III

Король Андрагор вышел из шатра и направил лошадь вперёд всей армии. Короля, настолько преисполненного достоинства и силы характера, не было в других странах, и окружавшие его вассалы не могли думать о нём без гордости. Будучи правителем большого королевства Парс, этот мужчина как непобедимый полководец внушал страх королям других стран.

Вахриз низко поклонился и доложил:

— Восемьдесят пять тысяч всадников и сто тридцать восемь тысяч пехотинцев полностью готовы сражаться.

— Каковы силы врага?

Старый эран дал знак Карану, и уполномоченный по разведке марзбан почтительно ответил на вопрос короля.

— По конечным подсчётам можно предположить, что всадников у них двадцать пять — тридцать тысяч, а пехоты — восемьдесят — девяносто тысяч. На момент разрушения королевства Марьям их силы были в таком составе.

— В битвах число должно было постепенно немного уменьшиться.

— Возможно, с пришедшим с родины подкреплением оно, наоборот, увеличилось.

Хмыкнув, король кивнул, но довольно неохотно. Он всё ещё надеялся на более точный и эффективный отчёт. Сперва Каран сам вызвался быть разведчиком на передовой позиции, и он довольно хорошо исполнял свою миссию. Поэтому и на этот раз ему были поручены все права разведчика, но Каран, будучи обычно осмотрительнее и надёжнее Дариуна и Вахриза, сейчас демонстрировал крайне активную позицию перед королём.

— И всё равно из-за этого тумана мы не можем видеть расположение вражеской армии.

— Не беспокойтесь, Ваше Величество: враги, разумеется, тоже не могут видеть наше расположение. Вы же знаете, что при равных условиях в победе нашей армии сомнений нет, — громко произнёс Каран, и король Андрагор кивнул. Вахриз, остановивший лошадь на расстоянии 20 газов[✱]≈20 м (Прим. авт.), бросил на них обеспокоенный взгляд, но тихий разговор не долетел до его ушей.

— Впереди враг! — крик издалека постепенно донёсся до главной ставки. Рыцарь-ординарец пригнал лошадь и доложил: войска переднего фронта неподвижно стоят на расстоянии хаамарджа[✱]≈2000 м (Прим. авт.).

— Впереди нас — гора Башр. Похоже, нас охраняет дух героического короля Кей-Хосрова, ведь в этом направлении нет ни разлома, ни низины. Сколь густым ни будет туман, на лошадях мы сможем проехать по прямому пути, — заявил Каран, и король Андрагор принял довольный вид. Он от природы был храбрым военачальником, предпочитавшим агрессивное наступление, и решительно отказался от осмотрительного предложения Дариуна. Он жаждал ожесточённого наступления по прямой линии. Будь там Дариун, он бы недоумевал: а не подстрекает ли, так сказать, Каран короля?

Подул ветер, и туман поплыл. Арслану подумалось, что это добрый знак. Как только туман рассеялся, он окинул взглядом всю равнину Атропатена. Большая армия со всадниками в качестве главной силы должна была победить.

Но туман был тяжёлым. Невозможно было отступить с поля. Принца впечатлило чёрное посреди белого тумана одеяние Дариуна, одиноко стоявшего в отдалении от главной ставки, без подчинённых.

Голос короля Андрагора звонко пробился сквозь вуаль тумана:

— О поколение правителей Парса! О мудрый король Джамшид, о героический король Кей-Хосров, о души других королей, даруйте защиту нашей армии!

— …Даруйте защиту нашей армии! — повторили в гармонии с королём всадники, и их голоса с шумом разнеслись ещё дальше, по всем войскам. Король поднял мускулистую правую руку, махнул ею — и армия Парса с боевым кличем начала атаку.

Атаковали восемьдесят тысяч всадников. Казалось, от грохота лошадиных копыт земная ось буквально затряслась.

Туман поплыл по обе стороны от мчавшихся людей и лошадей. Звенели доспехи, блестели поднятые мечи и копья, орошённые каплями тумана.

При взгляде на это наступление отряда всадников, противники Парса, уже перед битвой охваченные страхом и чувством поражения, падали легче травы под мечами и копьями нахлынувшей парсианской армии. Даже туман не мог скрыть грохота копыт, и невидимые фигуры должны были, напротив, нагонять страх.

Армия Парса видела за туманом победу. Но эта иллюзия внезапно оказалась разбита наголову. Рыцари на передовом фронте армии заметили, что земля ушла из-под копыт лошадей. Послышался робкий крик. Запоздало сжав поводья, они взмыли с обрыва в воздух и упали.

Второй ряд столкнул первый, а на второй налетел третий. Неясно было, кто кричал громче — люди или лошади.

Перед ними разверз уста гигантский разлом. Это был самый большой из них во всей Атропатене. Он достигал больше фарсанга[✱]≈5 км (Прим. авт.) в длину, 3 газов[✱]≈30 м (Прим. авт.) в ширину и 5 газов[✱]≈50 м в глубину. Сильные люди и лошади валились в этот природный ров один за другим, поднимая грязные брызги. Туда, где они корчились даже с переломанными костями, сверху падали новые жертвы и придавливали тех, кто лежал ниже. Безумство обуяло армию Парса. Учуяв зловоние, те, кто с большим трудом поднялся, поняли, что его источник — вязкая грязь, достигавшая колен. Трепет объял их.

— Осторожнее! Это масло, они решили сжечь нас!

Под нестихаемые крики в пространство взметнулась огненная стена. Её породила зажигательная стрела. В заранее разлитом по всему полю масле вмиг загорелся огонь, и армию Парса окутали языки пламени.

В тумане пламя образовало сотни кругов. Каждый из этих кругов забирал пару сотен рыцарей Парса. Отряд из более чем восьмидесяти тысяч рыцарей потерял свободу и координацию действий и разделился. Затем языки пламени рассеяли жаркую вуаль тумана, и оказалось, что всадники Парса находилась прямо перед армией Лузитании. Это всё произошло мгновенно.

— Тпру! Тпру!

Всадники Парса изо всех сил старались успокоить своих лошадей, ржавших от испуга. К смешавшимся крикам лошадей, сбивчивому шуму копыт и гневным воплям рыцарей добавился новый звук.

Это был свист бесчисленных стрел, поваливших как из ведра.

Руководители армии Парса прокричали приказ уклоняться от них. Но выполнить этот приказ оказалось невозможным. Огромная стена огня длиной более фарсанга мешала движению вперёд. В остальных трёх сторонах свободу действий отняли кольца пламени, тянувшиеся, казалось, бесконечно. Из-за стены огня слышались, пульсируя в ушах, крики людей и лошадей, сжигаемых заживо.

Армия Лузитании подготовила также сотни осадных башен высотой в пять раз больше человеческого роста, и лучники стреляли с них как бог на душу положит, целясь в кольца пламени на земле. На противника, лишённого свободы действий, с высоты сыпались стрелы. Лузитанским воинам было даже приятно попадать в цель. Развернулась десятитысячная бойня, и траву покрыли военные формы Парса, окрашенные в красный отблесками огня и кровью.

Но через некоторое время перед лузитанской армией, пробившись через занавес огня, дыма и тумана, появились фигуры всадников Парса. Рыцари, готовые умереть при любом исходе… с помощью мастерства верховой езды перепрыгнули стену пламени. Потерпевшие неудачу упали прямо в огонь и заживо превратились в горящую кучку. Многие из тех, кому удалось, тоже получили ожоги. Было много таких, кто, став горящей кучкой, пошатывался и, потеряв силы, вскоре падал.

Всадники Парса, гордившиеся тем, что не имели равных в округе, один за другим падали на землю — прямо как толпа грязных кукол, сражённых ливнем с грозой. Десятки тысяч жизней, десятки тысяч гордостей и история одного государства под дождём стрел и белым туманом возвращались в землю. Арслан сбил ударами рук огонь с рукавов и плаща и закричал, сильно закашлявшись от дыма:

— Отец! Дариун! Вахриз!

Никто не отозвался.

Прорвавшие сеть огненной осады всадники Парса снова подняли мечи и с запылавшими плащами устремились вперёд. Армия Лузитании нанесла встречный удар.

Удар с фронта повлёк огромные последствия. По верховой езде и по умению сражаться на мечах верхом лузитанская армия была не ровня парсианцам. Лузитанцы, обагрившие своей кровью клинки парсианских войск, оказывались в буквальном смысле скошены. Они один за другим падали на саваны парсианцев.

— Что это за сила у армии Парса? Если бы мы сражались честно, в конце концов не победили бы, — проворчал генерал Монферрат, находившийся в лагере лузитанской армии, который был защищён тройной изгородью и рвом. Стоявший рядом с ним генерал Балдуин кивнул. Отчего-то холодное выражение лиц этих мужчин, приближавшихся к победе, поколебалось.

На их глазах парсианские войска валили трупы один за другим. Разбросав и зарубив всадников Лузитании и добравшись до лагеря, они не могли прорваться через тройную изгородь и ров. Застыв на одном месте и оказавшись под дождём стрел, летевших с башни, люди и кони кувыркались и испускали дух.

Когда показалось, что нагромождение трупов достигает высоты изгороди, горн лузитанской армии загудел что было силы. Это был сигнал для всего сопротивления. Ворота изгороди распахнулись, и на поле хлынул поток доспехов целой и невредимой главной силы лузитанской армии.

— Где Каран?! — взревел король Андрагор, чьё лицо свело судорогой от гнева и тревоги. Как обычно, он был переполнен уверенностью и храбростью на поле битвы, и это не изменилось с тех пор, как Андрагор, будучи эраном при предыдущем короле, разгромил Бадахшан. Но это лезвие непреклонности сегодня впервые сломалось. И из-за того, что он не знал поражений, ему было особенно страшно.

От яростного крика короля капитан одного из отрядов, бывших в подчинении у Карана, втянул голову в плечи. Ему было приказано постоянно пребывать в лагере, чтобы поддерживать связь между королём и Караном.

— М-марзбан только что куда-то пропал. Подданные тоже его ищут…

— Бери их и выдвигайся на поиски! И не появляйтесь предо мной, пока не отыщете его!

— …Как пожелаете.

Вздрогнув всем телом от гнева короля, капитан пришпорил любимую лошадь и поскакал. Проводив его взглядом, Андрагор издал гневный стон. Это Каран доложил, что впереди нет разломов, и повёл весь строй. И потому, что все слепо следовали за ним, получилась такая страшная картина.

— Этот урод Каран предал нас?

Услышав сомневающийся шёпот, Вахриз, не отвечая королю, направил лошадь в конец главной ставки. Дариун обернулся. Он немного раздражённо сжимал длинное копьё, висевшее поперёк передней луки седла.

— Пора, Дариун. — Эран чуть сжал руку племянника. — Я буду защищать Его Величество короля. А ты поищи принца Арслана.

— Принца?..

— Он был в передних рядах атаки. Это меня беспокоит. Может, уже поздно, но всё же предоставь ему свою защиту. Гнев короля я возьму на себя.

— Хорошо, дядюшка, увидимся в Экбатане.

Дариун поклонился, легонько похлопал по шее чёрную лошадь и развернулся. Старый великий полководец пристально смотрел, как фигура племянника исчезает по ту сторону густого туманного занавеса.