VI

На поле битвы, с которого сбежал король Андрагор, продолжалось кровопролитие. Нигде в долине пламя не ослабевало, и вместе с огнём и возносящимся вверх дымом беспорядочно вился туман, порождая ветер. Парс был землёй, окружённой солнечным светом и прозрачным воздухом, но казалось, что даже привычная погода оставила эту страну.

Лузитанская армия воспользовалась положением и возобновила наступление и резню, и вскоре парсианская армия продолжала сопротивляться не ради короля, а ради своих жизни и чести. Парсианские всадники оставались сильными даже несмотря на то, что их сила была бесполезна. Лузитанцы теряли много крови, продвигаясь к победе. Выйдя из прочных защитных стен и перейдя в наступление, лузитанская армия вскоре понесла большие потери в бою, чем парсианская. Возможно, Дариун в одиночку принимал на себя половину ненависти лузитанской армии. Он встретил в огне и крови отряд под предводительством марзбана Кубада, и оба торопливо выразили радость тому, что оба живы и здоровы.

— Вы не видели принца Арслана, господин Кубад?

— Принца? Не видел, — резко отозвался Кубад и, снова поглядев на молодого всадника, в недоумении склонил голову. — Что с твоим отрядом? Все десять тысяч всадников погибли?

— Сейчас я не марзбан. — Дариун испытывал горечь. Кубад явно хотел что-то сказать, но промолчал и предложил покинуть поле боя вместе с ним. — Сожалею, но у меня уговор с дядюшкой. Я должен отыскать принца Арслана.

— Так, может, возьмешь какую сотню моих всадников?

Отклонив доброе предложение Кубада, Дариун снова поскакал в одиночку. Десять тысяч всадников ещё куда ни шло, а с сотней даже показаться на глаза врагу было бы опасно: бездействие привело бы к смерти солдат.

Сильный ветер начал постепенно разгонять туман, и взгляду открылась картина поля битвы. Между трупами виднелась трава, но и она была обагрена кровью. Дариун заметил, что его обоняние было парализовано запахом крови, дыма и пота, но на его состоянии это никак не отразилось.

И он отнюдь не желал, чтобы на дороге появились пять лузитанских всадников. Он мог бы, не обращая никакого внимания на них, проехать мимо, но они явно заинтересовались Дариуном. Что ни говори, их было пятеро против одного. Очевидно, он показался им удобным объектом насмешек.

— Остатки парсианских неудачников нетерпеливо слоняются вокруг. Видно, не знают, куда податься, так давайте покажем им дорогу.

Дариун не мог понять их, но пятеро всадников, насмешливо пошептавшись между собой на лузитанском языке, выставили копья и погнали лошадей в его сторону.

Для этих лузитанских всадников сей день стал последним злосчастным в их жизни. Меч Дариуна прорубил им самую короткую дорогу на небеса.

Отшатнувшись от брызг крови четвёртого человека, Дариун заметил краем глаза, как последний, выхватив меч, бросился прочь, но он не стал его догонять. Среди лошадей, потерявших всадников и бродивших туда-сюда, была одна, к седлу которой был привязан окровавленный раненый. Это был один из пленённых парсианских всадников.

Подъехав к нему и соскочив с лошади, Дариун перерубил кожаные ремни, связывавшие этого всадника.

Он не знал его имени, но лицо было знакомым. Это был командующий одной тысячей всадников, подчинявшихся марзбану Шапуру. Дариун снял с седла флягу, полил водой на лицо мужчины, выпачканное в крови и грязи, — и тот, тихо простонав, открыл глаза.

Дариун сумел узнать у тяжелораненого, где принц Арслан. Тот сказал, что, пробив окружение из дыма и огня, принц в сопровождении лишь нескольких всадников поскакал на восток. Мужчина тут же, задыхаясь в муках, продолжил:

— Из марзбанов господин Манучурф и господин Хаир погибли в бою. Наш командующий, господин Шапур, был ранен огнём и стрелами, и неизвестно, жив ли он…

Услышав о смерти товарищей, Дариун почувствовал боль на душе, но он ещё не выполнил свой долг. Он усадил мужчину обратно на спину лошади и дал ему поводья в руки.

— Я бы проводил тебя в безопасное место, но по приказу эрана я должен отыскать Его Высочество наследного принца Арслана. Доберись до безопасного места своими силами.

Езда на лошади ужасно истощала раненого. Но и оставаться на поле боя было невозможно. Лузитанские воины зверски убивали всех пленников до единого. Дариун слышал, что так они доказывают свою веру в бога.

Дариун расстался с мужчиной и проехал примерно сто газов, когда его охватило настойчивое желание обернуться. Лошадь мужчины, которая не везла хозяина, с грустью, вытянув длинную шею, тыкала кончиком носа что-то скорчившееся. Дариун вздохнул и, больше не оборачиваясь, продолжил скакать на восток.

Вокруг принца Арслана не было ни одного своего солдата. Король-отец изначально не дал ему много солдат. Было разрешено действовать самостоятельно и атаковать, но во время своего боевого крещения отец возглавлял пять тысяч всадников, а Арслану больше сотни не оставил. Тот решил совершить подвиг и стать способным самостоятельно повести за собой большую армию. Однако в реальности он растерял всех своих подчинённых в стычках и пламени. Половина их пала в бою, половина бросилась врассыпную. В плаще были прожжённые дыры, копьё сломалось, а лошадь устала. Всё тело болело. Было поистине удивительно, что в нём держалась жизнь. Вздохнув, Арслан выбросил копьё.

В этот момент лузитанский всадник, подняв копьё над головой, погнал свою лошадь. Как и подобает принцу, Арслан носил золотой шлем, и тот выглядел в глазах противника как трофей. По телу Арслана пробежало напряжение, он вынул меч и помчался навстречу.

После первого удара лошадь Арслана, лишившись сил, с грохотом рухнула на землю, а с ней — и принц. Арслан перекувырнулся один раз на земле, поднялся и срубил мечом остриё копья, наставленной на него вражеским всадником с лошади. Он сам удивился. Арслан не думал, что способен на подобное, но только что спас себе жизнь.

Всадник отбросил копья, превратившуюся в палку, и вытащил меч.

Из уст его послышался ломаный парсианский. Парсианский язык был официальным языком Континентальной Дороги, и любой образованный человек в какой-то мере мог на нём говорить.

— Хвалю, юнец, ты мог бы через пять лет стать мечником, чьё имя прозвенит на весь Парс. Но, увы, и тебе, и Парсу сегодня пришёл конец. Остальное изучай в вашем иноверском аду!

За насмешкой последовал мощный резкий удар. Арслан кое-как отразил меч, налетевший по наклонной, но отдача, пронзившая его от ладоней до плеч, была немалой. Не давая Арслану опомниться, всадник нанёс второй удар. Клинок меча сверкал то справа, то слева, то справа, то слева, и Арслан отражал его чисто инстинктивно.

Пеший Арслан успешно сражался с противником, восседающим на лошади, и это было всё равно что чудо. Лузитанский всадник, возможно, усомнился в своём боге. Издав откровенно раздражённый возглас, он внезапно заставил лошадь подняться на дыбы: похоже, враг предрекал Арслану погибнуть под копытами.

Как раз в этот момент Арслан увернулся, пошатнувшись, и всадник уверился в своём успехе. В следующий миг лошадь рухнула на землю, а горло всадника оказалось проткнуто брошенным острым мечом Арслана.

Некоторое время Арслан сидел на земле, слушая только своё дыхание. Неожиданно звук приближавшихся лошадиных копыт вернул его в сознание. Тот устремил взгляд в сторону звука, вскочил и отчаянно замахал руками.

— Дариун! Дариун, я здесь!

— О, Ваше Высочество, вы целы!

Фигура, соскочившая с чёрного коня и преклонившая колени, показалась Арслану самой что ни на есть надёжной. Доспехи Дариуна были окрашены засохшей человеческой кровью. С каким же трудом он его искал.

— По приказу эрана я отправился на ваши поиски.

— Спасибо. И всё же, в порядке ли отец?

— Я думаю, что он в сопровождении дядюшки и Атанатов, пожалуй, благополучно скрылся с поля битвы, — подавив собственную тревогу, отвечал Дариун. — Его Величество также волновался о вашем состоянии, — соврал он. К этой уловке необходимо было прибегнуть, чтобы спасти принца. На миг Дариун, на которого уставились глаза цвета ясного ночного неба, в душе немного смутился. — Более находиться на поле боя не имеет смысла. Ради спокойствия Его Величества подумайте, пожалуйста, о собственной безопасности.

— Хорошо. Но, чтобы вернуться в столицу, нам придётся опять пересечь поле боя. Разве это возможно, пусть даже и с твоей храбростью?

На этот случай у Дариуна был план.

— Давайте доверимся моему другу Нарсасу. Он живёт в затворничестве на горе Башр. Полагаю, пока что стоит отправиться к нему и подумать, как при удобном случае вернуться в столицу.

Принц слегка склонил голову набок.

— Но поговаривают, что отец и Нарсас в разладе.

— Скажем, если бы наша армия победила сегодня и вы, как победитель, захотели с ним встретиться, Нарсас вряд ли радостно помчался бы к вам. Но удача — штука таинственная, и мы — жалкие побеждённые.

— Побеждённые… Хм, ну да, — тон Арслана естественным образом помрачнел.

— Именно поэтому он нам не откажет. Ведь, как говорил дядюшка, он упрямый человек. Давайте доверимся ему.

— Но, Дариун… — В голосе и взгляде юноши впервые появилась нервозность. — На поле боя всё ещё остаются наши воины. Мы уйдём и бросим их?

Лицо Дариуна приняло скорбное выражение.

— Сегодня нам больше ничего не остаётся. Давайте позднее нанесём ответный удар. А если останемся живы, то и разгромим врага.

Арслан молча кивнул.

Не желавший рассеиваться туман и быстро опускавшиеся вечерние сумерки боролись за власть над землёй. Благодаря этому Арслан и Дариун смогли уклониться от рук лузитанских войск и исчезнуть в глубоком лесу и долине горы Башр. Даже если бы за ними кто-то упрямо погнался, там, где ступала лошадь Дариуна, появлялось столько трупов, что невольно можно было испугаться. Парсианский всадник в чёрной форме, зарубивший в этот день несметное количество знаменитых воинов Лузитании, стал частью кошмара для лузитанского войска.

Когда полумесяц взошёл и осветил туман, который оставался над чёрной как смоль равниной, битва окончательно завершилась. Лузитанские солдаты ходили по освещённому луной полю и, видя тяжело раненных парсианских воинов, убивали «иноверцев», которые не могли ни сопротивляться, ни бежать. Так поступать лузитанцам велели их бог и духовные лица. Вернее всего иноверцы должны были искупить свой грех перед единым Богом жестокой смертью. Получалось, что те, кто сочувствовал иноверцам, тоже шли против божьей воли и после смерти попадали в ад. Явно опьянённые кровью, лузитанские солдаты, воспевая хвалу своему богу Иалдаботу, перерезали проигравшим горло и протыкали сердца.

В 320 год по парсианскому календарю, на шестнадцатый день десятого месяца на равнине Атропатена в бою погибли 53 000 всадников и 74 000 пехотинцев, в результате чего королевская армия Парса потеряла половину боевой силы. Ставшие победителями лузитанские войска также в конечном счёте потеряли больше 50 000 всадников и пеших; создав выгодную себе обстановку, они попались в полноценную ловушку и задрожали от страха, осознав величину нанесённого им удара. Конечно, погибших достойных людей наверняка расхваливали за то, что те умерли во славу бога.

— Король и духовники, хоть одержимы служением богу, а любят убивать людей, из-за них много народу полегло костьми на чужбине.

— Так не здорово ли? Они могут попасть в рай, а мы, оставшиеся в живых, сможем руководить богатым Парсом. И Континентальной Дорогой, и серебряным рудником, и огромными хлебородными районами.

Балдуин с лицом, испачканным в крови, улыбнулся, Монферрат же с угрюмым видом направил лошадь к шатру их короля, Иннокентия VII. Предсмертные стоны парсианских воинов, которым протыкали сердца, сотрясали ночной воздух, и Монферрат испугался. Ведь до этого в разрушенном ими королевстве Марьям бросили в огонь детей и младенцев. Марьям не был чужой по вере страной, там так же, как в Лузитании, верили в бога Иалдабота, но отказывались признавать церковную власть лузитанского короля, и оттого их посчитали «врагами бога».

— Те крики до сих пор стоят у меня в ушах. Неужели бог благословляет тех, кто убивает младенцев только потому, что они иноверцы?

Но Балдуин его не слушал. Его внимание захватил раздавшийся впереди громкий голос, в котором не было ни капли мрачности Монферрата.

— Мы взяли в плен короля Андрагора!

Крики сотен лузитанских солдат слились, будто в песне.