I

Солнце уже давно должно было показаться на востоке, но оно не могло пронзить вуаль скрывавшего равнину тумана. Шла вторая декада десятого месяца. Солнце светило слабо, ветра совсем не было. Необычайный для парсианского климата густой туман не предвещал ясной погоды.

Сын короля Парса Андрагора III, Арслан, легонько похлопал ладонью по шее явно встревоженной лошади. Он и сам был взбудоражен в ожидании своей первой битвы, но нужно было успокоить лошадь, иначе могло не получиться ни боя, ничего.

И что же это всё-таки за туман? Не было видно ни равнины, сочетавшей в себе несметное множество подъёмов и спусков, ни покрытых тысячелетним снегом гор, которые должны были затуманиться далеко на севере.

Справа донеслись звуки лошадиных копыт, и появился вооружённый старый всадник — эран королевства Парс, Вахриз. Ему было уже шестьдесят пять лет, но его тело, закалённое в боях, охоте и верховой езде, оставалось крепким.

— Ваше Высочество, вот вы где. Не отъезжайте далеко от главной ставки Его Величества. Будет ужасно, если вы потеряете дорогу в таком тумане.

— Вахриз, разве этот туман не невыгоден союзникам? — спросил у всадника Арслан, сверкнув из-под шлема глазами цвета ясного ночного неба.

— Да будь это хоть туман, хоть ночная тьма… — отшутился Вахриз. — Или будь это метель, натиск конников Парса она не сможет остановить. Не беспокойтесь. Вы же знаете, что с тех пор, как батюшка Вашего Высочества взошёл на престол, наша армия непобедима.

Четырнадцатилетний принц не был так уверен, как этот пожилой человек. Тот ведь сам только что сказал: если потерять дорогу, будет ужасно. Лошадь Арслана тоже была встревожена туманом. Если из-за него задержать атаку, конное войско потеряет преимущество.

— Ох-ох, Ваше Высочество, вы куда беспокойнее меня. Все восемьдесят пять тысяч всадников Парса полностью знают рельеф Атропатены. Зато туземные племена Лузитании, которые пройдут путь в четыреста фарсангов[✱]≈2000 км (Прим. авт.), не разбираются в его рельефе. Похоже, они нарочно пришли вырыть себе могилу в далёкой стране.

Арслан поигрывал рукояткой акинака[✱]акинак — короткий (40-60 см) железный меч, применявшийся скифами во второй половине 1-го тысячелетия до н. э., висевшего справа на поясе, однако остановился и спросил:

— Но ведь недавно королевство Марьям разрушили лузитанцы. Разве Марьям располагался так уж далеко от Лузитании?

Когда старик уже хотел ответить на очень логичное возражение принца, из тумана появился ещё один всадник и заговорил с ними.

— Господин эран Вахриз, извольте немедленно вернуться в главную ставку.

— Уже скоро выступаем, господин Каран?

Всадник средних лет решительно помотал головой в шлеме, украшенном красной кистью.

— Нет. Ваш племянник устроил ссору.

— Дариун? — спросил принц Арслан, а старик, взявшись пальцами за белую, как тысячелетний снег, бороду, продолжал ждать.

— Да, он, Ваше Высочество. Его Величество очень рассердился и приказал снять господина Дариуна с должности марзбана[✱]марзбан — наместник. Таких смельчаков, как господин Дариун, в нашей стране можно по пальцам перечесть…

— Мард-э мардан[✱]«Воин из воинов». Знаю.

— Такое происшествие перед битвой угрожает воинскому духу всей армии. Великий полководец, я хотел бы, чтобы вы поехали в главную ставку и успокоили Его Величество.

— Ну что за проблемный парень этот Дариун! — изрёк старик, но в его голосе прозвучала плохо скрываемая любовь к племяннику. Следуя за Караном, Арслан и Вахриз погнали лошадей в главную ставку короля Андрагораса.

Шао Парса Андрагор III, сорока четырёх лет, с красивой чёрной бородой и острой чистотой глаз, излучал ауру военного, который мог гордиться непобедимостью по прошествии шестнадцати лет со вступления на престол. Он был высок, широк в плечах и груди. В тринадцать лет он победил льва и получил титул ширгира[✱]Ширгир — «Охотник на львов», а в четырнадцать, выйдя на поле боя, стал полноправным марданом[✱]мардан — воин. Это был мужчина, достойный командовать армией Парса в 125 000 всадников и 300 000 пехотинцев.

Сейчас король сидел в роскошном шёлковом шатре главной ставки и дрожал от гнева. Перед ним стоял на коленях вооружённый молодой человек. Это был племянник великого полководца Вахриза и самый молодой среди всех марзбанов, коих было только двенадцать, — Дариун.

Марзбанами называли полководцев, командующих десятью тысячами всадников. Армия Парса традиционно ценила всадников и не придавала значения пехоте. Офицерами конных войск были азатаны[✱]азатаны — рыцари, а солдатами — азаты[✱]азаты — свободный народ, тогда как в пехоте офицерами становились азаты, а солдатами — гулямы[✱]гулямы — рабы. Статус наместника был вторым в армии после членов васпухрана[✱]васпухран — королевская семья.

В свои двадцать семь Дариун стал таким наместником. Можно было только догадываться, насколько же он был отважен.

— Дариун, я ошибался в тебе! — рявкнул король и ударил кнутом по колонне шатра. Продемонстрированная при этом сила повергла его окружение в ужас. — С каких пор ты, чья слава прогремела аж в Туране и Мисре, одержим призраком труса? Подумать только, чтоб я услышал от тебя слова об отступлении. Причём ещё до начала битвы…

— Ваше Величество, я сказал это не из трусости, — впервые подал голос Дариун. Вся его одежда — от кисти на шлеме и доспехов до армейских сапог — была чёрной. Лишь подкладка его плаща, будто окрашенная каплями заходящего солнца, была красной. Черты загорелого юного лица в напряжении были заострены, и его можно было назвать красавцем, но доспехи были ему к лицу гораздо больше шелков и драгоценностей.

— Воины уклоняются от битвы. Что значит — не из трусости?

— Ваше Величество, подумайте, пожалуйста: другим странам известна сила всадников нашей армии. И всё же, почему лузитанская армия ждёт нас, разбив лагерь на поле, выгодном для боя всадников?

— …

— Кажется, они готовят нам западню. Я не говорю уже о тумане. Мы даже не сможем разобрать движения наших союзников. Я же говорю, что стоит на время отступить и разместить армию перед столицей, почему вы изволите называть это трусостью?

Король Андрагор ухмыльнулся, будто нарочно желая ранить юношу в самое сердце:

— А ты незаметно стал владеть языком искуснее лука и меча, Дариун. Какую ловушку могут нам устроить лузитанские варвары, которые не разбираются в этой местности?

— Этого я не знаю. Но если в лузитанской армии есть люди из нашей страны, нельзя утверждать, что они не разбираются.

Король сердито воззрился на молодого марзбана. В его взгляде была такая сила, что люди вокруг задрожали, но Дариун смело посмотрел на него в ответ.

— Наши люди оказывают поддержку лузитанским варварам? Быть такого не может.

— Нет, Вы правы, Ваше Величество, но осмелюсь возразить: такое не исключено. Возможно, гулямы, страдавшие от жестокого обращения, сбежали и начали помогать лузитанской армии, чтобы отомстить.

Неожиданно кнут короля с жужжанием ударил по нагрудному доспеху Дариуна. Люди в окружении затаили дыхание.

— Что рабы сделали, говоришь?! Похоже, ты захотел сказать что-нибудь умное, а этот тип Нарсас и внушил тебе бестолковые мысли. Ты забыл, что я выгнал этого безумца из королевских чиновников и запретил ему общаться с моими военными, министрами и их слугами?!

— Я не забыл, Ваше Величество, за эти три года я ни разу не виделся с Нарсасом. Но он мой друг…

— Этот безумец — твой друг. Смело сказано, — король стиснул зубы. Похоже, гнев свёл на нет его благоразумие, присущее ему как правителю страны. Король отбросил кнут и вытащил меч, украшенный драгоценностями. В окружении кто-то трусливый издал слабый вопль. Казалось, Дариуна сейчас зарубят, но король не поднял меч. Он вытянул оружие перед собой и остриём клинка откинул маленькую золотую медаль, висевшую на левой половине нагрудного доспеха Дариуна. Она была в форме головы льва, и честь носить такую медаль предоставлялась эранам и марзбанам.

— Ты снят с должности наместника! Я не стану отнимать у тебя звания мардана и ширгира, но пусть это будет тебе уроком.

Дариун ничего не ответил. Он опустил взгляд на рисунок ковра, лежавшего в шатре, но даже не скрывал гнев за несправедливо задетую воинскую честь: его плечи под доспехами дрожали. Король Андрагор вложил меч в ножны и с отвращением указал пальцем на выход из шатра:

— Иди и больше не показывайся передо мной.

Дариун ещё не сдвинулся с места, когда дверной проём чуть качнулся. Палец короля оказался уставленным на троих вошедших — принца Арслана и его спутников.