Глава первая. Бродячий театр прибыл
В холодном, жёстком воздухе гулко раздавались шаги.
Они звучали нарочито громко, резко… и зловеще.
В этом монотонном ритме крылось нечто такое, что, казалось, напрямую впивалось в нервы слушателя. Их подчёркнутая неспешность демонстрировала абсолютную власть хозяина шагов… и одновременно усиливала дискомфорт и страх тех, кто их слышал. Неизвестно, добивался ли этого сам хозяин шагов намеренно… но для того, кто и так терзался тревогой и ужасом, этот звук был сродни настоящей пытке.
Пламя в канделябрах подрагивало.
Искажённая тень, нарисованная тусклым красноватым светом, длинно стлалась по серому полу и серым стенам. Хозяин шагов, словно желая продемонстрировать таящуюся в нём силу, неспешно ступал, волоча за собой гигантскую, подрагивающую тень.
— Хе-хе-хе-хе-хе…
Словно не в силах больше сдерживаться, с его губ сорвался смешок.
В нём было больше насмешки, чем радости. Тихий, вкрадчивый смех, в котором безошибочно угадывалась холодная надменность, вплетался в размеренный стук шагов, создавая ещё более пугающую и неприятную мелодию.
От этого смеха разило чистым, неприкрытым злом.
Аура нелюдя, изувера, находящего наслаждение в издевательствах над слабыми и слушающего их полные страданий крики как высшую симфонию. Тот, кто слышал эти звуки, понимал: в присутствии такого чудовища даже сам звук становится чёрным как смоль.
— Жалкие глупцы… — прошептал он, но так отчётливо, словно специально желал быть услышанным. — Думали, что жалкая кучка рыцарей сможет одолеть меня…
Владелец шагов зловеще усмехнулся.
В основании огромной чёрной тени стоял высокий, худощавый мужчина, облачённый в одежды ещё более тёмные, чем сам мрак.
Точнее, это был юноша. Его профиль, покрытый пятнами света и тени, обладал юношеской упругостью и резкими чертами. На вид ему было около двадцати лет. Правильное лицо, глаза, полные блестящей, как обсидиан, тьмы, и длинные, как у женщины, чёрные волосы, мистически подрагивающие в полумраке.
Прекрасный юноша. Но… в его облике сквозил какой-то декадентский яд.
Шаннон Касулл.
Так звали этого юношу.
— Ну-с…
Шаннон остановился.
Он опустил взгляд себе под ноги — на длинную стальную цепь, лежащую на полу.
Это была цепь такой толщины, что каждый, кто видел её, понимал: из неё не вырвался бы даже свирепый хищник. Длинная цепь тянулась к фигуре, сидящей у стены.
Это было поистине жалкое зрелище. По сравнению с молчаливой мощью цепи и стального ошейника на её конце, фигура закованного в них человека казалась невыносимо маленькой, хрупкой и уязвимой.
С лёгкой усмешкой на губах Шаннон смотрел на неё сверху вниз.
На миниатюрную девушку с золотистыми волосами и голубыми глазами.
Девушка сидела у стены, опустив голову, и была полураздета.
Её слегка вьющиеся золотистые волосы были аккуратно собраны… но на этом признаки былого благородства заканчивались. Её платье было безжалостно изодрано в клочья и свисало с её маленького тела жалкими лохмотьями. Какому насилию она подверглась — любой человек, наделённый хоть каплей сострадания, не смог бы удержаться от жалости к ней. Белая, тонкая шея, закованная в стальной ошейник, производила особенно болезненное впечатление.
— Как самочувствие? Принцесса.
Шаннон, громко чеканя шаг, приблизился к девушке.
От этих безжалостных, тяжёлых шагов девушка, всё так же не поднимая головы, вздрогнула. Видимо, ей пришлось пережить нечто поистине ужасное… её била крупная дрожь, словно в лихорадке, а худенькие плечи мелко тряслись, не в силах остановиться.
Слегка наклонившись, Шаннон протянул правую руку и схватил цепь. В его движении не было откровенной грубости, но и заботы с нежностью — тоже ни на грош; он просто потянул цепь вверх.
Цепь безжалостно звякнула.
— Ах…
С губ девушки сорвался вздох, похожий на стон.
Видимо, подавление страха и отчаянные попытки сохранить рассудок отняли у неё последние силы. У девушки не осталось энергии даже на то, чтобы закричать.
На её милом личике застыла напряжённая маска безразличия.
Каким же пыткам нужно было подвергнуть юную, впечатлительную девушку, чтобы нацепить на неё такую жуткую маску… Казалось, она терпела боль снова, и снова, и снова — до тех пор, пока боль не стёрла с её лица все эмоции без остатка.
— О, принцесса… умоляю, поймите мои терзания. Каково мне обращаться со столь благородной особой подобным образом…
Схватившись за воротник… нет, за ошейник слабо стонущей девушки, Шаннон заставил её встать прямо перед ним и произнёс это. Разумеется, в его голосе не было ни капли раскаяния, о котором говорили слова. И взгляд, которым он смотрел на девушку, и тон его голоса были пугающе ровными. То ли он был начисто лишён человеческих чувств, то ли… насильно подавлял в себе страсть, готовую вот-вот взорваться.
Злая усмешка, игравшая на его губах до этого, исчезла. Шаннон смотрел на девушку с леденящим кровь отсутствием эмоций на лице.
И это… эта безмятежность на его красивом лице была куда страшнее, чем гримаса насмешки или гнева. Тишина перед бурей… глядя на неистовство, запертое за этой маской безразличия, любой бы содрогнулся.
Похититель и пленница.
Хотя их роли и мотивы были, вероятно, прямо противоположными… сейчас друг на друга смотрели два лица, похожие на маски, не выражающие никаких чувств.
— Вы…
После недолгого молчания… словно не в силах больше выносить эту тяжесть, девушка выдавила из себя слова болезненным, хриплым голосом.
Её звали Пасифика Касулл.
По праву рождения… она носила титул принцессы, перед ней преклоняли колени рыцари, и она должна была в полной мере пользоваться всеми привилегиями королевской крови.
Но.
— Что вы за человек... —
— Твой рыцарский орден уже уничтожен. Перед моей мощью любые рыцари — что жалкие букашки. Защищать тебя больше некому…
Шаннон притянул Пасифику к себе ещё ближе.
Из-за разницы в росте ей пришлось встать на цыпочки, чтобы её не задушило ошейником. То ли от боли, то ли от напряжения, её щёки дёрнулись в судороге.
Но Шаннон, сохраняя ледяное спокойствие на своём красивом лице, заглянул в голубые глаза принцессы и продолжил:
— Я ждал… ждал этого мгновения. Сколько раз я видел эту ночь во сне? Сколько бессонных ночей провёл, сгорая от жажды обладать тобой? Но теперь… ты, наконец, станешь моей…
Маска безразличия на лице Шаннона дала трещину.
Видимо, эмоции, бушевавшие под ней, окончательно вырвались из-под контроля. Словно задыхаясь от экстаза, он выдохнул:
— О… твоя… красота…
Его голос оборвался, словно в агонии.
Безразличие на лице принцессы тоже дрогнуло. По её щекам и векам пробежала дрожь.
Но это была дрожь не страха, а, скорее, ожидания.
Да… словно юная дева, оставшаяся наедине с возлюбленным, о котором тайно мечтала годами, предчувствующая признание в любви, о котором грезила во снах.
— Изящная… и… нежная… эта…
Шаннон отчаянно пытался подобрать слова, но… голос его дрожал, а слова путались.
Словно переполненный чувствами, он лишь тяжело дышал.
О-о.
Юноша и девушка. Что лежит между ними — ненависть, страх, или же…
В чёрных глазах отразилось лицо дрожащей принцессы.
Словно он смотрел на возлюбленную, которую заполучил после дней мучительных терзаний, равных тысяче дней и миллионам ночей, вечности.
А затем.
— Да пошло оно всё к чёрту! Я больше не могу нести эту чушь!
С досадой отшвырнув Пасифику в сторону… Шаннон затопал ногами и истошно заорал.
Город Вектор[✱]Может быть отсылкой к бренду Vektor южноафриканской оружейной компании Denel, под ней выпускались, в частности, автоматы R4 и пистолеты SP1..
Один из городов в западном приграничье Лайнвана, на территории баронства Латин. Поскольку он находился в стороне от главных трактов и не был местом паломничества, указанным Церковью Маузера, в широких кругах он был не слишком известен.
Изначально этот город вырос благодаря расположенным поблизости шахтам, притянув к себе рабочих, ремесленников, обрабатывающих добытое сырьё, и торговцев.
Добывали здесь в основном железную руду, уголь и немного золота.
Поэтому Вектор славился среди купцов и ремесленников как центр производства стали и сопутствующих товаров: инструментов, орудий труда, оружия и доспехов. Никаких поразительных предметов роскоши или тонких произведений искусства здесь не делали, но зато производили качественные, надёжные вещи из добротных материалов — именно такую репутацию заслужили товары из Вектора.
Благодаря этому Вектор считался весьма зажиточным для приграничья городом, и с безопасностью в окрестностях тоже был порядок. Чтобы защитить столь ценный источник налогов, барон Латин регулярно отправлял личный рыцарский орден на прочёсывание окрестностей от ночных воров и горных бандитов.
Правда, из-за этого охрана и развитие территории баронства Латин распределялись неравномерно: в его владениях оставалось множество опасных и неосвоенных земель, которые, казалось, вообще не могли принадлежать одному феодалу.
Но как бы то ни было —
Последние несколько дней Вектор пребывал в состоянии беспокойного ожидания.
И стар и млад, мужчины и женщины — казалось, почти весь город чем-то взбудоражен. И это была не тревога, а, наоборот, предвкушение, которое просто невозможно было сдержать.
Жизнь горожан шла своим чередом… но то и дело на их лицах проскальзывало выражение нетерпеливой радости. Те, кто уже не мог сдерживать эмоции, или те, кто случайно встречался взглядом с человеком с таким же выражением лица… начинали оживлённо болтать, не в силах скрыть детского восторга в голосе.
— Кстати говоря, скоро уже.
— Ага, признаться честно, я последние несколько лет только этого и жду.
— Выступления именно этой труппы всегда такие… продуманные до мелочей.
— Когда я в прошлый раз смотрел, так потом полночи уснуть не мог от возбуждения!
— Да, если честно, я тоже… стыдно сказать.
— У меня и жена, и дети места себе не находят.
— Эх, театр — это всё-таки здорово!
— Какое счастье, что они не ленятся приезжать даже в такую глухомань, как наша.
— Развлечений-то у нас тут не густо. Бродячие театры — наше всё.
— И не поспоришь.
…Примерно такие разговоры можно было услышать повсюду.
Бродячий театр.
Как и следует из названия, это группы артистов, кочующие по приграничным деревням и городам, чтобы радовать людей театральными представлениями. Наравне с менестрелями, в местах, где развлечения — редкость, их присутствие имело огромное значение.
Масштабы трупп варьировались: от крошечных групп человек на десять до огромных коллективов, насчитывающих больше сотни артистов. Маршруты тоже были разными: кто-то годами колесил по всему Лайнвану, а кто-то фокусировался на конкретном регионе, совершая турне за полгода.
Как бы то ни было — они приносили свежий ветерок в серую и однообразную повседневность. Новые столичные моды, игры, песни. Странствующие торговцы выполняли похожую функцию, но специфика их бизнеса не позволяла им привозить столь яркие и будоражащие культурные новинки, как это делали театральные труппы.
В приграничных деревнях и городах они всегда были любимцами публики.
И труппа Ингрэма, возглавляемая директором Гордоном Ингрэмом, пользовалась особой популярностью даже среди бродячих театров.
Но…
— Это никуда не годится, Шаннон!
С этими словами Гордон Ингрэм, директор труппы, вскочил на ноги с такой силой, что едва не опрокинул стул.
Рядом с ним, держа в руках нечто вроде бухгалтерской книги, с неизменно отстранённым видом стояла Ника. Глядя на неё, можно было подумать, что она спит стоя… но раз уж она что-то там чиркала в своей тетради, значит, всё-таки бодрствовала.
— Это же кульминация! Ты должен отыграть как следует!
— …Да понимаю я, — устало отозвался Шаннон.
Внешность и одежда остались теми же — он всегда ходил во всём чёрном, так что в типичном костюме «злого волшебника» он не смотрелся нелепо. Однако… в отличие от того, что было всего пару минут назад, зловещая и тёмная аура улетучилась без следа.
Конечно, на это отчасти влияла и его собственная игра… но куда больше — освещение.
Отражатели, собирающие солнечный свет с улицы и свет ламп для освещения сцены, с окончанием репетиции вернулись в исходное положение. За кулисами двое осветителей, зацепив тросы управления за колышки, разминали затёкшие плечи.
Они были всего лишь работниками сцены, но управлять системой из двенадцати огромных зеркал (включая вогнутые), используя только блоки и тросы, — это поистине высочайшее мастерство. Зрители часто забывают об этом, но порой хорошая работа со светом спасает постановку сильнее, чем актёрская игра.
Особенно когда в роли главной звезды сцены выступает кто-то совершенно неподготовленный — с нулевым опытом и навыками, — то есть актёр третьего сорта.
Огромный шатёр труппы Ингрэма.
Шаннон и остальные находились внутри. Три огромные башни, собранные из железных шестов и деревянных балок, образовывали правильный треугольник. Синяя ткань, натянутая между ними, служила импровизированной крышей и стенами, отделяя внутреннее пространство от внешнего мира.
На одной стороне треугольника располагалась сцена, а напротив неё — зрительские места.
Вместимость — около двухсот человек. Для театральной труппы малого или среднего размера это было весьма солидно. Конечно, по сравнению с крупными столичными театрами шатёр выглядел скромно, но сборная сцена, система освещения и даже потайной проход из гримёрки прямо на сцену… по уровню оснащения они не уступали никому. Хотя часть древесины для опор, разумеется, добывалась на месте.
— Вот именно! Играй как следует! — поддакнула «пленённая принцесса» — то есть Пасифика, уперев руки в бока.
Её изодранный наряд остался прежним, но если присмотреться, под ним был надет купальник. Что, впрочем, вполне логично.
Здесь тоже магия освещения (или актёрская игра?) сработала на ура — от хрупкой, беззащитной девы не осталось и следа. Благородные черты лица и яркие голубые глаза были всё теми же, но… из-за её живого поведения к милой внешности прибавилась цепкость и дерзость уличной кошки.
— И к тебе это тоже относится, Пасифика! — Гордон в сердцах хлопнул свернутым в трубку сценарием по подлокотнику стула. — Что это за каменное лицо?!
— Н-но… — Пасифика невольно отшатнулась от его напора и попыталась оправдаться: — Я еле сдерживалась, чтобы не заржать!
— Так не смейся! Относись к делу серьёзно, серьёзно! Тебе не хватает погружения в роль и эмоции сцены!
Принцесса Кэри, которую ты играешь, испытывает противоречивые чувства: она напугана, но в то же время чувствует проблеск радости, и всё же в последний момент она не поддаётся страху!
Вот что ты должна выразить! «Ах, что это за чувство, рождающееся в моём сердце посреди этого ужаса? Почему я испытываю такую радость перед этим мужчиной? Ведь он так ужасен. Но я — принцесса. Принцесса королевства. Если я сейчас отдам ему своё тело и душу, как я посмотрю в глаза погибшим рыцарям?»… Вот такое лицо нужно в этой сцене!
— Д-да как я вам сыграю столько всего сразу…
— Никаких «как»! Принцесса, разрывающаяся между неразделённой любовью и страхом — поэтому лицо должно быть таким!
— Нья-ха-ха-ха-ха!
Мгновенно изменившееся, как по волшебству, выражение лица Гордона выглядело донельзя комично. И чем серьёзнее он был, тем нелепее это смотрелось.
Как метод режиссёрского руководства это, может, и неплохо, но когда сорокалетний мужик внезапно пытается изобразить переживания юной девы — это, мягко говоря, перебор.
— Я же сказал, не смейся! Шаннон, тебя это тоже касается! В тот момент, когда Принцесса и Великий Тёмный Маг смотрят друг на друга, добавь больше эмоций! Ты играешь мага, преданного королевством и поклявшегося отомстить! Но в его сердце всё ещё теплится любовь к принцессе, с которой они в детстве поклялись быть вместе, но были вынуждены расстаться из-за разницы в положении! Сейчас, когда он разрушил королевство и вершит месть, в его душе бушует буря сложной, извращённой любви! Поэтому твоё лицо не должно быть просто каменным —
— Но послушайте… — Шаннон с растерянным видом попытался достучаться до Гордона, который продолжал произносить пламенные речи, лупя сценарием по подлокотнику. — С такой партнёршей это просто невозможно…
— А! Я всё слышала! Что значит «с такой партнёршей»?!
Звеня цепями, Пасифика придвинулась к Шаннону. Кстати, цепи были настоящими, а вот ошейник — деревянным, просто покрашенным под металл.
— Я, между прочим, из последних сил старалась не прыснуть со смеху!
— Мы квиты, — ответил Шаннон, глядя ей прямо в лицо.
Позы были те же, что и во время недавней репетиции, но атмосфера — кардинально другой.
— Думаешь, мне легко смотреть на эту уморительную физиономию и с серьёзным лицом выдавать слова вроде «красивая» и «нежная», которые так откровенно противоречат реальности?
— Какое ещё противоречие?! И вообще, что значит «уморительная физиономия»?!
— А вот такая.
— Не тычь в меня пальцем!
Пасифика с возмущением отмахнулась от пальца Шаннона, бесцеремонно уткнувшегося ей в самый нос.
Но тут —
— …Шаннон-сан, Пасифика-сан…
Неуместно спокойный и оттого особенно выделяющийся голос обрушился на спорщиков на сцене.
Словно на них вылили ведро ледяной воды, Шаннон и Пасифика мигом прекратили перепалку и посмотрели на обладательницу голоса — золотоволосую девушку с голубыми глазами, стоящую рядом с Гордоном.
На Нику.
— …Если вам не нравится, можете отказаться, мы не против…
Позади неё… там, где обычно располагаются зрительские места, сидело несколько актёров труппы Ингрэма. Позы у них были разными, но у всех была одна общая черта — руки, ноги, головы или другие части тела были щедро замотаны бинтами.
Если присмотреться, то у осветителей, у Гордона и даже у Ники тоже можно было заметить бесчисленные мелкие царапины. И все они устремили полные немого укора взгляды на Шаннона и Пасифику.
— Верно. Можете уходить в любой момент, — подхватил Гордон, сверля парочку тяжёлым взглядом. — Если, конечно, оплатите нам лечение и возместите все убытки от отмены представлений… Скатертью дорожка.
— Угх…
Дружно застонав, Шаннон и Пасифика так же дружно повесили головы.
История эта началась двумя днями ранее.
— Что вы наделали…!
Гордон в отчаянии рвал на себе волосы. Он рвал свои уже начавшие седеть волосы с такой силой, словно собирался выдрать их с корнем, и громко вопил.
Прохожие оглядывались на него с недоумением, но Гордон не обращал на них внимания, продолжая рвать волосы с пугающим ожесточением.
— Ну что вы наделали… до премьеры осталось меньше десяти дней!
Перед ним стояли Шаннон, Пасифика, Ракель — брат и сёстры семьи Касулл, а также несколько членов труппы Ингрэма (точнее, малая их часть).
Как уже говорилось, на залитых закатным солнцем улицах было довольно много людей… но вопли Гордона, казалось, возвели вокруг них невидимый барьер: никто из прохожих даже не пытался приблизиться. Естественно: какой дурак добровольно сунется в эпицентр такого явного скандала.
Площадь перед главным входом в Центральную больницу Вектора.
Именно здесь они сейчас и находились. Перед ними тянулась широкая улица, а за спиной возвышалось внушительное серое здание, размером больше напоминающее крепость. Окрашенная лучами заходящего солнца, Центральная больница Вектора отбрасывала на землю длинную, густую тень.
Это полугосударственное медицинское учреждение, построенное на средства местного лорда, славилось своими масштабами, передовым оборудованием и высококлассным персоналом — небывалая роскошь для провинциального городка. И, что самое удивительное, стоимость лечения здесь была значительно ниже средней по королевству Лайнван. Сервис на высшем уровне.
Слава о больнице разошлась так широко, что сюда специально приезжали лечиться даже из соседних городов и деревень, а порой заглядывали с инспекциями лорды из других регионов. Открыв эту больницу, барон Латин в одночасье завоевал любовь своих подданных… и под этот шумок без особого сопротивления повысил налоги. В последнее время, с улучшением дорог и распространением культуры, крестьяне стали умнее, и местным правителям всё сложнее применять метод кнута и пряника.
Но.
Какими бы ни были масштабы, оборудование, квалификация врачей и амбиции лорда — у медицины есть свои пределы. Как бы ни было жаль пациентов и их родственников, цепляющихся за последнюю ниточку надежды, чудес не бывает.
Например — если врача просят за один день вылечить пациента, попавшего под удар вышедшей из-под контроля боевой магии и получившего травмы, требующие месяца лечения, врач может лишь горько усмехнуться и покачать головой. Врачи не всемогущие боги и не святые чудотворцы.
Именно поэтому.
Буквально несколько минут назад в Центральную больницу Вектора поступили тринадцать членов труппы Ингрэма. Для коллектива, насчитывающего всего двадцать пять человек, это была большая половина. Диагноз у всех схожий — ушибы, переломы и прочие травмы. В среднем — месяц на восстановление.
К счастью, обошлось без смертельных исходов, и строгий постельный режим требовался не всем, но… к выступлениям они точно были непригодны. Работа в театре, по правде говоря, требует колоссальных физических усилий. Даже чтобы просто громко говорить со сцены, нужна выносливость.
Из оставшихся двенадцати человек шестеро получили травмы, на лечение которых уйдёт около недели. Им госпитализация не потребовалась, но… ожидать от них полной отдачи тоже не приходилось. Тяжёлая физическая работа им противопоказана, а уж выходить на сцену в бинтах и синяках — и подавно.
— Это конец нашей труппе!
На ногах остались только шестеро. Четверть от обычного состава.
Ни о каком спектакле не могло быть и речи.
Гордон умолял врачей сделать хоть что-нибудь, но даже светила медицины в этом случае были бессильны. Гордону лишь ещё раз подтвердили всю безнадёжность ситуации.
Поэтому…
— Э-э-э…
Гордон развернулся к окликнувшему его Шаннону с такой скоростью и яростью, что, казалось, сейчас возникнет смерч, и вцепился ему в грудки.
— Что вы наделали?! А?! Что вы, чёрт возьми, наделали?!
— Ну, даже если вы спрашиваете «что вы наделали»… — пробормотал Шаннон, несколько опешив от такого напора.
В уголках глаз Гордона даже стояли слёзы. Взрослый мужик ревёт — подумал было Шаннон, но тут же осёкся. Ситуация и впрямь была безнадёжной, тут любой бы заплакал.
— Возьмите на себя ответственность! Ответственность!
После того, как они отогнали «Глиняных людей»…
Вышедшая из-под контроля полуавтономная боевая магия Ракель — «Сурт» — устроила грандиозный взрыв, который снёс всех находившихся поблизости членов труппы Ингрэма.
В последнюю секунду Ракель успела развернуть защитную магию «Мидгард», чтобы смягчить большую часть разрушительной силы, но… почти весь ресурс её сознания был уже занят «Суртом», поэтому сил на создание широкого барьера, способного укрыть всех, не хватило. В результате она не смогла защитить всех присутствующих, и многие получили серьёзные травмы.
Гордон понимал, что у Шаннона и его сестёр не было злого умысла.
Понимал он и то, что прежде всего должен поблагодарить их за спасение от глиняных людей. Зачем те за ними гнались, так и осталось загадкой, но… если бы не вмешательство этой троицы, дело могло бы закончиться не травмами, а всеобщей смертью.
Но.
Когда перед тобой встаёт реальная, холодная перспектива «отмены спектакля», любые доводы рассудка и логика летят к чертям.
— Извините… а нельзя ли отложить выступления на месяц? — робко спросила Ракель.
Поскольку это произошло из-за сбоя её магии, даже обычно безмятежная Ракель выглядела немного подавленной. Видимо, она всё-таки чувствовала свою вину.
Но заметить это могли лишь её родные — Шаннон и Пасифика. Постороннему человеку уловить признаки раскаяния за привычной невозмутимостью Ракель Касулл было крайне сложно.
Естественно, Гордон перевёл весь свой гнев на неё. Ну, как перевёл — по факту, она и была главной виновницей катастрофы.
— Конечно, можно! Можно, если не думать о колоссальных убытках от этой самой отсрочки!
Видимо, остатки разума удержали его от того, чтобы хватать женщину за воротник, но… с таким перекошенным лицом директор труппы Ингрэма надвинулся на старшую дочь семьи Касулл, что даже сама Ракель испуганно отступила на шаг.
— В этот раз мы ставим новую пьесу! Столько всего подготовили! Получили разрешение на использование общественной конной площади, подписали контракты на аренду материалов и прочего! За лечение тоже придётся отвалить немало! А главное — если мы сейчас не заработаем денег, то просто сдохнем от голода по дороге в следующий город! И вообще… вы хоть понимаете, как тяжело восстановить репутацию в нашем бизнесе, если один раз её потеряешь?! Понимаете, что это не шутки?! А?! Отвечайте!
Действительно, большинство бродячих театров, выступающих в провинции, еле сводят концы с концами.
Труппа Ингрэма пользовалась популярностью и зарабатывала неплохо, но… секрет их успеха крылся в том, что они не жалели денег на роскошные декорации и костюмы. Из-за этого их бюджет всегда был весьма скромным.
Голодная смерть — это, конечно, преувеличение, но… если всё оставить как есть, дорога до следующего города станет для них настоящим испытанием. Дорожная пошлина на главных трактах — серьёзное бремя. Можно сэкономить, если сделать крюк по неофициальным, просёлочным дорогам, но там намного опаснее: как сегодня, могут напасть монстры, или же бандиты и грабители.
Более того — и это самое страшное, — если они официально анонсировали выступления, заручились поддержкой города и лорда, а потом всё отменили, репутация труппы Ингрэма падёт в одночасье.
Как следствие — количество разрешений на выступления и заказов сократится, и их финансовое положение станет ещё более плачевным. Для небольшой труппы это может стать смертельным ударом. В худшем случае они не смогут оправиться от финансового краха и просто распадутся.
— Что прикажете делать? А?! Что делать?! Ну же, придумайте что-нибудь, это же ваша вина! — Гордон продолжал истерить, словно в припадке отчаяния.
Ракель с прежним безмятежным выражением лица лишь растерянно склонила голову, а Шаннон с мольбой посмотрел на других, легкораненых членов труппы. Но те лишь одаривали их хмурыми, полными укора взглядами, явно не собираясь приходить на помощь. Что, впрочем, было вполне справедливо.
— Проклятье, а ведь мы только-только начали вставать на ноги…
— …Э-э-э…
В этот момент из толпы раздался ленивый, тягучий голос.
Его обладательница — девушка с удивительно отсутствующим взглядом, которая всегда и везде казалась немного «не здесь». Она была из одной породы с Ракель, но вот полное отсутствие какого-либо напряжения в ней проявлялось куда ярче.
Это была Ника.
— …Директор… сколько ни ругайтесь, делу это не поможет… Может, нам стоит мыслить конструктивнее…?
— Конструктивнее? И как же мне, по-твоему, мыслить конструктивнее?! — бросил Гордон, резко обернувшись к ней.
Если подумать, эта девушка — Ника — единственная, кто не выглядел загнанным в угол. Возможно, она просто физически не умела изображать отчаяние на лице.
— …Если нам не хватает людей, можно переписать сценарий так, чтобы играть меньшим составом… А недостающих придётся кем-то заменить…
— Заменить? Кем, позволь спросить? Одним-двумя людьми тут не обойтись!
В бродячих театрах людей всегда не хватает, и актёры часто совмещают роли на сцене с работой за кулисами. То есть потеря одного человека — это потеря сразу двоих: и актёра, и работника сцены.
— …Для замены за кулисами и со спецэффектами у меня есть одна идейка… хотя это и не совсем по правилам…
— Ну а кто будет играть? Я же не могу выйти на сцену в роли двадцатилетнего мага!
— Для актёрского состава… нам нужно ровно трое…
Слишком уж конкретная цифра.
Шаннон почувствовал недоброе. Он переглянулся с Пасификой и Ракель, а затем снова посмотрел на Нику.
— …Только не говорите мне… — Пасифика нервно сглотнула и отступила на шаг.
— Хм-м-м. Трое, значит, трое — Чёрный Рыцарь наденет маску, и один человек сыграет две роли. И ещё — хм-м-м.
— Эй, подожди-ка, — Шаннон попытался остановить Гордона, который с пугающим энтузиазмом начал бормотать что-то себе под нос, и обратился к Нике. Ему казалось, что с ней договориться будет проще.
Но.
— …Постарайтесь как следует, в качестве извинений… — с мягкой улыбкой ответила Ника.
Шаннон замахал руками и запротестовал:
— Ты чего несёшь?! Что мы можем?!
Вообще-то, единственный театральный опыт сестёр и брата Касулл ограничивался простенькой сценкой на выпускном в воскресной школе в их родном городе. Никакой работы за кулисами, никаких настоящих ролей ни до, ни после. Они были абсолютными дилетантами. Любителями среди любителей. Заменить профессиональных актёров труппы им было явно не по силам.
— Если вы так печётесь о репутации — то выпуск нас на сцену похоронит её окончательно!
И это была чистая правда. Выпускать на сцену людей без какого-либо актёрского опыта — это неслыханная дерзость. Отмена спектакля — это проблема, но брать деньги за любительскую самодеятельность — прямой путь к потере всякого доверия.
Однако.
— …Постарайтесь как следует… — повторила Ника с вялой улыбкой, в которой, тем не менее, читалась какая-то необъяснимая уверенность. У неё явно был какой-то план… но её сонный вид не внушал Шаннону ничего, кроме тревоги.
Шаннон, не зная, что ещё сказать, огляделся по сторонам…
— ……
И его взгляд встретился со взглядом Гордона.
— Хе… хе-хе… хе-хе-хе…
Директор труппы Ингрэма смотрел на них безумным, налитым кровью взглядом человека, загнанного в самый дальний угол… и наконец выдал:
— А была не была-а-а-а-а-а-а-а-а-а…
С лицом, от которого любой ребёнок разрыдался бы на месте, он беззвучно расхохотался.
Итак.
Прошло два дня… Шаннон и его сёстры без сна и отдыха тренировались под жёстким руководством Гордона.
Выучить весь сценарий времени не было, поэтому основные моменты и ключевые реплики были исписаны не только на ладонях, но и на воротниках и подолах их костюмов. И этого оказалось мало — на изнанке плаща Шаннона (не его обычного, а сценического) был даже подвешен экстренный экземпляр сценария.
Кстати —
На этот раз труппа Ингрэма ставила в Векторе пьесу под названием «Хроники Уничтожителя Войта» — довольно классическую вещь. Сценарий был написан очень давно, и, по слухам, основывался на реальных событиях. Хотя, учитывая сюжет, скорее всего, это был чистый вымысел. В любом случае, фабула была весьма незамысловатой.
Злой великий маг Войт, известный как «Уничтожитель»[✱]Фуриганой записано スレイヤー — английское Slayer, «тот, кто убивает/истребляет»., вместе со своим верным Чёрным Рыцарем и ордой монстров вторгается в некое королевство, громит королевскую армию и похищает принцессу. Но… не успевает он насладиться вкусом победы, как проезжавший мимо прославленный странствующий рыцарь в одиночку проникает в башню Тёмного Мага, побеждает Чёрного Рыцаря и монстров, а затем повергает самого Войта и спасает принцессу.
Ну и, разумеется, всё заканчивается свадьбой рыцаря и принцессы.
Сказать, что это классика — значит ничего не сказать. Сюжет был затаскан до дыр. Но именно эта предсказуемость дарила зрителям чувство комфорта.
Однако — на афишах труппы Ингрэма перед названием «Хроники Уничтожителя Войта» красовалось гордое «Истинная история», а внизу виднелась приписка: «Великая битва в небесах».
Когда Шаннон поинтересовался, что это значит, Гордон ответил:
— Рад, что ты спросил! Наша новая постановка — это смелая интерпретация! Мы покажем эту классическую историю под совершенно новым углом! На этот раз повествование будет вестись с точки зрения самого «Уничтожителя» — то, о чём раньше никто не рассказывал! Это и есть новое прочтение классики!
— Д-да неужели?
— И, кстати, в кульминации мы планируем показать воздушный бой над башней между Войтом и рыцарем Сиксом Квампом, получившим благословение «Миротворца» через Верховного священника!
— И как вы собираетесь это провернуть?
— Тросы, мой мальчик! Тросы! Воздушная акробатика! Мы используем механизмы от зеркал и подвесим актёров на тончайших стальных тросах. Это будет настоящее искусство!
— …Вам легко говорить, не вы же будете болтаться в воздухе!
Но вернёмся к настоящему.
Пока вокруг кипела лихорадочная работа по возведению сцены и шатра (Ракель тоже помогала, используя полуавтономную магию «Магни»[✱]Кандзи 力天神 — «Бог небесной силы». В скандинавской мифологии Магни — это сын бога Тора, который славился чудовищной, непревзойденной физической силой (даже большей, чем у отца)., обычно применяемую в армии для рытья окопов и укладки мешков с песком), Шаннон и Пасифика под чутким руководством Гордона и Ники постигали азы актёрского мастерства.
И вот —
— Возвращаемся в настоящее.
— Никуда не годится! Никуда! — Гордон подошёл к самому краю сцены.
Он стоял внизу, к тому же был невысок ростом, поэтому Шаннон и Пасифика смотрели на него сверху вниз. И всё же… когда дело касалось театра, этот немолодой мужчина вкладывал в процесс столько энергии, что казался настоящим великаном.
— Я же сказал, всё не так! Вы что, даже реплики запомнить не можете?! Сколько лет вы вообще на сцене играете?!
— «Два дня», — хором ответили Шаннон, Пасифика и, почему-то, Ника.
— ……
Гордон растерянно помахал свёрнутым сценарием из стороны в сторону… а затем продолжил, словно ничего не произошло:
— Слушайте сюда, Шаннон и Пасифика. Для начала…
— …У них, у театралов, с переключением внимания проблем нет, — пробормотал Шаннон.
— …Для него это обычное дело, так что не обращайте внимания… — эхом отозвалась Ника снизу, явно расслышав его комментарий.
— …В общем так. То, что вы никудышные актёры — это уже факт. С этим придётся смириться. Внешность у вас подходящая, так что свет и звуковые эффекты немного сгладят картину. Но с репликами никто не поможет! Ракель, конечно, здесь, но она же не может использовать магию, чтобы весь спектакль говорить за вас голосами других актёров. Вы должны всё вызубрить! Я и так всё урезал до минимума, чтобы вам было легче! А смеяться посреди сцены — это вообще ни в какие ворота!
— …Ага, — устало отозвались Шаннон и Пасифика. То ли сказалась накопившаяся усталость, то ли напор Гордона окончательно их вымотал.
— Ника. Как ответственная за постановку и декорации, что скажешь?
Ника, к которой так внезапно обратились, несколько раз моргнула.
— …Ну-у… Что касается Шаннон-сана… он как-то не тянет на Великого Злого Мага… Пусть у него в подчинении и есть Чёрный Рыцарь… но ведь он, по сути, в одиночку разгромил целую армию королевства. Он должен выглядеть как настоящий монстр, пугающий до дрожи… А в нём этой убедительности как-то не чувствуется…
— Хм. И то верно.
— Эй, послушайте. Я же не профессионал, как я вам это сыграю… — почесав щёку, попытался оправдаться Шаннон.
Настоящий актёр смог бы передать эту «жуткую ауру» через походку или мелкие жесты… но требовать таких тонкостей от любителя вроде него было просто нелепо.
— …Именно поэтому… раз уж от Шаннон-сана актёрской игры не добиться, может, нам попытаться добавить ему жути другими способами…?
— Это какими же? — с интересом спросил Гордон.
— Ну, например… разрисовать ему всё лицо красно-чёрными татуировками…
— Так-так.
— …Или волосы у него длинные, можно их смазать смолой и поставить дыбом… Или, наоборот… сбрить ему волосы наголо… и исписать всю лысину проклятиями… хе-хе-хе.
С прежним отстранённым выражением лица Ника жутковато улыбнулась. Какие бы странные вкусы у неё ни были… но, судя по всему, в её воображении Шаннон в таком виде выглядел весьма забавно.
Воспитанная Гордоном и ставшая его правой рукой, эта девушка тоже обладала весьма специфическими наклонностями.
— Вы с ума сошли! С ума сошли! — возопил Шаннон, предчувствуя, что эти двое вполне могут воплотить свои идеи в жизнь.
— …Ну, я же не прошу вас стрелять лазерами из глаз или становиться гигантом… — примирительно добавила Ника, но Шаннон смерил девушку, отвечающую за постановку и декорации, тяжёлым, хмурым взглядом.
— …И я за это ещё должен сказать спасибо?
— А. Но… вот изрыгать изо рта огненные шары было бы неплохо…
— Я же сказал, я так не умею, — с отвращением отрезал Шаннон, глядя на Нику, которая смотрела на него снизу вверх, посасывая палец.
Наблюдая за тем, как Гордон и Ника продолжают увлечённо обсуждать «Проект превращения Шаннона Касулла в Великого Злого Мага», Шаннон вздохнул и пробормотал:
— Надо было всё-таки бежать, пока была возможность…
На самом деле…
У Шаннона и его сестёр была проблема куда посерьёзнее, чем отсутствие актёрского мастерства.
Им, брату и сёстрам Касулл, вообще следовало избегать долгих стоянок в одном месте, а уж тем более заходить в города и привлекать к себе внимание.
«Выброшенная принцесса» — самое большое табу королевства, — и её «Хранители» были под прицелом как тех, кто не желал Пасифике жизни, так и тех, кто не принадлежал к роду человеческому.
Пока что ни те, ни другие не нападали на них открыто, видимо, опасаясь последствий для общества. Но… если в дело вмешаются вторые, всё может закончиться уничтожением целого региона. В городе Таурус уже были человеческие жертвы.
Именно поэтому Шаннон и его сёстры старались не задерживаться на одном месте слишком долго.
Но.
Чтобы продолжать путешествие, нужны были деньги.
Как уже упоминалось, дорожные пошлины, устанавливаемые местными лордами и торговыми гильдиями, можно было обойти, передвигаясь по просёлочным дорогам. Но другие расходы сократить было не так-то просто. Запчасти для кареты, одежда, специи и приправы — всё это добыть самостоятельно было крайне сложно.
Поэтому… иногда они брались за работу в пути. Правда, ограничивали её срок — от одного до семи дней максимум.
В этот раз они тоже формально нанялись в труппу Ингрэма (пусть и в качестве искупления вины). Гордон даже пообещал им кое-какое вознаграждение, если выступления пройдут успешно.
Для Шаннона и его сестёр, не имеющих стабильного дохода, это было настоящим спасением.
К тому же…
В последнее время за ними никто не охотился.
После стычки с «Сайленсером» Кидарфом Джайротом в деревне Хоуланд прошло уже полтора месяца, и за это время ни профессиональные убийцы, ни военные со спецзаданиями не покушались на жизнь «Выброшенной принцессы». Полмесяца назад у них была небольшая стычка с священником-убийцей Церкви Маузера и «Миротворцем», но это было не покушение на Пасифику. В целом их дни проходили относительно мирно.
Они всё это время были в пути, и решили, что пара-тройка дней в одном городе им не повредят.
Именно поэтому Шаннон и его сёстры согласились на предложение Гордона.
И тем не менее…
— Почему мы-то должны отдуваться? — меланхолично пробормотал Шаннон.
Если подумать, вся эта ситуация возникла из-за ошибки Ракель, и Шаннон с Пасификой, строго говоря, ни в чём не виноваты.
Однако — в этот раз Ракель наняли не как актрису, а как специалиста по спецэффектам. Используя магию иллюзий и звука, она должна была создавать на сцене особые эффекты, повышающие реалистичность происходящего. То есть работать за кулисами.
Ракель, всегда любившая экспериментировать с магией, с радостью принялась за доработку своих магических формул по эскизам Ники. Поскольку ей это нравилось, она быстро справилась со своей частью работы… и сейчас, скорее всего, готовила еду для занятых членов труппы где-то снаружи шатра.
В итоге… Шаннону, которого от пафосных реплик так и подмывало всё крушить, и Пасифике, которая изо всех сил сдерживала истерический смех, приходилось выносить на себе всю тяжесть режиссёрского гнева Гордона.
— Ничего не поделаешь, брат Шаннон, ты же чуть что — сразу буянить начинаешь, — поддела его Пасифика.
— Как тут не буянить, если приходится на полном серьёзе называть эту уморительную физиономию «красивой»… — Шаннон ущипнул сестру за щёку и потянул в сторону.
— Это ты её уморительной делаешь!
Пасифика отмахнулась от его руки. Шаннон тут же схватил её за другую щёку и принялся мять её пальцами.
— …И вообще, с какой стати я играю Великого Злого Мага?
— Да потому что у тебя лицо такое! На благородного рыцаря справедливости ты никак не тянешь. У тебя взгляд злющий!
— А ты-то сама? Тянешь на пленённую принцессу?
— Красавицы вроде меня в любой роли хороши!
— Тебе самой не стыдно такое говорить?
И вот так… они немедленно затеяли бессмысленный спор. Вообще, ставить их вдвоём на одну сцену было огромной ошибкой, независимо от ролей.
Когда человек, которого ты видишь каждый день, начинает напыщенно декламировать пафосные речи, это выглядит комично. А тот, кто их произносит, если только он не страдает завышенным самомнением, неизбежно чувствует себя неловко. Самодеятельность всегда вызывает смех у своих, а смех, в свою очередь, заставляет актёра-любителя смущаться и злиться.
Тем более эти двое — брат и сестра, для которых словесные перепалки заменяют семейные посиделки. В такой ситуации, где есть столько поводов для подколок, они просто физически не могли промолчать.
Но.
— Шаннон! Пасифика! — взорвался Гордон, готовый вот-вот лопнуть от ярости.
— …Извините.
Шаннон и Пасифика в унисон извинились ещё раз.
Ракель Касулл стояла перед жаровней и задумчиво хмурилась.
— М-м-м…
Она склонила голову вправо, и её длинные, прямые чёрные волосы бесшумно заскользили по плечу. Блеск этих волос, струящихся словно чёрный водопад, делал её ещё более прекрасной.
— М-м-м…
Теперь она склонила голову влево. С каждым наклоном её волосы плавно перекатывались. Ракель обычно выглядела слегка расслабленной… но сейчас на её переносице пролегла морщинка. Внутренние терзания, отражавшиеся на её лице, придавали ей какое-то странное очарование.
Собственно, один из членов труппы, забивавший гвозди снаружи шатра, так засмотрелся на её задумчивое лицо, что с размаху засадил молотком себе по большому пальцу и тихо корчился от боли. Сама же Ракель этого даже не заметила.
Прямо сейчас на жаровне перед ней скворчали куски курицы и овощи, издавая аппетитное шкворчание.
Это был обед для членов труппы. Порция на десять-пятнадцать человек. Для Ракель, привыкшей готовить максимум на троих, это была целая гора продуктов. Но жаровня, предназначенная для готовки на тридцать человек, была настолько огромной, что кучка еды, собранная в центре, казалась даже сиротливой.
Кстати, котёл для тушения у труппы Ингрэма был ещё больше. Блюда, которые можно наварить впрок, очень выручали в напряжённые дни, поэтому размеры котла поражали воображение. Пасифика как-то ради шутки попыталась надеть его на голову, как шляпу, и застряла.
Но вернёмся к делу.
С жаровни тянуло аппетитным запахом, но… по мнению Ракель, огонь был слабоват.
Для такой обжарки — особенно для мяса — сила огня решает всё. Если мясо не обжарить быстро на сильном огне, соки просто вытекут.
Нужно прибавить жару.
Но…
— Как же быть… Если я использую «Леватейн»… Шаннон будет ругаться…
Она уже пробовала этот фокус однажды, но не справилась с тонкой настройкой — и котёл улетел в небо вместе с содержимым.
«Взять обычную боевую магию "Леватейн" и растянуть её действие во времени…» — идея казалась Ракель гениальной. Изначально это заклинание высвобождает огромную энергию за доли секунды, но если выдавать её порциями, можно получить мощный и управляемый источник огня, который сохранит все соки в продуктах… так она думала.
Но.
Заклинание с добавленной формулой отложенного горения почему-то сработало не так, как планировалось, и выдало мгновенный выброс энергии, многократно превосходящий обычный «Леватейн». Прогремел грандиозный взрыв. В результате улетело не только содержимое, но и толстодонный котёл, который так и не вернулся на землю.
«Умоляю, больше никогда так не делай», — сказал тогда Шаннон, какое-то время отупело глядя в небо, где скрылся котёл.
— Да, если котёл опять станет звёздочкой, будет неловко, — пробормотала она, продолжая размышлять.
На самом деле… Ракель обладала способностью к концентрации, многократно превосходящей возможности обычного человека.
Сама по себе магия — искусство, требующее колоссальной сосредоточенности. Многие маги годами обучаются с раннего детства, чтобы освоить хотя бы базовые заклинания. А Ракель умела использовать простую магию ещё будучи совсем маленькой, несмотря на то, что детям в этом возрасте свойственны неусидчивость и рассеянность.
Если Ракель по-настоящему сосредотачивалась, она практически никогда не ошибалась в заклинаниях, и её выдержка порой поражала даже Шаннона.
Но в мире, похоже, всё уравновешено — в обычной жизни она была невероятно рассеянной и безалаберной. Можно сказать, что она копила концентрацию для критических моментов. Или же… из-за своей сверхчеловеческой способности к концентрации её нервная система могла быстро истощиться, и поэтому она бессознательно поддерживала рассеянное состояние, чтобы дать мозгу отдых. Разумеется, сама Ракель об этом не задумывалась.
В каком-то смысле… её беспечность была сродни лени Шаннона. В этом близнецы были очень похожи. Но Шаннон, обученный отцом искусству меча, умел мгновенно повышать и понижать концентрацию. Он мог управлять ею, выдавая ровно столько, сколько нужно, не впадая в крайности, как Ракель.
Хотя, возможно, именно эта «полумера» и была причиной того, что он так быстро выматывался.
— …Точно!
Словно что-то придумав, Ракель хлопнула в ладоши.
— Достаточно просто нагреть еду без использования огня… так.
С этими словами она простёрла правую руку над жаровней и начала читать заклинание:
— Приди же с небес, Волк, Пожирающий Луну… Собери силу бледной луны, свет без пламени, жар без света, и облеки свою ненависть в форму разрушения…
— Я же просил, не надо! — прервал её заклинание голос со стороны.
Чья-то рука схватила её за плечо и резко развернула…
— …Ой? — растерянно моргнула Ракель.
В этот самый момент… ствол дерева, росшего рядом, с оглушительным треском разорвало.
— ……
Ракель оглянулась — перед ней стояли Шаннон и Пасифика с очень кислыми лицами. А за их спинами из шатра выглядывали Гордон, Ника и двое осветителей.
Дерево, ствол которого внезапно лопнул посередине, с отвратительным, режущим слух треском рвущейся древесины медленно рухнуло на землю. Если присмотреться к месту разлома… под воздействием магии живое дерево превратилось в какую-то рыхлую, похожую на грязь массу.
Обычный человек ни за что не догадался бы, что древесный сок закипел за доли секунды… если бы ему не объяснили.
— …Надо же.
— Никаких «надо же»! Умоляю тебя, перестань использовать переделанную военную магию для готовки…
Шаннон выглядел так, словно из него выжали все соки.
Заклинание, которое только что начала читать Ракель, называлось «Хати»[✱]Кандзи 月食狼 — «Волк лунного затмения». В скандинавской мифологии Хати — это гигантский волк, который каждую ночь преследует Луну по небу, подобно тому, как его брат Сколль преследует Солнце. Когда наступит Рагнарёк, Хати и Сколль догонят и проглотят эти небесные тела.. Оно не сжигает цель пламенем, а принудительно нагревает её до критических температур.
В отличие от обычного огня, нагревающего снаружи, эта магия нагревает цель равномерно изнутри. Если применить её на человеке, его жидкости закипят ещё до того, как он получит ожоги… и жертва буквально сварится заживо в собственных соках.
— Но ведь это так удобно — можно быстро всё разогреть!
— Пусть будет неудобно, но готовь нормально! Нормально!
— Но, но, но, именно мысль «а вот так было бы удобнее!» и двигает цивилизацию вперёд!
— …Пожалуйста, оставь вклад в развитие цивилизации кому-нибудь другому…
Тяжело, очень тяжело вздохнув, простонал Шаннон.