Глава 2: Гора Башр

I

Речь пойдёт о том, что было в 315 году по парсианскому календарю, за пять лет до битвы при Атропатене. В тот год Туран, Синдура и Тюрк, заключив союз трёх стран, большой армией в 500 000 человек прорвали государственную границу Парса на востоке и начали вторжение. В прошлом Туран и Парс не раз сражались между собой и искони были соперниками. С тех пор как пало княжество Бадахшан, Синдура начала граничить непосредственно с Парсом, и мелким конфликтам не стало видно конца. Тюрк стремился получить принадлежавшее Парсу право на торговлю и сбор налогов на Континентальной Дороге.

У каждого были свои цели, но они сошлись на том, что всем им Парс — помеха, и, договорившись заранее, одновременно вторглись в Парс: Туран с северо-востока, Тюрк с востока, Синдура с юго-востока. Славившийся своей отвагой король Андрагор не стал это терпеть: вместе со всеобщей мобилизацией в государственную армию он приказал шахрдаранам[✱]шахрдаран — феодальный князь со всех областей возглавить свои войска и собрать все силы в столице Экбатане.

Старый друг Андрагора среди князей, барон Теос из северной области Дайлам, что выходила на залив Дарбанд, пообещал примчаться с пятью тысячами всадников и тридцатью тысячами пехотинцев, чем очень обрадовал короля.

Прямо перед выходом на фронт Теос нечаянно упал с дворцовой лестницы, разбил о каменные ступеньки голову и умер. Получив известие об этом, король удивился, но тут же признал право наследования прав барона и владельца феода за сыном Теоса, Нарсасом. Даже со смертью Теоса его военная мощь оставалась драгоценной для короля.

Вскоре Нарсас с войском прибыл в столицу Экбатану. Сперва король обрадовался, затем неприятно изумился и, наконец, пришёл в страшный гнев. А всё потому, что у Нарсаса было только две тысячи всадников и пять тысяч пехотинцев. Тут-то надежды и пошли прахом.

— Почему ты не привёл больше всадников? Твой отец мне обещал.

— Сожалею, мне нет прощения, — равнодушно поклонился в то время двадцатиоднолетний молодой феодальный барон. Король с трудом сдержал резкие слова.

— Разумеется, нет тебе прощения. Я спрашиваю, в чём причина.

— На самом деле я освободил наших гулямов.

— Что?..

— Да будет Вашему Величеству известно, что пехотинцами были гулямы, так что их не осталось. Я попросил их прийти и пообещал за это плату; в итоге еле удалось собрать пять тысяч, вот я их и привёл.

— А всадников почему мало?

— Они крайне возмутились и сбежали из моего дома. Это было резонно.

Он говорил вежливо, но без всякого стыда, как ни в чём не бывало.

— Пожалуй, и правда резонно, я понимаю их.

Андрагор от природы был запальчивым и упрямым мужчиной. Разочарование и недовольство переполняли всё его крепкое тело, и он, сосредоточив их во взгляде, сердито посмотрел на Нарсаса, но молодой человек спокойно выдержал взор короля, которого испугались бы даже бывалые храбрые воины. Куда там! Он произнёс кое-что, что явно нельзя было бы высказать в здравом уме:

— Как насчёт такого: если Вы, Ваше Величество, пожелаете, можно попробовать разогнать союзную армию трёх стран по моему плану.

— Крупномасштабные у тебя предложения. Так или иначе, придётся послать сто тысяч всадников.

— Не понадобится и одного. Я хотел бы только немного времени.

— Времени?

— Как Вы пожелаете. Если Вы дадите мне пять дней, я могу попытаться прогнать их с государственной границы. Впрочем, по окончании понадобится сила оружия Вашего Величества.

Андрагор принял предложение молодого человека. Не потому, что доверял ему, — напротив, он хотел посмотреть на его лицо, когда выяснится, что тот ошибся.

Нарсас взял с собой около десяти подчинённых и скрылся из лагеря. Многие говорили, что он сбежал. Андрагор тоже так подумал и твёрдо решил, захватив область Дайлам, сделать её владением королевской семьи. Однако через три дня Нарсас неожиданно вернулся и подал королю прошение. Среди всех пленных союзной армии трёх стран он просил дать ему лично распорядиться пленниками из Синдуры. Андрагор дал разрешение и на это. Потому что эран Вахриз сказал: «Как говорится, взялся за гуж — не говори, что не дюж».

Приняв на попечение две тысячи синдурских пленных, Нарсас позволил им сбежать. Полководцы, пленившие врагов в тяжёлых битвах, были вне себя от гнева и подступили к Нарсасу с требованием объяснить, зачем он так поступил. Даже Дариун не смог удержать их под контролем.

Нарсас сделал вид, что ничего не знает, и один из обезумевших командующих тысячей всадников вытащил меч и потребовал поединка. Бой был недолгим. Нарсасу, которого считали изнеженным молодым аристократом, не понадобилось и пяти ударов мечей, чтобы выбить оружие противника. На оробевших полководцев он закричал:

— Сейчас что, время для внутренних раздоров? Сегодня вечером армия Тюрка нападёт на армию Синдуры, а армия Турана атакует армию Тюрка. Если мы не подготовимся к генеральному наступлению, не видать нам боевых подвигов!

Ему поверили лишь Вахриз и Дариун, только недавно ставший командующим тысячей всадников.

Пророчество удивительным образом сбылось, и в тот вечер союзные армии трёх стран открыли ожесточённый огонь по своим. Воспользовавшись этим, армия Парса разгромила врага, и Дариун совершил блестящий подвиг, одним ударом меча срубив с коня младшего брата тюркского короля.

Когда Дариун выразил ему своё восхищение, Нарсас со смехом ответил:

— Что ты, это же просто. Временами обрывок слухов полезнее сотни тысяч солдат.

За три дня Нарсас сам и с помощью своих солдат распустил слух. В армии Тюрка он сказал: «Армия Синдуры вас предала и перешла на сторону Парса. Вот доказательство: в один-два дня все синдурские пленные оказались освобождены», а в армии Турана: «На самом деле армия Тюрка в сговоре с Парсом. В ближайшие дни они планируют внезапный налёт на армию Синдуры, под этим предлогом Синдура явно перешла на сторону Парса. Ей нельзя верить».

Опять же, освобождённым пленным из армии Синдуры он сказал: «Вообще-то, наш и ваш короли уже давно ведут переговоры о том, чтобы заключить мир. Однако Тюрк и Туран прознали об этом. Берегитесь, как бы те, кого вы считаете союзниками, не напали на вас».

…Так союзную армию трёх государств охватили необоснованные опасения, и она распалась.

Как бы то ни было, находчивость Нарсаса действительно возымела успех, и союзная армия трёх стран пришла к саморазрушению, что спасло Парс, поэтому Андрагор не мог не наградить его. Признав право Нарсаса на наследование феода, он выплатил ему сумму в десять тысяч денаров и назначил его дипиром[✱]дипир — придворный писарь. Через некоторое время люди начали поговаривать, что в будущем тот наверняка возвысится до храматара[✱]храматар — премьер-министр.

Нарсас больше хотел зажить свободной жизнью в своих владениях, чем посвятить себя принуждённой службе при королевском дворе, но король ему не позволил. По крайней мере, в то время для Андрагора находчивость и проницательность Нарсаса были ценны. Волей-неволей Нарсас остался в королевской столице.

В целом два года прошли спокойно, Дариун заработал себе репутацию в качестве военного, Нарсас — в качестве гражданского чиновника, но в 317 году по парсианскому календарю понадобилось отправить посланцев с предложением дружбы в далёкую восточную страну Серику, и отряд охраны возглавил Дариун. Нарсас, изучавший культуру и историю Серики, страшно завидовал другу, но всё же устроил ему торжественный пир в честь отбытия.

С той поры режим Андрагора начал давать слабину, несправедливость чиновников, жрецов и знати стала бросаться в глаза.

В то время жизнь при дворе явно казалась Нарсасу невыносимой. Он исследовал истинное положение государственного управления и предлагал королю Андрагору всевозможные проекты реформ, но они толком не принимались. Андрагор предпочитал государственному правлению войны, в настоящий момент казна была полна, внешней угрозы не наблюдалось, а надобности наживать себе врагов среди жрецов и знати, намеренно проводя реформы, не было. Король игнорировал проекты реформ Нарсаса, но со временем ему пришлось перестать закрывать на это глаза. Жрецы подали королю прошение прогнать Нарсаса с королевского двора.

Нарсас подмечал, как жрецы, злоупотребляя своим положением и привилегиями, совершали различные бесчестные поступки. Даже несмотря на то, что они не уплачивали налоги и совершали преступления, жрецы не попадали к палачу.

Они одалживали крестьянам деньги под большие проценты и, если те не могли вернуть их, отбирали у них землю. Монополизировав кяризы[✱]https://ru.wikipedia.org/wiki/Кяриз и водохранилища, они крали у людей источники воды. При сопротивлении они руками личной армии устраивали поджоги и убийства, забирали чужое имущество и делили поровну между собой. Они смешивали продаваемую соль с песком и разницу в цене присваивали себе. Они бросали яд в колодцы, которые рыли сами крестьяне. Изучив эти дурные дела и собрав улики, Нарсас потребовал у короля сурового наказания для жрецов.

Разозлившиеся жрецы попытались напасть на Нарсаса и убить его, когда тот возвращался с королевского двора домой, и совершили ошибку. Они отправили к нему восьмерых убийц, но Нарсас в одиночку зарубил четверых, двоих ранил и взял в плен, а ещё двое еле унесли ноги. Жрецы без труда сменили тактику и пожаловались королю на то, что Нарсас несправедливо вредит людям. Нарсас, видимо, решил, что это удобный момент. Он убежал с королевского двора и вернулся в свой феод.

Вернувшийся из Серики Дариун был удивлён и раздосадован, узнав, что в его отсутствие друга изгнали с королевского двора. Он собирался с ним встретиться, но это никак не получалось, и вот так Дариун отправился на битву при Атропатене.

II

Уханье совы прорезало тишину и сотрясло холодный воздух.

— И с тех пор ты Нарсаса больше не видел?

В ответ на вопрос Арслана Дариун кивнул. Они шли по ночной горной дороге. Свет полумесяца сквозь ветви хвойных деревьев окрашивал двух человек и их лошадей в бледно-серебристый цвет.

— И всё-таки вряд ли отец стал бы прогонять Нарсаса со двора только из-за этого. Наверняка что-то случилось.

— На самом деле…

Нарсас, когда уходил с королевского двора, отдал королю Андрагору откровенное письмо. По словам Вахриза, дяди Дариуна, там было сказано много лишнего: критика произвола политиков, запрет взяточничества жрецов, предложение передать кяризы под контроль крестьян и справедливо применять законы ко всем людям вне зависимости от их положения в обществе. В конце было написано так: «Ваше Величество, пожалуйста, откройте глаза и взгляните на фактическое положение вещей в управлении государством. Было бы полезно постараться посмотреть прямо в лицо не только прекрасному, но и безобразному».

— Ах он мерзавец! Чёртов Нарсас забыл, кому обязан своим повышением, и смеет мне тут самодовольно критиковать! — Разъярённый Андрагор, порвав письмо в клочки, приказал догнать и схватить Нарсаса, но Вахриз его успокоил; Нарсас вернулся в свои владения в Дайламе, и гнев короля остыл. Изгнание не отменили, но Нарсас, напротив, был этому только рад и зажил мирной жизнью в горной вилле, рисуя картины и читая иноземные книги…

— Нарсас любит рисование? — как ни в чём не бывало поинтересовался Арслан, но ответ Дариуна оказался неоднозначным.

— Ну, у каждого свои изъяны. — Поймав недоумённый взгляд принца, Дариун добавил, как бы не найдя, что сказать: — Так сказать, он любит то, что у него ужасно получается. Движение небесных тел, география зарубежья, исторические перемены — нет ничего, в чём бы этот человек не разбирался, и только способности к рисованию можно, пожалуй, назвать исключением…

Внезапно ночной воздух прорезал свист. Тонкие лучи серебристого света пробивались сквозь стволы хвойных деревьев перед ними. Лошади дышали напряжённо и тревожно, и, успокаивая их, всадники остановили взгляд на стреле. Вонзившаяся глубоко в ствол дерева, она отражала лунный свет.

— Пойдёте дальше — следующая прилетит прямо вам в лицо! — послышался из глубины чёрного леса юношеский голос, обладатель которого был приблизительно одних лет с Арсланом. — Здесь находится жилище бывшего владельца области Дайлам, господина Нарсаса. Я не позволю незваным гостям нарушать его границы. Уходите подобру-поздорову.

Дариун крикнул:

— Элам? Я Дариун, пришёл к твоему господину спустя три года разлуки. Можешь нас пропустить?

После нескольких секунд молчания во мраке поднялся шум, и, выйдя на свет, к ним приблизилась человеческая фигура.

— Так это вы, досточтимый Дариун, давно не виделись. Я не знал, что это вы, прошу прощения, — юноша с колчаном на спине и кэсаку[✱]короткий лук в руках поклонился Дариуну. В лунном свете его непокрытые волосы сверкнули чёрным.

— А ты вырос. Твой хозяин в добром здравии?

— Да, он в полном порядке.

— И что, он всё так же каждый день выбрасывает нарисованные им картины?

Юноша принял рассудительный вид.

— Я не знаю, какие картины бывают хорошими и какие — плохими. Я только помогаю досточтимому Нарсасу, как завещали мне покойные родители. Ведь именно досточтимый Нарсас изволил сделать моих родителей-гулямов азатами.

Юноша провёл их по горной дороге; видел он в темноте определённо очень хорошо, поскольку шёл уверенно.

Горная вилла из дерева и камня, с треугольной крышей, была воздвигнута на границе травянистой и лесной местностей. Из-под травы доносился шум горного потока, а над головами путников плясали звёзды на небосклоне. Когда троица приблизилась, дверь открылась, и из проёма на землю пролился свет. Подбежав к хозяину, мальчик склонил голову перед ним, а Дариун слез с чёрного коня и окликнул его:

— Нарсас, это я, Дариун.

— Нет нужды представляться, шумный ты человек, я и за фарсанг отсюда прекрасно слышал.

Хозяин горной дачи был высок — пусть и не настолько, как Дариун, — и хорошо сложён. У него было приятное, умное лицо, и, несмотря на грубость слов, его глаза тепло улыбались. Что до возраста, то он был на год младше Дариуна. Синяя рубаха и брюки того же цвета создавали впечатление скромного молодого человека.

— Нарсас, это…

— Я Арслан, сын короля Андрагора. Наслышан о тебе от Дариуна.

— Ну что Вы, это всё чепуха, — с улыбкой поклонился Нарсас и повернулся к мальчику. — Элам, ты молодец, будь так добр, приготовь гостям что-нибудь перекусить.

После того как юноша, который не привык отлынивать, отвёл двух лошадей за дом, Арслан и Дариун, пока шли на кухню, сняли доспехи и шлемы. Усталость не прошла, но телу стало значительно легче.

Ретак[✱]юный слуга вынес большой поднос. Вино, тушёная курица, лепёшки с мёдом, жаренная на вертеле баранина с луком, сыр, сушёные яблоки, сушёный инжир, сушёные абрикосы распространяли вокруг душистый аромат и возбудили аппетит у Арслана и Дариуна. Если подумать, после завтрака у них во рту и маковой росинки не было, несмотря на то, что физическая сила ещё никогда не требовалась им так, как сегодня.

Оба сели за низкий деревянный столик и какое-то время сосредоточенно ели. Элам прислуживал им за столом, а Нарсас, не спеша потягивая из кубка вино, с восторгом наблюдал за их аппетитом.

Когда вся еда со стола оказалась в желудках гостей, Элам убрал посуду, подал послетрапезный зелёный чай, поклонился Нарсасу и удалился в свою комнату.

— Благодаря тебе я пришёл в себя. Спасибо.

— Не стоит благодарности, Ваше Высочество Арслан, я от Вашего отца получил десять тысяч денаров. Сегодняшний ужин не стоит и драхмы, — улыбнулся Нарсас и посмотрел на старого друга, Дариуна. — Итак, ситуацию в целом я знаю, но хочу спросить о подробностях. При Атропатене наша армия была полностью разгромлена, да?

Потягивая зелёный чай, Нарсас слушал рассказ Дариуна о проигранном сражении. Он приподнял бровь, когда услышал о предательстве Карана, но стратегия лузитанской армии его ничуть не удивила.

— Преимущество использования конницы — в её подвижности. Если намереваешься победить с её помощью, единственный возможный способ — это ограничить движение противника. Окружить рвом и изгородью, разжечь огонь и использовать туман, ещё и пустить в дело предателя — даже среди варваров Лузитании есть мудрецы.

— Да, есть там выдающиеся умы. Потому-то я и хочу одолжить твоей мудрости для Его Высочества Арслана.

— О Дариун, благодарю за любезность, но я уже не желаю связываться с житейской суетой.

— Но это же намного лучше, чем сидеть в глубине гор и малевать неумело нарисованные картины.

Услышав слова: «неумело нарисованные картины», — Нарсас принял недовольный вид.

— Воображаю, что этот Дариун наговорил. Не верьте ему, Ваше Высочество, он храбрец, с которым никто в нашей стране не сравнится, и хорошо понимает разумные доводы, но искусство его душа не способна постичь. Это поистине прискорбно. — Дариун попытался возразить, но Нарсас остановил его, подняв руку. — Взлёты и падения мимолётны, искусство же вечно, — торжественно произнёс он, однако гости оказались не слишком впечатлены. Арслан сконфуженно молчал, а Дариун, отбросив постоянную серьёзность, усмехнулся. Тут оставалось только улыбаться.

Принц взял себя в руки и сказал:

— Если нынешние моменты мимолётны, мы не можем сидеть сложа руки. Нарсас, прошу тебя, подай нам какие-нибудь идеи.

— Хоть Вы и просите… Лузитанцы поклоняются единственному божеству — Иалдаботу. Этот бог, с одной стороны, признаёт равенство верующих, но при этом, похоже, приказывает стереть сторонников других религий с лица земли. От странника из Марьяма я слышал, что поле и горы, прилегающие к столице Экбатане, явно будут усыпаны трупами иноверцев, как они их называют.

— Я не хочу допустить подобного. Как думаешь, что делать?

— Ваше Высочество Арслан, сейчас уже поздно об этом упоминать, но Вашему отцу, Его Величеству, следовало отменить рабство. Зачем людям сражаться за государство, которое их притесняет? — Нарсас заговорил с жаром. Незаметно он становился всё менее похожим на отшельника, отринувшего мир. — Я воочию вижу, что будет дальше. Чтобы укрепить веру в Иалдабота среди рабов, лузитанская армия дарует уверовавшим свободу. Если они воодушевятся, возьмут в руки оружие и будут действовать заодно с лузитанцами, Парс окажется разбит. Гулямов ведь гораздо больше, чем аристократов и жрецов.

Нарсас ироническим тоном изрёк несчастливое предсказание, и, чувствуя, как в нём поднимается тревога, Арслан возразил:

— Но Экбатана не падёт. В прошлом наш королевский замок ничуть не пошатнулся даже во время осады войсками Мисра.

Нарсас с жалостью посмотрел на принца.

— Ваше Высочество, Экбатане осталось немного. Действительно, ворота замка так просто не разрушить ни стрелами, ни тараном, но тактика не ограничивается внешними атаками.

— Гулямы из замка будут заодно с лузитанской армией?

— Именно, Дариун, лузитанская армия воззовёт к ним за стенами замка: «Рабы, восстаньте, свергните тиранов! Бог Иалдабот обещает вам свободу и мир». Вдобавок они посулят им земли и богатства. Это явно сработает.

Мельком взглянув на Арслана, который в задумчивости сидел, затаив дыхание, Дариун попытался найти контрмеры:

— Точно, можно пообещать возвести в азаты гулямов за боевые подвиги в сражениях — и награду, разумеется, посулить. Это тоже должно в какой-то степени подействовать. Только работать долго не будет.

— А пока что я хочу вернуться в Экбатану. Нарсас, в конце концов, ты не дашь нам никаких мудрых советов?

Нарсас отвёл глаза от серьёзного взгляда принца.

— Благодарю Вас за любезность, Ваше Высочество, но я хочу уединиться в горах и посвятить остаток своих дней художественному творчеству. Происходящее за горами меня больше не интересует. Пожалуйста, не подумайте плохого — нет, вы, конечно, можете, — что ж поделать, но…

Дариун отодвинул пиалу на столе.

— Нарсас, есть такое точное выражение: «Безразличие — рассадник зла и добру не помощник».

— Не столько точное, сколько тонкое. Кто это сказал?

— Ты же и сказал, Нарсас. Когда мы с тобой вместе пили накануне моего отбытия в Серику.

— …Ну и глупости же ты помнишь, — щёлкнул от досады языком Нарсас, и Дариун продолжил:

— Лузитанцы вырезают тех, кто не верит в Иалдабота. Те, кто разделяет людей по признаку веры, не могут в здравом уме освободить гулямов.

— Даже если и так, рабы скорее выберут возможность избавиться от недовольства в настоящем, чем страх в будущем, — заявил Нарсас и повернулся к принцу. — Ваше Высочество, Ваш отец, король, относится ко мне плохо. Если Вы сделаете меня советником, он будет в ещё большем неудовольствии. Это Вам на пользу не пойдёт.

На изящном лице принца, в силу молодости отнюдь не походившем на отцовское, мелькнула горькая усмешка.

— Не беспокойся. Отец меня никогда не любил. Дариун тоже попал к нему в немилость. Раз так, то, выходит, мы все в опале.

Нарсас смерил его взглядом, прикидывая, говорит ли принц правду или же лукавит. Арслан же смотрел на него в ответ с совершенно невинным видом, и Нарсас едва заметно вздохнул.

— В конечном счёте всё — что войны, что политика — обращается в пепел и исчезает. Будущим поколениям остаётся только великое искусство. Знаю, что это поистине невежливо, но совершенно не могу обещать покинуть эту гору. Пока Вы здесь, я помогу Вам, чем смогу, но…

— Хорошо. Извини, что потребовали от тебя слишком многого, — Арслан слегка улыбнулся и неожиданно зевнул с уставшим видом.

III

После того как Арслан улёгся в постель в соседней комнате, Дариун и Нарсас, понизив голос, продолжали вести беседу. Тогда Дариун и рассказал другу о загадочном приказе дяди Вахриза.

— К королеве Тахмине Его Величество так добр, а по отношению к Его Высочеству Арслану он ведёт себя на удивление сдержанно. Я не понимаю этого.

— К королеве, да?.. — сложив руки, прошептал Нарсас. — В детстве я несколько раз имел удовольствие видеться с королевой Тахминой, а она дьявольски красива. Во всяком случае, до того, как стать супругой князя Кеюмарса, она, кажется, была обручена с придворным храматаром.

— Господин забрал невесту у своего подчинённого, получается. Так вот из-за чего в стране беспорядки происходили. И что же случилось с бедным храматаром?

— Вроде как он наложил на себя руки. Увы, останься он в живых, ничего хорошего наверняка не вышло бы.

Оба замолчали; перед ними было вино. Они стали вспоминать историю государства до рождения Арслана.

В 301 году по парсианскому календарю шао Готарз II, который правил уже тридцать лет и которого воспевали как «Великого покровителя Континентальной Дороги», скончался. У шестидесятиоднолетнего короля было два сына: старший, Хосрой, двадцати семи лет, и младший, двадцатипятилетний Андрагор. Ещё при жизни короля Хосрой был по всем правилам объявлен наследным принцем, Андрагор поддержал воцарение брата, и Хосрой благополучно взошёл на престол.

Новый король сделал младшего брата эраном и отдал ему право командовать всей армией. В течение следующих двух лет братья, объединив силы, защищали наследие их великих предшественников, однако вскоре случилась катастрофа.

В 303 году по парсианскому календарю в юго-восточном княжестве Бадахшан, которое до сих пор состояло с Парсом в союзных отношениях, начались внутренние раздоры. Изначально это государство имело отношения и с Парсом, и с Синдурой, но после воцарения Готарза II вступило в союз с Парсом. Однако, когда Готарз ушёл, внутри Бадахшана зашевелилась группа сторонников сближения с Синдурой, которых до сих пор было немного.

— Именно благодаря королю Готарзу в Парсе была стабильность. Сегодня, когда великого короля нет, мы не можем больше полагаться на Парс. Нам нужно заключить соглашение с Синдурой и сохранить мир в нашей стране.

Это предложение прозвучало веско. Послов Парса изгнали из княжества, а с королевством Синдура подписали договор о дружественных отношениях.

Сотня тысяч всадников Парса во главе с Андрагором и вице-командующим Вахризом хлынула во владения Бадахшана. Князь Бадахшана Кеюмарс поднял крик и попросил помощи у Синдуры. Синдура послала подкрепление, но Андрагор с поразительной быстротой пересёк земли Бадахшана и разрушил все мосты через реки на пути её армии. Пока движение вперёд для Синдуры было заблокировано, армия Андрагора захватила столицу — замок Гильмендс. Князь Бадахшана Кеюмарс сбросился с башни замка и погиб. Министры и полководцы, подстрекнувшие его на сближение с Синдурой, и две тысячи их сторонников были убиты парсианской армией. Андрагор объявил о присоединении Бадахшана к Парсу, и войска Синдуры, сдавшись, вернулись на родину.

До сих пор на Парс ничто не бросало тени несчастья.

Но женщина, которую Андрагор обнаружил в замке, коренным образом изменила всю жизнь братьев. Это была молодая супруга совершившего самоубийство князя Кеюмарса, Тахмина.

Хосрой радостно встретил брата, который вернулся в столицу Экбатану с триумфом. В награду он посулил ему все земли бывшего княжества Бадахшан и титул наместника. Но Андрагор покачал головой и ответил:

— Досточтимый брат, мне не нужно ни земель, ни титулов. Если бы только я мог получить супругу Кеюмарса…

По законам Парса король забирал себе все трофеи и затем заново распределял их между командирами и солдатами, поэтому Андрагор и выдвинул такое требование.

— Что, говоришь, какая-то женщина тебе нужнее земель и должностей? А ты бескорыстен. Хорошо, я отдам тебе её — вместе с новым особняком и украшениями из драгоценных камней.

После того как Андрагор, поблагодарив, ушёл, Хосрой неожиданно заинтересовался женщиной, которая взволновала сердце его брата. Андрагор питал страсть к войнам, охоте и пиршествам, а разговоров о его связях с женщинами почти не возникало.

Хосрой тайком зашёл в палаты, где держали Тахмину, и увидел её гуляющей по саду под луной. К тому моменту когда он вышел оттуда, он был преисполнен решимости жениться на ней. Его больше не волновало ни то, что он был королём, ни то, что он был старшим братом.

Ещё когда Хосрой был наследным принцем, он женился в восемнадцать лет, и в следующем году у него родился сын. После этого его жена умерла от болезни, и Хосрой продолжал жить вдовцом, не вступая в брак, но теперь он решил положить этому конец. На следующий день, когда Андрагор зашёл навестить Тахмину, ту по приказу брата-короля уже перевели в королевский двор.

Андрагор был вне себя от ярости. Он подступил к старшему брату с возмущением: «Не так мы договаривались», — но Хосрой отклонил его протест, оправдав это тем, что не было ни свидетелей обещания, ни письменного соглашения. К тому же, он попытался утихомирить брата, предложив ему помимо земель бывшего Бадахшана и титула наместника ещё миллион денаров и сколько угодно красавиц, но Андрагор заперся в своём особняке и перестал появляться в королевском дворце.

Король Хосрой решительно собирался жениться на Тахмине, но Вахриз и другие высшие сановники отговорили его. Как бы тот ни пытался себя защитить, он действительно нарушил данное брату обещание.

Так отношения между братьями резко испортились, и в королевском дворце тоже усилились противостояния. Куда больше придворных готовы были встать на сторону широко прославленного воина Андрагора, чем болезненного Хосроя. Естественно, сторонники младшего брата были Хосрою неприятны, и он сослал их со двора в провинциальные города и приграничные районы. Вахриза же он понизил до защитника крепости на западной границе с Мисром.

Андрагора это заботило всё меньше и меньше. Оставив свои обязанности эрана, он стал сидеть дома и пить вино. Для короля Хосроя это был хороший предлог. Тот решил снять младшего брата с должности эрана, понизить его до марзбана и отправить на восточную границу.

«Если я не разделю Андрагора и Вахриза, они могут объединить силы и устроить мятеж. А на расстоянии трёхсот фарсангов они не смогут совещаться и строить планы предательства», — так думал король, но не успел он объявить новых сановников, как слёг. Когда он, взяв с собой Тахмину, выехал на охоту, его лошадь чего-то испугалась и встала на дыбы, в результате чего Хосрой упал и повредил себе плечо. Из-за раны на плече у него начался жар, который не спал даже несколько дней спустя и быстро истерзал всё тело короля. Несмотря на все усилия лекарей и молитвы жрецов, король впал в тяжёлое состояние.

В случае смерти короля требовался новый правитель. Обычно корону наследовал старший сын короля, но сыну Хосроя на тот момент было одиннадцать лет, и он ещё не прошёл обряд становления наследным принцем. Король Хосрой воздерживался от неё из-за младшего брата Андрагора и людей, которые поддерживали его. Как бы то ни было, на востоке и на западе государства находились сильные вражеские державы, и восхождение на престол одиннадцатилетнего мальчика могло возбудить притязания в соседних странах.

В безоблачную, наполненную светом луны и ароматом цветов летнюю ночь девятнадцатого дня пятого месяца Андрагора вызвали в королевский дворец. Спустя час было официально объявлено о кончине короля и восхождении Андрагора на престол.

— Король Хосрой поручил Андрагору стать опекуном принца, когда тот после его смерти взойдёт на престол. Но Андрагор задушил прикованного к кровати короля его подушкой и сам стал правителем.

— Нет, король Хосрой заподозрил брата и Тахмину в связи, сошёл с ума от ревности, вызвал Андрагора во дворец и попытался его убить, а оказался убит тем, кому сам хотел отомстить.

Ходили разные слухи, но, когда Андрагор, заручившись внушительной поддержкой армии, стал шао, народ замолчал. Вскоре в одном из углов дворца вспыхнул пожар, в котором погиб сын предыдущего короля, Хосроя. Придворный шеф-повар, на которого повесили вину за пожар в результате неосторожного обращения с огнём, был приговорён к смертной казни. Затем Андрагор назначил Вахриза эраном. В следующем году Тахмина, которая на протяжении долгого времени была лишь загадочной гостьей дворца, вышла замуж за Андрагора и приняла титул королевы. Ещё через год родился принц Арслан…

И до сего года власть короля Андрагора казалась непоколебимой.

IV

Когда на следующее утро принц Арслан очнулся от глубокого сна без единого сновидения, осеннее солнце было уже высоко. Арслан слегка устыдился того, что он жадно предавался сну, когда им предстояло ещё много тревог и тягот. На вымощенном досками полу лежала собранная постель — на ней, видимо, спал Дариун. Арслану показалось, что он, будучи сыном короля, несправедливо воспользовался привилегией, и принц занервничал. Когда он спешно оделся и пришёл в соседнюю комнату, оказалось, что Дариун и Нарсас, похоже, только проснулись.

Все трое собрались было обменяться приветствиями, как вдруг снаружи послышался стук копыт нескольких лошадей, и люди в комнате разом напряглись.

Дариун устремил взгляд на улицу сквозь щель приоткрытого окна. Времени надеть шлем и доспехи не оставалось, но в одной руке он держал длинный меч в ножнах.

— Я помню эти лица. Это подчинённые Карана.

— О… — Нарсас взялся пальцами за подбородок. — А они сообразительны, раз пришли искать тебя здесь. Каран хорошо обучил своих подчинённых.

Неожиданно Нарсас умолк и с сомнением взглянул на Дариуна. Тот попытался сделать вид, что ничего не знает, но Нарсас был крайне проницателен.

— Я всё забывал тебя спросить: Дариун, ты каким путём сюда пришёл?

Чувствуя на своём лице удивлённый взор Арслана, Дариун пожал широкими плечами и перечислил несколько географических названий.

— …Ну, вот так мы и добрались.

— Это же недалеко от крепости Карана! — простонал Нарсас и бросил тревожный взгляд на лицо Дариуна. — Ах ты негодяй, подумать только: нарочно выбрать из всех дорог такую, чтобы попасться на глаза подчинённым Карана. Ты с самого начала замыслил вовлечь меня и сделать своим союзником, да?!

Дариуна видели насквозь, и тот выпрямился.

— Похоже, бесполезно просить у тебя прощения. Но это именно потому, что я всей душой высоко ценю твою изобретательность. Поскольку так сложилось, ты оставишь даже отшельничество и будешь служить Его Высочеству, Нарсас.

Нарсас простонал ещё раз и топнул ногой. Времени на разборки с Дариуном не было. Он велел Арслану и Дариуну забраться на чердак и подтянуть за собой лестницу. С парадного входа раздался голос Элама:

— Господин Нарсас ещё отдыхает. Уйдите, пожалуйста… Ай, как грубо!

Отброшенный солдатами Элам, резко распахнув двери, вкатился в комнату. Когда Нарсас помог ему подняться, в комнату уже вошли шесть рыцарей, закованных в доспехи. Они держали руки на эфесах шпаг: наверняка знали Нарсаса как искусного мечника. Самый старший из солдат — мужчина средних лет — выступил их представителем и заговорил:

— Лорд Нарсас, до прошлого года владевший областью Дайлам, верно?

— Сейчас я всего-навсего простой отшельник.

— Вы же лорд Нарсас?!

— Так, я Нарсас, а, поскольку я представился, вам следовало бы назвать и себя.

Нарсас заговорил так тихо, что его едва было слышно. Рыцари на миг будто вздрогнули, но, заметив, что при Нарсасе не было меча, успокоились и вежливо поздоровались.

— Просим прощения. Мы находимся под командованием эрана Карана.

Дариун едва шевельнулся во мраке чердака. Арслан же словно забыл, как дышать. С момента воцарения Андрагора в Парсе был только один эран — Вахриз.

— Эран Каран — хорошее, рифмованное имя. И всё же превратности жизни случаются неспроста. Когда я покинул королевский двор, великим полководцем этой страны был старый Вахриз, неужели он ушёл в отставку? — Нарсас повысил голос, чтобы спрятавшиеся могли услышать разговор. — Или неужто он скончался?

— Старик Вахриз точно умер. Но не от болезни. А сейчас его морщинистая голова выставлена перед воротами замка в Экбатане и треснутым ртом предлагает его обитателям сдаться!

Дариун затрясся, что было слышно даже сквозь толстый дощатый потолок и привело рыцарей в недоумение.

— Что это за шум?

— Полевые мыши. Они врываются сюда за зерном, это проблема для нас. Кстати говоря, с какой целью вы нанесли визит с самого утра?

На самом деле надобности спрашивать не было, но Нарсас делал это нарочито равнодушно. Рыцарь недовольно поджал губы.

— Имеются показания нескольких человек, что командующие побеждённых войск: Арслан и Дариун — прискакали в эту гористую местность. Господин Нарсас, Вам это известно?

— Абсолютно неизвестно.

— Воистину?

— Вы говорите о командующих побеждённых войск, но Дариун не может проиграть. Пока не столкнётся с крайне подлым предательством.

Лица рыцарей налились гневом, но переговорщик удержал своих соратников.

— Тогда я к Вам по одному делу. Что касается нашего начальника, великого полководца, князя Карана, он подумывает включить Вас в ряды своих подчинённых. Он высоко оценил бы Вашу находчивость вкупе с Вашим мастерством владения мечом…

Нарсас скучающе погладил подбородок.

— Хм, если я стану подчинённым князя Карана, что он мне гарантирует?

— Все права, которые есть у последователей Иалдабота.

Нарсас промолчал.

— К тому же, в знак признательности Вам могут вернуть отобранную область Дайлам и восстановить Вас в правах на неё. Что скажете?

— Я должен ответить прямо сейчас?

— Всенепременнейше.

На лице Нарсаса появилась язвительная улыбка.

— Тогда возвращайтесь и передайте этому псу Карану: «Жри тухлое мясо сам, Нарсасу оно слишком противно»!

Как только Нарсас произнёс это, он тут же отскочил. На него сразу набросилось шесть разгневанных мечей. Рыцари было убедились в победе шести против одного, но лишь на миг.

Половицы раскрылись, образовав квадрат со сторонами длиной в 3 газа [✱]≈3 м (Прим. авт.). Рыцари с криками ужаса и воплями гнева провалились глубоко под пол. Раздался громкий всплеск воды и звон доспехов. Это была вырытая западня, наполненная водой.

— Глупцы, неужели вы думали, что я не уготовил приёма невежливым гостям, которые норовят нагрянуть даже без приглашения? — Нарсас выпятил грудь. Из мрака подполья донеслись оглушительные ругательства, но тот проигнорировал их и позвал Арслана с Дариуном спуститься. Вышедший Дариун заглянул в темноту западни:

— Они же не выползут?

— Не стоит беспокоиться. От воды до пола семь газов. Если они не принадлежат к роду тритонов, они не выберутся. И всё же, что нам с ними делать?

— Если дядюшка убит, они соучастники этого преступления. Я воздам им по заслугам. — Голос Дариуна опасно задрожал, и Нарсас задумался.

— Ну, подожди. После убийства поесть не получится. Давай придумаем что-нибудь пополезнее.

— А они не утонут?

— Ваше Высочество, не извольте волноваться. Высота воды достигает не более газа. Они в любом случае не утонут, если только сами не захотят.

Тут слово вставил Элам:

— Господин Нарсас, я уже давно приготовил завтрак, что изволите делать?

— О нет, я забыл. — Нарсас задорно улыбнулся уголками губ. — Давайте сперва подкрепимся. С этими грубиянами мы всегда успеем разобраться, а обед, как говорится, по расписанию.

Было трудно судить, звучало ли это дерзко, щедро, или же его просто не волновала сложившаяся ситуация.

Во всяком случае, они решили позавтракать, и Арслан захотел помочь Эламу в приготовлениях к трапезе. Он почувствовал, что не может сидеть сложа руки, когда мальчик одних лет с ним работает. Но Элам сперва в вежливых словах, затем резко отклонил просьбу Арслана. По сути, тот, напротив, только мешал бы.

В результате Арслан сосредоточился на еде, но ему не давали покоя его собственные некоторые трудности. Со вчерашнего дня ему казалось, что только ему служат и помогают, а сам он ничего для других не делает…

Неожиданно Нарсас, взяв опустевшую тарелку, взмахнул запястьем. Вращаясь, тарелка прилетела прямо в лицо рыцарю, который пытался вылезти из западни. К стону ярости и боли добавился шум брызг и звон доспехов. Рыцари построили живую лестницу, и как раз в тот момент, когда они добрались до поверхности пола, их отправили обратно.

— Хорошая работа, но не могли бы вы попытаться ещё раз? — с издёвкой произнёс Нарсас.

— Господин Нарсас, пожалуйста, не надо так обращаться с тарелками.

— Извини, Элам, извини. — В ответ на замечание ретака Нарсас почесал затылок. Похоже, даже этот своевольный мужчина мог иной раз склонить перед кем-то голову.

— Господин Дариун, вы, кажется, не едите. Мне приготовить для вас что-нибудь другое?

— Нет, Элам, не нужно, я уже поел.

Внезапно Нарсас пришёл в недовольство.

— Ему не нужно ничего готовить. Благодаря этому негодяю мне теперь нужно искать себе новое тайное пристанище.

— Так оставь отшельничество, Нарсас, и…

— Замолчи, предатель, не лезь с замечаниями в мою мирную жизнь.

Взглянув на лицо Нарсаса, который показывал, что не желает ничего слышать, Дариун пожал широкими плечами. Повисла тишина: он явно размышлял, как обратиться с вопросами о смерти дяди к рыцарям, которые находились в западне.

Арслан положил ложку с супом.

— Нарсас, а если я тоже попрошу, что скажешь? Помоги нам с Дариуном.

— Вы очень добры, но…

— Тогда давай так: я попрошу твоей верности, а взамен вознагражу как следует.

— Вознаградите меня денарами, как Ваш отец?

— Нет, не думаю, что твою верность можно купить за денары.

— Тогда должностью — вроде храматара, например? — отреагировал Нарсас равнодушно. На его лице читалось: «Купить меня богатствами или должностями? Да ни за что!».

— Нет. Если я изгоню лузитанских туземцев и стану королём Парса, то сделаю тебя придворным художником. Что скажешь?

Нарсас с раскрытым ртом посмотрел на принца. Тот определённо застал его врасплох. Спустя несколько секунд молчания последовал тихий радостный смех. Казалось, будто Нарсас от чего-то освободился.

— Это мне по нраву. И как это Вы… — забормотал он себе под нос и устремил в сторону друга торжествующий взгляд. — Ну что, слышал, Дариун? Заявление Его Высочества — пример королевского великодушия. А ты живёшь жалкой жизнью без искусства, и по уровню вашего духовного богатства вы как небо и земля.

— Оставим это в стороне. Если я живу жалкой жизнью, то, по крайней мере, не хочу иметь ничего общего с твоим искусством, — ответив колкостью на колкость, Дариун повернулся к принцу: — Ваше Высочество, сделать Нарсаса придворным художником значит запятнать историю культуры Парса. По-королевски разумно было бы назначить его писарем или канцлером, но придворным художником…

— Да ладно тебе, Дариун. Я бы предпочёл, чтобы Нарсас запечатлел меня живым, чем чтобы какой-нибудь известный лузитанский художник написал мой посмертный портрет. Ты ведь согласен?

Дариун снова замолчал, и Нарсас радостно захлопал в ладоши.

— Ваше Высочество, похоже, Дариун не хочет ни умирать, ни оказаться на моём портрете. Хотя бы ради такого я хотел бы взяться за дело… — Шутливое выражение исчезло с его лица, и он серьёзно задумался. — Я определённо не могу безучастно наблюдать, как лузитанские войска ходят по нашей земле. Возможно, мне стоило бы подсобить вам, но, как я уже говорил вчера, моё имя для короля Андрагора — как оскорбление. Вы можете вызвать у него неудовольствие, Вас это устроит?

— Разумеется.

— Хорошо. Тогда я послужу Вам, Ваше Высочество. Правда, я не хотел бы способствовать исполнению плана Дариуна…

Когда Нарсас усмехнулся, окончательно решившись, Элам поклонился хозяину:

— Не могли бы вы взять меня с собой, господин Нарсас?

— …Хм. — Нарсас явно колебался в этом мимолётном решении, в его ответе недоставало определённости. — У меня в портовом городе Гиляне есть знакомый. Я собираюсь поручить тебя ему.

Этот знакомый владел десятью торговыми судами, и, даже если бы вторглись лузитанские войска, можно было бы сбежать в море и уплыть на чужбину. Нарсас велел передать письмо, а заодно и деньги, которые покрыли бы расходы на путешествие и на жизнь, но Элам отказался и настоял на том, чтобы сопровождать господина. В итоге Нарсас уступил и решил взять Элама с собой, поскольку Арслан и Дариун вступились за ретака. Элам был сообразительным мальчиком и наверняка мог пригодиться, к тому же он неплохо владел луком и акинаком. Помимо этого, Арслан мог найти в нём друга-ровесника, которого у него никогда не было во дворце. Обдумывание и сложение всех этих факторов и привело к такому результату.

V

Подначальные Карану всадники, испачкавшись в воде, крови, грязи и позоре, смогли постепенно выбраться из западни в полном составе, когда солнце достигло середины неба. Разумеется, Арслан и остальные трое к этому времени уже исчезли. Всех семи лошадей, на которых приехали всадники, тоже не стало. Военные осели на пол.

— Ах ты, как будто мы дадим тебе сбежать! — разъярённо взревел всадник с запёкшейся кровью на губах, которому Нарсас попал тарелкой по лицу. — Дорога из гор на равнину тщательно охраняется подчинёнными господина Карана. Какой из него был бы стратег или марзбан, если бы он не предусмотрел таких деталей? Смотрите же, к концу дня мы в их трупы плевать будем!

— А они не уверены, что прорвутся сквозь осаду? Как ни крути, это всё-таки Дариун и Нарсас, — мрачно откликнулся его товарищ. У него имелась привычка пессимистично смотреть на всё после сокрушительного поражения.

Разгромив в отместку комнату, всадники недостойным своего звания пешим шагом вышли на горную дорогу. Элам доложил об этом Арслану и остальным в пещере на горе.

— Тяжко им придётся. Если они будут идти пешком по горной тропе в доспехах, то за сегодня не доберутся до подножия горы. Будем молиться, чтобы им не попались навстречу медведи и волки.

Нарсас объяснял Арслану и Дариуну: даже если всадники сейчас спустятся с горы, к ним обязательно добавится окружение. Они сейчас уединятся в пещере на некоторое время, что вызовет у врага недоумение. Вот тут-то Нарсас и приведёт в действие свой план.

— Группа подчинённых Карана осадила гору из-за неосторожности Дариуна, сказал бы я, но осада была неминуема в любом случае. Давайте придумаем, как это использовать. — Нарсас, напротив, выглядел радостным. Когда Арслан спросил, что делать, тот ответил уклончиво: — Сосредоточить военную мощь врага там, где нужно нам. Это самый первый пункт военной тактики.

«Сколь храбр бы ты ни был, выше этого в тактике ценятся умения добиваться победы и не прыгать выше головы», — говорил Нарсас.

Арслан захотел слегка возразить:

— Но Дариун ради меня прорвался сквозь огромную армию.

— Это всё его собственная храбрость, — категорически заявил Нарсас и подмигнул Дариуну. Тот, с лёгкой горькой усмешкой, промолчал. — Таких храбрецов, как Дариун, — один даже не на тысячу. Именно поэтому он ценен, а руководитель войска должен придумывать победную стратегию, отталкиваясь от наличия слабых воинов. То же касается и правителя страны. Если у него что ни на есть неумелые командующие, то, чтобы не проиграть вражеским войскам, нужно составить соответствующий план — то есть такой, при котором не понадобится сражаться, — в голосе Нарсаса звучал азарт. Арслан подумал, что тот в конце концов рано или поздно оставил бы отшельничество. — Это бестактно с моей стороны, но: что случается, когда ты упиваешься силой солдат, недооцениваешь врага и ленишься придумать стратегию, а ситуация раз — и выходит из-под контроля? Трагедия при Атропатене, пожалуй, хороший пример.

Арслану оставалось только согласиться. Он своими глазами видел, насколько храбро всадники Парса сражались на равнине Атропатена и насколько это было бесполезно.

— Король Андрагор никогда не терпел поражения с тех пор, как вступил на престол. Когда его самонадеянность достигла предела, он стал решать любые вопросы кулаками, а чего не мог решить битвой, того избегал. Он был всегда рад оторвать головы вражеским генералам на поле боя, но его не интересовало, как устранить противоречия и неравенство внутри страны… — Во взгляде Нарсаса не было и намёка на шутку. — Ваше Высочество, если Вы покажетесь в этом смысле недостойным преемником короля Андрагора, я в любой момент уйду с должности придворного художника.

Нарсас говорил, что у слуги есть право покинуть государя, и три года назад он им воспользовался. Это была не пустая угроза. Арслан кивнул, искренне соглашаясь. У принца непременно имелось своё мнение о правлении царственного отца. Нарсас расплылся в лёгкой улыбке и обратился к другу, который до сих пор молча чистил длинный меч:

— Дариун, даже если наткнёшься на Карана, не вздумай его убивать. Без сомнения, он знает что-то из ряда вон выходящее. Его нужно расспросить.

— Из ряда вон выходящее? — окликнул Нарсаса обладавший острым слухом Арслан, и тому пришлось улыбнуться:

— Так, из ряда вон выходящее. Но сейчас я не могу даже предположить, что это могло бы быть.

Арслан кивнул и окинул взглядом пещеру. Она была достаточно просторной, чтобы в ней могли уместиться четыре человека и одиннадцать лошадей, а извилистый вход не позволял снаружи увидеть, что происходит внутри. Казалось, то было искусное творение природы, но на самом деле вход вырыли Нарсас и Элам.

— Никто не знает, что может случиться. Я предпочёл заблаговременно подготовить несколько убежищ, — сообщил Нарсас. В ответ на вопрос, есть ли другие входы, он спокойно кивнул. Он был предусмотрительным мужчиной и подготовился основательно — вплоть до западни на горной вилле.

Арслану невольно подумалось, что он получил превосходных союзников, которых не заслуживал ни по возрасту, ни по силе. Они были самыми что ни на есть надёжными, что казалось поистине дерзким. Арслан должен был стать человеком, достойным верности Дариуна и Нарсаса.