Глава третья. Благочестивая гончая

Столица Зауэр.

Это город, выросший вокруг королевского замка Зауэр в королевстве Лайнван. Он является центром всех без исключения сфер жизни королевства, за исключением религии.

Тысячелетняя история превратила структуру этого города в сложный лабиринт, но… то ли благодаря стараниям правителей прошлых эпох, то ли по какой-то иной причине, этот крупный город всё же не утратил внутреннего равновесия.

Хорошим примером тому служат парки, разбитые тут и там.

Жилые кварталы аристократов, районы простолюдинов, торговые секторы, портовая зона… Независимо от местоположения, королевская семья намеренно изымала земли и открывала их как парки. Эти пространства отлично справляются с функцией снижения «внутреннего давления» города, который имеет тенденцию к перенаселению и чересчур плотной застройке.

В выходные дни они служат местом отдыха для простолюдинов, в случае чрезвычайных ситуаций — местами для эвакуации, а иногда становятся площадками для праздников и мероприятий, проводимых под эгидой королевской семьи. Эти парки поистине бесценны.

И вот… в одном из таких парков, разбросанных по всей столице.

Позади невинно играющих детей — в тени особенно крупного дерева — стоял экипаж.

Из-за тёмной расцветки он не слишком бросался в глаза, но, если присмотреться к деталям, можно было понять: это роскошная карета, явно принадлежащая кому-то из аристократов.

А перед ней невозмутимо стоял мужчина.

Коротко остриженные светлые волосы и суровые черты лица, напоминающие стальную статую — вот что сразу врезалось в память. Казалось, будто среди залитого солнцем парка, где резвились дети, лишь вокруг этого человека сгустилась ночная тишина.

— И всё же я удивлена… Дракон, говоришь? — донёсся из экипажа голос.

Однако мужчина, стоявший спиной к экипажу, даже не шелохнулся. Как будто никакого экипажа… и собеседника внутри него вовсе не существовало.

— Козырная карта демонов, сражавшихся с богами в мифическую эпоху — двадцать шесть Богов-Зверей. Честно говоря, я думала, что их существование — это не более чем выдумка. Но теперь можно сказать, что откровение, касающееся «Выброшенной принцессы», обретает всё большую достоверность.

— Был замечен лишь силуэт, напоминающий «Дракона». Лично меня куда больше интересует то гуманоидное нечто, которое сражалось с ними, — произнёс мужчина. Это был майор Люк Штурм, командир группы особых операций «Блэк Хоук» разведывательного управления королевской армии.

Голос его собеседницы обладал женской обольстительностью, но в нём также слышалась лёгкая хрипотца, выдающая возраст.

Известная под кодовым именем «Баронесса» — баронесса Айрис Байрах. Женщина, командующая Четвёртым и Пятым отрядами специального назначения, которые выделялись в королевской армии своей спецификой и высочайшим боевым потенциалом.

Окно салона экипажа было приоткрыто лишь на узкую щель.

Не встречаясь взглядами… общаясь через зазор, в который едва ли пролез бы палец, люди, управляющие теневой стороной королевства, вели свой диалог.

— Это существо явно выходит за рамки нашего здравого смысла. И по своему внешнему виду, и по разрушительной мощи.

Люк говорил это, устремив пронзительный взор на детей, игравших совсем рядом.

Самая обычная картина. Светлая, мирная и вызывающая улыбку. Мальчишки и девчонки носились между деревьями, играя в догонялки.

— Разумеется, остаётся вероятность, что это какая-то автономная боевая магия, но…

По правде говоря, с момента инцидента в городе Таурус группа «Выброшенной принцессы» находилась под наблюдением разведки.

Конечно, вести обычную слежку за Шанноном, чутко читающим присутствие, и Ракель, способной распознать активацию магии, было крайне сложно. Разведчики часто временно теряли их из виду. Но, какими бы способными они ни были, полностью ускользнуть от разведывательной сети, раскинутой по всему королевству, оказалось невозможно. Разве что они ушли бы в горы и навсегда отказались от контактов с людьми.

И вот недавно от агентов, наблюдавших за ними, поступил крайне аномальный отчёт.

Гигантская тень зверя, растянувшаяся за спиной Шаннона Касулла… а также странный крылатый гигант. Если собрать воедино обрывочные свидетельства очевидцев, то смутно вырисовывалась картина нечеловеческой битвы, развернувшейся в деревне Хоуланд.

Разумеется, обычный человек просто поднял бы эту историю на смех. Но Люк и «Баронесса» заинтересовались. Они прекрасно понимали: какой бы абсурдной ни казалась история, списывать её на галлюцинации или бред без чётких доказательств — слишком опасно.

— И что ты об этом думаешь? — в голосе «Баронессы» промелькнула лёгкая провокация.

— Вы хотите услышать моё личное мнение?

— Да.

В этот момент Люк вдруг перевёл взгляд.

Один из игравших детей — маленький мальчик, случайно подбежавший слишком близко к нему, — упал. Падение было довольно сильным, и мальчишка сильно ободрал локоть.

Из раны проступила кровь. Сидя на земле с таким лицом, будто вот-вот расплачется, мальчик огляделся по сторонам… и встретился взглядом с Люком.

Детские глаза смотрели на него, словно моля о помощи.

Но Люк хранил молчание. На его лице, как обычно, не было ни единой эмоции.

Мальчик, явно ожидавший, что взрослый забеспокоится и подбежит к нему, замер с выражением обиды и растерянности.

— …Встанешь? Или так и будешь плакать? — спросил Люк всё тем же бесстрастным голосом. — Решай.

— ……

На мгновение на лице мальчика отразилось удивление… а затем он стиснул зубы и поднялся. После чего вновь посмотрел на Люка, словно ожидая его вердикта. Люк едва заметно кивнул.

— Молодец.

С губ Люка сорвалась чёткая, хоть и сказанная низким голосом, похвала. Лицо мальчика тут же просияло, он кивнул в ответ и побежал дальше.

— …Как мило с вашей стороны.

— Именно такие дети станут следующими защитниками королевства, — сказал Люк холодным тоном, глядя вслед убегающему мальчику.

Он не смущался. В его случае это было естественным поведением.

— «Миротворец», — произнёс вдруг Люк, словно только что вспомнив заданный ранее вопрос.

— …А я-то думала, что майор Штурм — убеждённый прагматик?

— «Они — суть возлюбленные чада Небесного Владыки Маузера. Они наделены крыльями и предстают, облачённые в радугу. О люди, бойтесь их, почитайте и взирайте на них с благоговением. Ибо они — высшие существа, кому судьбой предначертано стоять над королями всех земных племён»…

— …Кажется, это из второй части Священного Писания Маузера, второй стих Откровений Сиклона?

— Третий стих, — равнодушно поправил её Люк.

— Если судить по отчёту, этот крылатый гигант и впрямь до боли похож на «Миротворца», о котором говорит Учение Маузера.

— В разведку уже несколько раз, пусть и в виде неподтверждённых слухов, поступала информация о том, что у высшего руководства Церкви Маузера есть контакт с некими «нечеловеческими сущностями». Хотя трудно с уверенностью заявить, что это и есть тот самый крылатый гигант из отчёта…

Высшие эшелоны Церкви Маузера были святая святых, куда даже разведка королевской армии могла заглянуть лишь изредка. Причин тому было несколько, но главное, что делало расследование столь трудным — маниакально строгая система контроля информации.

Вероятно, по уровню организационной безупречности Церковь ничуть не уступала королевской армии.

— Кстати, говорят, в Шестом управлении внешних связей, которым руководит Хоуг, тоже началась какая-то активность.

— «Чистильщики»?

— Вот именно… Но в этот раз нет никаких следов того, что действуют именно они. Следователи находятся в ведении Второго управления, а тамошний начальник не в лучших отношениях с кардиналом Хоугом. Странная обстановка.

— Если я что-нибудь раскопаю, немедленно вам доложу.

— Рассчитываю на тебя. Итак… возвращаясь к теме: что, если этот гигант действительно был «Миротворцем»?

— Если он и правда является тем самым «Миротворцем», о котором твердит Церковь, — ровным тоном начал Люк, — то Шаннон Касулл сумел его одолеть. Одолел противника, обладающего такой сокрушительной разрушительной мощью, что одним ударом способен создать Стеклянную долину. На это нельзя закрывать глаза. Это сила, с которой один человек не должен был справиться. Тем более что он не военный и не политик. Если он начнёт применять эту мощь по своему усмотрению, мир неминуемо погрузится в хаос. Наверняка найдутся и те, кто попытается переманить его на свою сторону, чтобы завладеть этой силой. Нам уже доложили, что в империи Гиат наблюдаются попытки выйти с ними на контакт.

— Третья принцесса Сенес Лулу Гиат… Известная как «Принцесса-зверь» — единственная в императорской семье Гиата, кто отверг благословение и крещение Церкви Маузера. Организация по управлению кризисами Империи Гиат, которую она возглавляет, кажется, называется… «Скарлетт»?

— Со времён последней войны прошло почти двадцать лет… Хрупкий баланс, который с трудом поддерживается нынешней стратегической магией и благоразумной дипломатией правящих кругов разных стран, может в одночасье рухнуть из-за «Выброшенной принцессы» и её спутников… И особенно подозрительно в последние два года ведёт себя «Скарлетт».

— Мятеж?

Тон, которым спросила «Баронесса», был беспечным. Словно они обсуждали завтрашнюю погоду. Дело не в том, что это касалось другой страны… скорее, она по своей природе была человеком, способным обсуждать судьбу целого государства и завтрашнюю погоду в одной плоскости. Иначе она бы просто не справилась с тяжестью ответственности, зная, что один её приказ может привести к смерти десятков, а то и тысяч людей.

— Такая вероятность есть. Для бунтовщиков, считающих себя разрушителями старого порядка и ценностей, включая Церковь Маузера, существование «Выброшенной принцессы» станет бесценным козырем. А уж если эта «карта» ещё и обладает реальной боевой мощью, достаточной, чтобы повергнуть «Миротворца»…

— Но разве в нашей стране дела обстоят иначе?

— ……

Лишь в этот момент на лице Люка дрогнула эмоция. Впрочем, это было столь мимолётное изменение, что заметить его мог лишь тот, кто очень хорошо его знал.

— Я наслышана о стремительном сближении герцога Брентена и фракции генерала Петершталя, к которой принадлежит и разведка, знаешь ли?

— …До открытого мятежа дело не дойдёт, — ответил Люк. — Передача престола, делегирование части полномочий по управлению страной военным, участие высшего военного командования в королевском совете, реформирование дворянской системы и частичная отмена привилегий… примерно так это будет выглядеть. То ли из-за двадцати лет мира, то ли из-за того, что само государство уже достигло старости — как бы то ни было, это факт: и в королевской семье, и в армии тихо, но верно прогрессируют коррупция и разложение. Видимо, генерал считает, что сейчас необходимы хотя бы частичные реформы. Герцог Брентен идеально подходит на роль их знамени, а в дальнейшем — и марионетки. Герцог жаждет самого трона, но, похоже, совершенно не интересуется политикой.

— Вполне в духе графа Петершталя. И ты с этим согласен?

— Я всего лишь солдат. Если поступит приказ — я подчинюсь. Хотя на данный момент я действую по собственному усмотрению.

Вдалеке раздались радостные крики детей.

После недолгого молчания «Баронесса» произнесла с лёгким вздохом:

— …При определённом стечении обстоятельств мы можем стать врагами.

— Это прискорбно, — ровным тоном отозвался Люк. То, что он считает это прискорбным, наверняка было правдой, но в его голосе не было и тени сомнений — именно такое впечатление он производил.

— Матушка… пора, — раздался девичий голос с козел экипажа.

— Уже? …Прошу прощения, майор, но на сегодня у меня есть дела. На этом я откланяюсь.

— Понял.

— Джилл, поехали.

Девочка лишь слегка кивнула в ответ на слова «Баронессы» и дёрнула поводья.

Люк даже не стал провожать взглядом экипаж, с грохотом покатившийся по аллее. Он просто смотрел прямо перед собой на парковый пейзаж — и дальше, поверх крон деревьев и крыш домов, туда, где в лучах контрового света возвышалась исполинская тень.

Главный замок Королевства Лайнван… Замок Зауэр.

— Слей, Мани.

С его словами пейзаж совсем рядом слегка дрогнул. Словно из марева, из ниоткуда возникли двое: молодой солдат в лёгких доспехах и с мечом на поясе, и молодая женщина, похожая на мага.

Очевидно, они скрывались под магией иллюзии «Утгард» и обеспечивали личную охрану Люка.

Впрочем, если бы Люк взялся за дело всерьёз, он убил бы пару таких вояк в мгновение ока. Но он специально взял подчинённых в качестве охраны, потому что это была встреча с «Баронессой», в распоряжении которой находились столь опасные пешки, как «Кримзон Сворд» и «Обстинейт Эрроу». Наверняка и та девочка-кучер была далеко не обычным человеком.

— Отличная работа. Возвращаемся в «Хоук Нест», — произнёс Люк, ослабляя воротник.

Пошёл третий день с тех пор, как они начали ночевать в руинах вместе с Син.

Даже Шаннон и остальные постепенно привыкали к присутствию этой странной девочки. Проще говоря, они начинали понимать, как с ней обращаться.

— То есть, — сказала Ракель, стоя у окна и оборачиваясь к сидящим на полу Шаннону и Син.

Пасифика, скрестив руки на груди, стояла рядом с сестрой и наблюдала за ними.

— Син ни на шаг не хочет отходить от Шаннона. Это происходит потому, что она хочет быть рядом с любимым Шанноном, а заодно боится, что он куда-нибудь уйдёт, пока её нет рядом, верно?

— ……

Немного поразмыслив… Син кивнула.

В конце концов, Шаннон действительно один раз пытался от неё убежать. Для Син было вполне естественно испытывать страх, что её снова бросят. Ведь не было никаких гарантий, что и в следующий раз Шаннон за ней вернётся.

— И для тебя, терзаемой подобными страхами, у нас есть вот это!

Продекламировав это как уличный торговец — хотя из-за её мягкого тона фраза прозвучала совершенно без напора, — Ракель взяла предмет, лежавший на подоконнике, и подняла его так, чтобы все могли хорошо рассмотреть.

Дзынь. Раздался звук трущегося друг о друга металла.

— …Так, подожди-ка, — произнёс Шаннон. — Это ещё к чему?

— Каждый раз, когда братик Шаннон идёт в туалет, принимает ванну или переодевается, уговаривать Син и отдирать её от тебя — та ещё морока. И почему-то эта роль всегда достаётся мне! — недовольно пробурчала Пасифика.

Син уже немного привязалась и к Ракель, и к Пасифике. Она больше не вела себя как в первый день, когда не могла успокоиться, если не держалась за тело или одежду Шаннона. И всё же он оставался для неё номером один. Она с совершенно невозмутимым видом пыталась следовать за ним и по нужде, и в ванную.

— Нет, это-то я понимаю, но…

— Посоветовавшись с сестрой Ракель и Син… точнее, Син просто кивала или мотала головой, но не суть — в общем, мы пришли к выводу, что это самый лучший вариант.

— …А моё мнение?

— Отклоняется, — мгновенно отрезала Пасифика.

— Умоляю, выслушай меня… прежде чем отклонять.

— Какой же ты эгоист, — сказала Пасифика, уперев руки в бока и всем своим видом показывая, как она поражена.

Шаннон с мрачным выражением лица посмотрел на предмет в руках Ракель и произнёс:

— …Слушай, пойди и опроси сотню людей о том, что такое «эгоист».

Проблемным предметом оказался… ошейник с цепью. Ракель соорудила его, скомбинировав тонкую цепь, которая валялась в экипаже, с запасными кусками ткани и кожаными ремнями.

— Теперь Син будет спокойна.

Пасифику по-прежнему не радовало, что Син вьётся вокруг Шаннона, но если благодаря этому девочка перестанет липнуть к нему без повода, она была готова потерпеть.

Именно поэтому Ракель так оперативно смастерила этот сомнительный предмет.

— Поэтому выслушайте моё мнение. Умоляю вас.

— Шаннон… — с удивлением протянула Ракель. — Неужели тебе… не нравится?

— …Тот факт, что ты вообще об этом спрашиваешь, заставляет меня усомниться в твоём здравом смысле.

— Я же так старалась, сделала его милым… — с упрёком произнесла Ракель. Она опустила взгляд на свои руки, и цепь, словно соглашаясь с ней, жалобно звякнула.

— Да какой дурак обрадуется, если на него напялят такую штуковину?! — рявкнул Шаннон, ударив кулаком по полу.

— Но посмотри, я даже вышила здесь Супи-куна! Правда, мило? Шаннон, тебе не нравится Супи-кун?

— О, а сестрёнка Ракель времени зря не теряла, какая тонкая работа!

— Да ни капли не радует! — устало простонал Шаннон.

Услышав это, Ракель пошатнулась, словно получив страшный удар… и виновато произнесла:

— Л… Лучше бы я вышила котика?

— Да не в этом дело! — сорвался Шаннон, чувствуя наваливающуюся тяжесть. — Ааа… да как вам вообще объяснить… Э-э-э… Да, точно! Я говорю о том, что сама идея привязывать кого-то или сажать на цепь с помощью подобных вещей — это просто подло!

— Син, слышала? Он говорит, что ты поступаешь подло, — сказала Пасифика, положив обе руки на плечи растерянно моргающей Син.

— Я тебе это говорю! — крикнул Шаннон, указывая пальцем на Пасифику. Затем он тяжело вздохнул. — Син… неужели ты так мне не доверяешь?

Услышав вопрос, Син покачала головой.

— Тогда ты ведь справишься и без таких вещей, правда? Доверие — это не то, что нужно каждый раз подкреплять физически, заставляя кого-то сидеть на цепи. Понимаешь?

— …Угу.

— Умница, — Шаннон удовлетворённо улыбнулся слегка кивнувшей Син.

А за его спиной Пасифика и Ракель начали о чём-то вполголоса шушукаться.

— Ого, как он красиво выкрутился. На него это даже не похоже.

— Похоже, наш Шаннон заставит плакать ещё не одну женщину.

— Это точно. Очаровывает своими сладкими речами наивных и ничего не подозревающих девочек.

На мгновение… лицо Шаннона дёрнулось.

Но его сёстры этого не заметили, а если и заметили, то не придали значения, продолжая свой диалог.

— Наверное, он из тех, кто говорит: «Давай жить вместе, но жениться мы не будем».

— Фу, какая мерзость.

— Но знаешь, мне кажется, Шаннону на самом деле подошла бы семейная жизнь.

— Он и так уже ведёт себя как типичный батя. О, послушай-послушай. Братик Шаннон, когда в ванной сидит, напевает себе под нос! Ну прямо вылитый старикашка.

— С годами он всё больше становится похожим на отца.

— И всё-таки ему нравятся те, кто младше его лет на десять. Кровь не водица, да. Извращенец.

— ……Эй, вы там! Хватит болтать всякую чушь! — обернувшись, рявкнул Шаннон.

Сёстры-близняшки лишь весело рассмеялись над его реакцией.

Син же, часто моргая, смотрела на них так, словно видела нечто совершенно невероятное.

Со стороны могло показаться, что он спит.

Но он ни в коем случае не спал. О сне не могло быть и речи. Он с полной отдачей выполнял свою миссию. Тем способом, на который был способен лишь он один.

Под закрытыми веками вырисовывался образ юной девушки.

Найти эту девушку. Отыскать её любыми доступными способами. В этом и заключалась его миссия. Что делать дальше, когда он её найдёт… это уже не его забота. Он — гончая. Благочестивая гончая, Пайас-хаунд. Поэтому он просто бежит туда, куда ему приказано, ищет и находит. Гонится до победного конца и загоняет добычу в угол. Только и всего.

— О, Владыка Маузер. Мой возлюбленный бог, — с ликованием думал он. — Я счастлив, что могу вновь бежать по этой земле в качестве твоего посланника.

Собаке не нужно думать лишнего. Ей нельзя думать. Она испытывает радость от того, что ей отдают приказы, а она подчиняется. Только это приносит ей восторг, только ради этого она и старается. В этом суть собаки, смысл её существования.

Поэтому собаке не нужно терзаться сомнениями. Не нужно бояться.

Впрочем… гончей его называли не только поэтому.

Его способности. Способность вынюхивать цель в буквальном смысле, как настоящая собака. Способность находить и загонять в угол. Именно это было главной причиной, почему его прозвали «Пайас-хаундом». Эта уникальная сила была неподвластна другим людям.

— Эй… мужик.

Сначала он никак не отреагировал на этот голос.

Не то чтобы он его не заметил. Кто бы это ни был, приблизиться к нему незаметно было попросту невозможно.

Но он был погружён в свою работу. И не видел смысла прерывать её только ради того, чтобы ответить.

— Мужик! Ты чего уставился в землю и спишь посреди дороги? Бесишь!

Собеседница была явно на взводе.

Он почувствовал лёгкий запах пота, услышал звук сжимающихся лёгких, свист вдыхаемого и выдыхаемого воздуха в трахее, а также чуть учащённый шум кровотока по сосудам. Температура тела тоже, судя по всему, повышалась.

Присмотревшись… он понял, что в тёмном переулке стоят несколько человек.

По строению скелета, весу и форме внутренних органов он безошибочно определил, что эти силуэты принадлежат молодым девушкам.

— Просыпайся давай, мужик!

Голос — высокий, как у ребёнка… но донельзя грязный и вульгарный — заставил его, наконец, открыть глаза. С открытыми или закрытыми веками — для него не было разницы, но тело всё ещё хранило старые привычки и рефлексы.

Он детально изучил девушек.

Многочисленные мелкие предметы, висевшие на их телах, были, скорее всего, дешёвыми украшениями. Запах некачественной ткани, дешёвых красителей и резкий смрад агрессивной парфюмерии вызвал у него лёгкое отвращение. Яркие, безвкусные наряды, как у дешёвых шлюх из трущоб. Эта одежда совершенно не сочеталась со свежими цветами их внутренних органов и юным биением сердец.

И, наконец, он проверил оптическое изображение через восприятие видимого спектра света.

На визуальный образ, выстроенный в его сознании на основе тепла, запаха и звуков, наложилась оптическая картинка.

— Это вообще-то место у всех на виду. Раздражаешь, когда спишь тут стоя! — насмешливо бросила стоявшая впереди девица, даже не подозревая о том, что происходит в его голове.

Хотя она и назвала это «местом у всех на виду», на деле это был глухой переулок в крошечном городке, где люди почти не ходили. Именно поэтому он и выбрал этот тёмный угол для своей «работы»… Но, видимо, безлюдные места привлекали не только его.

— …Вот как, — тихо произнёс он, слегка опустив голову. — Прошу прощения.

— Если правда сожалеешь, то мог бы извиниться как следует, а? — сказала первая девушка своим подругам, стоявшим позади. Те ухмыльнулись и закивали, а несколько из них показательно достали из-за пазухи ножи.

— Извиниться как следует?

— Ну-у, самый простой способ — это, наверное, денежки, — сказала первая девица с издевательской ухмылкой.

Хотя их и называли девушками, каждой было лет шестнадцать-семнадцать… физически они уже не отличались от взрослых женщин. Когда пять или шесть таких собираются вместе, даже взрослому мужчине часто бывает не под силу с ними справиться. Их жестокость с лихвой компенсировала недостаток физической силы. Тем более, если в руках у них было оружие.

— Вот как… — медленно кивнул он.

Он прекрасно чувствовал, что его ноги дрожат. Да и дыхание немного сбилось.

Девицы, заметив это, громко заржали.

— Ты чего трясёшься, мужик? Не дрейфь, мы же добрые. Если нормально извинишься, больно не сделаем. Да ведь, девчонки? Аха-ха-ха!

— Вот как.

Он достал из-под рясы священника… висевший на поясе сзади канделябр.

Трёхрожковый, довольно небольшой… из тех, что обычно используются на похоронах. Сделан из стали, материальной ценности почти не представляет, но из-за искусной работы за него можно было выручить кое-какие гроши.

Сейчас на трёх шипах, предназначенных для свечей, ничего не было.

— Это ещё что? Странные штуки носят нынче священники. Думаешь откупиться этой железякой? У тебя же наверняка наличка есть, так? Возиться ещё, продавать её…

Девица продолжала болтать без умолку, а он с лёгкой улыбкой протянул к ней руку.

В тот момент, когда его ладонь, словно паук, поймавший добычу, крепко обхватила её голову… на лице девушки впервые появилось недоумение. Настолько плавными и естественными были его движения.

— Какая печаль…

— …А?

— Какая печаль… Как же это печально…

С этими словами он направил канделябр, зажатый в правой руке, прямо в лицо девушки.

— Эй, мужик, ты что делае… гхр-р-р-а-а-а-а?!

С влажным хрустом канделябр… три стальных шипа вонзились прямо в её лицо.

Правый глаз. Левый глаз. И межбровье.

— А… а-а-а-а…

Тело девушки забилось в судорогах, изо рта вырвались нечленораздельные хрипы… и она затихла. Когда он разжал руку, девчонка, чьи глаза и лоб были пробиты насквозь, мешком осела на землю.

— Ч-ч… Чт-т…

Стоявшие позади девицы, вероятно, не сразу поняли, что произошло. Всё, что они видели — это как их подруга, чью голову схватил этот странный мужик, вдруг забилась в конвульсиях.

Но, увидев тонкие красные струйки, текущие из глаз и лба рухнувшей навзничь подруги, они осознали ситуацию. Нет, не осознали. До конца они так и не поняли, что случилось. Они просто почувствовали, что оказались в совершенно ненормальной ситуации.

Их разум охватила паника.

— Чт… Чт… Что за херня?! Что ты наделал, ублюдок?!

— Какая печаль…

Он медленно поднял голову.

Вразрез с его словами… его узкие глаза излучали нежную улыбку.

— Разве вы не согласны? Небесный Маузер сказал: «О люди, не крадите. Не отнимайте. Лишь даруя, вы утолите свою жажду…» О, какие прекрасные слова! Почему же вы их не понимаете? Почему вы творите подобное? Мне так печально. Очень, очень печально… Когда я думаю, что такие злобные язычницы, как вы, живут в этом мире, возлюбленном Маузером… дышат воздухом, ступают по этой земле, сам факт вашего существования здесь… О, мне становится так невыносимо печально…

С этими словами он шагнул к одной из оцепеневших девушек и медленно схватил её за шею.

В профиль девушки, которая попыталась прийти в себя и сбежать… прямо в висок, ухо и шею с хрустом вонзились шипы канделябра. Девушка так и замерла с открытым ртом, пытаясь закричать… закатила глаза и забилась в конвульсиях.

Он, неспешно наслаждаясь предсмертными судорогами, передающимися ему в ладонь, произнёс:

— О-о-о… Горе мне… Семена порока в мире людей не иссякнут вовек… Печально… Как же печально.

На губах играла улыбка. Просто улыбка.

Конечно, эти девушки не называли себя язычницами.

Но для него любой человек, не веривший в великие слова Маузера, не почитавший его и живущий во грехе и похоти, был язычником — а значит, грязным еретиком.

Его мир был до крайности прост.

Верующий в Маузера или язычник. Враг или друг. И больше ничего.

— Люди не верят в Бога, мораль пала, повсюду плодятся мерзкие язычники, поклоняющиеся ложным богам… Какой печальный мир. О-о-о… Горе вам, язычники. Горе вам, последователи ереси.

Бормоча это в экстазе, он один за другим всаживал шипы канделябра в головы остолбеневших от ужаса девушек. Когда на землю рухнула четвёртая и в живых остались лишь двое… они, наконец, пришли в себя и начали действовать.

Одна из них с воплем бросилась на него, замахнувшись ножом.

В ней было полно открытых мест. И двигалась она слишком медленно. Спереди, сзади, слева, справа, сверху, снизу… наблюдая за её движениями с разных ракурсов одновременно, подумал он. Распределение тепла. Отражение звука. Длина световых волн. Плотность запахов. Движение потоков воздуха. Огромный массив информации вырисовывал чёткую картину её действий, позволяя ему на основе этих данных с точностью предсказать её следующие шаги.

В его поле зрения девушка словно распадалась на множество остаточных изображений, медленно двигаясь по траектории, проложенной из прошлого в будущее. Она словно скользила по пустой трубе, вырезанной специально под её форму.

В его голове всплыло несколько вариантов контратаки, и он выбрал самый изящный.

Плавным движением он вытянул левую руку и кончиками пальцев нежно коснулся руки девушки.

И этого оказалось достаточно… нож отклонился и со скрежетом ударился о стену переулка. Высеклись искры. Не останавливаясь, он шагнул вперёд и вонзил канделябр в висок нападавшей.

Девушка закатила глаза и забилась в судорогах.

Ему хватило лишь капли усилия в нужной точке, чтобы сбить вектор её движения. Как работают её мышцы, как движутся кости, как бьётся сердце и сокращаются лёгкие, где сейчас скопилась кровь… он мгновенно анализировал это и находил идеальную точку для атаки. Только он был способен на такие фокусы.

Но… он не стал кичиться своим мастерством. Спокойно он принялся искать последнюю жертву.

Ах, вот она. Последняя девушка бежала прочь к выходу из переулка, повернувшись к нему спиной.

Её спина стремительно удалялась.

Глядя вслед убегающей фигуре, оставляющей в его «зрении» семицветный шлейф остаточных изображений, он без всякой спешки вытянул левую руку и произнёс:

— Святой лук, даруй гибель.

Комбинированное заклинание активации.

Окажись в этот момент поблизости любой маг из армии королевства Лайнван, он был бы поражён до глубины души. Магия, которую он активировал, была почти идентична заклинанию божественного копья «Гунгнир» — боевой магии, официально принятой на вооружение королевской армией.

Пронзительный, высокий звук разорвал воздух в переулке…

…Хлюп.

С жутким звуком, напоминающим лопнувший волдырь, живот девушки просто исчез.

— …Хе-хе.

Он смотрел, как во все стороны брызнула яркая кровь, а верхняя и нижняя половины тела девушки начали стремительно остывать, синея на глазах. В его «зрении» девушка распалась надвое, расплескав по дороге множество самых разных красок, словно распустившийся диковинный семицветный цветок.

— Хе-хе-хе-хе…

Сфокусированная ударная волна разорвала её тело в клочья и отбросила прочь.

Верхняя половина, лишившись опоры, рухнула на месте, а ноги по инерции пробежали ещё пару шагов… и тоже упали.

В момент магического удара её кровеносные сосуды не выдержали давления и полопались по всему телу, поэтому она умерла мгновенно, не успев почувствовать ни боли, ни ужаса от того, что её разорвало пополам. Но вряд ли это послужило ей хоть каким-то утешением.

— О-о-о… Боже… Этот мир всё ещё полон порока и язычников. Горе вам, почитающие демонов. Горе вам, еретики. О… Как печально… Как же мне печально… У-ху, у-ху-ху-ху, у-ху-ху-ху-ху…

Тихо посмеиваясь, словно не в силах сдержать нахлынувшие чувства… молодой священник — Пьетро Бересса, известный как «Благочестивая гончая Пайас-хаунд», самый опасный и сильный воин Церкви — равнодушно перешагнул через трупы девушек и покинул переулок.

В широкой ванне — конечно, она предназначалась для слуг, и по сравнению с главной купальней размером с небольшое озеро, предназначенной для хозяев, была весьма тесновата — можно было спокойно вытянуть руки и ноги.

— У-у-у-у…

Пасифика перевернулась и положила подбородок на край ванны, подперев его ладонями. Она походила на выброшенного котёнка, который с любопытством выглядывает из коробки… В такой позе, нежась в горячей воде, Пасифика издала тихий стон.

Рядом, храня молчание, сидела Син.

— Ещё нельзя? — спросила Син, чьё лицо уже раскраснелось от жары.

— До двадцати досчитала?

— …Угу.

Син послушно кивнула.

— Тогда ладно.

Получив разрешение Пасифики, Син быстро выскочила из воды. Собираясь выходить из купальни, девочка с недоумением оглянулась на Пасифику, которая всё ещё нежилась в ванне.

— А-а… я ещё немного посижу, погреюсь. Не обращай внимания, вылезай первая.

— …Угу.

Син кивнула и вышла из купальни. Некоторое время из раздевалки доносился шорох одежды, но вскоре всё стихло.

— Хорошая девочка… ничего не скажешь, — пробормотала Пасифика, перевернулась на спину и раскинулась в ванне.

Девочка действительно была послушной и милой. Неудивительно, что Шаннон и Ракель так с ней нянчатся. В ней было что-то такое, что заставляло желать защищать её. Как будто она была их младшей сестрёнкой.

Но всё же… Пасифика не могла избавиться от какого-то смутного, неприятного чувства по отношению к этой девочке.

— Наверное, это… ревность.

Вздох Пасифики всколыхнул пар, поднимающийся над водой.

Чем больше внимания Шаннон и Ракель уделяют Син, тем меньше времени у них остаётся на Пасифику. Головой она это прекрасно понимала.

Пасифике уже пятнадцать, а до её шестнадцатилетия — дня судьбы, предсказанного откровением, — осталось всего около трёх месяцев. Пусть она ещё не стала взрослой в полном смысле этого слова, но и ребёнком её уже не назовёшь. Она сама может о себе позаботиться.

А вот Син… ей на вид едва исполнилось десять. Совсем ребёнок. Тот возраст, когда нужна забота опекунов. Естественно, Шаннон и Ракель беспокоятся о ней больше.

«Эй, Пасифика! Обрати на меня внимание!»

Эти слова всплыли в её памяти. Так давно, ещё в родном городе, ей кричали её друзья.

Казалось, события годичной давности произошли в какой-то прошлой, бесконечно далёкой жизни.

— Интересно, как там Мютье… — с грустью прошептала она.

Она безумно скучала по тем дням в родном городе. Там у неё было столько знакомых. Столько друзей. Учительница в воскресной школе, птицы с недобрым взглядом (но с железным характером).

Но…

Теперь всё это осталось так далеко, что Пасифике ни за что не дотянуться.

У неё остались лишь двое — Шаннон и Ракель. Только они. Лишь они по-прежнему были рядом. Всегда были. Они заботились о ней больше, чем о ком-либо другом — иногда даже ставя её выше собственной жизни.

Потому что они семья. Потому что она их младшая сестра.

Благодаря им Пасифика до сих пор жива. Потому что они сказали, что ей можно жить. Потому что, даже если весь мир ополчился на неё, они захотели, чтобы она была рядом.

Но… что если…

Что, если она их потеряет? Если и они уйдут туда, куда она не сможет дотянуться? Если у них появится кто-то, кто станет для них важнее Пасифики?

Что тогда будет с ней?

— ……Холодно!

Словно насмехаясь над терзаниями Пасифики… с потолка упала холодная капля, шлёпнулась и брызнула прямо на её нос.

Пламя лампы слабо подрагивало.

Гарнест убирал документы со стола и тихонько вздыхал.

Что вообще происходит? И что будет с ними дальше?

Ощущение собственного бессилия сводило с ума.

С самого начала было ясно, что любые их действия — ничто перед волей Бога Маузера. Это не пустые «умствования», как любят говорить в других религиях, а жестокая реальность, всем своим весом навалившаяся на плечи Гарнеста.

Он знал. Знал, что Бог — по крайней мере, сверхсущества, называющие себя его посланниками — реально правят этим миром.

Большинство людей даже не подозревают об их существовании.

Но они неоспоримо возвышаются над людьми. Перед их мощью люди — всего лишь пыль. Когда смотришь на королей и аристократов разных стран, грызущихся из-за того, куда сдвинуть границы на жалкие пару километров, понимаешь всю степень человеческой глупости.

Настолько эти существа были могущественны.

В каком-то смысле… именно это и было тем фундаментом, на котором держалась сила Церкви Маузера. Реально существующие высшие создания. Страх перед ними со стороны высшего руководства поддерживал непоколебимую веру.

Но…

— «Выброшенная принцесса»…

Из-за одной-единственной девчонки всё пошло наперекосяк. Для «Миротворцев» люди — просто пыль. Так почему же они так зациклились на ней?

— Неужели…

В дверь постучали.

— …Простите, господин Хоуг.

Из-за двери донёсся знакомый голос.

— Войдите, — отозвался он, и в кабинет, держа поднос с чашкой ароматного чая, вошла Колетт.

— Один из прихожан принёс свежие листья, я решила их заварить… Подумала, что и вам, господин Хоуг, было бы неплохо выпить…

— Спасибо. С удовольствием, — с улыбкой кивнул Гарнест.

— И ещё. Пожалуйста, не переутомляйтесь, хорошо? Вы вечно засиживаетесь допоздна…

— Хм.

Он мысленно усмехнулся и кивнул. Рекомендует ему лечь пораньше, а сама приносит чай, который явно бодрит. Эта девочка по-прежнему была немного рассеянной. А может, просто не знала, что в этом чае содержатся вещества, прогоняющие сон.

— Ах, да… Колетт.

— Д-да?

Она поспешно обернулась, испугавшись, что он сейчас начнёт ругать её за какую-нибудь оплошность. Гарнест мягко усмехнулся, глядя на девушку, которая смотрела на него слегка исподлобья, и произнёс:

— Я не собираюсь тебя отчитывать. Не напрягайся. Просто хочу узнать твоё мнение.

— Э-э-э…

Колетт, прижимая к себе пустой поднос, вернулась к его столу.

— Скажи, Колетт. Считаешь ли ты, что Бог должен быть всемогущим и абсолютным?

— А разве это не так? — моргая, спросила Колетт.

— А если он не всемогущ и не абсолютен… Можно ли тогда называть его Богом?

— Э-э… В каком смысле?

— Бог не совершает ошибок. Он всегда прав. Он бессмертен и неизменен. Именно поэтому его называют Богом. Но… что если этот Бог смертен?

— Такого не может быть, — твёрдо заявила Колетт. — Раз он Бог, он не может погибнуть. А раз не гибнет — значит, он Бог. И именно потому, что он всегда прав, он и не может исчезнуть.

— …Верно.

Идеальный ответ по учебнику.

— Если нам кажется, что произошла какая-то ошибка, или кажется, что Бог сгинул — это лишь результат его воли, недоступной нашему ничтожному пониманию. С точки зрения абсолютной перспективы, Бог всегда движется в правильном направлении.

— …Верно, — снова кивнул Гарнест.

Любой среднестатистический священник Церкви Маузера ответил бы так же. И неважно, верит ли он сам в логику своих слов или нет.

Для них Бог — это абстракция, концепция, констатация факта. Когда-то и Гарнест так думал. Нет нужды искать доказательства реального существования Бога. Это идол, воздвигнутый внутри человека, персонификация «судьбы» и «справедливости».

Будущее человека непредсказуемо и туманно. Чтобы смириться с его абсурдностью и двигаться вперёд, нужен Бог. Только ради этого он и существует.

Поэтому Богу нет нужды существовать в реальности.

Он как цифры или стороны света. Это концепция, к которой нужно стремиться, идеал, а не нечто осязаемое, на что можно опереться или обнять. По крайней мере, именно так рассуждал Гарнест.

До того самого дня, когда предыдущий глава Управления внешних связей привёл его пред лики тех, кто называл себя «Миротворцами»…

Бог… Бог является Богом именно потому, что его не существует. По крайней мере, он не существует на том же логическом уровне, что и человек, и именно поэтому возвышается над мелочной логикой и софистикой неверующих.

Никто не пытается схватить ветер руками. Ветер — это явление, а не материальный объект, который можно подержать. Именно поэтому ветер часто используют как символ свободы — люди тянутся к нему именно потому, что не могут дотянуться.

Но когда Бог обретает плоть — или, по крайней мере, когда появляется нечто, называющее себя его посланником, не утрачивает ли он тем самым свою божественную суть?

— Господин Хоуг? — обеспокоенно позвала Колетт. — Э-э… Я что-то не так сказала?

— Нет, — с кривой улыбкой ответил Гарнест.

Таким простым священникам, как Колетт, лучше этого не знать. Гарнест питал слабость к этой пусть и немного рассеянной, но искренней и прилежной девушке. Конечно, не как мужчина к женщине — его чувства напоминали скорее любовь дедушки к внучке. Именно поэтому… он хотел, чтобы она до конца своих дней служила простой, рядовой священнослужительницей. Оставалось лишь молиться, чтобы правда, способная лишить её душевного покоя, никогда не предстала перед ней.

Только и оставалось, что молиться. Хотя, вероятно, даже эти молитвы… до Бога не дойдут.

— Ты права. Я просто немного устал. Моя вера едва не пошатнулась.

— Надо же. Даже у такого человека, как вы, господин Хоуг? — с неподдельным удивлением спросила Колетт.

— Да. Но пусть это останется нашей маленькой тайной, хорошо? Всё-таки кардиналу не к лицу такие сомнения, стыдно.

При виде Гарнеста, состроившего лицо ребёнка, признающегося в шалости, Колетт заливисто, невинно рассмеялась.

Выйдя из ванной, Пасифика направилась прямиком в комнату, где они спали. Всё-таки к вечеру бродить в одиночестве по заброшенному особняку было жутковато.

Тьма в лесу и тьма в заброшенном доме ощущаются совершенно по-разному. Отличается цвет, глубина… Тьма, растекающаяся по открытым пространствам, и та тьма, что скапливается в огороженных, отрезанных от мира местах — пусть даже в стенах зияют дыры — создают абсолютно разную атмосферу.

Там нет ветра.

Застоявшаяся тьма. Неподвижный мрак. Ночная темнота, ожидающая прихода завтрашнего дня, лишь подчёркивает яркость утреннего солнца. Но у мрака, застрявшего в этом покинутом особняке, завтрашнего дня не было. Непроглядная тьма, которую ничто не способно рассеять, скопилась по углам, источая затхлый запах.

Запах конца.

Наверное, именно это и задевало инстинкты самосохранения.

— Бр-р-р… Холодно, холодно.

Шлёпая по коридору и взбегая по лестнице, Пасифика поёжилась.

— Я всё, ванна свободна! — крикнула она, врываясь в комнату. Её тут же окутал мягкий, тёплый воздух. Дело было не только в тепле от большой лампы, стоявшей посреди комнаты — помещения, где находятся люди, всегда наполняются каким-то особым уютом.

— М-м. Вот сейчас доделаю, и тоже пойду, — отозвался Шаннон, протирая клинок.

— …Какие красивые волосы.

А Ракель тем временем сидела возле большой лампы и аккуратно расчёсывала волосы Син. Похоже, она решила сначала высушить влажные после ванны волосы девочки в тепле лампы, а заодно и сделать ей причёску. Рядом с ней стояла открытая шкатулка с простеньким маслом для волос, какими-то зельями и заколками. Сама Ракель редко носила украшения в волосах, но иногда использовала шпильки и мелкие заколочки, чтобы заплетать Пасифику.

— О, решила причёску сделать?

— Да. Грех не уложить такие длинные волосы.

Пасифика с любопытством заглянула ей через плечо. Ракель часто заплетала её саму, но наблюдать за тем, как сестра делает это кому-то другому, ей ещё не доводилось.

— Возиться с твоими волосами, Пасифика, тоже весело… Но у Син они совсем другие, это по-своему интересно.

— Правда? — переспросила Пасифика.

— Да, в отличие от твоих, они прямые, не вьются, поэтому и способы укладки, и то, как они ложатся, совсем другие. Даже если просто собрать их в хвост… Ой.

На этих словах Ракель, похоже, что-то придумала. Она порылась одной рукой в лежащей рядом шкатулке и извлекла белую ленту.

— Если вот так перехватить… Наверное, вот так? Так… Смотри, Шаннон!

Словно хвастаясь только что сшитой мягкой игрушкой, Ракель с сияющей улыбкой продемонстрировала Шаннону и Пасифике Син, чьи длинные чёрные волосы были перехвачены белой лентой.

— Ась?

Закончив с мечом, Шаннон убирал инструменты для чистки и с ленивым видом обернулся.

Увидев Син, чьи длинные чёрные волосы были собраны белой лентой, он недоумённо склонил голову. Он явно не понимал, чему так улыбается Ракель.

— Могла бы придумать что-то более интересное, чем эта скучная причёска.

— Скучная причёска… Надо же, — усмехнулась Ракель. Она посмотрела на Пасифику в поисках поддержки, но та лишь с неопределённым выражением лица пожала плечами. Пасифика прекрасно поняла, что хотела сказать Ракель… но честно говоря, просто не знала, как на это реагировать.

— Зато тебе ведь так больше всего нравится, правда, Син?

Сама Син тоже, похоже, не осознавала смысл этой причёски, но, услышав следующие слова Ракель, тут же энергично закивала:

— Потому что как у Шаннона.

— ……

Только теперь до Шаннона, наконец, дошло. Действительно, для Ракель это был слишком уж небрежный и простой способ собрать волосы… В точности как у самого Шаннона.

— Ну-ка, Шаннон, встань-ка сюда.

— А, ага…

— Син — сюда. Вот, посмотрите. Стоите рядом — ну вылитые брат с сестрой!

— ……

Если присмотреться, они и впрямь были чем-то похожи. По крайней мере, так показалось Пасифике.

Чёрные волосы и чёрные глаза. Уже одно это делало Син куда больше похожей на Шаннона, чем саму Пасифику. Разумеется, это также означало, что она похожа и на Ракель, сестру-близняшку Шаннона.

— Это точно, — едва заметно скривившись, кивнула Пасифика.

Он прекрасно понимал, что перечитывать досье сейчас… бессмысленно.

Но он всё равно просматривал документы снова и снова, и с каждым разом на него всё больше накатывала меланхолия.

Это было похоже на состояние кандидата, который сдал экзамен на государственную должность — и при этом написал неправильный ответ, но всё равно раз за разом перечитывает вопросы. Он понимает, что совершил фатальную ошибку. Понимает, но не может удержаться от проверки… именно так работало его сознание сейчас.

Гарнест бросил папку на свой любимый рабочий стол.

— «Пайас-хаунд»… — пробормотал он, потирая уставшие глаза сквозь веки в тусклом свете лампы.

Настоящее имя — Пьетро Бересса.

Его дед, кажется, был армейским магом. Родители мертвы. Вступил в Церковь Маузера в четырнадцать лет.

Ревностный, страстный священник — так гласили записи. Исполнен веры, сообразителен, предан своему делу. Он должен был стать весьма выдающимся священнослужителем. Хоть и отличался некоторой нервозностью.

Почему он добровольно пошёл в «Чистильщики» — неизвестно. В досье об этом не было ни слова. Да и спрашивать его об этом сейчас бесполезно — ответа не последует.

В любом случае, семь лет назад он по собственному желанию прошёл ритуал перерождения в «Чистильщика»… и произошёл несчастный случай.

Точные причины инцидента до сих пор не установлены. Есть лишь более-менее правдоподобная гипотеза.

Согласно этой теории, в тот самый момент, когда магию связи выжигали в его мозгу… он воспротивился.

Вероятно, это произошло почти бессознательно. Но инстинкт сохранения собственного «я» спровоцировал мгновенное пробуждение скрытого магического таланта. Он отторг внедряемую в него магическую формулу и разрушил её.

В результате этого удара погибли трое других кандидатов и два «Искупителя», проводивших ритуал. Но и это ещё не всё… по теории одного из «Искупителей», в тот момент Пьетро поглотил объём сознания и знания «Искупителей».

Возможно ли такое в реальности… Гарнест не знал.

Но «Искупители», исследовавшие объём сознания Пьетро, его здоровье и знания, пришли к выводу, что его объём сознания превосходит среднестатистический в девять раз. И это при том, что даже у магов Придворного магического корпуса «Джейд Серкит» — высшего авторитета в королевстве Лайнван — предел был максимум в три-четыре раза выше нормы.

В итоге Пьетро назначили прокурором по делам ереси.

Обсуждалась возможность включить его в ряды «Искупителей», но Пьетро сам пожелал работать прокурором, а к тому же… возник спор: кто возьмёт на себя ответственность за потерю двух столь ценных «Искупителей»? В результате его просто спихнули начальнику Второго управления внешних связей, который на тот момент был самым молодым и обладал наименьшим влиянием.

Поначалу проблем не возникало.

Наоборот, Пьетро весьма успешно применял свои способности для выслеживания преступников, посягавших на Церковь.

Откровенно говоря… Пьетро слеп.

И не только слеп… в привычном понимании у него нет ни слуха, ни обоняния, ни вкуса. Его глаза, уши и нос абсолютно не функционируют. Как и язык. Во время того ритуала все эти органы были разрушены. Из чувств у него осталось лишь осязание.

Но… взамен Пьетро получил невероятные «глаза», «уши» и «нос».

Магию.

Используя свой гигантский объём сознания, он постоянно поддерживает активными поисковые заклинания. И не просто обычные заклинания широкого радиуса действия, а сразу несколько дублирующих магий: распознавание света, улавливание частиц запаха, обнаружение источников тепла, акустическое сканирование… Он использует всё это вместо утраченных чувств, и масштаб, как и точность этого восприятия, превосходят человеческие возможности многократно.

Обычно поисковая магия требует от мага куда больших усилий, чем, скажем, боевая. Помимо самой активации заклинания, необходимо резервировать часть сознания для обработки поступающей информации.

Поэтому большинство поисковых заклинаний имеют встроенные ограничения.

Сканирование на максимальной дальности и с максимальной детализацией обрушивает на мозг огромный поток данных. Этот объём в десятки, а то и в сотни раз превышает информацию, поступающую от обычных пяти чувств. Обычный человек просто не в состоянии справиться с таким давлением — его сознание раскалывается, и человек ломается, превращаясь в недееспособного.

Но Пьетро… Пьетро снял все эти ограничения.

Мало того, активируя сразу несколько поисковых заклинаний, благодаря их синергии он расширил радиус сканирования до немыслимых пределов. В сотни раз шире, чем у любого нормального мага. Он мог сканировать целый регион.

Способность, доступная лишь ему, обладателю сверхчеловеческого объёма сознания.

Словно собака, идущая по следу; словно кошка, улавливающая свет во тьме; словно змея, чувствующая тепло жертвы; словно летучая мышь, рисующая картину мира через эхолокацию.

Не было никого, кого он не смог бы выследить. Не было никого, кого он не смог бы найти.

Молча и безропотно переваривая чудовищный массив информации, от которого обычный человек сошёл бы с ума, он с детским восторгом отыскивал свои цели. Никто из тех, на кого он открывал охоту, не смог от него уйти.

Он был истинной гончей Бога.

Однако… несмотря на эти феноменальные способности, всего через полгода его отстранили от должности прокурора по делам ереси и арестовали силами самой Церкви.

Он был ревностным верующим. Слишком ревностным.

Пьетро не терпел ни единого слова, ставящего под сомнение Церковь Маузера. Ни единого действия, противоречащего её учениям. Ни малейшего оскорбления в адрес священнослужителей. Насколько бы пустяковым оно ни было.

Отправляясь на задания в роли прокурора, он убивал людей. Нет… десятки, а может, и сотни людей. Для него каждый, кто противился Церкви, был язычником, порочным злом, подлежащим немедленному уничтожению.

Церковь Маузера — наместник Бога на земле. Он — апостол Бога. Следовательно, его действия абсолютно правильны.

Видимо, он так и считал. Считал так и продолжал убивать. Без колебаний и чувства вины, с искренней радостью устраивая бойню.

Точное число его жертв неизвестно до сих пор.

То ли это ненормальное состояние — восприятие мира исключительно через непрерывно работающую магию — породило в нём некое психическое искажение. То ли он с рождения был душевнобольным, и ритуал просто стал катализатором… этого тоже никто не знал.

По официальным документам, в соответствии с внутренними законами самоуправления Церкви, Пьетро Бересса был арестован и казнён. Учитывая общественные настроения, Церковь понимала, что её неизбежно обвинят в возрождении «охоты на еретиков» прошлых эпох, поэтому они должны были казнить его собственными руками, чтобы доказать способность к самоочищению.

Но… тогдашний глава Шестого управления, оценив его уникальные навыки, тайно спас его и заточил в подземной тюрьме. Впрочем, даже у прошлого руководителя Шестого управления не было чёткого плана, как использовать сохранённого в живых Пьетро. Он был слишком опасен. В любом смысле этого слова.

— Однако…

Раз уж этого потребовал Штайр, пришлось вытащить этого безумца из тюрьмы.

Что Штайр собирается искать с помощью такого человека? Гарнесту не сообщили, кто является целью «Пайас-хаунда». Он лишь смотрел вслед этому психу, с радостным восторгом побежавшему исполнять «свою миссию».

Что ищет Штайр?

Кого ищет этот «Пайас-хаунд»?

Ту самую «Выброшенную принцессу», из-за которой сейчас вся эта история?

Или…

На следующий день… во второй половине дня, на четвёртые сутки после встречи с Син.

— …Ну, в общем!

Ракель с ещё более широкой улыбкой, чем обычно, засучила рукава. Перед ней громоздились приправы, купленные Шанноном, и запасы еды, оставшиеся в экипаже.

— Давненько я не готовила ничего эдакого. Ждите с нетерпением! — радостно объявила Ракель на кухне, которую они починили настолько, чтобы можно было развести огонь. Продукты были у них и раньше, но кухню полностью привели в порядок только сегодня утром.

— О-о, — Шаннон с ленивым видом захлопал в ладоши, привалившись к стене. Рядом с ним так же монотонно хлопала Син.

А вот Пасифика сидела на стуле боком, облокотившись на спинку, и сверлила сестру взглядом.

— Сестра Ракель… Готовить что-то сложное — это, конечно, здорово, но умоляю тебя, только не используй магию!

— Не волнуйся. У нас же теперь есть отличная кухня, — уверенно кивнула Ракель.

Вообще-то Ракель отлично умела готовить. Но когда дело доходило до походных условий, еда Шаннона чаще оказывалась вкуснее.

Пасифика подозревала, что дело тут исключительно в характере. Ракель, чья голова казалась набитой книжными полками, знала о кулинарии всё. В теории она многократно превосходила Шаннона.

Но её знания были лишь теорией.

Ракель была немного заторможенной в реакциях, и её вводили в ступор ситуации, где не было чётких данных или конкретных цифр. Она совершенно не умела импровизировать. Если под рукой не оказывалось продуктов, строго предписанных рецептом, она терялась и делала всё наобум. Приправы она тоже должна была вымерять до грамма, иначе не могла успокоиться. Если ей приходилось заменять один ингредиент другим, блюдо моментально терпело фиаско.

Шаннон же, напротив, готовил по наитию. У него был к этому талант: он мог состряпать шедевр из тех объедков и специй, что завалялись под рукой.

В итоге в путешествии стряпня Шаннона всегда выигрывала по вкусу.

К слову, о Пасифике. Она была настолько неуклюжей, что ни Шаннон, ни Ракель старались вообще не подпускать её к готовке.

— Начнём со сладостей. Вы же давно их не ели, верно?

— А ты сможешь? — глаза Пасифики радостно блеснули.

И то правда, они уже сто лет не ели ничего похожего на десерты, которые в их нынешнем положении считались роскошью.

— Это требует времени, поэтому обычно я за такое не берусь. Но когда есть кого накормить, то и настрой совсем другой.

Сказав это, Ракель посмотрела на Син.

— …Ну, как скажешь, — буркнула Пасифика.

Шаннон, заметив неладное, бросил на неё быстрый взгляд, но сама Пасифика даже не осознавала, как изменился её тон.

— Ну, для начала… Да. Сделаю простой бисквитный торт. У нас ведь остались яйца?

— Штук десять. Учитывая, что кое-кто ест за пятерых, я купил с запасом. Но это ладно… Мне чем-то помочь? — спросил Шаннон.

— О, тогда взбей сливки.

— Опять мне самую нудную работу… Ну ладно, что поделать.

Шаннон засучил рукава и подошёл к разделочному столу. И, как само собой разумеющееся, Син тут же пошла за ним следом и встала рядом. Но…

— …М-м-м…

Стол для её роста был слишком высок.

— Чего, помочь хочешь? — с усмешкой спросил Шаннон, глядя, как Син неловко переминается с ноги на ногу.

— Помочь.

— Ясно-ясно. Но ростом ты маловата… А, Пасифика!

— Чего?

Пасифика, которая, глядя на Син, тоже подумывала предложить помощь, невольно приподнялась. Шаннон как ни в чём не бывало указал на стул под ней.

— Отдай свой стул Син. Если она встанет на него коленями, будет в самый раз.

— ……

Пасифика мгновенно обвела взглядом кухню.

Тут оставалось ещё пара стульев, но все они были настолько разбитыми, что, заберись на них, развалились бы в щепки. Собственно, поэтому Пасифика и заняла самый крепкий из них…

— …Держи.

Она протянула стул.

Син приняла его и с видом, будто крякает от натуги — «раз-два, раз-два» — дотащила стул до разделочного стола, поставила его как раз между Шанноном и Ракель и забралась на него.

Шаннон. Син. Ракель.

Они стояли в ряд и готовили сладости.

— ……

Прислонившись к стене, Пасифика нахмурилась.

Это было неприятно. Невесело. В груди Пасифики поселилось какое-то смутное чувство одиночества и отчуждённости.

Трое черноволосых. И она, блондинка.

Даже звук венчика, взбивающего крем, казалось, возводил стену между ней и ими. Желание помочь испарилось без следа. Это было похоже на нерешительность перед тем, чтобы вклиниться в уже сформировавшийся, чужой круг.

— Ох, ну что ты творишь?

Син, слишком усердно орудуя венчиком, перепачкала свои щёки и лоб в креме. Шаннон с усмешкой собрал крем пальцем и слизал его.

— ……

Между бровями Пасифики залегла складка.

— Хм. А может, стоит добавить ещё сахара?

— Думаешь?

Слушая этот разговор за своей спиной, Пасифика тихо выскользнула из кухни.

Шагая в одиночестве по коридору, Пасифика хмурилась.

— У-у-у…

Она понимала.

Разумеется, она прекрасно понимала, откуда взялось это раздражение.

Но чётко осознавать это было слишком больно. Ей казалось, что она видит, насколько она эгоистичная и подлая.

В то же время она поняла, как легко забыла о том, насколько была счастлива до этого момента. Конечно, она не то чтобы не знала об этом, просто к счастью быстро привыкаешь и перестаёшь его замечать. Начинаешь думать, что так и должно быть.

То, что она — младшая сестра Шаннона и Ракель.

То, что они её так сильно любят.

То, что они относятся к ней как к семье, пусть даже это всего лишь «игра».

То, что Шаннон и Ракель всегда ставят её на первое место.

В какой-то момент она стала воспринимать это как должное.

Но… что если всё это исчезнет?

Нет, Шаннон и Ракель и сейчас очень ею дорожат. В этом нет никаких сомнений.

Но.

Младшая сестра. Девочка, которая подходит на роль их сестры гораздо больше, чем Пасифика.

Наверное, если бы кого-нибудь спросили, кто из них настоящая сестра Шаннона, любой указал бы на Син.

Цвет волос другой. Цвет глаз другой. Даже черты лица неуловимо отличаются. Шаннон, Ракель и Пасифика — по внешности они совершенно чужие люди.

Существование Син отчётливо вывело на свет то, о чём Пасифика часто забывала: это всего лишь игра. Они не настоящая семья. Насколько же неестественно то, что она существует в качестве их младшей сестры? Вот что она сейчас прочувствовала.

И это было больно. Очень, очень больно.

Почему она не родилась их настоящей, родной сестрой?

Даже если они не настоящая семья… родись она с чёрными волосами и чёрными глазами, она не испытывала бы сейчас этого чувства отчуждённости. Пасифика понимала, что это эгоистично, но впервые в жизни почувствовала обиду на биологических родителей, наградивших её золотыми волосами и голубыми глазами. До этого момента они были для неё настолько далёкими и чужими, что она вообще не испытывала к ним никаких эмоций…

В этот момент.

Внезапно в глубине коридора что-то мелькнуло.

— А?

Само собой, это не был ни Шаннон, ни Ракель, ни Син. Они должны быть на кухне, у неё за спиной. В особняке больше никого не было. Ракель проверила это поисковой магией. Тем более, если бы кто-то приблизился позже, Шаннон не мог бы этого не заметить.

Тогда… что это?

Слегка прозрачный человеческий силуэт. Он плавно плыл по полутёмному коридору, медленно направляясь в её сторону. Бесшумно скользя по воздуху…

— Приз…

— Наконец-то ты осталась одна, Пасифика Касулл.

Силуэт, подрагивая, словно мираж, произнёс это тихим голосом.

— Шаннон.

— М-м?

— Я тут сама справлюсь… Сходи проверь Пасифику.

— Пасифику?

Шаннон перестал взбивать крем и нахмурился.

— Она же ушла одна.

— Да ладно тебе, пока она в особняке, всё нормально. Вокруг никого нет, да и ты ведь регулярно сканируешь периметр своим «Асгардом»?

— …Шаннон.

Ракель продолжала улыбаться, но в её улыбке появилась странная, давящая тяжесть, когда она наклонилась к брату.

— Неужели ты не понимаешь?

— Э… нет, почему же, понимаю.

Шаннон почесал затылок и отставил миску на стол.

— Ей уже пятнадцать! Скоро шестнадцать. Ревновать к малышне в таком возрасте — это перебор.

Шаннон сказал это, легонько похлопав Син по голове. Син недоумённо переводила взгляд с Шаннона на Ракель.

— Ну, мне тоже стоило быть чуть более чуткой…

— Если бы она была из тех покладистых девиц, которые радуются, когда им в открытую льстят, мы бы так не мучились. Да и вообще, сравнивать себя с Син в корне неверно. Могла бы уже и понять, ради чего мы все сейчас здесь торчим.

— Это так, но…

— ……

Вдруг Син, видимо, что-то для себя решив, слезла со стула и направилась к выходу из кухни.

— Син?

— Пасифика. Пойду найду.

Бросив это, Син скрылась в коридоре.

Шаннон и Ракель на мгновение переглянулись.

— …Ну…

Шаннон прикрыл лицо ладонью и выдохнул:

— Позор… Заставлять переживать о себе девчонку, которая младше на пять-шесть лет…

— Что ж, если она подружится с Син без нашего вмешательства — это даже к лучшему. Но, кстати, Шаннон.

— Чего?

— Ты уж больно сильно балуешь Син…

— На себя бы посмотрела.

— Тебе самому не кажется, что это странно?

Действительно, странно. Ещё в тот день, когда они подобрали Син, они должны были это понимать. То, что они остаются вместе, не пойдёт на пользу ни им, ни самой Син.

Но, несмотря на это, Шаннон и компания продержали её рядом уже больше трёх дней. По уму, они должны были вернуть её в тот же город, где нашли, даже если бы это потребовало некоторых усилий.

— Когда на тебя так смотрят…

— Да, она милая, понимаю. Но ты же отдаёшь себе отчёт в том, что мы не можем держать её при себе вечно? Чем больше мы к ней привязываемся, тем тяжелее будет прощаться.

— …Твоя правда.

И всё же Шаннон никак не мог решиться отправить её домой. Похоже, и Ракель испытывала то же самое: когда Син говорила «хочу быть с вами», они просто не могли ей отказать.

Но… если Шаннону ещё можно было сделать скидку, то Ракель обычно умела чётко разграничивать подобные вещи. Она принимала даже жёсткие решения куда быстрее Шаннона. Если что-то было необходимо, и другого пути не оставалось, она действовала решительно, вне зависимости от того, соглашались ли с этим её чувства.

И именно она почему-то никак не могла принять решение в случае с Син.

Если вдуматься, это и вправду было странно.

Что-то шло не так. Что именно — непонятно, но они осознавали: что-то не так.

— Знаешь, о чём я подумала? — произнесла Ракель. — Эта девочка… может, она обладатель сверхспособностей?

— Ась?

Шаннон издал глупый звук, услышав столь неожиданное предположение.

Обладатель сверхспособностей. Те, кого Церковь Маузера называла «демоническими отродьями». Считалось, что в них течёт кровь демонов, уничтоженных в Войне Творения… Люди, наделённые аномальными силами.

Те, кто способен использовать магию, не опираясь на неё, не читая заклинаний и не подчиняясь правилам контроля сознания, но при этом выдавая мощь, равную магической, или даже превосходящую её.

Шаннону и его спутникам уже доводилось встречать таких людей.

— Сила сверхлюдей ведь не ограничивается лишь предвидением будущего, как у Эльфитины, — продолжила Ракель. — Говорят, некоторые из них могут напрямую влиять на сознание окружающих. Поскольку это не прямое вмешательство, как при магическом ментальном подключении, вполне возможно, что мы с тобой подверглись её влиянию и даже не заметили этого.

— ……

— Она привязалась к тебе и хочет быть рядом. Поэтому, возможно, она бессознательно воздействует на наш разум? Вполне вероятный сценарий, правда? И на жителей того города она, видимо, так же…

— Не слишком ли дикая гипотеза?

— Это всего лишь один из вариантов.

Но если задуматься, в этом был смысл. Это объясняло, почему Шаннон и Ракель так затягивают с прощанием.

Хотя это немного походило на попытку переложить ответственность.

— Но если это так… — пробормотал Шаннон. — Тогда оттолкнуть её будет ещё сложнее, разве нет?

— Верно… — Ракель задумчиво склонила голову.

Она едва не завизжала… но в следующее мгновение, когда очертания силуэта прояснились, Пасифика облегчённо выдохнула.

Потому что это было знакомое лицо… хотя слово «лицо» тут, наверное, не совсем уместно.

Прямо торчащие, как звериные ушки, фиолетовые ленты и длинные лазурные волосы придавали ей весьма специфический вид. Миловидное, но почти лишённое эмоций лицо, от которого веяло чем-то неземным.

И самое главное… если присмотреться, её ноги не касались пола.

Демон, который в деревне Хоуланд одолжил свои силы её брату Шаннону и похоронил сверхсущество, известное как «Миротворец».

Абсолютная боевая единица демонов, именуемая Последней из Зверей.

Легендарный дракон.

— А-а! — воскликнула Пасифика, указывая пальцем на зверя, принявшего облик юной девушки. — Супи-кун!

— …Это кто ещё? — бесстрастно отозвалась ARFFI M4 серийный номер 26 «Зефирис», известная как Арфи.

— Ну, ты же дракон, вот я и… — пожала плечами Пасифика. — Брат Шаннон говорил мне твоё настоящее имя, но оно такое длинное, что я его не запомнила.

— Можешь звать меня Арфи, как и раньше. Всё равно все остальные «Арфи» либо уничтожены, либо уже не функционируют. К тому же, произносить моё истинное имя дозволено лишь Драконьему рыцарю — твоему брату.

— Ах, вот как, — скучающе бросила Пасифика. — В любом случае, спасибо тебе за то, что помогла нам в Хоуланде. Если бы не ты, Шаннон, Лео, да и я сама — мы все были бы уже мертвы.

Арфи всё с тем же невозмутимым видом уставилась на Пасифику своими фиолетовыми глазами.

— …Странная ты девчонка.

— С чего бы это?

— Я ожидала, что ты хоть немного меня боишься.

— А чего бояться?

— Я — Зверь, забыла? Сейчас я общаюсь с тобой через человеческую оболочку, но… если захочу, одним ударом прорублю землю и рассеку море. Как минимум, моя мощь многократно превосходит человеческую. И тебе не страшно?

— Ты ведь на нашей стороне, — легко отмахнулась Пасифика, и Арфи на мгновение замялась, словно не находя слов.

— …Брат Шаннон как-то говорил, что даже острым ножом ничего не разрежешь, если не приложить его правильно и не потянуть или не надавить.

— …И к чему это?

— Сила — она такая. Если она просто есть, в ней нет ничего страшного. От ножа, который направлен в другую сторону, нет никакой опасности. Вот если его направят на тебя — тогда да, жди беды… Но ведь ты нас однажды защитила, так? Когда у союзника огромная сила — это скорее внушает уверенность. Так с чего бы мне тебя бояться?

— ……

Арфи замолчала.

В её памяти всплыли слова её давно почившего, истинного хозяина.

«Сила сама по себе не есть зло. Проблема в том, чтобы не использовать её во вред. Да, ты могущественна. В твоих силах убить сотни миллионов людей в одно мгновение. Но это не твоя вина. Этого пожелали мы. Если здесь и есть грешники — это мы, те, кто создал тебя такой… А ты, Зефи, ни в чём не виновата».

Многие её сородичи ломались, не в силах найти компромисс между собственным сознанием и дарованной им колоссальной силой. Они выходили из-под контроля, иногда самоуничтожались или ликвидировались такими же Арфи.

В итоге, за исключением двадцати шести единиц, сумевших сохранить рассудок и избежать распада личности, все двести Арфи ранних моделей были утилизированы.

На основе той же тактической доктрины начались поиски других форм… а на оставшихся двадцать шесть Арфи наложили многоступенчатые печати и ограничения, лишив их большей части автономности. Они практически не могли использовать свои способности без наличия «возницы» — Драконьего рыцаря.

Из тех двадцати шести сейчас в идеальном состоянии осталась только она одна. И двадцать шесть Драконьих рыцарей… и её истинный хозяин — все они уже давно мертвы.

Её хозяин, который принял её, не испугался, не возненавидел и даже полюбил, спрятал её в фазовом пространстве и на прощание сказал:

«Зефи… прошу тебя. У нас больше нет сил, чтобы защитить этот мир. Скорее всего, мы проиграем. Но мы не можем отказаться от надежды. Ни за что. Это крошечная, призрачная надежда… но если мы отбросим её, это будет конец. Тогда все жертвы и воля тех, кто сражался до сих пор, окажутся напрасными…

Зефи. Я обрекаю тебя на жестокую судьбу, но… умоляю. У меня больше нет выбора. Ты должна выжить. Выживи… и одолжи свою силу нашим детям из далёкого будущего…»

И вот… она ждала. Ждала более пяти тысяч лет.

Она придумывала бесчисленные проекты самосовершенствования, тестировала их, вносила в свой информационный код, стремясь стать не только сильнейшей, но и безупречной. И ждала.

Всё это время она рассчитывала маршрут побега из фазового пространства, которое из-за последствий Войны Сотворения мира захлопнулось сложнее, чем ожидалось.

В полном одиночестве.

Как преданная собака, ждущая хозяина. Не по своей воле… а ради последнего приказа, данного ей господином.

Но…

— …Что случилось?

— Нет, ничего, — Арфи слегка мотнула головой.

— А, если ты к Шаннону, он на кухне.

— Нет, как я уже сказала, мне нужна именно ты, Пасифика Касулл.

— …Правда?

— Шаннон Касулл ничем не поможет.

— В смысле «не поможет»?

— Помоги мне. Это ради твоей же безопасности.

— Ну, если это в моих силах — без проблем. И что конкретно нужно делать?

— Та девочка, что крутится возле вас последние три дня… — бесстрастным тоном произнесла Арфи.

— Ты о Син?

— Я убью её.