Глава вторая. Касательно амнезии той девочки

Красновато-коричневый свет заката, льющийся из окна, освещал их двоих.

Сцена напоминала выцветшую картину. В просторном зале царила такая тишина, словно само пространство затаило дыхание. В этом сонно-тяжёлом свете раздавалось лишь дыхание двух людей.

От этого становилось душно.

Пасифика бессознательно прижала правую руку к левой стороне груди, словно пытаясь унять биение сердца.

Пульс был не слишком сильным, но слегка учащённым.

— Братец Шаннон?..

Брат стоял напротив неё с непривычно суровым выражением лица.

Лицо брата, которое она должна была знать как свои пять пальцев… до боли привычное, сейчас казалось лицом совершенно незнакомого мужчины. То ли из-за серьёзности, сковавшей его правильные черты… то ли из-за того, что его лицо покраснело даже сильнее, чем от лучей заходящего солнца.

Шаннон, словно на что-то решившись, сделал шаг… вперёд. Но продолжал молчать. Увидев, как тень нерешительности промелькнула на его серьёзном лице, Пасифика всё поняла.

То, что он собирается сказать, должно быть, невероятно важно. Для Шаннона, для Пасифики, или для них обоих. Что-то, способное разрушить всё, что они строили до сих пор…

— Братец… — сладкий, но печальный звук замер на её языке.

Шаннон устремил взгляд на остолбеневшую сестру и произнёс:

— Пасифика… Я… Я больше не…

Именно потому, что они были вместе с тех пор, как она себя помнила, были вещи, о которых она никогда не задумывалась.

Семья. Родственник противоположного пола. Противоположный пол. Мужчина.

Быть того не может.

Понимая, насколько это глупо, Пасифика всё равно не могла отогнать эти мысли. Глядя на её смятение, Шаннон сказал с болью в голосе:

— Я больше не могу… смотреть на тебя… как на младшую сестру…

На мгновение — ей показалось, что её сердце остановилось.

Но это, конечно же, была иллюзия. Напротив, её сердце забилось ещё быстрее и сильнее, и она почувствовала нечто вроде нестерпимого нетерпения, не позволяющего ей стоять на месте.

…Подожди-ка. Это значит...

«Не могу смотреть как на сестру».

Эти слова крутились у неё в голове.

Надо что-то сказать. Надо сказать. Надо.

Она отчаянно искала слова, но не могла найти ни одного. Нетерпение только нарастало, пульс учащался, температура тела поднималась, а сознание работало вхолостую. В голове рождались лишь бессмысленные мысли, которые лопались и исчезали, как мыльные пузыри. Стоит ли ей отшутиться чем-то остроумным? Или рассмеяться и сказать, что это глупости? Или…

— Я так рада…

…А?

Пасифика окончательно запуталась. Казалось, от паники она ляпнула что-то несусветное. Сказала то, с чем шутить категорически нельзя…

Возникло чувство, будто её рот, нет, само её тело больше ей не принадлежало. Возникла тонкая плёнка, и Пасифика впадала во всё большую панику от ощущения, что её сознание скользит по поверхности, не достигая тела.

— Брати-и-ик…

— Я больше тебе не братик.

Шаннон покачал головой и… раскинув руки, медленно пошёл к ней. Его руки и грудь раскрылись, готовясь к крепким объятиям, которые, она была уверена, ждали её в следующее мгновение.

А? А-а?

Пасифика осознала, что и сама шагнула навстречу брату.

В его руки. К нему на грудь…

Ня-а, постой, подожди-ка!

Бесполезно паникующее сознание.

Стремительно приближающаяся фигура Шаннона.

В смысле, мне нужно морально подготовиться, или, типа, будь понежнее… Нет, стоп! СТОП, ЭТО ЖЕ Я!

Её сознание металось в истерике… но, совершенно независимо от этого, её тело бросилось на грудь Шаннону, молитвенно сложив слегка сжатые руки перед грудью и застенчиво залившись румянцем.

Подожди, подожди, подожди, подожди! НЯ-А-А-А-А! ПОДОЖДИ-И-И-И!

Однако.

— Брати-и-ик!

…Шлёп. Шур-р.

Бросившаяся вперёд Пасифика в итоге обняла не Шаннона, а твёрдый пол.

— …Нё?

А Шаннон, который должен был нежно её поймать, бессердечно и легко увернулся, пройдя мимо. Сильно ударившись и потирая содранный нос, она обернулась и…

Оказалось, что он страстно обнимался с кем-то другим.

— Брати-и-ик!!

— О, моя возлюбленная младшая сестрёнка!!

— …Эй, вы чего?!

Словно не слыша голоса Пасифики, звучащего, будто из-под земли, Шаннон и кто-то ещё крепче сжали друг друга в объятиях.

— Это ещё что значит?!

Похоже, наконец услышав голос Пасифики, Шаннон разомкнул объятия и показал ей ту, что была в его руках. От крайнего изумления челюсть Пасифики так и осталась отвисшей.

Тем, с кем обнимался Шаннон, была —

— Син?!

— Вот такие дела, — с совершенно невозмутимым видом заявил Шаннон. — Я вконец устал воспринимать тебя как сестру — эгоистку, нахалку и с характером, закрученным на три с половиной оборота. Полный набор. Поэтому я решил обменять тебя на сестрёнку получше.

— …А?

На мгновение Пасифика не поняла смысла сказанного и издала глупый звук.

— Под…

Всё, что смогло сорваться с её губ, было лишь обрывком, так и не ставшим словом.

Син посмотрела на Шаннона снизу вверх. И произнесла голосом ластящегося щенка:

— Брати-и-ик…

— Что такое, сестрёнка?

— Вон та тётенька страшно на меня смотрит.

Сказав это, Син указала пальцем на Пасифику.

— Вот как. Тогда пойдём отсюда.

— Пойдём-пойдём.

Шаннон и Син, дружно взявшись за руки, вышли из комнаты.

Дверь с громким стуком захлопнулась прямо перед Пасификой, оставленной в одиночестве и застывшей в оцепенении от такого внезапного поворота событий.

Свет красновато-коричневого заката стремительно тускнел. Воздух в потемневшей комнате начал быстро остывать.

— Под…

И тут.

Слушая удаляющиеся шаги этих двоих, Пасифика…

— ПОД… ОЖДИ-И-И-И!!

…закричала она, и тут же проснулась.

…Когда она проснулась, уже наступило утро.

В окно лился не меланхоличный свет заката, а холодный и пронзительный утренний свет, который, казалось, резал глаза даже сквозь закрытые веки.

— У-ню-ю…

От недосыпания она, похоже, спаслась, но всё её тело покрылось лёгкой испариной. Трудно было сказать, был ли этот сон кошмаром… но то, что после него осталось гадкое ощущение, было неоспоримым фактом.

— …Холодно.

Переводя дух, Пасифика приподнялась.

Видимо, во сне она мучилась и брыкалась, потому что одеяло, которым она укрывалась, валялось чуть поодаль. Дотянувшись и натянув его на себя, Пасифика вздохнула.

— И приснится же такая глупость…

Мало того, что концовка дурацкая… но и её собственная реакция во сне была просто нелепой. С чего бы ей так волноваться и радоваться, когда речь идёт о её брате?

Это было похоже на…

— Боже, аж мурашки по коже.

Не обращаясь ни к кому конкретно… сказала Пасифика и случайно бросила взгляд в сторону.

Она увидела спящего Шаннона.

Как и Пасифика, он спал на плотной ткани, расстеленной на чисто выметенном полу, укрывшись одеялом до самых плеч. Он лежал на боку. Спина, обращённая к Пасифике, была слегка сгорблена.

Всё-таки во сне лицо Шаннона не выражало привычной усталой мины. В его мирно расслабленных чертах, несмотря на возраст, проступала по-детски наивная безмятежность.

— …Хи-хи.

У неё вырвалась лёгкий смешок.

Пасифика снова легла, оперлась на локти и, положив подбородок на переплетённые пальцы, принялась разглядывать профиль Шаннона.

Она давно вот так не вглядывалась в лицо спящего брата… но её брат, который был старше её на целых пять лет, казался странно милым. При мысли о том, что такого Шаннона знают только Ракель и она сама, ей захотелось поймать кого-нибудь и похвастаться.

— Мм…

Шаннон заворочался.

Когда он перевернулся на спину… рядом с ним остался какой-то бугорок.

— …………Хм.

Нахмурившись, Пасифика медленно встала, обошла Шаннона со стороны головы, протянула руку и слегка приподняла одеяло.

Там виднелся маленький комочек.

Свернувшись калачиком, словно щенок, прижавшийся к собаке-матери, там спала — Син. Посмотрев ещё раз, она убедилась, что одеяло, расстеленное слева от Шаннона, было пусто. Когда они ложились спать, Син определённо была там, но…

— У-ну-у…

Пасифика сморщила лоб и скрестила руки на груди.

Должно быть, Син забралась под одеяло Шаннона после того, как Пасифика уснула. Ну, это — хотя и было почему-то неприятно — можно было простить. Она уже достаточно насмотрелась на то, как Син привязалась к Шаннону, чтобы понять это.

Проблема была в том, что Шаннон её не прогнал.

У Шаннона с самого начала был чуткий сон. Как бы он ни устал, он не был из тех, кто не заметит, если кто-то чужой заберётся к нему в постель. Пасифика прекрасно знала это по собственному опыту. Пусть этот опыт и был почти десятилетней давности.

— Н-н-н…

Отреагировав на то, что Шаннон перевернулся, Син заворочалась под одеялом. Девочка снова плотно прижалась к нему и положила голову ему на руку, а Шаннон, находясь в полудрёме, обвил её левой рукой. Наверняка это была бессознательная реакция, но… выглядело это так, словно он прижимает её к себе.

…………

Пасифика молча присела на корточки и схватила меч, лежавший над головой Шаннона. Прямо в ножнах она широко замахнулась им и…

— Ах ты ж…

Вжух… меч обрушился вниз.

— Беспринципный извращенец!!

Чёрные ножны попали прямо по лицу ничего не подозревающего спящего Шаннона… или, точнее, почти попали.

То ли почувствовав жажду убийства, Шаннон резко открыл глаза, вскинул руки и зажал меч в ножнах между ладонями. Невероятно быстрая реакция, но кипящую от ярости Пасифику этим было не остановить.

Из-за резкого движения Шаннона Син выкатилась из-под одеяла. Потирая глаза, она приподнялась, не понимая, что происходит.

— П… Пасифика?!

Наверное, сработал чистый рефлекс: ещё толком не проснувшись, Шаннон обеими руками остановил удар и часто заморгал от удивления.

— Т-ты что творишь ни с того ни с сего?!

— А ну молчи, извращенец!

Пасифика нажала на меч изо всех сил.

Обычно Шаннон отбросил бы Пасифику в мгновение ока… но сейчас ситуация была немного иной. Мало того, что это было внезапное нападение, так ещё и Шаннон лежал, только что проснулся и находился в неестественной позе, принимая удар сверху. Ему было не во что упереться.

В результате… физическая сила Пасифики, которая должна была быть значительно слабее Шаннона, блестяще уравновесила силу брата, и меч в ножнах замер.

— Оставлять в живых такого извращенца с тягой к маленьким девочкам — преступление против общества! Ради мира, ради людей и ради здорового воспитания и защиты детей я прикончу этого злобного извращенца прямо здесь!

Слушая этот пафос, взявшийся невесть откуда, Шаннон, покрываясь лёгкой испариной, процедил:

— Не неси чушь с бухты-барахты!

— Знаю, что это безрассудно!

— Не наглей!

— Заткнись! И вообще, что значит «не могу смотреть как на сестру»?! Ты же заставляешь делать странные ожид… то есть неправильно понимать!

— …А?

Услышав этот совершенно непонятный бред, Шаннон невольно ослабил хватку.

Выскользнув из-под его ладоней, меч в ножнах с размаху угодил Шаннону прямо в лоб.

…Бам.

Шаннон откинулся назад с глухим звуком. Видимо, удар пришёлся прямо в какую-то болевую точку, потому что он схватился за голову и скорчился от боли. Как ни крути, больно — значит больно.

— ~~~~~~~~~!!

— Зло уничтожено.

Пасифика сжала кулак и с глубоким чувством произнесла это, глядя на утреннее солнце за окном.

— …Зло — это ты! — со слезами на глазах крикнул Шаннон, в то время как Син с недоумением наблюдала за этой сценой.

…В итоге.

Всё, что удалось выяснить Ракель за вчерашний вечер благодаря терпеливым расспросам, — это то, что у Син была какая-то форма амнезии.

Даже имя «Син», судя по всему, не было её настоящим. Девочка просто использовала чьё-то имя или какое-то слово, которое случайно услышала, слоняясь по городу, и приняла его за своё.

Она не знала ни кто она, ни откуда пришла. Очнулась она уже в том городе, а воспоминаний до этого момента у неё не было.

Пока они выясняли все эти обстоятельства, уже наступила ночь, дождь так и не прекратился, а насильно отправлять Син обратно в город, где ей некуда было пойти, не имело смысла… поэтому Шаннон и остальные решили хотя бы на одну ночь оставить Син у себя, но…

Они убрали одеяла, позвали Ракель, которая дежурила в соседней комнате, и быстро позавтракали.

Часто они просто активировали магию барьера «Асгард» и ложились спать без дежурства… но и Шаннон, и Ракель старались, по возможности, чтобы кто-то из них не спал. Магия — это всего лишь навык… или, грубо говоря, просто инструмент. Человек, знающий её принципы, может найти лазейку. И Пасифика уже однажды чуть не умерла из-за этого. Они оба прекрасно понимали, что магия — это не всемогущее чудо.

Как бы то ни было —

— Ну и… что будем делать? — спросила Пасифика, недовольно глядя с небольшого расстояния на Син, которая по-прежнему жалась к Шаннону.

— Действительно, проблема, — ответила Ракель, хотя по её тону этого совершенно не скажешь. Пропуская половину мимо ушей, она проворно убирала со стола после завтрака. Наверное, хотела поскорее закончить и лечь спать.

— Если мы сейчас силой вернём Син в город, с её-то настроем…

Сказав это, Шаннон бросил взгляд на Син.

И правда, глядя на то, как она привязана к Шаннону, казалось, что если они попытаются оставить её в городе, она просто вернётся сюда одна. Руины находились не так уж далеко от города, но на приграничных дорогах не бывает абсолютно безопасных путей. Тем более для такого ребёнка, как Син. Если бы с ней по пути что-то случилось, даже Шаннона и остальных замучила бы совесть.

— Ну… это, конечно, так, — вздохнула Пасифика.

— Мы ведь всё равно собирались задержаться здесь минимум дня на четыре-пять… Вот за это время и придумаем что-нибудь, — беззаботно предложила Ракель.

Дождь уже закончился… но раз уж они нашли такую удобную заброшенную усадьбу, было решено посидеть здесь ещё немного — таково было мнение всех (за исключением Син, разумеется).

Всё равно на приграничных трактах было негласным правилом не путешествовать в течение двух-трёх дней после дождя.

Пока дорога и её окрестности полностью не высохнут, существовала опасность оползней от малейшего толчка. Если дорога уже перекрыта, завал можно расчистить магией, но если оползень сойдёт прямо во время пути — это верная смерть. Даже если они сами чудом спасутся, потеря повозки усложнит путешествие в несколько раз.

— Ню-ю… — недовольно промычала Пасифика.

Конечно, она понимала правоту Ракель. Понимала, но всё равно чувствовала какое-то смутное неудовлетворение.

— Может, пока мы здесь, одолжим Шаннона Син?

— В смысле?

Не обращая внимания на Пасифику, метнувшую на неё свирепый взгляд, Ракель с улыбкой вышла из комнаты. Видимо, пошла мыть посуду водой из колодца во дворе.

— Чего ты там бурчишь? — окликнул её Шаннон.

— …Ничего.

Буркнув это с недовольным лицом, Пасифика широким шагом подошла к ним и присела на корточки прямо перед Син.

— Син, ты вот всё к нему жмёшься, но что ты нашла в этом унылом парне на закате дней? — спросила Пасифика, тыкая указательным пальцем в лоб Син, которая смотрела на неё с кристально чистым выражением лица.

…………

Какое-то время Син выглядела задумчивой… но затем, словно к чему-то придя, устремила на Пасифику свои невинные глаза и сказала:

— Ждала.

Голос был тихим, но отчётливым.

— …Что?

— Ждала. Шаннон пришёл. Поэтому, нравится.

— …Эм, Син... я не понимаю, — с недоумением сказала Пасифика.

Поначалу Шаннон и Пасифика думали, что из-за того, что Син так мало говорит, или говорит лишь обрывками слов, у неё может быть какое-то отклонение — неважно, умственное или физическое. По слухам, на окраинах до сих пор встречаются деревни и города, изгоняющие детей с такими отклонениями как отбросов. Не так уж много существует богатых поселений, способных позволить себе содержать тех, кто может стать обузой для здоровых работников.

Однако, судя по взгляду и мелким жестам Син, в ней явно чувствовался последовательный и связный интеллект. По крайней мере, она не совершала внезапных действий, противоречащих её прежнему поведению, и не выдавала бессмысленных реплик.

Если уж на то пошло… она производила впечатление иностранки, которая только-только начала изучать язык. Словарный запас у неё был, но она просто не привыкла облекать свои мысли и чувства в разговорную речь.

В большинстве стран континента, особенно в таких крупных державах, как Лайнван и Гиат, использовался всеобщий континентальный язык (хотя, разумеется, с изрядной долей диалектов и уникальных оборотов), но, как говорят, во многих мелких государствах на западном краю континента до сих пор сохранились собственные языковые системы.

Возможно, Син принадлежала к числу кочевников-уайлдеров, выходцев из таких стран. Ну а… её немногословность, вероятно, была отчасти связана и с её характером.

— Ждала. Шаннон пришёл. Поэтому, нравится.

— Нет, я не то чтобы не расслышала…

— Нравится.

Син заявила это с таким лицом, словно одно это слово объясняло всё на свете. Вполне возможно, Син и сама не до конца понимала причину.

— Да-да, понятно, — вздохнула Пасифика. С этой девочкой всё шло наперекосяк.

— Похоже, она кого-то ждала… — добавил Шаннон, прикладывая мокрую тряпку ко лбу (излишне говорить, что именно туда пришёлся удар Пасифики). — Что кто-то придёт за ней с той стороны дороги…

Почему она так считала, Син и сама, похоже, не знала.

Возможно, причина кроется в её потерянных воспоминаниях, но пока у Шаннона и остальных не было никаких зацепок. Ракель умела использовать магию зондирования сознания, но применение её на ребёнке с высокой восприимчивостью и несформировавшейся личностью могло в будущем привести к негативным последствиям. Возможно, когда-нибудь к этому придётся прибегнуть, но Шаннон и Ракель решили, что это будет самым крайним средством.

— В любом случае… кажется, она перепутала этого «кого-то» со мной. Уж не знаю, с чего она это взяла.

— Хм-м… Но послушай, Син. Если тот, кого ты ждала, — не братец Шаннон, то разве тебе не нужно ждать там? Вдруг он прямо сейчас тебя ищет.

…………

Син склонила голову набок. И дело было не в том, что она обдумывала слова Пасифики — ей, похоже, вообще не приходило в голову, что она могла ждать кого-то, кроме Шаннона.

Видимо, для Син эта встреча казалась воистину судьбоносной. Хотя для Шаннона это была просто случайность — он всего-навсего подарил ей зонт…

— Но… — Пасифика склонила голову. — Неужели до того, как Шаннон заговорил с ней, никто из горожан не обратил на неё внимания?

— В этом-то и проблема…

Вряд ли жители города её не замечали. На самом деле, когда они расспросили Син поподробнее, выяснилось, что некоторые пытались завести её в город… но как только она начинала сопротивляться, они отпускали её и уходили.

— Это тоже как-то странно.

Как бы Син ни упиралась, трудно поверить, что здравомыслящие взрослые просто оставили бы маленькую девочку без опекунов под проливным дождём без всякой причины. Именно поэтому Шаннон и Пасифика сначала решили, что она из числа отбросов, от которых избавились.

— Когда дорога подсохнет, я схожу в тот город и поспрашиваю. Думаю, больше мы сейчас ничего сделать не можем.

— Значит, только это, — вздохнула Пасифика, глядя в потолок. — Из того, что мы можем сейчас сделать… О, точно! — Пасифика перевела взгляд на Шаннона. — Братец Шаннон. У меня к тебе просьба.

— Нет, — с раздражением мгновенно ответил Шаннон Пасифике, чьи глаза внезапно загорелись.

— Да ты хоть выслушай!

— Мой жизненный опыт подсказывает, что когда ты просишь о чём-то с таким радостным видом, это наверняка какая-то пакость.

— Да это серьёзное дело, серьёзное! Из-за этой суматохи с Син я совсем забыла. Это же грандиозное открытие, великая находка! Му-ха-ха!

— Находка? И что же ты нашла?

Хотя ещё недавно она была скорее не в духе, сейчас она выглядела так, словно вот-вот запоёт.

Шаннон подозрительно посмотрел на сестру. Раз уж Пасифика так радуется, значит, она нашла что-то действительно «хорошее».

— Хочешь, скажу? — с ухмылкой спросила Пасифика, подползая к нему на коленях.

— …Обойдусь.

— А ну скажи, что хочешь зна-а-ать!

Пасифика нарочито положила подбородок на плечо Шаннона и дёрнула его за ухо. С другой стороны, Син, видимо, решив, что это такая игра, тоже потянулась своей маленькой ручкой и легонько дёрнула его за второе ухо.

— Хочешь зна-а-ать? — переспросила Пасифика, теребя мочку уха Шаннона двумя пальцами.

— Ладно, ладно. Будьте добры, скажите, — ответил брат обречённым тоном. Пасифика отстранилась от него, подняла указательный палец и произнесла:

— Ва-н-на.

Гарнест смотрел на это, прищурив глаза.

…………

Огромный зверь расправил крылья.

Его облик был жутким. Можно даже сказать, гротескным. Для удобства его называли зверем, но это не был зверь — возникал огромный вопрос, могло ли подобное существо вообще существовать в реальности.

Шесть крыльев были острыми, как лезвия, два рога, подобно копьям, бросали вызов небесам. В каждой из четырёх рук он сжимал по мечу, а всё его тело покрывала чешуя с острыми, как ножи, краями.

И — на лбу были высечены письмена, восхваляющие Владыку демонов Браунинга.

Согласно Священному Писанию, на его крыльях были вырезаны тысяча проклятий, а на чешуе — десять тысяч ругательств, но художник, видимо, не смог воспроизвести всё до таких деталей.

Дракон. Так называли этого легендарного демонического зверя.

В первой части Священного Писания Церкви Маузера — в Главе Сотворения — говорится, что их было двадцать шесть, и под предводительством Владыки демонов Браунинга они вели жестокую битву с посланниками Маузера, «Миротворцами».

Разумеется… никто никогда не видел их вживую.

Даже картина, на которую сейчас смотрел Гарнест, была написана религиозным художником более поздней эпохи на основе описаний из Писания и собственного воображения. В Писании вообще было мало конкретных описаний, но, похоже, подробное изображение врагов небесного владыки Маузера особенно не поощрялось… поэтому упоминания о внешности драконов в Писании ограничивались лишь несколькими скупыми фразами.

Но, по иронии судьбы, именно из-за этих расплывчатых и скудных описаний образ дракона будоражил воображение не только религиозных живописцев, но и самых разных творцов.

Собственно говоря, по сравнению с теми же «Миротворцами», чьи изображения на любой картине были зажаты в строгие рамки канона, картин с драконами существовало великое множество, и каждая предлагала свою интерпретацию.

Возможно, поэтому… хотя они и являлись приспешниками Владыки демонов, в обществе к драконам относились скорее со страхом, нежели с отвращением. А в некоторых первобытных верованиях, сохранившихся в разных регионах, драконов и вовсе почитали как священных «защитников свободы».

— Хм…

Сердце Церкви Маузера и её священная земля — город Грендель — вмещал в себя множество церковных учреждений.

Не будет преувеличением сказать, что сам город Грендель был одним большим церковным комплексом. Вокруг огромного кафедрального собора располагались здания, отвечающие за различные административные дела, а по всему городу были разбросаны молельни, общежития монахов и архивы.

Сейчас Гарнест находился в музее религиозного искусства, расположенном неподалёку от собора.

Внутри было выставлено бесчисленное множество картин и скульптур на религиозную тематику. Здесь было изображено и высечено в камне почти всё, кроме самого Бога Маузера — единственного, чьи образы создавать строжайше запрещалось.

Гарнест рассматривал одну из работ в этой коллекции… картину, изображающую Войну Сотворения мира.

Дракону на этой картине уделялось куда больше внимания, чем «Миротворцу», и раньше Департамент внешних связей Церкви запрещал её выставлять напоказ.

Возможно, в качестве реакции на период, когда охота на еретиков заходила слишком далеко, Церковь Маузера начала двигаться в сторону терпимости к подобным «богохульным» картинам и скульптурам. Было ли это проявлением самокритики или просто спланированной акцией для завоевания понимания светского общества — Гарнест, по правде говоря, не знал наверняка. Подобными вопросами занимался в основном Третье управление внешних связей.

…………

Гарнест перевёл взгляд.

На картине был изображён великий «Миротворец», замахнувшийся мечом, чтобы сразить этого могучего зверя. За исключением радужных крыльев, растущих из спины, он выглядел точь-в-точь как человек. Вероятно, это было сделано в угоду официальной позиции Церкви Маузера, согласно которой люди были созданы по образу и подобию «Миротворцев».

— Официальная позиция… как же.

На лице Гарнеста появилась слабая самоуничижительная усмешка.

В этот момент —

— Кардинал Гарнест?

Внезапно его окликнули, и Гарнест повернулся на голос.

Там стоял юноша.

Гарнест… на мгновение потерял дар речи.

Если бы его спросили о причине, он бы не смог объяснить это словами. Но в этом юноше была какая-то… уникальная красота. Подобно клинку, выкованному рукой прославленного мастера-оружейника.

Изящный. Утончённый. И — острый.

Благодаря своей профессии Гарнест обладал интуицией на таких людей.

Судя по его явно дорогому выходному костюму, он был сыном аристократа или влиятельного купца.

Но он был не просто мальчишкой. Точно нет.

— Прошу прощения… Мы раньше где-то встречались? — спросил Гарнест, хотя… был абсолютно уверен, что видит этого юношу впервые. Встретив его однажды, забыть было бы невозможно.

Действительно, он заметил, что взгляды немногочисленных посетителей музея прикованы к этому юноше.

Всем было любопытно. Всё равно что пустить белого волка в стадо овец. Даже если когти и клыки спрятаны, инстинкты реагируют на присутствие существа принципиально иного вида.

— Нет, мы встречаемся впервые. Но я много о вас слышал.

— Ха-ха-ха. Слухи о священнослужителях редко бывают хорошими, обычно впереди бежит дурная молва.

Гарнест криво усмехнулся.

— И кто же вы?

— Прошу прощения, — юноша поклонился. — Меня зовут Кристофер Байрах. Пожалуйста, зовите меня Крис.

Не сводя глаз с цели… Шаннон медленно положил руку на рукоять меча.

Он не напрягал мышцы. Излишнее напряжение лишь замедляет движения. И не только в фехтовании — в любом искусстве, достойном этого названия, требуется не просто грубая, бесконтрольная физическая сила. Именно взрывная сила, направленная в нужный момент в нужную точку, придаёт технике скорость и мощь, отличающую её от простого движения конечностей.

Руки. Ноги. Бёдра. Шея. Нет, не только это. Все суставы, мышцы и бегущая по ним кровь… всё, из чего состоит тело, подчиняется единому контролю ради одного мгновения удара, сливается в единый ритм в ожидании момента, когда техника должна быть высвобождена.

Именно удар, выпущенный, когда всё тело становится подобно стреле, обладает столь ужасающей разрушительной силой.

— …………!

С резким выдохом Шаннон шагнул вперёд и обнажил меч.

Пол под его ногой гулко стукнул, а выскользнувшая из ножен серебряная вспышка устремилась к цели, оставляя за собой шлейф послесвечения.

Прыгающий серебряный свет.

Лезвие, буквально за долю секунды совершившее несколько молниеносных взмахов, с прохладным звоном вернулось в ножны.

Толстая деревянная дверь, стоявшая перед Шанноном, распалась на несколько фрагментов и рухнула на пол лишь… в следующее мгновение.

— Ого-о-о.

Услышав за спиной наигранно-восторженный возглас и явно формальные аплодисменты… Шаннон обернулся.

— Потрясающе, просто потрясающе… С такими талантами ты вполне сможешь зарабатывать на жизнь как дровосек!

— У тебя других мыслей нет?

Позади Шаннона… в коридоре усадьбы стояла хлопающая в ладоши Пасифика, а рядом с ней её движения повторяла Син. Правда, в случае Син это больше походило не на аплодисменты, а на простое размахивание руками из стороны в сторону.

Разрубить толстый кусок дерева исключительно с помощью меча — задача, по правде говоря, весьма нетривиальная. Одно дело, если бы он пилил его, как пилой, но разрубить такой массивный предмет одним ударом сложнее, чем расколоть камень. В отличие от камня, который при правильном приложении силы в нужную точку может расколоться почти сам по себе, дерево хорошо гасит удары, и его нужно именно «прорубить» насквозь.

— М-м-м… Ну, может, ещё как уличный артист преуспеешь.

— …Говори, что хочешь.

Сказав это с измученным видом, Шаннон принялся собирать куски двери. Он складывал их в принесённый с собой мешок. Увидев это, Син тут же подбежала к нему и стала помогать.

— О, решила помочь, Син? Умница. Не то что одна нахальная девчонка.

С этими словами Шаннон погладил Син по голове. Син всё так же не демонстрировала ярких эмоций… но Пасифика не упустила из виду, что щёки молча помогающей девочки слегка порозовели.

— …Хм, — нахмурилась Пасифика, но… она была не настолько глупа, чтобы рыть себе яму, сказав сейчас что-нибудь лишнее, да и не настолько покладиста.

И всё-таки — это как-то странно.

Размышляла Пасифика, наблюдая за тем, как брат и девочка дружно складывают останки двери в мешок.

Братец Шаннон всегда был странно мягок к чужакам… но не припомню, чтобы он подбирал детей с неизвестным прошлым. Да и сестра Ракель… она тоже почему-то балует эту девочку.

В отличие от Шаннона, Ракель умела принимать чёткие решения. Пасифика думала, что Ракель будет вести себя с Син более строго. Ведь так было бы лучше для самой Син.

Однако… почему-то в случае с Син Ракель тоже вела себя как-то нерешительно. Ведь она должна была понимать, что если они привяжутся к девочке, расставаться будет тяжелее.

Неужели она и правда такая милая… Ну, не спорю, она милашка.

Из-за растрёпанных волос и лохмотьев это не бросалось в глаза… но если присмотреться, у Син действительно было очень миловидное личико. Сейчас, когда Ракель аккуратно расчесала ей волосы, а Пасифика подогнала под неё запасную одежду с помощью застёжек, она выглядела куда опрятнее и прелестнее, чем при первой встрече.

Тихая, послушная и какая-то хрупкая. Мешковатая одежда лишь подчёркивала её очарование. Даже на взгляд Пасифики, Син обладала той самой аурой, которая пробуждала в людях желание её защищать.

Наверное, такие вот послушные, тихие… похожие на щенков девочки… и правда кажутся милыми. Хрупкие, так и хочется защитить… прямо идеальная младшая сестрёнка…

Подумав об этом… Пасифика скривилась. Она поняла, что у неё самой напрочь отсутствуют почти все те качества, которые делали Син такой очаровательной.

— …Пошли.

Голос Шаннона вырвал Пасифику из раздумий.

Шаннон уже закинул мешок на плечо, а рядом с ним с совершенно естественным видом стояла Син. Пасифика поспешно вскочила.

— А, да-да. Извини, задумалась.

— Задумалась? Если ты начнёшь думать своими скудными мозгами, у тебя от натуги жар начнётся.

— Отстань.

— Кстати. Раз уж я столько поработал, право первой ванны за мной.

Шагая вперёд, заявил Шаннон, но Пасифика тут же возразила:

— Не так уж много ты и работал!

— Ну так попробуй сама дрова порубить.

— Заставлять хрупкую девушку заниматься таким тяжёлым трудом? …Как жестоко, братец Шаннон.

— Беру свои слова обратно. Тебе бы не помешало немного напрячь мозги, чтобы жар начался.

— Заткнись. И вообще, это мы с сестрой Ракель нашли работающую ванную и починили её! Так что я решительно заявляю свои права!

Пока Шаннон ходил за покупками, Пасифика и Ракель обыскали всю усадьбу и нашли кухню и ванную, которые после небольшого ремонта можно было использовать.

В этой усадьбе было несколько отдельных ванных комнат и кухонь. Видимо, помимо тех, которыми пользовался сам хозяин-аристократ и его семья, были предусмотрены и отдельные помещения для гостей или прислуги.

С точки зрения простолюдинов, это было невероятное расточительство… но сейчас оно сыграло им на руку. Большинство помещений были разрушены и непригодны для использования, но выяснилось, что по одной кухне и одной ванной вполне можно было использовать, если развести огонь.

Так что Шаннону пришлось разрубить целую дверь на дрова для печи…

— Ня-ха-ха. Ванна, ва-анна!

— Какая же ты меркантильная…

Шаннон сказал это, но он вполне понимал восторг Пасифики.

Для путников вроде них принятие ванны — роскошь. Обычно они просто обтирались влажной тканью или мылись в родниках, прудах и реках. В последний раз они нежились в горячей воде ещё в деревне Хоуланд. А в последнее время из-за похолодания купаться на улице становилось всё суровее.

Первая нормальная ванна за долгое время. Тут не только Пасифика придёт в хорошее настроение.

— И вообще, я считаю, что именно хрупкая, непорочная дева достойна принять ванну первой, вот так!

— …Хрупкая дева? — переспросил Шаннон, указывая пальцем на Син.

— Я! Я!

— Пасифика… — нарочито протяжно вздохнул Шаннон. — Быть дурочкой — это одно, но врать нехорошо. Нельзя врать.

— Ну простите, что я не хрупкая!

Пасифика остановилась и прокричала это, но тут вперёд вышла Син.

— Ч-что тебе?

…………

От её взгляда, казалось, пытавшегося донести что-то изо всех сил, Пасифика отшатнулась. Син встала так, чтобы загородить Шаннона всем своим телом, и коротко сказала:

— Не обижай.

— Да кто тут кого обижает, кто…! Эх, у-у-у…

Под таким прямым и искренним взглядом Пасифика сдавалась. Но, с другой стороны, она чувствовала, как где-то в груди копится неприятный осадок.

— Братец Шаннон, скажи ей тоже что-нибудь!

— Верно подмечено, Син. Понимаешь, эта сестра с её непомерным эгоизмом постоянно меня обижает.

…………

«Бедненький…» — словно говорил её вид, когда Син крепко обхватила Шаннона всем телом. Это был тот самый прямой, лишённый всякого стеснения и смущения жест, свойственный только детям.

Терпи. Терпи. Терпи, Пасифика!

Уговаривала она саму себя. Она уже начала понимать, что если будет злиться каждый раз, когда Син прилипает к Шаннону, этому не будет конца. Поскольку слов ей не хватало, Син выражала свои намерения всем телом. Прямо как собака или кошка.

Но всё же…

— Ого, Син, ты меня утешаешь? Какая ты добрая. Не то что одна эгоистичная девчонка, в которую, как в дешевую распродажную сумку, напихали всякого мусора.

Сказав это так, чтобы Пасифика точно услышала, Шаннон снова погладил Син по голове. Син зажмурилась, словно от щекотки, но радостно прижалась разрумянившейся щекой к Шаннону.

— М-м…

— У-ну-ну-ну-ну-ну-ну.

Нельзя злиться. Нельзя злиться. Нельзя злиться!

Точно. У неё же нет причин злиться.

Шаннон просто мило общается с сиротой, которую сам же и подобрал. Вот и всё. У Пасифики нет ни малейшей причины злиться. Нет и быть не может. Вообще нет. А раз нет, то она и не злится. Не злится. Не злится. Не злится… Вот, всё в порядке. Всё в по…

— Слушай, Син. Смотри не стань, когда вырастешь, человеком-головоломкой с таким же закрученным характером, как у неё.

— Не желаю слышать это от человека, похожего на спитую заварку! — закричала Пасифика, топая ногами, когда Шаннон ткнул в неё пальцем.

— Великолепная работа.

Прогуливаясь по музею бок о бок с Гарнестом, произнёс юноша — барон Кристофер Байрах. Впрочем, официального присвоения титула ещё не было, так что называть его бароном, возможно, было ошибкой.

Байрах.

Разумеется, это имя было знакомо Гарнесту. В широких кругах оно было не слишком известно, но на должности Гарнеста он волей‑неволей не мог не слышать это имя.

Это было настоящее имя той самой «Баронессы» — ведьмы, возглавляющей два спецподразделения.

По официальной версии, Кристофер прибыл помолиться в Кафедральный собор Гренделя перед официальным получением баронского титула. И заодно сказал, что искал Гарнеста, начальника Первого управления внешних связей Церкви Маузера (отвечающего за дипломатию с королевским двором и аристократией), чтобы поприветствовать его.

Действительно, спросив его секретаршу, жрицу Колетт, или кого-то из тех, кто хорошо его знал, было несложно выяснить, что Гарнест проводит выходные в этом музее.

Но…

— Это тоже квинтэссенция пяти тысяч лет развития культуры, — сказал Кристофер, проводя пальцем по стоящей рядом гипсовой статуе.

Скульптура изображала прекрасную женщину с крыльями. Она раскинула крылья и руки, словно собираясь заключить в объятия каждого, кто на неё посмотрит. Она действительно воплощала в себе красоту, достойную называться произведением искусства — и благородство.

Статуя «Миротворца».

— Это не культура, — с дежурной улыбкой возразил Гарнест. — Это… вера.

— …И в чём же разница?

— Культура — это результат постфактум. Она неконтролируема и не имеет направления. Часто она приносит пользу, но порой даже разрушает прошлое. Это нечто, что последующие поколения просто объединяют словом «культура». А вот вера… это плод воли, которую поколение за поколением упорно накапливают.

— Понимаю. Весьма интересное мнение. То есть сама направленность на «Бога» — это и есть суть веры…

— А он не так прост, как кажется, — мысленно пробормотал Гарнест.

С самого начала разговора они обсуждали разные темы, но юноша не давал ни единого повода придраться. Не позволял себе ни одной оговорки. В то же время он не был молчалив, и его ответы всегда попадали в точку. На вид ему было лет пятнадцать-шестнадцать… но его самообладание и острота ума совершенно не соответствовали этому возрасту.

— То есть вера — это… не бесцельное, хаотичное «явление», как культура, а нечто, что контролируется чьей-то волей, так?

— …Можно сказать и так. Если вдаваться в крайности.

— И чья же это воля?

Вопрос прозвучал непринуждённо… но Гарнест почувствовал, что разговор приближается к истинной цели визита юноши, назвавшегося Кристофером.

— Наша собственная, разумеется.

Вера именно такова. По крайней мере, такова вера, известная рядовым верующим и священникам. Вера — это средство дисциплинировать себя ради достижения лучшего состояния.

— Вы так считаете? А мне так не кажется.

— Вот как?

— Разве Бог… не существует в реальности?

Гарнест тяжело кивнул и ответил:

— Это безусловно так. На верующих Маузер изливает свою безграничную любовь…

— Любовь и… контроль.

…………

— Ежегодное получение откровения священником в Кафедральном соборе Гренделя. Это ведь происходит на самом деле.

— В своё время находились нечестивцы, утверждавшие, что всё это обман, — с кривой усмешкой заметил Гарнест.

— Кстати, я слышал, что кардинал Хоуг служил священником в Кафедральном соборе вплоть до десятка лет назад.

— Восемнадцать лет назад я приступил к этой работе, восемь лет назад закончил; все эти десять лет я руководил административными делами, связанными с оглашением откровений и обычными богослужениями. Я также занимался организацией мест для Его Величества Короля, его младшего брата герцога Брентена и других важных особ. Видимо, благодаря этому опыту мне и доверили пост начальника Первого управления внешних связей.

— То есть во время 5111-го откровения, шестнадцать… нет, семнадцать лет назад, вы тоже были там?

— Ого. Похоже, лорд Байрах, вас весьма интересуют слухи о тех событиях.

— О да. Очень, — не переставая улыбаться, сказал Кристофер. — В конце концов, я дважды принимал участие в планах по убийству «Выброшенной принцессы».

…………

На мгновение Гарнест заколебался, не зная, какое выражение лица принять… но в итоге решил остаться невозмутимым.

— Гарнест Хоуг, кардинал. Начальник Первого управления внешних связей Церкви Маузера и по совместительству руководитель неофициального Шестого управления. Главный куратор отряда по уничтожению особо важных вероотступников и врагов церкви — «Чистильщиков».

Кристофер произнёс это без запинки.

— …Шучу. С другими людьми я бы стал выяснять всё более окольными путями. Но актёр из меня никудышный. Тем более у меня нет уверенности, что я смогу переиграть такого человека, как вы, и вытянуть из вас информацию. В конце концов, моя специализация — разрушение.

Кристофер улыбнулся и покрутил плечами, словно они затекли. Почему-то сейчас его улыбка казалась гораздо более детской, чем раньше, но в то же время ещё более острой.

— …Так ты всё-таки боец специального тактического отряда.

Кристофер кивнул в ответ на слова Гарнеста и сказал:

— Впрочем, сейчас я действую в одиночку. Это не связано с моим подразделением. Всё, что я скажу дальше, прошу воспринимать как личное мнение Кристофера Байраха.

— Делаешь, что вздумается.

— Я тоже так считаю, — нагло заявил Кристофер.

Некоторое время они молча шли по музею… пока Гарнест не нарушил тишину.

— …Что ты хочешь узнать?

— Правду о Грендельском откровении 5111 года.

— Правду?

— Не осталось ни одного прямого документального свидетельства, связанного с тем откровением. Даже данные разведывательного управления мало чем отличаются от безответственных слухов, циркулирующих в обществе. Всё опирается исключительно на воспоминания причастных лиц. Поэтому я обхожу тех, кто лично присутствовал при оглашении откровения в то время, и расспрашиваю их.

Если вдуматься, это была абсолютно ненормальная ситуация.

Приказ об уничтожении «Выброшенной принцессы» Пасифики Касулл действует до сих пор. Но документов о Грендельском откровении 5111 года, которые должны служить основанием для этого приказа, не сохранилось.

Чтобы узнать, что тогда произошло, остаётся только напрямую расспрашивать тех, кто там был.

— …Кого ни спроси, ответ будет одним.

— Даже если люди видели одно и то же, это не значит, что они одинаково это поняли. И потом…

— Потом?

— Откуда вообще берутся эти слова? — не ответив, задал встречный вопрос Кристофер.

— Разумеется, от самого небесного владыки Маузера.

Хотя Гарнест и дал образцово-показательный ответ, он понимал, что юноша хотел услышать нечто иное.

— А на чём основана уверенность, что они исходят от Бога?

— Они ведь сбываются. Способность безошибочно предвидеть будущее — разве это не доказательство всемогущества Маузера?

— Они ошиблись.

Гарнест ожидал такого выпада и ответил мгновенно:

— Всего дважды.

И если уж на то пошло… сам факт этих ошибок мог быть результатом какой-то ошибки в записях. Хотя проверить это сейчас уже невозможно.

— Целых два раза. Всемогущий Бог ошибается?

— Существует вероятность, что священник, принимающий слова, истолковал их неверно. Слова откровения отличаются от нашей речи. Даже если разные люди услышат одни и те же слова, не факт, что они поймут их одинаково.

— Вероятность, — Кристофер улыбнулся. — Вы правы. Но если уж рассуждать о вероятностях, можно сказать и так: это нечто иное, лишь прикрывающееся именем Бога. Что и сбывшиеся откровения были лишь результатом действия какой-то закулисной силы, а тот, кто их даёт, вовсе не всемогущ. И поэтому он не смог справиться с непредвиденными ситуациями.

— Что за вздор… Но даже если так, — с кривой усмешкой ответил Гарнест. — Если это сущность, способная оказывать столь реальное влияние на наш мир, разве будет ошибкой называть её Богом?

— Вы говорите, что Бог дарует любовь, — тихо произнёс Кристофер. — Но где гарантии, что его любовь — это то же самое, что любовь в нашем понимании?

На мгновение… Гарнест не нашёлся, что ответить.

Потому что этот же вопрос когда-то зародился и в нём самом.

Когда-то? …Нет, это не так. Этот вопрос зародился семнадцать лет назад, в тот самый день.

Бог существует. В реальности. Пусть его облик невидим, но он здесь, и он обладает властью над нами. По крайней мере, сверхъестественные существа, называющие себя его посланниками, существуют наверняка.

Гарнест это знал.

Но — действительно ли они любят человечество?

Действительно ли их контроль над человечеством направлен нам во благо?

— К чему ты клонишь?

— Разве не может быть так, что между нашим восприятием Бога и сущностью, которая реально нами управляет, есть некая пропасть? Если так… то и смысл откровения меняется.

…………

— Действительно ли «Выброшенная принцесса» должна быть уничтожена? Действительно ли она — та, кто принесёт нам великую катастрофу? Если единственное основание для этого — откровение… возможно, мы заблуждаемся в чём-то фундаментальном.

— …Интересная мысль, — сказал Гарнест.

Мало кто доходил до подобных размышлений. Настолько абсолютным было откровение.

За ночью следует утро, предметы падают сверху вниз… Откровения укоренились в сознании людей на том же уровне. Это был здравый смысл, формировавшийся на протяжении более чем пяти тысяч лет. Даже для тех, кто не был ревностным последователем Церкви Маузера, это было запечатлено в их умах как непреложный факт.

Откровение — это истина.

Сомневаться в этом могли только сумасшедшие, еретики (что для последователей Маузера было синонимами) — или же люди с весьма специфическими обстоятельствами.

— Я встречался с ней, — спокойно произнёс Кристофер. — Дважды. Я также встречался с её «защитниками» и с девушкой, которая некоторое время жила с ней. Встретившись с ними… я перестал понимать. Как ни крути, я не могу поверить, что она зло. И уж тем более она не похожа на человека, способного уничтожить мир. У неё очень сильное… сильное сердце, но в остальном она — обычная девчонка.

Гарнест молчал.

— И в то же время. Я столкнулся с немыслимым чудовищем. Оно было ужасающе сильным, подавляющим… и казалось, что оно ни во что не ставит людей, считая их пылью.

…………

— Я слышал, что это существо было послано Церковью, чтобы стереть город Таурус с лица земли вместе с «Выброшенной принцессой». Я не собираюсь рассуждать о правильности или моральной стороне этого поступка. В конце концов, я сам и мой «Блэк Хоук» в определённых обстоятельствах могли бы поступить так же. Но мне всё равно не даёт покоя один вопрос. Я просто обязан спросить. Это существо… что это было такое?

— Это…

Гарнест запнулся.

Да, Церковь действительно уведомила Королевство Лайнван об уничтожении «Выброшенной принцессы» вместе с Таурусом за подписью самого Папы… но решение об уничтожении Тауруса на самом деле принимало не высшее руководство Церкви Маузера. Более того, само решение задействовать «Чистильщиков» не принадлежало Гарнесту, как начальнику Шестого управления.

Всё это было сделано по требованию «Его».

Ни у Гарнеста, ни даже у Папы не было полномочий отказать «Ему». Даже без малейших объяснений, у них не было иного выбора, кроме как подчиниться.

Сомневаться или, тем более, противостоять «Ему» и его сородичам (если их можно так назвать) означало бы для священников крах их веры… крах самого смысла их существования.

Но. Говорят, что «Он» мёртв.

Тот, кто должен был быть абсолютным и бессмертным. Если так… то что теперь?

— Что ж… — как бы Кристофер ни расценил молчание Гарнеста, он, шедший рядом, внезапно зашёл вперёд и встал перед ним, сказав: — На сегодня, пожалуй, хватит. Возможно, я ещё загляну к вам для беседы. Надеюсь на вашу благосклонность.

Оставив эти слова, Кристофер поклонился, резко развернулся и ушёл.

Сегодня он приходил просто поздороваться… или что-то в этом роде. Выслать «Чистильщиков» и убрать его было бы проще простого, но очевидно, что это была ещё и провокация. Нанести упреждающий удар можно только тогда, когда станут ясны намерения противника. Иначе можно получить подножку оттуда, откуда не ждёшь.

И всё же…

— В чём-то фундаментальном… хм.

Ещё десять лет назад за такие слова прокуроры по делам ереси замучили бы его до смерти, и никто бы не сказал ни слова против. Но теперь эти слова с какой-то странной тяжестью осели на дно сознания Гарнеста.

Она с раздражением скинула с себя одолженную одежду.

Ещё не сформировавшееся детское тело. Что касается груди и бёдер, то женской полноты приходилось ждать лишь в будущем — но кожа была настолько гладкой и нежной, что сверстницы бы позавидовали, а то и возненавидели.

Импровизированное бельё, сделанное из обрезков ткани и застёжек, она тоже сняла без малейшего сожаления. Совершенно не стесняясь выставлять напоказ своё хрупкое и изящное тело, похожее на кукольное и лишённое всякой пошлости, она, даже не дрогнув от холода, подошла к двери.

Из-за двери доносился приглушённый, многократно отражающийся от стен звук плещущейся воды.

Не колеблясь ни секунды, девочка потянулась к ручке…

— А ну стоять!

Кто-то крепко схватил её за волосы, и Син попятилась назад.

…………

Обернувшись, она увидела нахмуренную Пасифику.

— Ты что это удумала?

— Иду мыться… в ванну.

— …И не говори это с таким невозмутимым видом! Там же сейчас братец Шаннон!

Из-за двери, смешиваясь со звуками воды, доносилось какое-то мужицкое мурлыканье песенки.

В итоге… после совещания, к которому присоединилась и Ракель, право принять ванну первым досталось Шаннону. Это решение было принято на том основании, что именно он в последние дни работал больше всех.

Их было всего трое, но большинство голосов есть большинство голосов. Пасифика нехотя подчинилась. Син, к слову, в расчёт не бралась — она уже числилась как придаток Шаннона.

Но даже при всём этом…

— Я пойду с Шанноном.

— …Позволить этому случиться я не могу.

— Нельзя!

Услышав крик, Син слегка погрустнела.

— У-у…

Пасифика стушевалась.

Она ни в коем случае не собиралась соглашаться с логикой Шаннона… но в выражении лица этой девочки было нечто такое, чему было трудно противиться. Учитывая, что она редко проявляла яркие эмоции, её грустное лицо оставляло сильное впечатление. Пасифика чувствовала себя так, словно совершает какую-то ужасную подлость.

Кое-как подавив желание сдаться, Пасифика произнесла:

— Послушай меня. Ты всё-таки, как-никак, девочка, так что поимей хоть немного стыда.

Слышать это от девушки, которая заставляла брата покупать ей нижнее бельё, было до смешного нелепо, но на данный момент этот факт был благополучно отложен в долгий ящик. К слову, тот факт, что сама Пасифика лет до десяти мылась вместе с Шанноном, тоже, разумеется, был отложен туда же.

— …А Пасифика пойдёт с нами? — склонив голову, спросила Син.

— Да почему вечно всё сводится к этому?! — Пасифика бессильно опустила плечи.

То ли вместе со старыми воспоминаниями она напрочь забыла и базовый здравый смысл, но вещи, которые для Пасифики были очевидны, на эту девочку часто совершенно не действовали.

— Син любит Шаннона.

— Да знаю я.

— А Пасифика любит Шаннона?

— У-у…

Когда тебя спрашивают так в лоб, трудно найти ответ.

«Очень люблю»… когда-то давно она уже говорила эти слова брату.

Но любовь… бывает разной.

Волей-неволей Пасифика вспоминала свой утренний сон.

Отношения между ней и Шанноном, братом и сестрой, воспринимались как нечто само собой разумеющееся. Но… в конце концов, они не были кровными родственниками. Они были чужими людьми, которые жили вместе лишь благодаря негласному соглашению называться «братом и сестрой».

И что… на самом деле об этом думает Шаннон?

Хотя формально отношения Пасифики и Ракель были точно такими же, разница между одним полом и противоположным всё же давала о себе знать. «Очень люблю»… те слова, которые когда-то слетали с её губ так естественно, теперь казались ей ужасно легкомысленными.

— …Ну, мы же брат и сестра. Так что я его не ненавижу.

Пока что она выдала самый безопасный ответ.

Син кивнула, словно получив именно тот ответ, который ожидала, и беззаботно заявила:

— Пойдём мыться все вместе.

— Так почему мы опять вернулись к этому?! — чувствуя, как её охватывает бессилие, простонала Пасифика.