намереваешься победить с её помощью, единственный возможный способ — это ограничить движение противника. Окружить рвом и изгородью, разжечь огонь и использовать туман, ещё и пустить в дело предателя — даже среди варваров Лузитании есть мудрецы.
— Да, есть там выдающиеся умы. Потому-то я и хочу одолжить твоей мудрости для Его Высочества Арслана.
— О Дариун, благодарю за любезность, но я уже не желаю связываться с житейской суетой.
— Но это же намного лучше, чем сидеть в глубине гор и малевать неумело нарисованные картины.
Услышав слова: «неумело нарисованные картины», — Нарсас принял недовольный вид.
— Воображаю, что этот Дариун наговорил. Не верьте ему, Ваше Высочество, он храбрец, с которым никто в нашей стране не сравнится, и хорошо понимает разумные доводы, но искусство его душа не способна постичь. Это поистине прискорбно. — Дариун попытался возразить, но Нарсас остановил его, подняв руку. — Взлёты и падения мимолётны, искусство же вечно, — торжественно произнёс он, однако гости оказались не слишком впечатлены. Арслан сконфуженно молчал, а Дариун, отбросив постоянную серьёзность, усмехнулся. Тут оставалось только улыбаться.
Принц взял себя в руки и сказал:
— Если нынешние моменты мимолётны, мы не можем сидеть сложа руки. Нарсас, прошу тебя, подай нам какие-нибудь идеи.
— Хоть Вы и просите… Лузитанцы поклоняются единственному божеству — Иалдаботу. Этот бог, с одной стороны, признаёт равенство верующих, но при этом, похоже, приказывает стереть сторонников других религий с лица земли. От странника из Марьяма я слышал, что поле и горы, прилегающие к столице Экбатане, явно будут усыпаны трупами иноверцев, как они их называют.
— Я не хочу допустить подобного. Как думаешь, что делать?
— Ваше Высочество Арслан, сейчас уже поздно об этом упоминать, но Вашему отцу, Его Величеству, следовало отменить рабство. Зачем людям сражаться за государство, которое их притесняет? — Нарсас заговорил с жаром. Незаметно он становился всё менее похожим на отшельника, отринувшего мир. — Я воочию вижу, что будет дальше. Чтобы укрепить веру в Иалдабота среди рабов, лузитанская армия дарует уверовавшим свободу. Если они воодушевятся, возьмут в руки оружие и будут действовать заодно с лузитанцами, Парс окажется разбит. Гулямов ведь гораздо больше, чем аристократов и жрецов.
Нарсас ироническим тоном изрёк несчастливое предсказание, и, чувствуя, как в нём поднимается тревога, Арслан возразил:
— Но Экбатана не падёт. В прошлом наш королевский замок ничуть не пошатнулся даже во время осады войсками Мисра.
Нарсас с жалостью посмотрел на принца.
— Ваше Высочество, Экбатане осталось немного. Действительно, ворота замка так просто не разрушить ни стрелами, ни тараном, но тактика не ограничивается внешними атаками.
— Гулямы из замка будут заодно с лузитанской армией?
— Именно, Дариун, лузитанская армия воззовёт к ним за стенами замка: «Рабы, восстаньте, свергните тиранов! Бог Иалдабот обещает вам свободу и мир». Вдобавок они посулят им земли и богатства. Это явно сработает.
Мельком взглянув на Арслана, который в задумчивости сидел, затаив дыхание, Дариун попытался найти контрмеры:
— Точно, можно пообещать возвести в азаты гулямов за боевые подвиги в сражениях — и награду, разумеется, посулить. Это тоже должно в какой-то степени подействовать. Только работать долго не будет.
— А пока что я хочу вернуться в Экбатану. Нарсас, в конце концов, ты не дашь нам никаких мудрых советов?
Нарсас отвёл глаза от серьёзного взгляда принца.
— Благодарю Вас за любезность, Ваше Высочество, но я хочу уединиться в горах и посвятить остаток своих дней художественному творчеству. Происходящее за горами меня больше не интересует. Пожалуйста, не подумайте плохого — нет, вы, конечно, можете, — что ж поделать, но…
Дариун отодвинул пиалу на столе.
— Нарсас, есть такое точное выражение: «Безразличие — рассадник зла и добру не помощник».
— Не столько точное, сколько тонкое. Кто это сказал?
— Ты же и сказал, Нарсас. Когда мы с тобой вместе пили накануне моего отбытия в Серику.
— …Ну и глупости же ты помнишь, — щёлкнул от досады языком Нарсас, и Дариун продолжил:
— Лузитанцы вырезают тех, кто не верит в Иалдабота. Те, кто разделяет людей по признаку веры, не могут в здравом уме освободить гулямов.
— Даже если и так, рабы скорее выберут возможность избавиться от недовольства в настоящем, чем страх в будущем, — заявил Нарсас и повернулся к принцу. — Ваше Высочество, Ваш отец, король, относится ко мне плохо. Если Вы сделаете меня советником, он будет в ещё большем неудовольствии. Это Вам на пользу не пойдёт.
На изящном лице принца, в силу молодости отнюдь не походившем на отцовское, мелькнула горькая усмешка.
— Не беспокойся. Отец меня никогда не любил. Дариун тоже попал к нему в немилость. Раз так, то, выходит, мы все в опале.
Нарсас смерил его взглядом, прикидывая, говорит ли принц правду или же лукавит. Арслан же смотрел на него в ответ с совершенно невинным видом, и Нарсас едва заметно вздохнул.
— В конечном счёте всё — что войны, что политика — обращается в пепел и исчезает. Будущим поколениям остаётся только великое искусство. Знаю, что это поистине невежливо, но совершенно не могу обещать покинуть эту гору. Пока Вы здесь, я помогу Вам, чем смогу, но…
— Хорошо. Извини, что потребовали от тебя слишком многого, — Арслан слегка улыбнулся и неожиданно зевнул с уставшим видом.